Я буквально ощутил, как бледнею. В единый миг меня настигло омерзительное чувство, словно я вновь облачён в свою промокшую насквозь одежду.

Большинство звонков поступило от моего компаньона Сильвио, несколько — от Ансельма и Штулле; подавляющую часть номеров я знал, лишь немногие оказались незнакомыми.

Существует ли вирус, способный поднять на уши всю твою адресную книгу и засыпать тебя сообщениями? Если да — я его, по всей видимости, подхватил.

Я нажал на первое голосовое сообщение в WhatsApp — и не разобрал ни единого слова из того, что вещал Штулле. Звучало так, будто он стоял в фанатском секторе стадиона в ту самую секунду, когда хозяева забили победный гол. В какофонии рёва, криков, ликования и хорового пения я расслышал лишь одно:

— СТААААРИК!!! ТЫ ГДЕ???

И тут мой телефон испустил дух. Я позабыл подзарядить его в машине.

Этого только не хватало.

Рядом со мной распахнулась дверь, и женщина, в которой я после секундного замешательства опознал Тиффани, на полном ходу влетела прямо в меня.

— Простите, — извинился я — хотя это она не глядела перед собой, вылетая в коридор.

— Ну замечательно! — буркнула она, наклоняясь за ещё не зажжённой сигаретой, выскользнувшей у неё из пальцев. — Всё, сломалась.

Чудесно. И куда теперь это девать?

Коридор замка был шириной с бульвар, однако мусорных урн на фонарях здесь, понятное дело, не предусмотрели.

Я потянул на себя дверь, из-за которой только что вылетела Тиффани, и — что случалось со мной нечасто — мгновенно определил назначение помещения. Плита, мойка, холодильник, встроенные шкафы в стиле загородного дома из натурального дерева — уверен, вы и сами догадались.

У кухонного острова стояли Нала, Андреас Альбрехт, а также Анна и Эльза — судя по всему, поглощённые жаркой дискуссией. Очевидно, то самое кризисное совещание, на которое Налу только что вызвали сообщением.

— И что нам, по-твоему, делать? — обратился Жером к сестре.

— Понятия не имею. Но уж точно не то, что вы тут напридумывали. Это чистейший бред, — возразила она.

Нала потрясала белым пластиковым флаконом в форме банки из-под колы, только с завинчивающейся крышкой. Внутри, судя по звуку, гремели таблетки, ударяясь о стенки.

— Отдай мне «Дульколакс», — потребовал Константин, протягивая руку к Нале.

В эту секунду все заметили моё присутствие — главным образом потому, что сквозняк с размаху захлопнул кухонную дверь.

— Ты что тут делаешь? — осведомился Жером.

— Да вот, только проснулся. Думал бутерброд себе соорудить, — попытался я отшутиться.

Никто не засмеялся.

— У нас тут семейное совещание! — начал было Константин и уже собрался выставить меня из кухни, но Жером его перебил:

— Нет-нет-нет. Хорошо, что он здесь. Нейтральный голос. Любопытно, что он скажет.

— По какому поводу?

Нала объяснила:

— Эти три гения замысла хотят подмешать папе и Рози слабительное в еду.

— И в напитки, — уточнил Андреас Альбрехт.

— А-а, понятно.

Мужское трио разработало сей хитроумный план, дабы помешать любвеобильной парочке осуществить объявленный брачный ритуал. Надо признать, замысел показался мне не столь уж дурным: тот, кто намертво прикован к унитазу, едва ли способен зачать наследника.

— Вы это серьёзно? — прошипела Нала. — Это же причинение телесного вреда!

— Нет, это необходимая оборона, — заявила Эльза. — Папа тоже нарушает наши права!

— Какие ещё права?

— Наше право на наследство, — изрёк Константин, а Жером прибавил: — Ты хоть подсчитала, сколько миллионов мы потеряем, если у нас появится ещё один обладатель обязательной доли?

Хью, банкиры высказались.

Вместе с Андреасом Альбрехтом они триумфально покивали друг другу, и я бы нисколько не удивился, вздумай они хлопнуть друг друга по рукам прямо над кухонным островом. Чего они в своём самодовольстве не приметили — так это взгляда Налы, в котором внезапно проступила глубокая, щемящая печаль.

Неудивительно. Она-то ведала, что число наследников не изменится, даже если её отцу и Рози удастся сегодня зачать ребёнка. К моменту его появления на свет самой Налы уже не будет в живых.

— Эй, пожалуйста, не надо! — вырвалось у меня, когда глаза её наполнились слезами.

Я сунул надломленный окурок Тиффани, который всё ещё сжимал в руке, в карман халата, оторвал кусок бумажного полотенца с рулона над раковиной и протянул ей.

— Ты чего плачешь? — удивился Жером.

Она промокнула слезу в уголке глаза и шмыгнула носом.

— Не твоё дело!

— Может, тебе стоит рассказать им? — спросил я.

В кино в этот момент непременно зазвучали бы драматичные скрипки, подчёркивая, что главный герой — то есть я — собирается превзойти самого себя и встать на защиту слабого, с которым обошлись несправедливо.

— Рассказать что? — вопросили Анна и Эльза в один голос.

— Ей плохо! — объяснил я им.

К оркестровым струнным в моей голове прибавились торжествующие литавры.

— Юлиус? — услышал я голос Налы совсем рядом.

— Да?

— Заткнись.

Кинематографическая музыка в моей голове оборвалась на полуноте и сменилась пронзительным звоном стыда.

Поразмысли я чуть дольше — мог бы сообразить, что Нала воспримет мой благородный порыв не как рыцарство, а как бесцеремонное вмешательство.

— Когда я сказала тебе жить своей жизнью, я не имела в виду, что ты должен лезть в мою. Так что разбирайся со своими проблемами, ладно?

Она вылетела из кухни ещё стремительнее, нежели давешняя Тиффани.

Долго стоять в халате с пристыженным видом мне, впрочем, не пришлось. В следующее мгновение в дверях возник Фирлакен.

— А-а, вот вы где! — провозгласил он.

Если прежде мой вид неизменно омрачал его чело, то теперь он, казалось, искренне обрадовался моему присутствию.

— И как я вижу, Юлиус уже подготовился к церемонии! Замечательно!

Эта фраза, смысл которой дошёл до меня не сразу, была отнюдь не главной причиной, по которой я вновь помыслил о бегстве. Причиной скорее послужило то зрелище, которое Фирлакен являл собой, призывая всех мужчин следовать за ним.

Он был совершенно гол.

---

 

Отправить