Глава 21
Гнев полковника
Кабинет полковника Пинчука встретил Никитина тяжелой атмосферой. Начальник сидел за столом, не поднимая головы от документов, когда следователь вошел. Несколько минут длилось молчание, которое становилось все более напряженным.
— Садись, — наконец произнес Пинчук, не отрывая взгляда от бумаг.
Никитин устроился на стуле, почувствовав, что предстоит неприятный разговор.
— Аркадий, — начал полковник, откладывая документы, — объясни мне, пожалуйста, что происходит с твоим расследованием?
— Работаю по всем направлениям, товарищ полковник. Проверяю версии…
— Версии! — прервал его Пинчук. — Месяц версий! А результат какой? Шесть убийств и одно неудачное покушение. Банда как действовала, так и действует. О главаре даже намека нет!
— Товарищ полковник, дело сложное…
— А вот еще вчера новое преступление! Нападение на водителя продуктового грузовика! Тот же почерк, те же методы!
Пинчук встал из-за стола и начал ходить по кабинету.
— Ты понимаешь, что на меня давят сверху? Что от райкома партии звонят каждый день? Что министр начинает задавать вопросы?
— Понимаю, товарищ полковник.
— Не понимаешь! Если бы понимал, работал бы эффективнее!
Полковник остановился перед Никитиным.
— Расскажи, как ты отработал по Кочкину и Орлову? Что выяснил о возможном предательстве?
Никитин замялся.
— Пока… пока ничего конкретного.
— Как это — ничего?! — взорвался Пинчук. — Ты же подозревал их в утечке информации! Что сделал для проверки?
— Провел с ними беседу в ресторане…
— Беседу в ресторане?! — Полковник стукнул кулаком по столу. — Это называется оперативная работа?
— Товарищ полковник, я пытался их разговорить…
— Пытался! А проверять биографии? Финансы? Связи? Этим занимался?
— Не успел еще…
— Не успел! Месяца не хватило!
Пинчук вернулся за стол и тяжело сел в кресло.
— Майор, я тебе прямо скажу. Твоя работа меня категорически не устраивает. Нет системы, нет результатов, нет даже толкового плана действий.
— Товарищ полковник…
— Молчать! Я еще не закончил!
Полковник наклонился вперед, глядя Никитину прямо в глаза.
— Даю последний шанс. Если в ближайшие три дня не будет серьезных подвижек по делу, ты освобождаешь должность и увольняешься из органов к чертовой матери! Совсем. Навсегда.
— Но товарищ полковник…
— Никаких но! Три дня, Никитин. Семьдесят два часа. И чтобы на моем столе лежали либо арестованные преступники, либо твое заявление об увольнении.
— Понял.
— И еще. Немедленно займись проверкой Кочкина и Орлова. Если там есть предатель — найди его. Это прямой приказ.
— Есть!
— Свободен.
Никитин поднялся с места, взял трость и направился к двери.
— И, Никитин, — окликнул его полковник, — не подведи. Я на тебя все-таки рассчитываю.
Выйдя из кабинета, Никитин почувствовал, как ноги подкашиваются. Он добрался до своего кабинета и рухнул в кресло.
Три дня. Семьдесят два часа до увольнения из органов. До полного краха карьеры и жизни. Что он мог сделать за такое короткое время?
Никитин достал папиросы, но руки дрожали так сильно, что он не мог прикурить. Бросил пачку на стол и откинулся в кресле.
Все рушилось. Расследование зашло в тупик, начальство потеряло терпение, а он оказался на грани увольнения. В тридцать семь лет остаться без работы, без цели в жизни, без всего, ради чего стоило жить.
А банда продолжала действовать. Убивала, грабила, издевалась над правосудием. И он, опытный следователь, фронтовик, не мог их остановить.
Никитин просидел в кресле до вечера, погруженный в черные мысли. Не отвечал на телефонные звонки, не принимал посетителей. Просто сидел и думал о своей несостоятельности.
Домой он шел пешком, несмотря на больную ногу. Хотел почувствовать боль, заглушить ею душевные муки. Купил бутылку водки и напился дома, в одиночестве.
Утром Никитин проснулся с тяжелой головой, но с совершенно другим настроением. Депрессия сменилась яростью — холодной, беспощадной злостью на весь мир.
На банду, которая издевалась над ним. На начальство, которое не понимало сложности дела. На Кочкина и Орлова, один из которых мог быть предателем.
Больше всего — на самого себя за слабость и нерешительность.
— Хватит, — сказал он вслух, глядя на себя в зеркало. — Хватит играть в благородство.
Он оделся, взял пистолет и направился в отделение. Пора перестать церемониться. Пора вытряхнуть из Орлова и Кочкина правду — любой ценой.
Если кто-то из них предатель, он это выяснит. Даже если придется применить методы, которые не укладывались в рамки закона.
У него оставалось два дня. И он использует их максимально эффективно.
Война научила его быть жестоким, когда это необходимо. Пора было вспомнить эти уроки.
