37
– Это я, Робот, у меня форсмажор!.. На нас наехали!.. Не знаю! Меня торбанули, торчу под «пушкой» в машине! Сливу давай! Срочно!.. Слива! Это я, Робот! Извини, я знаю, что ты не любишь, когда тебя отрывают от тренажера, но мне сейчас, кажется, бошку отстрелят! Не знаю кто, но он хочет с тобой поговорить по телефону! Ага, даю…
Слива, похоже, и вправду не любил, когда его отрывали от тренажера. Взяв телефон продавца, Логинов услышал:
– Ты кто, козлина?! Да ты хоть знаешь, на кого наехал?! Я ж тебя на куски порву! Паяльник в задницу засуну! На ливер пущу! Пирожками на Привозе продам!..
Логинов спокойно выслушал этот словесный понос. Он знал, как обращаться с этой публикой. Тут главное не суетиться, а спокойно поставить собеседника на понятия. Когда Слива наконец умолк, Виктор сказал:
– Следи за базаром, брателло… А то как бы ответить не пришлось.
Слива переваривал услышанное секунд двадцать. Потом совсем другим тоном спросил:
– Так я не понял, ты кто будешь?
– Ты русских воров Москвы знаешь?
– Ну?..
– Кого конкретно?
– Я не понял, че за гнилой базар? Ты сам конкретно сперва представься!
– Конкретно русские воры меня знают как Полковника…
– Че-то я не слышал о таком.
– Тебе просто везло. А теперь к делу, Слива. Лично у меня к тебе никаких претензий нет. Но зато у меня есть серьезные претензии к одному твоему покупателю. И я его достану, чего бы мне это ни стоило…
– Ну?..
– Мне нужно знать, кому твои люди продали «СВД» и патроны к ней. И все!
– Я не знаю, о чем ты. Базар закончен. Если ты сейчас не отпустишь Робота, я спущу на тебя…
– Ты не врубился в тему, Слива! – перебил Логинов. – А тема для тебя очень хреновая. Если ты бросишь трубку, я плотно займусь твоим Роботом и его водилой. В результате они все равно сольют мне информацию, а ты получишь двух психических инвалидов, от которых тебе придется избавиться. Кроме того, вся Одесса узнает, что на тебя наехали. Подумай, что станет с твоим бизнесом! Короче, я тебе советую не пороть горячку, а позвонить в Москву и переговорить со знающими людьми. И даю тебе на это… двадцать минут. Все, Слива, время пошло!
