4 февраля 1971 года — Ватикан.

 

Отец Аллессино сидел справа от Корсетти; слева, словно каменное изваяние, расположился Курт Стренцлер. Напротив них кардинал де Риммер положил предплечья на стол и сложил руки — точь-в-точь как складывают их в молитве, когда слова уже иссякли, а смысл ещё не пришёл.

Усталость последних месяцев лежала на кардинале, как незримый груз. Щёки, обычно тронутые лёгким румянцем, теперь казались бледными и запавшими — будто жизнь медленно отступала с его лица.

Ему пришлось инициировать множество процессов против священников по всему миру. Кардинал был твёрдо намерен подавить эту «реформационную волну» — именно так он её именовал — и по возможности выжечь дотла. Надёжной опорой служили ему не только Корсетти, но и священник из Мюнхена: тот, благодаря прежним связям с некоторыми «реформаторами», поставлял ценные сведения, а кроме того, располагал, по всей видимости, тайными источниками, питавшими его всё новыми данными.

Корсетти же трудился месяцами, а то и годами — перелистывал архивные дела, вчитывался в пожелтевшую переписку, собирал по крупицам всё, что казалось значимым.

Итог оказался устрашающим: свыше ста случаев, по каждому из которых следовало начать расследование.

Профильная пресса набросилась на Конгрегацию с присущей ей жадностью. Передовицы кричали о новой инквизиции, а карикатуристы изощрялись в изображении кардинала де Риммера — его несли в носилках по морю распятых священников, и торжество на нарисованном лице выглядело особенно отвратительно.

Он, однако, не позволял этому сбить себя с пути. Корсетти невольно вспоминал, с каким неистовством прежний кардинал охотился на коммунистов десять лет назад — превратив эту охоту в смысл и цель всего своего существования.

Де Риммер на мгновение приподнял руки и вновь опустил их на стол.

— Благодарю вас за доклады. По всей видимости, нам удалось выявить большую часть активных реформаторов.

— Чего я никак не могу понять, Ваше преподобие…

Кардинал приподнял бровь и остановил взгляд на Корсетти.

— Что вы имеете в виду, монсеньор?

Повисла пауза — несколько секунд, в которые Корсетти словно взвешивал каждое слово, прежде чем произнести его вслух.

— Я рад, что нам удалось в сравнительно короткий срок выйти на тех, кого я бы назвал «кукловодами». Но именно это меня и не даёт покоя. Какой реформатор — какой революционер — решится на открытое противостояние в тот момент, когда его сторонники ещё совершенно не сплочены? Если они и впрямь рассчитывали на какой-то результат, почему эти по большей части весьма молодые люди не действовали сначала исподволь, не объединились прежде, чем с кафедры громогласно провозглашать свои идеи? Почему не попытались переманить на свою сторону влиятельных людей в церкви? Ведь им должно было быть совершенно очевидно: мы заметим их немедленно — и немедленно ответим. Кто эти люди? Какова была их цель — или она вообще была?

— Их целью было расколоть единство самой церкви.

Это произнёс немец.

— Я не думаю, что перед нами заранее спланированный «революционный» умысел, — продолжил он. — Скорее — и это ощущение возникло у меня ещё при первых контактах с некоторыми из этих людей — перед нами тот самый снежный ком, который несколько человек бросили с горы, а он затем, вероятно к изумлению самих же зачинщиков, обратился в лавину. Нет, монсеньор, я не думаю, что нам стоит слишком долго задерживаться на этом вопросе. Это была случайность.

— Совершенно с вами согласен, — поддержал кардинал нового члена Конгрегации.

Тревога в Корсетти не унималась — и всё же он в конце концов кивнул.

— Допускаю, что вы правы. Быть может, меня сбила с толку та пугающая убеждённость, с которой все эти люди высказывали и отстаивали свои взгляды на католическую церковь. Я ожидал, что хотя бы некоторые из них одумаются и вернутся на правильный путь.

— Как бы то ни было, будем надеяться, что отныне наступит спокойствие.

Кардинал де Риммер кивнул, поднялся и покинул комнату — тихо, почти бесшумно, словно тень.

Корсетти складывал бумаги, и мысли его двигались в том же направлении: да, он тоже на это надеется. Но от одного ощущения никак не удавалось отделаться — это спокойствие может оказаться обманчивым.

---

 

Отправить