12 августа 1970 года — Ватикан.

 

Четверо мужчин смотрели на Клеменса XVI — и видели перед собой лицо человека, которого только что сразила дурная весть. Глаза Папы, казалось, были устремлены куда-то за пределы зала, в некую невидимую даль. Доклад об угрожающих событиях явно потряс его до глубины души.

За большим овальным столом, напротив кардиналов де Римера и Корсетти, сидели префект Конгрегации по делам духовенства кардинал Гийом Дэкон и его секретарь, епископ Бернардетто Карваллас. Отполированная поверхность стола отражала свет массивной люстры, висевшей точно над центром столешницы. Папа, казалось, осел в кресле — сделался меньше, тоньше, хрупче.

В большом зале заседаний царила тишина. В иных обстоятельствах Корсетти воспринял бы её как торжественную — здесь, в самом сердце Ватикана, тишина была частью ритуала. Но сейчас она давила.

Корсетти, в отличие от кардинала де Римера, нечасто удостаивался аудиенции Святейшего Отца. Ему случалось мельком видеть Клеменса XVI ещё до его избрания на престол Петра, однако теперь он едва узнавал в согбенной фигуре во главе стола того же человека.

В памяти Корсетти кардинал Бертулли был высоким, сухощавым, подтянутым — он скорее напоминал директора крупного предприятия, нежели члена Римской курии. Но вместе с мирским именем — Эрнесто Бертулли — этот человек, похоже, оставил и свою прежнюю силу. Теперь, в редкие моменты, когда Корсетти видел его, Папа казался ему хрупким и ушедшим в себя.

Уже поговаривали в Курии — вполголоса, избегая прямых слов, — что шестидесятидевятилетний понтифик может не выдержать бремени своего сана.

С едва заметным движением головы Клеменс XVI вернулся к действительности.

— Я очень обеспокоен.

Он поочерёдно взглянул на каждого из четверых, и Корсетти почувствовал, что взгляд задержался на нём чуть дольше, чем на остальных.

Кардинал де Ример почтительно молчал, не желая перебивать Святейшего Отца. Когда пауза затянулась, он негромко прокашлялся:

— Почти все священнослужители, с которыми мы беседовали, были крайне непреклонны. Они хотят порвать с традициями, которые, по их убеждению, уже не выдерживают проверки результатами современной научной экзегезы. Примечательно, что основной посыл у всех опрошенных одинаков: богословие должно неизменно следовать за актуальной трактовкой Писания, а не подчиняться диктату предания. Они возводят экзегезу в абсолютный авторитет. Поскольку подобные воззрения затрагивают самые основы веры и сакраментальной жизни Церкви, нам придётся начать канонические процессы против этих людей.

Наступила долгая пауза. Клеменс XVI почти неуловимо кивнул.

— Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Так учит нас Новый Завет — Послание к Римлянам, тринадцать, один, — произнёс он тихо, не глядя ни на кого из присутствующих, словно говорил сам с собой.

— Но, Ваше Святейшество, — в разговор вступил кардинал Дэкон — тонким, почти женским голосом, не лишённым нарочитого полемического задора. — В Откровении сказано: «Кто имеет уши, да слышит, что Дух говорит церквам!» Разве наши молодые священники — не тоже наша Церковь?

Дэкон был известен как неудобный собеседник. В его ближайшем окружении поговаривали, что в любом споре ему важнее возражать и опровергать, нежели вести предметную беседу. Хотя реплика была обращена к Папе, ответил ему де Ример:

— Верно, кардинал Дэкон: голос Церкви нужно слышать. Но слышать — не значит беспрекословно следовать за ним. Слышать — значит вовремя замечать, когда этот голос отклоняется от нашего учения или когда его намеренно уводят в сторону. И своевременно реагировать. Именно для этого мы здесь и собрались.

Папа Клеменс XVI медленно поднял правую руку — словно это усилие давалось ему с трудом.

— Кардинал де Ример, прошу вас инициировать соответствующие процессы и по мере их продвижения держать меня в известности. Да будет с вами Бог.

Для присутствующих это был недвусмысленный знак: аудиенция окончена.

---

 

Отправить