Глава 9
Пролетарская эволюция
Каково же не искусственно-протезное, а естественное, живое человеческое общество, жизнеспособное?
Это общество со здоровой экономикой.
Какую же экономику можно назвать здоровой?
Не флегматизированную токсинами социальной энтропии.
А что такое социальная энтропия?
А социальная энтропия – это выравнивание «экономических температур», то есть принудительное нивелирование финансовых показателей среди членов общества через силовое изъятие у богатых денег, после чего становится невозможной любая предприимчивость, кроме преступной. Иными словами, здоровая экономика может быть только максимально свободной, то бишь предельно децентрализованной, в которой число центров принятия решений не сводится к одному условному Госплану, а равно числу людей, которые вольны предпринимать экономические действия и принимать экономические решения. Где экономика не ингибируется чиновно-бюрократическим аппаратом, а государство минимально-необходимо. Чем меньше в социальном организме паразитов, тем здоровее организм. А чиновник – это всегда паразит, не производящий ни товаров, ни услуг, и сосущий финансовую кровь из бюджета. Людям, которые очень любят родное государство (настолько, что даже готовы за него жизнь отдать на войне) и при этом не любят чиновников, надо помнить, что в каждой конкретной точке их любимое государство олицетворяется конкретными бюрократами на местах. Отдавать жизнь за свободу имеет смысл. А за паразитический класс – нет.
Кибернетика гласит: сложная система всегда децентрализованная, иначе она работать не будет. Только простая система может быть централизованной, иерархичной. А в сложной нужны мириады обратных связей и пунктов принятия решений на местах. Эти автономные пункты в организме – живые клетки. В обществе – люди.
В июле 2024 году в Силезии умерла старейшая жительница Польши Анна Гавловская. Ей было 111 лет. Анна Гавловская родилась в Австро-Венгерской империи в том самом памятном нам по началу книги 1913 году, когда юные Гитлер и Сталин гуляли по прекрасной Вене Габсбургов, за год до Первой мировой войны.
Она видела все!
Две мировые войны, выход в космос, полет на Луну, атомные бомбардировки Японии. А также рождение и смерть всех проектных государств, которые в ХХ веке вспухли и полопались, как пузыри. Пани Гавловская проводила в последний путь все фашистские разновидности всех Третьих путей, а также практически все красные попытки (кроме случайно сохранившейся кистеперой рыбы КНДР). Главный красный проект на планете прожил 74 года. Нам кажется, что много, но весь этот эксперимент от старта до финиша занял меньше одной человеческой жизни, как видим. Недолговечной оказалась острая форма красной волчанки!
А вот естественные проекты, которые ныне страдают вялотекущей краснотой в хронической форме, пока еще держатся, слабея на наших глазах, впадая в деменцию, забывая сколько будет три плюс два и запрещая генную инженерию и математические исследования.
И только от нашего понимания того, что происходит с цивилизацией, зависит, чем же закончится этот величайший планетарный спектакль длиной в четыре миллиарда лет – всхлипом или золотым веком. Идиократией или началом третьей серии. Для спасения планеты и продолжения дальнейшего повествования в третьей серии нужен правый поворот, но не консервативный, а либеральный. Азимут я уточню позднее, когда покажу вам политический компас, а пока сбегайте в магазин за хорошим коньяком, чтобы вечером помянуть ушедшую от нас бабушку-эпоху из Польши…
Какие же таблетки суют левые доктора в рот хронически болеющей экономике? Как они пытаются порулить экономическим климатом с помощью простых решений?
Ну, например, леваки всего мира по-шариковски любят решать проблему бедности следующим образом: надо просто отнять деньги у богатых с помощью прогрессивных налогов да отдать их бедным! И тогда бедные станут побогаче. На время. А потом снова надо отнять деньги у богатых и отдать бедным. И так постоянно… Ничего из медицины не напоминает? Да, симптом таким образом будет устранен. Но болезнь-то останется! Не лучше ли заставить любителей поболеть / полениться / вэлфера начать двигаться, в смысле поработать – вообще и над собой? А если можно не работать, а сидеть на диване с пачкой дармовых чипсов и соской пива у телевизора, то и бедность будет, и гипертония…
Как-то весьма известная женщина-публицист рассказала о беседе с руководителем одного из дотационных регионов России. Руководителю был задан вопрос: а почему вы не строите у себя в республике заводы по сборке автомобилей, имея избыток трудовых ресурсов? На что был получен резонный ответ: все, что мы таким образом заработаем, Центр потом вычтет из трансферов нашей республике. Что ж, логично! Зачем работать, если и так дадут?
Зачем ходить по десять километров и правильно питаться, если можно съесть три таблетки и на время сбросить давление, сахар и «плохой холестерин»?
Зачем высаживать леса и зеленую биомассу для поглощения углекислоты из атмосферы, если можно задушить промышленность запретами и штрафами и за казенные деньги построить завод для тупого улавливания СО2 из атмосферы и закачки его в жидком виде в базальт земной коры?
И здесь любопытно проследить, как встречаются друг с другом и кумулятивно воздействуют на цивилизацию два начала – дикое и левацкое. Я имею в виду вот что: с одной стороны, миазмы традиционных ценностей, а попросту говоря Деревенской дикости, проникают в развитый мир, привозимые в головах гастарбайтеров и мигрантов. С другой, их встречают политические леваки, которое не дают дикарям переплавляться, ибо диверсити, инклюзивность и мультикультурализм. Левые партии с радостью привечают мигрантов, понимая, что это их будущие избиратели. Эти маргиналы, сидящие на пособиях, и их дети, став гражданами, будут и дальше голосовать за леваков, которые обещают им пособия за чужой счет – за счет «угнетателей» и «эксплуататоров». Больше ленивых маргиналов – больше голосов; больше голосов – больше пособий и льгот, угнетающих экономику; больше в стране льгот и пособий – больше в эту страну бегут, чтобы сесть на пособия; больше бегут – больше в перспективе голосов у левых. Замкнутый круг. Положительная обратная связь угасания. Воронка катастрофы.
Проблема имеет вполне технологичное решение. Люди, как главный ресурс этого века и веков будущих, Западу нужны: мы еще со времен Древнего Рима знаем, что городское общество не особо размножается и возмещает свою численность за счет варваров. То есть дозированная миграция является необходимостью. Тут главное – не передозировать, не залить факел топливом. Не завалить огонь горой угля. А чтобы социально-экономическая машина не пошла вразнос, чтобы прекратить раскручивающуюся спираль социальной энтропии, можно просто ввести испытательный срок и во время этого «пробного гражданства» не давать на десять лет новым гражданам никаких пособий, права голоса и следить за их криминальным поведением. Не замечены в криминале, работают, не сидят на вэлфере – получают полноценный паспорт.
Но самое главное – даже среди коренных граждан голосовать должны только те, кто платит налоги, то есть участвует в строительстве страны, поскольку страна складывается из бизнесов, как дом из кирпичей. При этом никого лишать избирательного права не нужно. Просто всех бюджетников, то есть тех, кто тратит чужие деньги, полученные государством от налогов работающих, от налогов освободить. По двум причинам:
1) Брать налоги у бюджетников вообще нет никакого смысла: это все равно что перекладывать деньги из одного кармана в другой – денег в государстве от этого не прибавляется. Наоборот, убавляется за счет администрирования этих налогов. Зачем давать и тут же часть забирать, теряя при этом деньги на учете этого бессмысленного переноса?
2) Бюджетники всегда будут голосовать за обещания повышения зарплат, то есть либо за инфляцию, допечатку денег и дефицит бюджета, либо за отъем денег у работающих в производительной сфере за счет повышения налогов на бизнес (и таким образом гашения бизнеса и ослабления страны).
Но! Если военный, судья, учитель, полицейский, чиновник хочет чувствовать себя полноценным гражданином и участвовать в выборе будущего страны, то есть голосовать, он может добровольно начать платить налоги. И тогда получит право голоса. По-моему, справедливо. Проедаешь чужие деньги, пусть и с пользой для общества, которое тебя наняло на службу, – налогов не платишь, но и не голосуешь. Платишь налоги – голосуешь.
И это совсем другой подход, нежели практикуемое ныне в отдельных страна левачество, когда людей силком тащат голосовать на выборах под угрозой штрафа, словно это не их право, а обязанность. Нет, право выбирать должно что-то стоить, чтобы оно людьми ценилось!
Вот вам еще одна маленькая история. Как леваки убили Родезию, я рассказал. Теперь расскажу про убийство Детройта. Эта история, как ни странно, во многом похожа на историю падения Родезии, хотя, казалось бы, где Америка, а где Африка? Но мир фрактален, в нем города умирают как страны.
Что такое Детройт, все знают – бывшая автомобильная столица Америки, а потом – обанкротившийся, потерявший две трети населения, опустевший город-призрак, погруженный в пучину наркомании и преступности. В городе на многих улицах уже нет электричества, стоят остовы полуразрушенных домов, и в этом антураже полнейшей разрухи, хозяйничают молодежные банды. Причем банды совершенно экзотические – мусульманская банда Almighty Vice Lord Nation, которая ведет джихад против неверных; итальянская мафия; ассирийская мафия и даже удивительная банда Juggalos, исповедующая субкультуру полубезумных наркотических клоунов с клоунскими (!) татуировками и макияжем. Эти злые клоуны отличаются особой жестокостью и порой даже ритуальным калечением во время инициации – например, могут отрубить палец во время приема в банду. Предпочитают холодное оружие, в основном, мачете. Убийства у клоунов в чести, иногда с садизмом. Дико живописно! В стиле голливудского блокбастера «Безумный Макс», только это сегодняшняя американская реальность.
В общем, Детройт – этакий живой постапокалипсис о страшненьком будущем. Только здесь оно уже настало. И, возможно, такой Детройт ждет всех нас в постсингулярности, если только все человечество не прочтет эту книгу. Вот вы уже спасаетесь…
Дополняет постапокалиптическую картину сегодняшнего Детройта то, что большая часть его населения – черные. Это такая маленькая воюющая друг с другом постколониальная Африка, избавившаяся от белого населения, проклятых угнетателей и социальной несправедливости. И именно борьба за равенство и социальную справедливость уничтожила этот город, а также Советский Союз, Родезию и пр.
Как же случилась беда такая нехорошая?
В начале ХХ века, Детройт был маяком для всей Америки – примерно как сейчас Америка является маяком для всего отстающего человечества, куда тянется мировая голытьба с целью получения социальных плюшек и урывания кусочков общественного богатства. В Детройт ехали бедные черные с юга Америки, потому что город рос, креп, развивался и давал работу. Это была автомобильная мекка США. Впрочем, помимо автостроения, тут присутствовала и другая промышленность, ибо не автомобилями едиными жив человек.
Приехавшие сюда на заработки негры очень радовались, что поменяли нищую жизнь на сельском юге на заводской конвейер, горячую воду в кране, холодильник дома и первый автомобиль. О чем еще мечтать? Но как это обычно бывает, первое поколение мигрантов (и внутренних, и приехавших из-за границы) всем довольно потому, что им есть, с чем сравнивать свою нынешнюю жизнь. А вот их дети, то есть второе поколение, которое прежней жизни не видело, обращает внимание на другое – на неравенство! Почему одни живут богаче, чем другие, причем эти другие – мы? В Европе эта завистливая психология породила марксизм и деление общество на мифические «классы». А в Америке – борьбу против «системного расизма». Ну, в самом деле, отчего у белых дома, школы и больницы лучше? И почему белые живут отдельно от черных, а между кварталами – высокие заборы? Чё за апартеид, в натуре? Но вот в Латинской Америке, в тех странах, где живут практически одни белые люди («испанцы», скажем так), творится то же самое – высятся заборы с колючей проволокой в богатых кварталах, чтобы гопота не залезла. Просто в США контраст между богатыми и бедными проявлял себя слишком отчетливо разницей в цвете кожи, отсюда все особенности и легенды, включая тот самый мифический «системный расизм».
Между тем, как и в Родезии, в Детройте постепенно шло естественное расовое смешение. Черные активно вливались в средний класс. Черные судьи, конгрессмены, депутаты – все это постепенно появлялось… Однако скоростью «почернения» активисты были недовольны. Им всегда хочется быстро. Они всегда изо всех тянут вверх зеленый росток – и вырывают его с корнем вообще на свою беду. Но об этом чуть ниже, не будем забегать вперед…
В общем, профсоюзы выкрутили предпринимателям руки и вытребовали себе столько льгот, включая пожизненные пенсии, что автомобили детройтских заводов начали стоить на 15–20 % дороже аналогов. В то время как средняя стоимость труда по стране составляла 31 доллар в час, а автомобильный рабочий в южных штатах получал 53 доллара, профсоюзы Детройта разогнали плату до 71 доллара. Дальнейшее, думаю, понятно. Спрос на детройтские автомобили упал, упали прибыли, а увольнять лишний персонал профсоюзы тоже запрещали, как и снижать зарплаты – они же защищали права трудящихся! В результате трудящиеся и вовсе потеряли работу, потому что заводы начали закрываться или переносить производство в те южные штаты, где не было профсоюзов. Либо вообще за границу, например, в Мексику.
Все простые силовые неэкономические решения леваков по улучшению жизни всегда приводят к прямо противоположным результатам.
Катастрофа нарастала медленно, ведь профсоюзное движение началось задолго до падения Детройта, за много десятилетий, когда еще ничто не предвещало катастрофы, и постепенно наращивало давление на производство. Интересно, что дольше всех этому левацкому безумию профсоюзов сопротивлялся Генри Форд, умерший, кстати в 1947 году. И его можно было понять: именно Форд еще в 1914 году первым добровольно поднял зарплату своим рабочим вдвое, как какой-нибудь Савва Морозов. Истинный благодетель! Причем сделал это Форд по естественным соображениям – желая привлечь и сохранить квалифицированный и опытный кадровый потенциал. Именно заводы Форда первыми перешли на восьмичасовую пятидневку. Он основал для своих рабочих больницу. То есть шла нормальная пролетарская эволюция. Но революционерам было невтерпеж, и они, сколотив профсоюз, то есть банду рэкетиров, начали бастовать и требовать.
Параллельно этому шел другой процесс – поглядев на рэкетирские успехи автомобильных профсоюзов, городские чиновники Детройта тоже сколотили профсоюзы и с гораздо большей легкостью (деньги-то чужие!) выколотили для себя повышенные зарплаты, пенсии, медстраховки и запрет на увольнения. Меж тем, города и штаты Америки живут честно – на свои деньги, а не на дотации из центра, как большинство регионов в России. И поскольку денег на этот праздник жизни стало не хватать, власти Детройта не придумали ничего лучше, как поднять местные налоги, чтобы отнять деньги у тех, кто их заработал и забрать себе. Бизнес стал из Детройта постепенно уходить туда, где такого беспредела не было. Денег в городской казне стало еще меньше. Леваки снова подняли налоги, чем еще больше ускорили бегство капитала. Дальнейшее понятно. Положительная обратная связь, воронка катастрофы.
Но они на этом не успокоились! У леваков всегда полно сверхценных идей, помимо набивания своих карманов чужими деньгами. Они еще решили побороться за расовую справедливость. А то одни люди белые, а другие черные, куда это годится? И почему у черных школы и больницы хуже? Почему вообще у нас тут расовая сегрегация – белые живут в своих кварталах, а черные в своих? Как я уже писал чуть выше, эта естественно сложившаяся по имущественному (а не по расовому) признаку сегрегация естественным же образом и растворялась постепенно. Но ее решили ускорить процесс антисегрегационной политикой – детей в школах стали принудительно смешивать. Социалисты всегда все делают принудительно, потому что они внерыночники и верят в живительную силу приказа. Следует только что-нибудь запретить или приказать строго-настрого, как все сразу наладится. Но увы… В общем, приличных белых детей теперь свозили в плохие негритянские школы, а черных хулиганистых детей из рабочей слободки школьные автобусы везли в приличные школы. Соответственно, белых детей стали третировать в черных районах, а черные дети в белых школах начали разлагать дисциплину. Соответственно, белые из Детройта уже просто бегом побежали. А белые – наиболее богатые и выплачивающие больше всего налогов в местную казну. Хорошо, что в Родезии до такой принудительной антисегрегации не додумались, а то Родезия рухнула бы еще раньше!
И вскоре в городе остались одни отбросы.
Замечено: в тех местах, откуда наблюдается исход белых, черные часто начинают воевать друг с другом. Так было и в Детройте, где в 1967 году разразилась «пятидневная война» или мятеж, сопровождавшийся в лучших американских традициях грабежами и погромами магазинов. В город ввели танки, и в течении почти недели Национальная гвардия вела перестрелки с повстанцами. Любопытно тут вот что. Чернокожий американский экономист Томас Соуэлл отмечал: «До бунта <…> уровень чернокожих собственников домов в Детройте был выше, чем в любой другой области страны, где проживали афроамериканцы. Уровень безработицы среди чернокожих составлял всего 3,4 %. Бунт был подпитан не отчаянием».
С жиру, как видите, бесились.
После бунта город окончательно поделили на сферы влияния «полевые командиры» – банды наркокартелей. Причем одна из банд в лучших африканских традициях начала нанимать в качестве бойцов малолетних подростков, которые еще не подлежали уголовному преследованию в силу возраста.
Интересно, что даже после массового исхода богатых жителей города бюрократический аппарат Детройта не сократился, хотя обслуживаемое им население резко упало в числе. Не сократились и высокие зарплаты. Не сократились льготы. Город начал жить в долг. В Детройте махровым цветом расцвела коррупция.
Город жил не по средствам, накопил многомиллиардные долги и в 2013 году был объявлен банкротом, окончательно провалившись во мрак и разруху. По тому же пути, кстати, сейчас идет и Америка, у которой расходы по социалке намного превышают то, что страна зарабатывает. Поэтому копится долг. Пока Америка еще может расплачиваться по процентам этого неимоверно возросшего долга. Но если так пойдет дальше, уже всего бюджета не хватит, чтобы выплачивать проценты вкладчикам в американские долговые облигации.
А дальше? Превратится ли в один сплошной Детройт вся Америка?
Александр Фрейзер Тайтлер, профессор всеобщей истории в Эдинбургском университете еще в XVIII веке предрек: «Демократия не может существовать как постоянная форма правления. Она существует до тех пор, пока большинство не обнаружит, что оно путем голосования может вознаградить себя за счет общественной казны. Вследствие этого большинство всегда голосует за кандидата, который обещает больше других, что приводит к краху демократии, поскольку через расточительную финансовую политику всегда лежит путь к диктатуре…»
Весьма неприятные перспективы всеобщего избирательного права, согласитесь, когда голосовать могут те, кто хочет отнять и поделить. Но пока что лозунг про отнять и поделить актуален и по-прежнему висит над толпой. Это же так просто и понятно любому Климу Чугункину! А то пишут, пишут, конгресс, немцы какие-то…
Наглядевшись на эту знаменитую картинку, я взял да и полез на разные демократические американские форумы, на одном из коих обнаружил простое объяснение демократической позиции. Цитирую: «Равенство (equality) – это доступ к набору ресурсов и их равномерное распределение среди людей. Справедливость (equity), напротив, – доступ к ресурсам или их распределение в зависимости от потребностей».
Этой весьма популярной в США картинкой американские демократы, то есть неприкрытые марксисты, иллюстрируют разницу между равенством, которое пропагандируют республиканцы (слева), и уравниловкой, которую пропагандируют они (справа). Слева мы видим равенство стартовых условий и неравенство результата, зависящее от личных качеств. Справа – социалистическая справедливость: как ни старайся, все равно получишь столько, сколько самый ленивый, бесталанный и алкоголик. Но при этом, глядя на ситуацию в целом, кажется, будто правая картинка устроена рациональнее и как-то гуманнее левой, а то маленькому кривоногому негру-лилипуту не видно ничего! Однако, если посмотреть туда, куда смотрят герои картинки, мы увидим спортивное соревнование. И возникает вопрос: а бейсбол тоже должен предполагать равенство результата? Тогда зачем проводить мачт – раздайте всем командам одинаковые медали и все! Но жизнь – это соревнование. А не созерцание.
Наконец, почему бы вместо того, чтобы заниматься справедливым перераспределением ящиков, просто не убрать этот сраный государственный забор к чертовой матери?
Angus Maguire. Interaction Institute for Social Change / Center for Story-based Strategy // Электронный ресурс: https://www. storybasedstrategy. org/, interactioninstitute. org
Я аж крякнул! Чистый незамутненный коммунизм! Стал читать дальше: «…некоторым людям нужно [дать] больше, потому что они начинали с меньшего. У этих людей может не оказаться того, что им нужно, если все получат равный шанс, а не равный результат».
Например, у них может не оказаться «Мерседеса»… Вот человеку позарез нужен «Мерседес», а ума или трудолюбия у него только на «Запорожец». А ему реально надо! Потому что он хочет. Он же тоже человек! И он не виноват, что природа или господь его талантами или трудолюбием обделили. Значит, что? Значит, ему надо просто так дать этот незаработанный «Мерседес». И коттедж с бассейном. Икры черной из хрустальной икорницы. Самолет «Гольфстрим». А лучше «Боинг», там бассейн можно разместить… Ну, у него такие потребности, он же не виноват, что родился с такими потребностями! А чтобы обеспечивать всех по их потребностям, нужно кого-то раскулачить.
Не так ли?
