33

Как вы цепляетесь за надежду? Я согласилась на опеку ради сыновей, но было очень тяжело. Я чувствовала, что во мне есть нечто большее, но с каждым днем оно тускнело. Со временем пламя внутри меня погасло. Потух огонек в глазах. Я знаю, что поклонники это видели, хотя и не понимали масштабов происходящего, потому что меня жестко контролировали.

Я невероятно сочувствую той девушке, которой была раньше. Меня поместили под опеку, когда шла работа над Blackout. Несмотря на то что все считали меня дикой бунтаркой, именно тогда я записала свои лучшие хиты. Но в целом этот период был ужасен. У меня было двое маленьких детей, и, из-за того что я постоянно хотела их увидеть, возникали скандалы.

Оглядываясь назад, я думаю, нужно было проявить мудрость и сконцентрироваться на жизни дома, как бы трудно это ни было.

Кевин говорил: «Что ж, если ты приедешь в эти выходные, у нас будет два часа, мы сделаем то и это, и, возможно, я позволю тебе еще немного побыть с мальчиками». Я будто шла на сделку с дьяволом ради получения желаемого.

Да, я бунтовала, но теперь понимаю, что для непокорности есть свои причины. Позвольте людям прожить этот период. Я не говорю, что была права, пускаясь во все тяжкие, но неправильно пытаться сломить дух человека настолько, что он больше не чувствует себя самим собой. Мы, люди, должны познавать этот мир. Нам предстоит испытать свои границы на прочность, чтобы выяснить, кто мы и как хотим жить.

Другим людям (под другими людьми я имею в виду мужчин) предоставлена такая свобода. Мужчины-рокеры опаздывали на церемонии награждения, и все считали их крутыми. Многие парни поп-звезды спали с кучей женщин. Как классно, да? Кевин оставил меня одну с двумя детьми, чтобы покурить травку и записать рэп-композицию Popozao, что на португальском сленге означает «большая задница». Потом он отобрал у меня мальчиков, и журнал Details назвал его папой года. Папарацци, который преследовал и мучил меня несколько месяцев, через суд требовал 230 000 долларов за то, что однажды я наехала ему на ногу, пытаясь сбежать от него же. Мы пришли к соглашению, и мне пришлось заплатить ему кучу денег.

Когда Джастин мне изменил и рассказывал о своей сексуальной жизни, все сочли его привлекательным. Но когда я надела блестящее боди, Дайан Сойер довела меня до слез на национальном телевидении, MTV заставляло слушать тех, кто критикует мои костюмы, а жена губернатора заявила, что хочет меня пристрелить.

Когда я росла, на меня все глазели. Рассматривали с ног до головы, с подросткового возраста я выслушивала мнения других о моем теле. Бритьем головы и разными выходками я пыталась дать отпор. Но опека наглядно показала мне, что те дни в прошлом. Пришлось отрастить волосы и вернуться в форму. Мне нужно было рано ложиться спать и принимать все необходимые лекарства.

В прессе сильно критиковали мою фигуру, но гораздо сильнее меня ранили слова собственного отца. Он неоднократно говорил, что я выгляжу толстой и с этим нужно что-то делать. Поэтому каждый день я надевала спортивный костюм и шла в спортзал. Я понемногу занималась творчеством, но понимала, что теряю к этому интерес. Мою страсть к пению и танцам в тот момент практически никто всерьез не воспринимал.

Ощущение, что ты всегда недостаточно хорош, – душераздирающее состояние для ребенка. Отец вбил мне это в голову в самом детстве, и, даже после всего, чего я достигла, его мнение не изменилось.

«Ты погубил меня как личность, – хотелось сказать отцу. – Ты заставляешь на тебя работать. Хорошо, но будь я проклята, если вложу в это душу».

Я стала роботом. Но не простым, а роботом-ребенком. Я была настолько инфантильна, что теряла последние частички настоящей себя. Отвергала все, что требовали родители. Женская гордость не позволяла мне относиться к этому всерьез. Опека лишила меня женственности, превратила в ребенка. На сцене я скорее существовала, не жила. Я всегда чувствовала музыку своим нутром, но родные украли у меня это ощущение.

Если бы мне позволили жить по-своему, я знаю, что я бы прислушалась к сердцу, встала на правильный путь и со всем бы справилась.

Прошло тринадцать лет, а я чувствую себя собственной тенью. От мысли, что отец и его приспешники так долго контролировали мое тело и деньги, мне становится плохо.

Подумайте, сколько мужчин-артистов проиграли свое состояние, сколько из них злоупотребляли психотропными веществами или имели психические расстройства. Никто не пытался отобрать у них контроль над их телом и деньгами. Я не заслужила того, что со мной сделала моя семья.

За то время, когда я якобы была не способна позаботиться о себе, я многого добилась.

В 2008 году я получила более двадцати наград, в том числе премию Cosmopolitan «Самая яркая женщина года». На VMA, всего через год после номера Gimme More, который высмеяли все кому не лень, я выиграла три статуэтки. Мой клип на Piece of Me победил во всех номинациях, где был заявлен, включая «Видео года». Я поблагодарила Бога, сыновей и поклонников за поддержку.

Иногда кажется забавным, что я получила награды за альбом, который записала, будучи настолько недееспособной, что мной должна была управлять моя семья.

Однако, по правде говоря, это совсем не смешно.

34

Хоть я была несчастна, но мне удавалось находить радость и утешение в мальчиках и своей рутине. Я заводила друзей. Встречалась с Джейсоном Травиком. Он был на десять лет старше и уже состоялся в жизни. Мне нравилось, что он был не артистом, а агентом, поэтому знал бизнес и с пониманием относился к моему образу жизни. Мы встречались три года.

Когда мы гуляли, он был очень бдительным. Я же иногда могла растеряться. (Но теперь это в прошлом. Сейчас я собрана, словно агент ЦРУ.) Он всегда все высматривал, одержимо контролировал ситуацию. Я так много времени провела рядом с папарацци, что все понимала. Я знала правила. Наблюдая за ним, одетым в костюм, в огромном агентстве, садящимся со мной в машину, я поняла, что он прекрасно осведомлен о том, кто я такая. Он старался решить любой вопрос. Я привыкла к тому, что меня постоянно окружали фотографы, и практически перестала их замечать, что, полагаю, тоже не очень хорошо.

У нас были прекрасные отношения. Я его любила и чувствовала, что это взаимно.

Произошедшее с Кевином и детьми, жизнь под строгой опекой отца все еще сильно сказывались на мне. У меня было жилье в Таузенд-Оукс, штат Калифорния, маленькие дети, но папа по-прежнему распоряжался моей жизнью.

После тура Femme Fatale у меня выдался перерыв, когда отец ставил под сомнение любую мелочь, что бы я ни делала, включая мой рацион. Я не понимала, почему мама молчала, – родители снова сошлись в 2010 году, спустя восемь лет после развода. Я снова чувствовала себя преданной штатом Калифорния. Матери, похоже, нравилось, что благодаря опекунству у ее мужа появилась настоящая работа. Каждый сраный вечер они лежали на диване и смотрели «Мыслить, как преступник». Кто так делает?

Когда отец сказал, что мне нельзя съесть десерт, я почувствовала, что это сказал не только он, а вся семья, целый штат, словно мне запрещалось законом, раз он не разрешал.

В конце концов я начала задаваться вопросом: «Подождите-ка, где я?» Все утратило смысл.

Чувствуя, что хочу решать в жизни чуть больше, я вернулась к работе. Старалась быть продуктивной. Стала появляться в разных телешоу, включая The X Factor в 2012 году, где была судьей.

Многие артисты, работающие на телевидении, – настоящие профессионалы. Например, Кристина Агилера и Гвен Стефани. Когда на них направляют камеры, они расцветают. И это классно. Когда я была моложе, тоже так умела, но, опять же, когда мне страшно, то будто становлюсь меньше. Я жутко волновалась, когда предстояло выйти в эфир, а мне не нравилось нервничать весь день. Может, это больше не мое?

Сейчас я с этим смирилась, стало легче. Тем, кто пытается подтолкнуть меня в этом направлении, я теперь говорю «нет». Меня долго унижали и заставляли делать то, чего я не хотела. Больше я на подобное не соглашаюсь. Если вы приготовили мне милую эпизодическую роль в забавном телешоу и на съемки у меня уйдет пара дней, это одно, но восемь часов кряду оценивать других людей с нескрываемым скептицизмом? Нет, спасибо. Это мне ненавистно.

Мы с Джейсоном обручились. Он помог мне через многое пройти. Но в 2012 году, вскоре после того, как он стал моим соопекуном, мои чувства к нему изменились. Сейчас я осознаю, что из наших отношений исчезла романтика, так как он был тесно связан с организацией, полностью контролирующей мою жизнь. В какой-то момент я поняла, что больше его не люблю, хотя по-прежнему хорошо к нему отношусь. Я перестала спать с ним в одной комнате, предпочитая лежать в обнимку с детьми. У нас была сильная связь. Я буквально закрыла дверь перед носом Джейсона.

Мама говорила: «Это отвратительно».

«Извини, ничего не могу с собой поделать. Я его больше не люблю».

Он разорвал помолвку, но мне было все равно, я его разлюбила. Он написал мне длинное письмо и исчез. Когда наши отношения закончились, он перестал быть моим соопекуном. Мне казалось, у него что-то вроде кризиса личности. Он вплел цветные пряди, ходил на пирс Санта-Моники и каждый день катался на велосипеде с кучей татуированных парней.

Хей, я это понимаю. Сейчас, когда мне самой за сорок, я переживаю кризис идентичности. Думаю, тогда просто настало время каждому пойти своей дорогой.

Гастроли под опекой были строго трезвыми, пить нам не разрешалось. Однажды мы с Кристиной Агилерой работали с одной группой подтанцовки, и как-то мы с ребятами встретили Агилеру в Лос-Анджелесе. Вид у нее был потрепанный. Мы с танцорами плавали в красивом бассейне и сидели в джакузи. Было бы неплохо пропустить с ними по бокальчику, повеселиться, пробудить бунтарский дух. Но мне не позволили – под опекой моя жизнь напоминала церковный лагерь воскресной школы.

В каком-то смысле меня снова превратили в подростка, в девчонку. Иногда я чувствовала себя загнанной в угол разъяренной женщиной. Из-за того, что у меня отобрали свободу, приходилось переключаться между маленькой девочкой, подростком и женщиной. Как я могла себя вести как взрослая, если со мной обращались как с ребенком? Я регрессировала и вела себя как маленькая девочка. Мир не оставил мне шанса вести себя соответственно возрасту.

Во мне долгое время подавляли женщину. На сцене я должна быть развязной женщиной, остальное время – роботом. Меня лишили тех прекрасных жизненных таинств – основных грехов потворства желаниям, приключений, которые и делают нас людьми. Меня хотели лишить уникальности и сделать все процессы моей жизни механическими, поставить их «на автомат». Для меня, как артиста, это означало смерть творчества.

Снова оказавшись в студии, я записала с will.i.am классную песню – Work Bitch. Но не многими композициями я гордилась, вероятно, потому, что они мне не нравились.

Я была деморализована. Казалось, отец выбирал для записи самые темные и уродливые студии. Некоторым нравилось считать, что я этого не замечаю. В подобные моменты я чувствовала себя загнанной в угол. Создавалось ощущение, что меня подставили. Наживаясь на моем страхе, происходящее превратили в драму, что, в свою очередь, делало меня несчастной, поэтому враг всегда побеждал. Я понимала, что нужно работать, мне хотелось создать альбом, которым я буду гордиться. Но я словно забыла, что на многое способна.

После передачи X Factor менеджер предложил мне дать серию концертов в Лас-Вегасе. Я подумала: «Почему бы и нет?»

Мне не хотелось записывать музыку. Былая страсть ушла. Запал исчез. Я перегорела.

У меня было двое детей. Я пережила срыв. Родители распоряжались моей карьерой. Что мне было делать? Поехать домой?

Поэтому я согласилась.

Я отправилась в Вегас, как и все, – в надежде сорвать джекпот.