Влияние на переворот миссии Колосова

По мнению Е. Колосова атаку на сибирский парламент провели по плану Гинса. Ее приурочили к сентябрьской поездке Колосова во Владивосток по поручению КОМУЧ для проведения переговоров с руководством прибывших туда иностранных войск. Цель – донести до их командования, что они должны воевать на фронте против большевиков, а не отсиживаться в тылу.

Колосова известили о таком поручении открыто посланной телеграммой и из нее противники эсерову знали о нем.

Сам Колосов вспомнал: «В Иркутске 16-го или 17-го сентября я застал ехавшую на Восток делегацию Областной Думы, задержанную там военными и предупрежденную ими, что, если она продолжит путь, то они арестуют ее».

По его данным, это нападение санкционировал премьер-министр Вологодский. Все это происходило за несколько дней до путча в Омске, где власть в результате «фактически перешла к Административному Совету, изобретенному Гинсом».

Однако вина за случившееся ложится и на Колосова, после выполнения дальневосточного поручения раздумывавшего, не вернуться ли ему в Омск или Томск для противодействия готовящемуся перевороту. Чего он не сделал, зная, что японские войска прибыли в Россию «поддержать тех, кто там что-то замышляет».

Свое бездействие Колосов оправдывал тем, что не подозревал, что «попытка переворота будет произведена так скоро, через какие-нибудь 3–4 дня».

Белогвардейцы тогда еще не знали намерений иностранцев и опасались поддержки ими парламента. Поэтому появление Колосова во Владивостоке могло ускорить проведение переворота. И лишь позднее он выяснил: «Все у них (Союзников – ред.) сводилось к взаминой слежке, чтобы не дать обойти при захвате национального достояния. Было бы комично, начни я им внушать, что они здесь не для захвата России, и вмешательства в наши дела, а для совместной с ней борьбы против германского нашествия».

Реакция на создание Директории

Создание Директории вызвало негодование радикалов – правых сибиряков и левых эсеров, особенно максималистов, понимавших противоестественность и недолговечность подобного «союза».

Схожее отношение было и у многих «учредиловцев» из-за навязанных «правыми» условий. Так, В. Чайкин считал эти соглашения «предательством Учредительного собрания и эсеров».

Результатом игнорирования их мнения уже в октябре 1918 г. стал наметившийся очередной раскол социалистов из-за соглашательства с «реакцией» и перевода правительства в Омск в её «пасть».

Особенно ярко протестовал «учредиловец» М.Л. Коган-Бернштейн, покинувший Уфу в знак протеста против подобных договоренностей.

А депутат-«учредиловец» Веденяпин-Штегеман заявил: «Извещаю о смерти Комитета (членов Учредительного Собрания – ред.). Это наше общее настроение».

Представляется удивительным, как соглашение о Директории состоялось после очередного разгрома правыми сибирских эсеров. Так, накануне ее создания в ходе переворота с 21 на 22 сентября 1918 г. в Омске путчисты изгнали из правительства почти всех социалистов.

Правые же эсеры словно не замечали укрепления позиций правых и усиления разброда в собственных рядах. Они вошли во власть, повторив роковую ошибку только что вышвырнутых оттуда их коллег.

По словам генерал-майора К. Гоппера, одного из руководителей Ярославского выступления 1918 г., «Выбор резиденции Директории и ставки главнокомандующего имел громадное значение, и члены Директории это понимали. В связи с убийством 23 сентября в Омске видного эсера, правительственного комиссара Акмолинской области и Степного Края А.Е. Новоселова туда командировали члена Учредительного Собрания выяснить положение, и до его возвращения вопрос выбора резиденции остался открытым.

По словам Гоппера, «Когда выяснивший обстоятельства дела депутат вернулся, Директория и Ставка решили переехать в Екатеринбург, но позднее вопрос еще раз обсуждался, и Директория переехала в Омск. Мотивы этого непонятны… Директория ошиблась: она высоко ценила свой моральный вес, забыв, что в таких случаях считаются только с грубой реальной силой. А в Омске у Директории ее не было».

«Правые учредиловцы» объясняли переезд в Омск дальнейшим ухудшение ситуации на фронте, захват красными «столицы» КОМУЧа Самары и их наступление на Уфу.

Впрочем, Екатеринбургу ничего не угрожало и «учредиловцы» могли рассчитывать здесь на помощь башкир и местных рабочих.

Некоторые «учредиловцы», включая Чернова, пытались предупредить правых эсеров против переезда в Омск. Однако не смогли пересилить их, считавших, что в условиях военных неудач стоит рискнуть создать единый антибольшевистский фронт.

Предположим, что КОМУЧ согласился на это, рассчитывая 1 января 1919 г. объявить себя Всероссийским парламентом. По словам Мельгунова, «было предъявлено требование: подготовка к его созыву как государственно-правового органа должна находиться в руках Съезда (КОМУЧ) и Правительство, «всемерно содействуя ему, не должно вмешиваться в его работу. Эсерам уступили, а они «признали возможным отказаться от контрольного органа (над Директорией – ред.) до возобновления работ Учредительного Собрания».

Чернов же жестко критиковал это соглашение, предвидя столкновение с «реакцией». Поэтому он превентивно создавал собственные вооруженные формирования вопреки заключенным правыми эсерами соглашениям с сибиряками.

Крайне негативно к созданию Директории отнеслись и кадеты. Так, В.Н. Пепеляев съехидничал в своем дневнике: «Соглашение с привидением заключено».

А В. А. Виноградов, заместитель Н. В. Некрасова во Временном правительстве Керенского, ставший членом Директории подвергся мощному давлению однопартийцев.

В свою очередь, Н. И. Астров, заочно избранный членом Директории, писал Виноградову, что кадетское руководство постановило, «что я не должен вступать в правительство, долженствующее сложить власть кучке эсеров из осколка Учредительного собрания… Этот труп можно будет почетно схоронить».

В. Н. Пепеляев

Аналогичную позицию заняла и прокадетская организация «Национальный центр». Ее руководство расценило «самым опасным» взятое Омском обязательство созвать к 1 января 1919 г. Учредительное собрание, в условиях «великой смуты совершенно бессильное и лишь замедлящее восстановление в России порядка и мира».

Но в итоге «правые учредиловцы» въехали в Омск. Возможно, их попросту поймали на тщеславии, предложив занять три из пяти руководящих постов в Директории.