Матковский и Иванов-Ринов

Могли ли спасти Матковского его профессиональные таланты, о которых он заявлял в февральском прошении? Для этого требовалось изучить многочисленные объемные труды Алексея Филипповича, посвященные коннице, советским военным специалистам. На что требовалось время, которого у них в условиях гражданской войны было немного. Да и явно не расположенный к нему Попов также мог не известить об их наличии свое начальство.

Также отсутствие такого интереса могло объясняться относительной редкостью примеров удачного применения белыми конницы на Восточном фронте. Впрочем, в сентябре в Тобольском контрнаступлении 1919 г. былой начальник Матковского Иванов-Ринов осуществил прорыв Сибирского казачьего корпуса, едва не обрушивший советскую оборону. Не он ли реализовал на практике положения трудов своего подчиненного?..

Это вызывает другой вопрос – почему столь по-разному поступили с этими военачальниками? Так, если Матковского расстреляли, то Иванов-Ринов отправился на ответственную советскую службу. Тем более, что последний, будучи начальником Алексея Филипповича и лидером сибирской атаманщины, на котором было явно больше большевистской крови, лучше подходил как ответчик за деяния белых.

Говоря об этом, заметим, что история появления Иванова-Ринова у красных туманна. По одним данным он попал в советский плен в январе 1920 г. под Красноярском, по другим стал сотрудничать подобно атаману Семенову с большевиками в эмиграции.

В любом случае Иванову-Ринову как не худшему военачальнику, могли сохранить жизнь в отличие от «тыловика» Матковского.

А отсюда и возникновение у большевиков на лидера атаманщины с учетом его связей и «веса» в белогвардейской иерархии планов использования против недавних коллег по антисоветской борьбе. Что объясняет, почему Иванова-Ринова не «засветили» на омском процессе. Однако подтвердить или опровергнуть эту версию пока невозможно ввиду отсутствия доступа к документам личного происхождения, хранящихся в архивах спецслужб.

В любом случае, большевики использовали Иванова-Ринова для разложения белогвардейских войск в Китае. Якобы он тайно работал среди них на советскую разведку, пока его не раскрыл контрразведчик Г. В. Енборисов, и он в конце 1925 г. бежал в СССР. За это 29 ноября 1925 г. сибирские казаки объявили предателем и лишили атаманского звания.

Тогда его направили в группу советского агента Гущина, бывшего белогвардейского полковника, также работавшего по разложению белоэмигрантов. По одной из версий он завербовал Иванова-Ринова еще в Приморье в 1922 г. (Возможно, что одновременно / параллельно он же склонил к сотрудничеству и атамана Семенова, также работавшего на советскую разведку.)

Показательно, что именно там (возможно не без участия Иванова-Ринова) обострились отношения между каппелевцами и казаками. Это сильно подорвало белогвардейскую боеспособность, отразившись на конечном исходе дальневосточного противостояния.

В Китае Гущин со своим отрядом, набранным на советские деньги из белоэмигрантов, в пику сподвижнику Каппеля генералу Нечаеву, помогавшему маршалу Чжан Цзучану, поддерживал лояльного коммунистам маршала Фын Юйсяна.

Причем бывший лидер атаманщины Иванов-Ринов, требовавший уничтожать без суда офицеров, служивших красным, теперь самоотверженно сражался на стороне коммунистов против недавних коллег и подчиненных по большевистской борьбе.

3 сентября 1926 г. в бою у г. Баотоу со взбунтовавшимися белокитайскими солдатами Фына Иванов-Ринов был ранен в обе ноги и эвакуирован в советскую Россию, где его через некоторое время, как считается, расстреляли при неизвестных обстоятельствах. В любом случае, родственники жертв декабря 1918 г. могли считать хотя бы частично их отомщенными.

История же службы Иванова-Ринова коммунистам еще ожидает своего исследователя.

Обвинитель становится обвиняемым

Говоря о судьбе причастных к декабрьской трагедии, нельзя не упомянуть вкратце и о том, кто их карал.

Так, Абрам Герцович Гойхбарг, явно издевавшийся над Матковским и другими колчаковцами на омском процессе, «выпил из той же чаши».

На первых порах все у него складывалось замечательно. Воздав поверженным врагам, отправив кого на казнь, а кого в тюрьму, обвинитель достиг самых серьезных советских высот.

Так, по предложению самого Ленина он в 1921 г. был назначен председателем Малого Совнаркома, советского правительства, стал фактическим создателем советского законодательства, в том числе Гражданского и Семейного кодексов РСФСР 1922 г. А в предвоенные годы исполнял заграничные «конфиденциальные поручения» советского правительства. Возможно, речь идет о налаживании Москвой экономического сотрудничества с иностранными компаниями (включая американские) для их использования в индустриализации СССР.

Казалось, благополучно пережившему страшные 1937–38 гг. Гойхбаргу ничто уже не угрожало. Но беда пришла и к нему, одному из важных создателей советской государственной машины и ее репресивного аппарата. Так, эсер-«учредиловец» В. Зензинов и другие его однопартийцы считали Гойхбарга «вдохновителем всего советского законодательства».

В январе 1947 г. его арестовали, обвинив в ведении антисоветской агитации, «злобной критике» руководства страны, утверждениях «о царящих здесь гнете и насилии, находящейся в загоне науке, преследовании любой новой мысли».

Дело началось после поступившего на него чекистам доноса, видимо, сделанного его сослуживцами по Московскому финансовому институту, где он преподавал, став доктором юридических наук. Во всяком случае, они подтвердили версию обвинения.

Причем официально судить Гойхбарга не стали, а в том же месяце признали невменяемым и отправили принудительно лечиться в Казанскую тюремную психиатрическую тюрьму НКВД. Подобное лечение, вероятно, было пыткой похлеще, чем испытал Матковский, которой не было ни в колчаковской, ни в советской тюрьмах. И растянулась она не на месяцы, а почти на восемь лет с конца января 1947 по декабрь 1955 гг.

Относительно царившей в казанской «психушке» обстановки наглядно свидетельствует то, что из находившихся там с 1935 по 1992 гг. 10 тысяч заключенных из-за жестоких условий содержания (издевательств персонала, недостаточного отопления, сильной скученности заключенных и отсутствием нормального лечения) умерли не менее 1740 пациентов.

Вспоминал ли он тогда своих «подопечных» по омскому и не только делу, включая Матковского, ощутивших на себе его остроумие и профессионализм, и как?..

Причем после освобождения Гойхбарг жаловался на пребывание «в ужасном окружении гнуснейших антисоветских преступников», и прожил он после этого считаннве годы… Став, подобно Матковскому, жертвой политических репрессий.

Отличие в их судьбе состояло в том, что Алексея Филипповича покарали враги, а Абрама Герцовича – своя же система, которой он верой и правдой служил. Да еще и взрощенная во многом его трудами…

Для нас же урок, поданный этими людьми, состоит в том, что слишком рьяная работа, отражающаяся на жизни других, может вернуться бумерангом.