Попытка эсеровско-большевистского расследования

Свою попытку расследования предприняла эсеровско-большевистская ЧСК в Иркутске, созданная в январе 1920 г. после свержения Колчака под председательством К.А. Попова (его выдачи на «суд» добивались Барташевский и Ко).

Ее работе способствовал захват там же документов колчаковского правительства и с ними важнейших фигурантов событий. Также К. Попов использовал данные расследования бывшего начальника охраны КОМУЧ А.Н. Сперанского, осуществленного в начале 1919 г. Благодаря этому «красная» ЧСК составила на основе их анализа и данных показаний свое обвинительное заключение.

Работа Сперанского заслуживает отдельного упоминания. Ее он провел, вновь оказавшись в омской тюрьме, будучи арестован 28 января 1919 г. на Атаманском хуторе на квартире эсера помощника присяжного поверенного К. В. Першачева.

Интересно, что контрразведчики Ставки вновь зафиксировали его «как члена Учредительного Собрания». Одной из причин его ареста послужило обнаружение у него написанного им письма управляющему фабрики «Энергия» И. Н. Гунягову «с просьбой наблюдать за могилами Девятова и других членов Учредительного Собрания».

Сперанского заподозрили в том, что он – разъездной агитатор эсеров, которому поручили «выехать 31 января в Иркутск для организации вооруженного восстания».

Сам он объяснил свое задержание тем, что после освобождения «учредиловцев» «Большинство спешно уехали из города, а я остался в Омске разыскивать тела И.И. Девятова и Г.Н. Сарова, и найти нити к раскрытию преступления 22 декабря и успел собрать кое-какие сведения.

В качестве идейных руководителей самосуда в обществе называли министра финансов И.А. Михайлова (открыто сожалевшего по поводу случившегося, тогда как на допросе ЧСК Политцентра бывший колчаковский министр труда Л.И. Шумиловский указал: «…Михайлова левые, в том числе эсеры, называли если не главным, то одним из основных заказчиков расправы», также генерала Иванова-Ринова, начальника гарнизона Бржезовского и коменданта Ставки полковника Деммерта.

Относительно убийства говорилось, что его совершили офицеры-анненковцы, под давлением возмущенных иностранцев Колчак хотел их арестовать, но они бежали…

С моим арестом моя деятельность прекратилась. Однако случайное обстоятельство помогло раскрыть картину. За переполнением гауптвахт много офицеров, включая Барташевского. По его версии он обвинялся в спекуляции табаком (за эту попытку мошенничества он не понес ответственности. Видимо «сверху» «замяли» это дело – ред.)

Однако друзьям по камере Барташевский говорил, что он – убийца членов Учредительного Собрания (подобное хвастовство свидетельствует, что попытка их уничтожения не была случайностью – ред.).

Тогда мы, политзаключенные, добыли в скором времени копии допроса Барташевского и унтер-офицера Падерина. (видимо, его также произвели за участие в декабрьских событиях – ред.). Обоих арестовали по обвинению в предумышленном убийстве. Первый сначала всё отрицал, но, уличенный во всем Падериным, сознался».

На основании полученных материалов, картина убийства такова: утром 22 декабря Барташевский сообщил в Красильниковском отряде: «вечером будут нужны надежные люди». Охотниками вызываются Шемякин, Левенжаль (Вилленталь – ред.), Виленкин (Галкин – ред.), Падерин и еще двое, фамилии не помню. (Сперанский называет семь фамилий, а не шесть, как фиксировало колчаковское следствие – ред.).

Вечером они отдают себя в распоряжение военно-полевого суда Иванова… Барташевский и комендантский адъютант отправляются в тюрьму,. где выбирают жертв по соглашению с исполняющим обязанности начальника тюрьмы Хлыбовым…

Арестованных повели по улице… Им запретили разговаривать. Конвой периодически стрелял для устрашения над их головами. По показаниям Падерина в пути убили двоих арестованных (как и Руденко, не пытавшихся бежать. Однако ЧСК Висковатова не расследовала это – ред.)

Тела Г.Н. Сарова и М. Локтова не нашли, и предположительно убили именно их (тюремные показаний Барташевского и Падерина в делах ЧСК не имеется – ред.). Первый мог обратить на себя внимание своими длинными волосами, второй – своим резко-еврейским типом.

У Гарнизонного собрания начальник унтер-офицерской школы капитан Рубцов спросил Барташевского, «вычищена ли тюрьма». Тот отвечал, что очень многих там нет.

Тогда Рубцов отправился туда за министром КОМУЧ И.И. Девятовым и И.И. Кириенко, с которым монархическое офицерство имело счеты еще на Юго-Западном фронте.

Барташевский вывел из Гарнизонного собрания Маевского, Жарова, Бачурина, Макова (не указан Фатеев – ред.), и, присоединив их к тюремной партии, повел всех беглым маршем, подгоняя прикладами и непечатной руганью. По словам Падерина, арестованные чувствовали, что их ведут расстреливать, особенно когда партия направилась за Иртыш.

Как только перешли на берег, то тут же дали залп. «Я не помню, сколько раз стрелял, – добавлял Падерин. – Все арестованные упали. Адъютант и Барташевский проверяли трупы, стреляя в них из револьвера». (Несмотря на это, ЧСК Висковатова обвинила в убийстве Фомина, труп которого имел следы револьверных ранений, Черченко – ред.)

Чем объясняется присутствие на трупах штыковых и сабельных ран, Падерин объяснить не смог, отрицал, что трупы были ограблены убийцами. (Если бы они с них не сняли верхнюю одежду, то она бы осталась на убитых и, будучи испорченной, она бы не понадобилась другим грабителям – ред.)

Далее под влиянием возмущения общественного и иностранного мнения началось дознание. Барташевский, по показанию Падерина, сообщил: «ребята, надо удирать, а не то плохо будет».

Падерин обратился к Гештовту, выдавшего красильниковцам удостоверения для проезда в Семипалатинск. Но убийцы там скоро «соскучились» и вернулись в Омск…

В подтверждение моего показания кроме документов – показания моего сокамерника омской тюрьмы коменданта почт и телеграфов (КОМУЧ – ред.) Сергея Ивановича Алиева (в делах ЧСК отсутствуют – ред.)…

Много ценных подробностей должны дать бывший директор департамента милиции и в декабре 1918 г. прокурор Омского окружного суда Казаков и бывший управляющий делами Верховного Правителя генерал Мартьянов (оба захвачены в Иркутске силами Политцентра – ред.), много сделавшие в укрывательстве виновников убийства».

Однако на допросе у К.А. Попова 27 марта 1920 г. Мартьянов (знавший детали произошедшего), ничего существенного не показал. Видимо, рассчитывал ввести следствие в заблуждение и не дать на себя компромата.

Ирония же судьбы для Колчака состояла в том, что его допрашивала уже не «кукольная», а настоящая ЧСК Политцентра, возглавленная К.А. Поповым, которого, как уже говорилось выше, подчиненные адмирала не взяли из тюрьмы, испугавшись заразиться от него тифом. Однако он выжил и теперь допрашивал желавших его гибели. Так, Политцентру попались В. Пепеляев, Матковский, Рубцов, Кузнецов и Погосский.

Однако в ее делах отсутствуют протоколы их допросов. Впрочем, нельзя исключать, что их направили в Омск, где состоялся трибунал по их делам.

Но в отличие от ЧСК Висковатова, семь месяцев работы потратившей на то, чтобы списать трагедию на исполнителей, ЧСК Политцентра за два месяца добилась больших результатов.

Так, в её «Заключении» говорится: «Совокупностью допросов Иркутской Ч. К. Матковского, Рубцова, свидетелей Сперанского и Девятовой, осмотром актов предварительного следствия «о расстрелах Фомина, Маевского и других», актов расследования, произведенного Кузнецовым, из осмотра дел ЧСК Висковатова, устанавливается: по подавлении восстания военные власти организовали расправу над повстанцами и арестованными по разным делам.

Она производилась под видом военно-полевого суда и самосудом. Суд организовал Бржезовский с ведома командующего войсками Матковского, признающего возможным, что он предал ему, по представлению и ходатайству Бржезовского кого-либо из заключенных. (для «красных» это было фактическим признанием Матковского в санкционировании расправы «сверху» – ред.)».

Также ЧСК Политцентра обратила внимание на важные неустановленные прежде детали. По ее данным, «Когда на другой день после самосудов о них стало известно прокурору Омского окружного суда В. Н. Казакову и и. о. главного военного прокурора Кузнецову, то назначили следствие и дознание. Однако оно и следствие, произведенное следователем Омского окружного суда Н. М. Шредером, имеют все признаки попустительства и укрывательства убийц, а не выяснения истины.

Они даже не пытались арестовать виновников убийств, включая Барташевского, Сабельникова и Бржезовского.

Ч. С. К. (Виковатова)… также была занята… не столько выяснением истины, сколько укрывательством и попустительством, и, несмотря на выяснившуюся роль в убийствах перечисленных выше лиц, она привлекла в качестве обвиняемых лишь Барташевского и Черченко, но и тех, после непродолжительного ареста, освободила.

Комиссия вела следствие настолько небрежно, что не выяснила даже имени и отчества убийц (прапорщика Шемякина и других), хотя имела к тому полную возможность.

В деле не имеется осмотра литеры «А» на двоих офицеров от 31 января, подписанной Драчуком же и его адъютантом подпоручиком Хиона. (в делах отсутствует – ред.) и писем Драчука Аркадию Сайфуллину 31 января 1919 г., найденных мной (К. Поповым – ред.) в бумагах Комиссии.

В нем говорится: «Дорогой Аркаша! С настоящим письмом посылаю тебе двоих офицеров, их нужно пристроить, чтобы никто ничего не знал, чтобы мне не пришлось покрывать и как-то удовлетворить. Здесь их оставлять нельзя. Причины тебе известны. Распространяться много не буду и о возвращении они тебе сообщат. Горин у меня получил аванс 550 рублей, Иванов, – 200 рублей».

Причем, эти письмо и литера «А» доказывают причастность Драчука к укрывательству Барташевского и Вилленталя, скрывавшихся по паспортам Горина и Иванова. Об этом говорит в своих показаниях Барташевский, заявляя, кроме того, что Драчук намеревался послать в Иркутск, очевидно с той же целью, и убийц – Шемякина, Галкина и Куколевского (Куколенко)…

Наконец, Ч. С. К. не пыталась выяснить организаторов и вдохновителей убийств выше Бржезовского и Сабельникова. Возможно потому, что следствие слишком близко бы подошло к Матковскому. Которому, по показаниям капитана А.В. Шемякина (начштаба бригады Красильникова, не путать с подельником Барташевского – ред.) был подчинен отряд Драчука, к Ставке Верховного главнокомандующего (Лебедева – ред.), и которой, по словам Матковского, тогда был подчинен Бржезовский.

Лишь случайно в показаниях Барташевского этот Верховный главнокомандующий – Колчак – фигурирует с приказом «скрыть убийц, а в показаниях Падерина – «отправить их в отряд Анненкова».

ЧСК Политцентра на основании вышеизложенного делает выводы: «в качестве обвиняемых должны быть привлечены»:

1) начальник штаба ВГК Д.А. Лебедев и бывший командующий войсками Омского военного округа А.Ф. Матковский если не как непосредственных организаторов и руководителей этих убийств, то попустителей и укрывателей;

2) начальник гарнизона г. Омска В. В. Бржезовский (к тому времени был убит – ред.) и бывший начальник его штаба Н.Г. Сабельников как организаторы убийства;

3) бывший комендант г. Омска полковник Н. В. Бобов как организатор, его бывший адъютант Н.А. Черченко; бывшие поручик Ф.А. Барташевский и прапорщик Шемякин; младший унтер-офицер В.А. Падерин, ефрейтор Владимир Галкин и партизан-доброволец Николай Куколевский (Куколенко) как участники убийств;

4) бывшие исполняющий обязанности начальника Омской тюрьмы Л.К. Хлыбов, начальник Томского эвакуационного пункта В.С. Иванов и его помощник М.Г. Попов, и солдат Галинин – члены военно-полевого суда бывший начальник контрразведки при Штабе Главковерха – полковник Н. П. Злобин как соучастники убийств;

5) бывшие прокурор и следователь Омского окружного суда В.Н. Казаков и Н.М. Шредер как попустители;

6) бывший и. о. главного военного прокурора Кузнецов, сенатор Висковатов, товарищ председателя Омского окружного суда Калугин и генерал-майор Погосский (члены ЧСК – ред.) как попустители и укрыватели;

7) бывшие капитаны П.М. Драчук и Н.А. Гештовт – как укрыватели;

(Интересно, что в данном списке нет Иванова-Ринова. Что может объясняться его сотрудничеством с ВЧК после вероятного пленения под Красноярском в 1920 г. – ред.)

Из перечисленных лиц препровождаются под стражей в Омск Матковский, Рубцов, Казаков и капитан А. В. Шемякин.

Поскольку одним из убийц 23 декабря был прапорщик Шемякин, а в бригаде Красильникова был якобы еще прапорщик Григорий Васильевич Шемякин (брат капитана Шемякина [не он ли участвовал в событиях? – ред.), а возможно, был и другой Шемякин, обвинить А. В. Шемякина нет оснований.

Поэтому ему мной предъявлено (К.А. Поповым – ред.) обвинение лишь в соучастии – путем прямого пособничества – в разбойной работе красильниковских банд…»

Однако это не спасло его и по данным Е. Е. Колосова, в итоге он «погиб».