«Учредиловцы» в Челябинске

По данным Фомина, «Съезд членов прибыл 21 ноября в Челябинск». Но, оказавшись там, «черновцы» по-прежнему не могли чувствовать себя в безопасности. Им было необходимо уехать подальше от зоны колчаковского влияния.

Таким место была Уфа, где находились лояльные им подразделения Народной армии. Но чтобы туда добраться, «учредиловцам» пришлось заметно потрудиться. Так, вовремя им отправиться туда не удалось и можно представить, какая нервозность царила среди них.

Возможно, отчасти это было вызвано сравнительно высокой численностью отправляющихся: даже без учета самостоятельного бегства туда части арестованных и розыскиваемых «учредиловцев», к отъезду готовились свыше 100 человек.

По сути, это была настоящая чехословацкая спецоперация, поскольку требовалось обеспечить уезжающих достаточной охраной и всем необходимым, включая питание.

Также возможно, что подобная задержка была вызвана действиями Гайды. Который тогда вновь попытался обмануть «учредиловцев». Так, по приезду их в Челябинск он решил оттуда доставить их через Омск в небольшой западносибирский город Шадринск, что было равносильно выдаче Колчаку. Эта попытка сорвалась, поскольку членов Учредительного Собрания предупредили охранявшие их чехословацкие сапёры и снова помогли руководители Чехосовета, укрывшие Чернова (далее до выезда за рубеж проживал и действовал нелегально), отправившие «учредительный» поезд в Уфу.

Сделать это оказалось непросто: Чехосовет не имел права действовать вопреки приказу начштаба фронта Дитерихса, враждебного «черновцам» монархиста, лоббировавшего их отправку в Омск для выдачи Колчаку. Этот бывший царский генерал тогда служил чехам и подобное Гайде также получил от Колчака выгодные кадровые предложения, которыми он воспользовался в 1919 г.

Так, «учредиловец» Николаев пишет: «Для предотвращения отправки поезда (в Омск – ред.) Брушвита, Фомина и Ракова делегировали к чехам, членам ЧехНацсовета и представителям командования. С доктором Свободой (секретарь Чехсовета) они отправились к квартирмейстеру чешских войск полковнику В.В. Клецанда» (заместитель чехословацкого главкома Я. Сыровы), сообщившего, что Дитерихс пытается отправить поезд в Омск, и что только главком может отменить его распоряжения.

Брушвит с великим трудом отыскал (в Челябинске – ред.) полковника Медека, благодаря которому и удалось добиться отмены данного решения. Который, видимо, и связался с Сыровым. Возможно, именно тогда между ним и колчаковцами и возникла трещина которая впоследствии разверзлась до иркутской пропасти.

И снова народные избранники, чья судьба висела на волоске, спаслись. 23 ноября «учредительный» поезд под чехословацкой охраной вышел из Челябинска и 24 ноября прибыл в Уфу. Следившие за ним агенты колчаковского МВД донесли, что Чернов, вероятно, «изменил внешность и находился в особом вагоне», поскольку они не смогли установить его точное местонахождение.

Проститутка, спасшая «учредиловцев»

Дополнительные подробности ведения охоты на «учредителей» дают поручики Некрасов и Перлов. Данная история открылась 8 декабря 1918 г., когда их арестовали в ходе «загула» в Красноярске как «подозрительных».

У них обнаружили удостоверения о принадлежности 25-му Екатеринбургскому полку горных стрелков, отряду особого назначения есаула Красильникова, список членов Учредительного Собрания в гостинице «Гранд-Отель» (Екатеринбург), документы «неназванного содержания», включая рапорт Анненкову, а также телеграммы членов Учредительного Собрания и Перлова атаману Семенову.

Об этом местные военные донесли в Омск. 16 декабря начальник контрразведки Ставки подполковник Злобин потребовал прислать ему арестованных и держать их на гауптвахте.

Далее Перлова и Некрасова допрашивал «как заподозренных» (не пояснив, правда, в чем именно) чин для поручений контрразведки Ставки генерал-майор В. Бабушкин.

Перлов сообщил: зовут его Борисом Георгиевичем, служит он в бригаде Красильникова. Его с Некрасовым арестовал красноярский комендант капитан Козин, заявивший: «…я имею сведения, что вы – убийцы министра Новоселова и т. д.»

При этом Некрасов жаловался, что он отказывался известить об их задержании 10 дней знакомого ему капитана Симонова из Ставки (начальник ее разведотдела). Подобной ремаркой он явно «намекает», что его начальник Лебедев был в курсе их миссии. Видимо, по этой причине момент с упоминанием Новоселова подчинявшаяся ему контрразведка выяснять не стала.

По словам Перлова, «я и прикомандированные ко мне сотник Ница и вольноопределяющийся Розенберг были назначены в секретную командировку в Екатеринбург. Где начальник 7-й Уральской дивизии генерал Голицын назначил в мое распоряжение штаб-ротмистра Седова, капитанов Полянского, Любовича, ротмистра Портаева.

Исполнив в Екатеринбурге возложенную на нас генералом Волковым и атаманом Красильниковым задачу, мы прибыли в Омск, узнав, что они выехали на восток и по долгу службы последовали за ними…»

В свою очередь, Некрасов заявил, что «служит генералу Волкову по протекции капитана Бурова (представитель Ставки в Забайкалье – ред.). Ехали в Екатеринбург с Перловым содействовать офицерам Красильниковского отряда, прибывшим туда за два дня до переворота в Омске».

Больше задержанные говорить не желали. Что выглядело очень показательно. Правда, за них могли рассказать захваченные с ними документы. В частности, список членов Учредительного Собрания, разместившихся в отеле «Гранд-Отеле» (Челябинск): «Здобин (реально Здобнов) Николай Васильевич, Шмелев Николай Андреевич, «выбыл в Челябинск 13 ноября 1918 г., Вольский, Буревой, Федорович, Чернышев Фёдор Дмитриевич, Бузанов Василий Иванович, Цинговатов Иосиф Алексеевич, Черненков Борис Николаевич, Воробьев Клемент Яковлевич.

Этот документ «намекал» относительно цели Некрасова и Перлова. Другие документы в дознании не приводятся, видимо, по причине их секретности. Впрочем, и без них ясность внесли допрошенные контрразведчиками участники миссии Некрасова и Перлова – штаб-ротмистр Николай Яковлевич Седов и поручик Ивановский 1-го Уланского Екатеринбургского полка.

Они сообщили, что «в Управление начальника екатеринбургского гарнизона 23 ноября явились поручики Перлов и Некрасов, прося оказания содействия в преследовании и задержании члена Учредительного Собрания Чернова и других его депутатов, за которым их командировали из Омска атаман Красильников и полковник Волков.

Для этого старший офицер управления начальника гарнизона Екатеринбурга гвардии ротмистр Молостов предложил явиться в штаб Уланского полка. В командировку на другой день в Челябинск из числа его офицеров отправились Седов с Ивановским и капитаны Любович и Полянский.

«Решили отбыть в Челябинск 24-го, а если их (членов Учредительного Собрания – ред.) там не застанем, то последуем за ними с целью доставить в Омск живыми или мертвыми». (если арестовать «учредиловцев не получится, то убить их).

Перлов «просил оказать ему материальную помощь, т. к. переведенные, по его словам, ему Красильниковым 15 000 рублей он получить не мог.

(Сомнительно, чтобы убийц отправили на многодневное задание без денег. Видимо они всего за неделю спустили эту сумму, равную годовому содержанию крупного чиновника – ред.).

В деньгах ему отказали, тогда Перлов попросил спирта», какого ему выдали две бутылки.

К моменту посадки в поезд Перлов и Некрасов уже были нетрезвы, но на ногах держались и вели себя прилично. По пути все вместе выпили еще бутылку водки».

По прибытии в Челябинск кампания приехала по «учредиловским следам» в «Гранд-Отель». Вскоре остальные участники миссии застали Некрасова и Перлова в номере в кампании женщин, назвавшихся «сестрой милосердия и женой Некрасова, своим видом сильно напоминающей проститутку». В присутствии их и гостиничной прислуги поручики открыто обсуждали свою секретную миссию.

При этом «охотники», тратившие деньги на продажных женщин, рестораны и алкоголь, оказались неспособны расплатиться за занимаемый ими гостиничный номер. Для этого Ивановскому пришлось специально ездить за деньгами, что притормозило выполнение задачи минимум на одну ночь.

Далее по данным Седова и Ивановского, «В тот же вечер Перлов и Некрасов куда-то уехали. Ночью вернулся очень взволнованный Перлов, сообщив, что Некрасова могли задержать чехи. Они ужинали в ресторане, где увидели капитана в форме охраны членов Директории организации Роговского в Омске, назвавшегося военным чиновником (Стамбулова). Некрасов и Перлов его арестовали и повели в вагон на вокзал. Арестованный настаивал на его отправке в чешскую комендатуру и Некрасов повел его туда.

В это время на путях послышались крик и шум. В вагон вбежал Некрасов, сообщив, что Стамбулов стоит на путях, окруженный чехами и не желает идти в вагон.

Мы вышли и Перлов распорядился вести его туда. Чехи вначале сильно препятствовали, но, когда Перлов заявил, что они не имеют права вмешиваться в русские дела, отступились. Перлов настаивал на его расстреле (это наглядно демонстрирует стоимость в Колчакии человеческой жизни и характер поставленной красильниковцам задачи, которая могла сводиться к уничтожению всех имеющих отношение к «учредителям» – ред.), но по настоянию Седова его обыскали и все отобранное сдали в штаб корпуса (Уральского – ред.). Туда начальник его контрразведки капитан Гирш и распорядился направить арестованного, у которого обнаружили револьвер и 5000 рублей, выданных Перлову (что говорит об официальности миссии красильниковцев, которым контрразведка целого корпуса выдает оружие и деньги задержанного, и отнюдь не препятствует проведению ими ареста офицера без ордера – ред.).

Так, между самими «загонщиками» на утро следующего дня начались распри – Ивановский «со слов сотника Ница и других сообщил, что Перлов – подозрительная личность». Основанием для таких выводов послужило обнаружение у него документа на имя добровольца Бориса Перлина 2-го Иркутского артиллерийского дивизиона, с которым он лежал в лазарете… и личных за ним наблюдений… На что Седов возразил, что у людей, идущих на такое дело, может быть и не один документ».

Тем временем, пока «ликвидаторы» отвлекались на пьянство, разврат, «мелочевку» вроде Стамбулова и личные склоки, объекты их охоты приехали в Уфу, и им было необходимо следовать за ними.

По данным Ивановского, «В штабе полка полковник Некрасов (видимо, командированный из Екатеринбурга в Челябинск координировать охоту на «учредителей» – ред.) дал нам задачу «отправиться в Уфу и вести разведку за «учредилкой», присылая через офицеров донесения о положении на фронте».

А это свидетельство косвенного руководства «процессом» Ставкой, поскольку ей подчинялись отдельные соединения. Иными словами, в охоте на депутатов Всероссийского парламента атаманы объединились с крупными военачальниками самого Колчака.

Однако по данным Седова и Ивановского, «поездка сорвалась, поскольку экспедиция отправилась в штабном вагоне, принадлежащим Чехословацкому Национальному Совету (ЧНС). Некрасов и Перлов взяли его «у чехов против их желания» (то есть «самозахватом»).

Его отправку на основании телеграммы ЧНС из Екатеринбурга задержал Дитерихс, обещая «дать другой».

Возможно, тем самым чехи сознательно срывали колчаковскую охоту на «учредиловцев».

Но, видимо, пребывание в комфортном штабном вагоне настолько понравилось членам «экспедиции» или обладание им для поручиков было делом принципа, но Некрасов и Перлов отказались выполнять требования чехов. Они устроили из-за этого скандал с чехами и русским комендантом челябинского вокзала, перешедшим в конфликт с Седовым и Ивановским.

Доложив об этом в штабе корпуса (Уральского – ред.) Ивановский и Перлов «получили задачу следовать с первым отходящим поездом в Уфу, там явиться командиру казачьего полка (3-го оренбургского – ред.) и следить за Черновым и другими членами Учредительного Собрания».

Ивановский же «предложил Некрасову и Перлову, скомпрометированных пьянством и скандалами, вернуться в Омск. А остальным сейчас же двигать на Уфу под видом офицеров 3-го казачьего полка (видимо, оренбургского Уфимско-Самарского – ред.), либо одиночным порядком». Против чего выступил Перлов.

Он упорно не желал покидать штабной вагон и тогда «чешский офицер пояснил «охотникам», что в штабе Чешского корпуса известно о цели их командировки».

Это явилось следствием допущенной Некрасовым и Перловым утечки информации в присутствии потенциальных агентов чехословацких спецслужб, какими могли быть и гостиничный персонал, и скорее всего, попавшая в их номер путана. Особенно последняя – как известно, представительницы древнейшей профессии часто работали на спецслужбы.

Тогда Ивановский и Седов заявили, что вообще не поедут в Уфу, «т. к. наши лица уже хорошо знают, а потому даже выехать из Челябинска не дадут. А посему предложили их всех немедленно отправить в Омск как арестованных (что должно было демонстрировать непричастность колчаковских властей к самочинным действиям своих подчиненных – ред.). Иначе это сделает чехословацкая контрразведка за нежелание покинуть вагон и грубое отношение к чехам Перлова».

Ивановский также обещал доложить обо всем произошедшем в Ставке. Что дополнительно доказывает координацию «антиучредительной» операции Лебедевым и Ко.

Далее по данным Ивановского и Седова «На вокзале Перлова и Полянского арестовали чехи, которых после переговоров передали Гиршу…» А тот своим ордером отменил через Дитерихса арест горе-ликвидаторов, отобрал у Перлова деньги Стамбулова (судьба последнего неизвестна) и под видом арестованных отправил кампанию Перлова в Омск.

По данным Седова, «Всю дорогу в Омск шло пьянство… Дорогой нетрезвый Перлов упрекал меня, что я сговорился с Ивановским предать их с Некрасовым как арестованных в Ставку…»

При этом Седов и Ивановский слышали, как пьяный «Перлов настаивал на немедленном «выводе в расход нас обоих…, поскольку они им могут помешать и многое испортить (контрразведка Ставки почему-то не стала выяснять этот момент – ред.), но Некрасов отказался. Возможно потому, что та же опасность грозила и ему самому. Так, пьяный Перлов проговорился, что слышал от офицера отряда есаула Анненкова, что офицеры-анненковцы собираются ликвидировать Некрасова за его службу «начальником конной разведки Красной армии, перешедшим на сторону казаков при занятии Екатеринбурга».

По данным Ивановского, «По приезду Некрасов и Перлов предлагали мне и остальным остановиться у них, но я отказался. Я и Седов доложили в Ставке капитану Симонову обо всем. Он о нашей командировке ничего не знал и советовал нам в штаб отряда атамана Красильникова не ездить.

(Исходя из этого предположим, что Симонов был в курсе их миссии, почему и пытался предупредить офицеров, что их ликвидируют как «много знающих» – ред.)

Любовича же и Полянского (принявших предложение Некрасова и Перлова – ред.) арестовал начальник контрразведки отряда Красильникова Герке. Однако он вскоре их освободил (видимо, после вмешательства Ставки – ред.), сильно перед ними извинившись, но оружия не вернул. Со слов Любовича, Герке Перлова знал».

Исходя из этого, екатеринбургских уланов задержали с отмашки последнего.

И возможно, появление Седова и Ивановского в Ставке спасло и самих Нестерова и Перлова, арестованных красильниковским контрразведчиком есаулом Кудрявцевым (участник убийства Моисеенко), от «ликвидации». Которых также освободили, видимо, в результате вмешательства Ставки.

После этого «Перлов рассказал своим коллегам, что в эти дни (видимо, конец ноября 1918 г.) в отряде Красильникова идут массовые аресты и расстрелы офицеров (вероятно, как свидетелей попытки расправы над «учредителями» – ред.), вызванные подозрениями, что их, отрядников, хотят предать в руки чехов».

Вероятность их выступления на стороне «учредиловцев», видимо, они считали высокой и не желали в конечном итоге подставлять Красильникова и более высокопоставленных начальников.

Показательно, что контрразведчики Ставки не стали устанавливать детали столь необычных для белогвардейских подразделений, событий как массовые бессудные расстрелы собственных офицеров.

Что также косвенно свидетельствует о роли в охоте на «учредиловцев» Лебедева и Ко.

Показательны и выводы расследования Бабушкина. Он открыто признал: «установление совершенно секретного характера задачи, возложенной на Перлова и Некрасова, явится делом непродуктивным и нецелесообразным.

Они проявили бездеятельность власти (когда упустили Чернова в «Пале-Рояль»), и попытки превышения власти относительно обсуждения убийств», но постановил: «дальнейшее производство дознания приостановить».

Что снова ясно говорит о заинтересованности в ликвидационной миссии «учредиловцев» высокого колчаковского начальства и нежелании раскрывать детали, способные бросить на него «тень».

Начальник же контрразведки Ставки Злобин, ознакомившись с этими выводами, предложил с разрешения генерал-квартирмейстера Ставки установить дополнительные данные у Красильникова и Волкова.

Однако получить соответствующую информацию удалось лишь 16 марта 1919 г. Волков признал знакомство с Перловым и Некрасовым, заявив, что «Красильников зачислил их к себе по его просьбе», несмотря на отсутствие у них необходимых для этого документов. Что, по его данным, тогда встречалось часто.

Иными словами, на офицерские должности Красильников (как, вероятно, и Волков) набирали людей «с улицы». Видимо, получение конкретных должности и чина зависело от степени наглости заявителя и наличия вакансий в конкретном подразделении.

Причина, почему закрывали глаза на отсутствие при их приеме необходимых для этого документов, очевидно, объясняется спецификой предстоящего выполнения задач набираемых. А именно – готовность выполнить «нестандартные» приказы, включая совершение убийств.

Далее, по признанию Волкова, «Когда в ближнем тылу и на фронте расширилась пропаганда КОМУЧа во главе с известным Черновым (доказательство опасности для белогвардейцев народных избранников – ред.), я решил использовать Некрасова и Перлова, предложив им отправиться в Челябинск, Уфу и Екатеринбург филерами без определенных полномочий.

Они, по их словам, имея широкое знакомство в прифронтовой полосе, должны были связаться с полезными лицами, контрразведкой, военными властями и связать их едиными действиями, особенно по Чернову. Если представится возможность – арестовать его и его клевретов и членов КОМУЧ, войдя предварительно в соглашение с местной властью, чему она была обязана содействовать.

Социалистические эксперименты были упреждены 18 ноября, но оба офицера не оправдали моих надежд».

Иными словами, Волков берет организацию готовящихся убийств неугодных «учредителей» руками красильниковцев на себя, хотя и не говорит об этом прямо. Видимо, не желая «подставляться».

Впрочем, сами участники «миссии в Челябинск» прямо говорят, какие у них были инструкции. Так, из показаний Ивановского и Седова следует, что офицеры группы Перлова были не простыми наблюдателями за «учредителями», а выслеживающими их убийцами: «22 ноября Молостов сообщил, что в городе находятся офицеры атамана Красильникова для ликвидации Чернова и нескольких членов Учредительного Собрания…» это демонстрирует ясную связь управления екатеринбургского гарнизона с Красильниковым и Ко в достижении общей цели – убийства «учредителей».

Также показательно, что контрразведчики не пытались установить фамилии «заказанных» депутатов. Возможно, потому, что на заклание обрекли всех их. О чем может косвенно свидетельствовать и изъятый у Некрасова и Перлова «учредительный» список в том числе малоизвестных депутатов.

Но наиболее красноречивый документ, прямо и официально говорящий об этом – рапорт Седова как «командира 1-го Уланского полка, входящего в 1-ю дивизию» контрразведчикам. В котором он, не таясь, докладывает, что Красильников направил их ликвидировать именно «учредильщиков».

В связи с этим важно напомнить, что прежде подчиненные Волкову красильниковцы засветились и в убийстве Новоселова.

Далее Злобин передал дела Некрасова и Перлова на заключение главному военному прокурору Ставки.

И 30 марта 1919 г. полковник Полидоров заявил: «в обстоятельствах дознания нет данных для возбуждения против Некрасова и Перлова уголовного преследования. (Несмотря на признания других офицеров относительно намерений и попыток красильниковцев совершить убийства Стамбулов и депутатов Всероссийского парламента – ред.). Я полагал бы дознание… прекратить с их освобождением и с особой рекомендацией (автор не раскрывает, что он имел ввиду, а контрразведчики Ставки этим также не интересуются – ред.) отправить в свои прежние части».

И это заключение – признание официальной попытки уничтожения депутатов Всероссийского парламента.

Причем даже если сам Лебедев к этому был непричастен, то подобным заключением Ставка укрывала и «легализовывала» убийц.

О заблаговременной подготовке к расправе над «учредителями» говорит и установленный факт прибытия «ликвидаторов» в Екатеринбург еще 15 ноября. Которая, вероятно, должна была произойти синхронно с колчаковским путчем. Но, видимо, этому помешало наличие в Екатеринбурге у чехов, гарантов существования Директории и Учредительного Собрания, больших, чем у Колчака, сил.

Впрочем, данная картина была бы неполной без упоминания описания других захваченных с Некрасовым и Перловым документов. Свидетельствующих о наличии в данном деле связи между атаманами Анненковым, Красильниковым и Семеновым. Видимо, подобное «невнимание» контрразведчиков Ставки объясняется желанием скрыть данные, способные повредить Лебедеву (как мы помним, все участники дела неоднократно упоминают «хорошо знакомого» им начальника ее разведотдела капитана Симонова). А значит, и Колчаку как его непосредственному начальнику.

Что же касается неспособности красильниковцев уничтожить народных избранников, то, как представляется, главная причина тому – негодность отобранных для этого убийц. Оказавшихся неспособными даже при выполнении задания воздержаться от кутежей, пьянства и разврата. Что, в свою очередь, было обусловлено общим крайне низким уровнем организации охоты на «учредиловцев» «сверху».

Однако вряд ли на такое дело могли послать новичков. И, вспоминая, за что задержали Некрасова и Перлова в Красноярке, нельзя исключать, что они реально были разыскиваемыми за убийство Новоселова подполковником А. Семенченко и хорунжим В. Мефодьевым.