Причина убийства Моисеенко

Шемякин настаивал, что «это было чисто уголовное убийство». Однако «учредиловец» Раков вспоминал: «На гауптвахте со мной сидел капитан Крашенинников (монархист – ред.), сын сенатора Крашенинникова, имевший непосредственное отношение к убийству Б.Н. Моисеенко…», рассказавший о существовании тайной монархической организации с участием высших офицеров, деятелей «Союза русского народа» (черносотенная организация) и «Союза землевладельцев», бывших людей самодержавной бюрократии. Организация эта чрезвычайно сильна, располагает огромными денежными средствами. В Сибири ее органом была газета «Русская армия».

Нелегальная ее организация в Омске именовалась Михайловским обществом охоты и рыболовства. В нее входят генералы Розанов, Лебедев, Дутов, Белов, Иванов-Ринов, Красильников, Анненков, Семенов, Калмыков, капитан Крашенинников и другие. Фактически власть в Сибири – в ее руках. Монархисты решили «физически уничтожить» всех членов Учредительного Собрания. Им кажется, что эти «учредители» – постоянная угроза их власти. Первой их жертвой стал Моисеенко».

В свою очередь, А. А. Аргунов вспоминает: «Моисеенко суждено было погибнуть от руки большевиков справа.

В любом случае, расправились с известным «эсером-савинковцем». Заметим, что правое офицерство вступило тогда с «учредиловцами» в острый конфликт. И нельзя исключать, что оно розыграло «уголовное убийство» с политическими целями.

Его убийства коснулся и белогвардейский историк Мельгунов: «Среди версий была и та, что Моисеенко – жертва организации, поставившей себе целью уничтожить членов Учредительного Собрания, дабы оно не могло собраться в прежнем составе. Это убийство пытались представить политическим актом. Иркутская «Новая Сибирь» (эсеровская – ред.) /№ 6/ писала: «Все знают, что убийство Моисеенко – акт политического террора…»

Орган парижских членов «Союза Возрождения» La Russia Democratique /№ 1/ писал в апреле 1919 г.: «Моисеенко убили царисты, для которых всякий немонархист – большевик. Зензинов же назвал убийство Моисеенко «заговором».

В любом случае, убийство ударило по единству антибольшевистского лагеря. Так, тогдашний белогвардейским главком Болдырев пишет: «1 ноября: «Были Павлов и Архангельский («учредиловцы») по поводу исчезновения Моисеенко. Указали, что эсеры найдут средства для противодействия военным. Я рекомендовал не касаться армии».

Подобная реакция была неудивительна – убийство Моисеенко делалось политическим в силу его известности. Тем более, что правоохранительные органы не раскрыли его.

По словам Шемякина, после этого он с единомышленниками навел порядок в отрядной контрразведке. Однако они арестовали лишь второстепенных лиц. Остальные бежали к Анненкову. Марков же бежал из-под стражи в Иркутске к Семенову.

Фомин спасает коллег

Но как ни странно, убийство Моисеенко спасло других его коллег. Так, «атмосфера» Омска делала невозможным сбор учредительного кворума, где было решено открыть Съезд Учредительного Собрания. «Накануне его отбытия получили телеграмму от его депутатов Быховского и Фомина, предостерегавших от поездки в Омск…» 15 октября, приехав оттуда, они «рисовали самую мрачную картину. Слова «эсер», «Учредительное Собрание» – одиозные для интеллигенции и буржуазии. Ненависть к депутатам такова, что их могут убить. По данным «учредиловца» Святицкого, их «Сообщение создало среди эсеров почти паническое настроение».

Его усилил Раков, рекомендовавший «учредиловцам» «Бежать из проклятого Омска, где каждый миг Вас могут убить… Пусть останутся только те, кому это абсолютно необходимо, а прочие должны поберечь себя для дальнейшей борьбы».

Произошедшее далее с Моисеенко подтвердило данные выводы.

Главнокомандующий Болдырев растерянно писал: «26 октября… В городе убийство. Пропал Б.Н. Моисеенко… (Возможно, он проговорился о том, что знал больше остальных, ибо откуда уверенность в гибели человека, труп которого не нашли? – ред.)

В помещении заседаний Директории был офицер, будто посланный Розановым (генерал-майор, начштаба Болдырева, «усмиритель» восставшей в 1919 г. Енисейской губернии) собирать адреса членов Учредительного Собрания. Выяснилось, что офицер этот (Якутин – авт.) – член военной организации капитана Головина, связанного со штабом Сибирской армии. Розанов заявил, что это провокация. Генерал Белов относительно Головина ответил, что такого не знает».

Далее Мельгунов, известный автор книги по красному террору, пишет: «Из мухи сделали слона. Этот пустяшный случай (убийство, совершенное вскоре после умерщвления Новоселова! – ред.) в изображении Майского (И.И., министр труда КОМУЧ – ред.) превратился в террористическую организацию против членов Учредительного Собрания».

Забегая вперед, отметим, что эта история произошла за считанные недели до следующего подобного «пустяшного случая», о чем будет рассказано ниже.

А «жертва провокации» Розанов согласно «учредиловцу» Колосова, пытался в мае 1919 г. в Красноярске организовать его убийство, «как Моисеенко»…

Правые же объясняли происходящее своим нервозным состоянием, вызванным якобы происходившими тогда массовыми убийствами офицеров в Омске: «Как темнело, раздавалисься… выстрелы. На утро… поднимали от 5 до 20 мертвых офицеров… В отчаянии офицеры… без разбора мстили населению…» «Учредиловец» же Аргунов якобы объявил ночные убийства местью за пение офицерами в кабаках царского гимна.

Таким образом, Мельгунов внушает, что в убийствах виновны нападавшие на офицеров. Однако это не объясняет причины агрессивности к незамеченным в этом «учредиловцам».

С другой стороны, если поверить Мельгунову о масштабах убийств, то за месяц в Омске должны были погибнуть сотни офицеров. Однако реальное количество убийств завышено в десятки раз – белогвардейские документы фиксируют лишь единичные подобные факты. Чтобы убедиться в этом, можно использовать омские газеты, уделявшие убийствам повышенное внимание. Причем часть таких покушений совершали сами офицеры, например, из Русско-сербского отряда.

В любом случае, по выражению К. Гоппера, «учредиловцев» в Омск фактически «не впустили». Однако гибель Моисеенко вспугнула их, не дав им стать охотничьими трофеями правых.