Часть 1

Верхний этаж психики

Но кто рассматривает факты, неизбежно рассматривает их в свете той или иной теории.

Лев Семёнович Выготский

Как мы уже могли убедиться, сознательная деятельность – лишь верхушка огромного айсберга психики, а лучшей метафорой для нашего сознания будет, возможно, метафора «интерфейса».

Мы постоянно взаимодействуем с разнообразными интерфейсами сложных компьютерных программ: действительная программная и техническая начинка нашего компьютера или телефона скрыта за изображением иконок, веб-страниц, текстовых сообщений и видеороликов. В действительности, на уровне кода, все эти воспринимаемые нами образы выглядят, конечно, совсем иначе. Это бесконечные строки нулей и единиц, множество умных алгоритмов и подпрограмм, сложнейшие системы доставки данных на наши устройства и т. п. В случае же искусственного интеллекта, который уже повсюду, это ещё и астрономической сложности модели с их весами, структурами данных и внутренней логикой.

Наше сознание – это такой же интерфейс для психики. Именно поэтому в терапии мы не можем полагаться только на то, что клиент говорит о себе и своей проблеме на уровне этого «интерфейса». Наша задача – научиться «читать» то, что стоит за ним, понимать логику работы тех глубинных «программ» (подсознательных и неосознанных процессов), которые этот интерфейс порождают и содержание которых он лишь отчасти отражает.

Конечно, это кажется странным, ведь всё, с чем мы имеем дело, нами осознаётся, а о существовании того, чего мы не осознаём, мы и не можем знать. Поэтому когда Зигмунд Фрейд впервые заговорил о том, что наше сознательное поведение – лишь сложный конструкт над реактором биологических страстей, это произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Проблема в том, что этот взрыв, хоть он и послужил фундаментальному переосмыслению феномена человека в ХХ веке, долго оставался, по существу, пшиком. Свыкнуться с мыслью, что человек – это не только его сознание, но и загадочная психика, которая живёт по каким-то своим законам, оказалось очень непросто. Долго оставалось загадкой и само это пространство за границей сознания. Весь ХХ век мы искали входы и подходы к этой – скрытой от нас за стеной сознания – психической «Атлантиде». Сейчас можно сказать, что проблема решена, но решение оказалось весьма нетривиальным.

Давайте попробуем последовательно понять, что же происходит в коре нашего мозга и как возникает тот самый интерфейс психики, который мы считаем собой, – наше сознание, личность, мышление.

Глава первая

Создание мира

Карта не есть территория.

Альфред Коржибски

Мозг – орган тела, находящийся в замкнутом пространстве черепной коробки. Он выглядывает наружу множеством проводов (нервов) с примитивными датчиками на концах. По этим нервным путям в мозг поступают разрозненные, единичные сигналы. Собирая эту информацию в определённые паттерны, мозг руководствуется вовсе не поиском истины, а теми эволюционными настройками, которые подчинены вопросу физического выживания в дикой природе.

В младенчестве наша реальность представляла собой лишь однородную массу ощущений, чувствований, неких смутных состояний. Движимые «принципом удовольствия», как называл эту стратегию З. Фрейд, мы наделяли свои ощущения качествам и – «приятное/неприятное», «хорошее/плохое».

Как только мы научились связывать эти свои ощущения со словами, последние превратились в самостоятельные, очерченные сущности – для нас появились «стол», «каша», «шапка», а не просто наши ощущения от этих вещей. Мы смогли связывать эти свои ощущения со знаками языка – «сигналами сигналов», как называл их И. П. Павлов, – и это дало нам возможность ориентироваться в мире.

Называя вещи, мы придаём им определённую функциональность – создаём, а не открываем, как нам кажется, их внутреннее существо. Иначе говоря, мы воспринимаем не то, что видим или слышим, а эти «сущности», созданные нашим мозгом. Словом «стол» обозначается определённый способ использования какого-то объекта – «то, за чем сидят», «предмет мебели», – но не конкретная вещь в её собственном существовании, ведь сами по себе «столы» могут быть самыми разными, а вещи, которые формально не являются «столами» (например, пенёк на лесной опушке), быть ими.

По сути, мы живём в мире оживших знаков – наших представлений. И конечно, это удобно для функционирования в мире, но было бы ошибкой думать, будто они отражают реальность, а тем более – наш внутренний мир. Проще говоря, наши представления о реальности в некотором смысле скрывают её, прячут, скрадывают, а не «отражают», как мы привыкли думать.

Этот феномен Жак Лакан назвал «стеной языка», через которую мы не можем пробиться к Реальному, само же наше существование происходит, согласно французскому психоаналитику, между Воображаемым и Символическим.

⮞ «Воображаемое», по Ж. Лакану, – это сфера иллюзий и зеркальных отношений, где наше эго, наши иллюзорные представления о самих себе, формируется через идентификацию с другими по механизмам психологической защиты.

⮞ «Символическое», по Ж. Лакану, – это сфера социокультурных норм и представлений, которые мы, не осознавая этого, усваиваем по мере формирования нашей личности в социуме, ведь если мы не будем играть по этим правилам, это общество нас не примет.

Эти психоаналитические концепции получают неожиданное подтверждение и новое прочтение в свете нейронаучных данных. «Стена языка» Лакана – не просто красивая метафора. Вот что мы видим на нейрофизиологическом уровне:

⮞ во-первых, осваивая символическую систему языка, психика начинает, по сути, конструировать воспринимаемую нами реальность посредством знаков и понятийных категорий, что, естественно, затрудняет нам непосредственный контакт с опытом («Реальным»), не опосредованным словом;

⮞ во-вторых, мы сами превращаемся в «Воображаемое» эго, которое формируется в нейронных сетях, ответственных за социальное познание и «theory of mind», через постоянное сравнение и идентификацию с другими;

⮞ в-третьих, в нейронаучных исследованиях мы видим, как «Символическое» буквально встраивается в структуру нейронных связей по мере усвоения культурных норм и автоматизации социальных реакций.

Так что «Реальное» и в самом деле в строгом соответствии с интуицией Ж. Лакана проявляет себя лишь в каких-то зазорах – моментах озарения, инсайтах, в моменты «пиковых переживаний», по Абрахаму Маслоу. Впрочем, даже пережив этот опыт «прозрений», контакта с миром, мы быстро о нём забываем, ведь у нас даже нет языка, чтобы этот опыт обозначить, осмыслить, высказать.

Однако вся эта деятельность нашей психики позволяет нам, в противостоянии и взаимодействии с другими людьми, сформировать в себе некую психологическую инстанцию, которую мы идентифицируем как собственное «я». Наше «я» – это результат напряжений и сопротивлений, которые мы испытывали в отношениях с окружающим миром, и в особенности с другими людьми.

Другие люди, даже самые близкие нам, далеко не всегда отвечали нашим ожиданиям, сопротивлялись нашим желаниям, принуждали нас к чему-то. Это притеснение и заставило нас, если можно так выразиться, учредить в себе наше собственное «я», некое внутреннее основание – изначально волюнтаристское, рождённое в протесте «кризиса трёх лет», что прекрасно продемонстрировал в своих работах Лев Семёнович Выготский.

Так мир обретал для нас понятные очертания, мы научились его «читать», анализировать, а также использовать его для достижения своих целей. Но всё это одновременно породило и новые вопросы, и новые проблемы. Ведь если наш мозг так «пристрастен» в конструировании реальности, то где же находится та грань между «настоящим» и «вымышленным»? Что из всего этого – правда, а что – лишь призраки? И как вообще в таком случае можно на что-то опираться, чтобы в этом как-то сориентироваться, чтобы как-то управлять своим поведением?

Это главные вопросы, ответы на которые нам предстоит найти в этой части книги – при этом отталкиваясь не от умозрительных концепций, как это обычно происходит, а опираясь на фактические механизмы работы нашего мозга. Весь наш «внутренний мир» – это, как мы видим, своего рода призрак. Странный, переменчивый, постоянно создаваемый мозгом, трансформирующийся – призрак. Вот с чем мы работаем как специалисты по «внутреннему миру» человека.

И чтобы достигать успеха в своей работе, мы должны создать матрицу концептов, которые помогут нам схватить эту «призрачность» и научиться взаимодействовать с ней. Мы не можем ни ощутить, ни верифицировать «внутренний мир» другого человека, и самое опасное – думать, что язык, в своём обыденном, бытовом качестве, может нам с этим помочь. Это не так: значения слов меняются от человека к человеку, поэтому для передачи знаний друг другу мы должны придерживаться определённой логики, в которой все понятия, с одной стороны, чётко описывают тот или иной феномен, с другой – понимаются и определяются друг через друга.

В этом и состоит методология нейронаучного подхода в психотерапии: мы не просто изучаем мозг, не просто пытаемся найти нейронные корреляты тех или иных психических феноменов – это дело нейробиологов, нейрофизиологов; наша задача – понять, как, основываясь на этих исследованиях, построить такую модель психики, такое понимание внутренних психических процессов, которые позволят нам помогать человеку справляться с теми трудностями, что заставили его обратиться к нам.

Призрак – это, конечно, метафора. Такая же, как «интерфейс сознания» или «стена языка». Но она лучше всего даёт понять, сколь трудной является наша задача – схватить то, что всячески ускользает от понимания. Однако именно естественно-научный подход позволяет нам выявить фундаментальные психические механизмы и, основываясь уже на них, осуществлять свою – психотерапевтическую – функцию.