Глава 13

Бэриллибит в задумчивости взирал на пламя в камине. Огонь с жадностью лизал сухие поленья, с едва слышным хрустом поглощая дрова, словно голодный пёс сахарные косточки. Старая отцовская библиотека ни капельки не изменилась. Всё те же потемневшие от времени шкафы с книгами, массивная мебель с тёмно-зелёной обивкой, громоздкие бронзовые подсвечники повсюду и необъятных размеров дубовый стол посреди комнаты, в беспорядке заваленный бумагами и письмами. Здесь всё было по старинке. Даже отцовская чернильница с перьевой ручкой находились на том же месте.

Казалось, сто́ит отвернуться, и Сурах неслышной поступью появится в своих владениях с ворохом старинных книг, кипой карт и результатами очередных исследований. Отец с энтузиазмом учёного исследовал прошлое их вида. Вдвоём с боевым товарищем, Уордаахом Беаром, они пытались стабилизировать эмоциональный фон обелиска. И ведь успехи были достигнуты. Долгие семьдесят лет оборотни не испытывали страха перед духами рода. Ритуальные жёны не страдали от обрядов, а среди потомства нормализовалось количество рождённых со второй ипостасью.

Почему всё снова пошло наперекосяк?

У входа в кабинет нарочито громко кашлянула Елена, вырывая Бэрила из невесёлых мыслей.

— Я зашла попрощаться, — уставшая женщина в дорожном костюме с благодарностью смотрела на деверя. — Спасибо, что заботишься о них лучше родного отца.

Горечь сказанных слов незримой дымкой повисла в комнате. На его памяти это был единственный раз, когда кинээс хотун позволила себе хотя бы намёк на осуждение супруга.

— Я не уберёг Бэдэр.

— Невозможно предсказать беду, но можно было её не провоцировать, — философски ответила Елена.

Бэрил отвёл взгляд. Фактел всегда была для него образцом настоящей элегантности, сдержанности и мудрости.

Ни единой жалобы, ни единого скандала не услышал от своей жены Киитэрэй. Последний год она одна стояла между его безрассудством и детьми, одна несла тяжесть обрядов у обелиска, защищая дочь и невестку.

Киитэрэй не оценил сокровище, подаренное судьбой. Самым верным и преданным клану членом был отнюдь не Бэрил, а именно Фактел. Легко быть верным, когда тебя связывает клятва крови, но сколько силы и чести требует верность, если тебя предали.

Елена покачнулась, привалившись к дверному косяку, словно так и было задумано.

— Ты ходила к обелиску.

Женщина лишь неопределённо пожала плечами.

— Это был не вопрос, а утверждение. Баабыр запретил тебе приближаться к духам рода до нового года, — Бэрил устало разглядывал невестку. Глубокие морщины под глазами, заострённые скулы, пара новых седых прядей в безупречной причёске, незаметных для человека, но не для оборотня.

— Баар однажды станет мудрым кинээсом для Хааннаахов, но здесь за него говорила сыновья любовь. Нельзя ставить жизнь одного члена клана превыше всеобщего блага.

Бэрил покачал головой, сжимая и разжимая кулаки. В нём поднималась бессильная ярость на вероломство брата, благородство невестки, убийственные традиции и обстоятельства, скрутившие всё это в один запутанный клубок.

— Почему ты так покорна? — невольно вырвалось у него. — Та Елена, которая больше сорока лет назад приехала сюда, горела, словно факел в ночи. Она огнём согревала друзей и безжалостным пламенем обжигала врагов! Где она?

Женщина улыбнулась, светло и искренне, чего не происходило с ней уже очень давно.

— Она жива, деверь, жива. Ещё тлеют угли на пепелище костра, ещё взвиваются искры от тлеющих головешек. Я ещё увижу начало новой эпохи нашего рода. Но это будет не здесь и не сейчас. Услышь хоть ты меня. Обелиск умирает и уже давно. Я говорила Киитэрэю, но он мне не поверил. Сердце рода почти перестало биться. Сколько бы я его ни подпитывала, сколько бы ни отдавала, этого недостаточно. Ни одна жена не сможет дать ему нужное. Духи ярятся, духи плачут, духи рыдают и воют в бессильной злобе, но я не понимаю, чего они хотят. Не понимаю. Я пыталась отдать всю себя, предлагала, но они не берут. Им не нужны напрасные жертвы. Если вы сможете придумать, что с этим делать, если вы сможете их понять, то тогда и только тогда будет мир и покой на этих землях.

Опустошённая пламенной речью женщина обняла себя за плечи, будто пытаясь согреться на ветру. Бэрил потянулся было в её сторону с мягким клетчатым пледом, но невестка отрицательно мотнула головой.

— Баар считает, что это из-за разорванного союза с Беарами. До смерти Уордааха всё же было нормально.

— Всё, да не всё, — с сомнением в голосе отозвалась Елена, — уже тогда обелиск сбоил. Сурах привлёк к обрядам медведей и смог стабилизировать состояние, но не убрать причину. Причина глубже, чем мы думаем. Это всё равно, что ввести умирающего в кому и радостно сообщить, что его спасли. Мы все не замечаем чего-то очевидного!

— Очевидного. Не замечаем. Не видим, — Бэрил то и дело повторял слова Елены, пытаясь уловить смутную мысль. Идею, которая может подсказать разгадку тайны.

Но невестка прервала его размышления следующими словами:

— Почему он? Почему Сурах выбрал его? Ведь ты никогда не нарушил бы данного им слова.

Из Бэриллибита будто выбили весь воздух. Он ссутулился и отвёл взгляд.

— Я — бастард, Лена, а он — нет, — тихо ответил ирбис. — Его хитрость и изворотливость служили роду в девяностые годы гораздо лучше, чем моя принципиальность и прямолинейность. Я дружил с военными, а он — с торгашами. Вместе мы добились многого, но ни единого раза брат не напомнил мне моё место. Мы — семья, одна кровь. Я до сих пор считаю, что отец принял верное решение.

Елена чуть склонила голову, обозначив, что услышала доводы деверя, но выражение её лица указывало на явное несогласие с ними.

— Как бы то ни было, но это я отдаю тебе. Не ему, — женщина вынула из-за пазухи толстый ежедневник в кожаном переплёте, погладила его, словно прощаясь, и передала Бэрилу. — Здесь мои наблюдения и заметки о прохождении ритуалов за чуть более чем сорок лет. Возможно, у вас получится увидеть систему там, где не смогла рассмотреть её я.

Ирбис бережно принял столь неожиданный подарок. Сам он вряд ли сможет оценить весь его потенциал, но Баабыр другое дело. Вдруг ежедневник станет тем фрагментом пазла, который упорядочит картину и поможет обнаружить причину?

— Спасибо, — Бэрил с благодарностью сжал ладони Елены.

Та осторожно высвободила руки, улыбнулась и на прощание произнесла:

— Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Бэриллибит размышлял, сидя в кресле у потухшего камина. Холода он не ощущал, занятый своими мыслями и предстоящими делами. Фактел уехала. Её спрячут в надёжное место, как и Хахая с Катей до этого. Пришлось обратиться за помощью к старым друзьям, но безопасность семьи — дело святое. Фактически в новой резиденции из Хааннаахов остался только Киитэрэй, сам не зная того, выполняющий роль подсадной утки. Следующий шаг был за заговорщиками.

Здесь же предстоял ещё крайне сложный разговор с Каром. Бэрил не признавал лжи, поэтому разговор с бывшим учеником напоминал скорее прогулку по минному полю.

Кар не заставил себя долго ждать, будто только и ждал приглашения. Собранный, готовый к действиям и явно готовившийся к разговору.

— Наставник, я прошу вас поделиться той информацией, которую достойны знать ирбисы, рискующие жизнью ради своего командира.

На марше оборотни не задавали вопросов, но слишком многое не стыковалось с озвученной версией. Молчаливые взгляды, бросаемые в сторону Баабыра, были красноречивей любых слов.

Бэрил тяжело вздохнул, пытаясь решить извечный внутренний спор товарищеского доверия и профессионального подозрения. Но Кар сам сместил акценты на интересующую информацию.

— Происходящее с Баабыром и медведем… Мы не понимаем. Мы привыкли чувствовать своего врага, изучать. Здесь же… — оборотень сокрушённо покачал головой, — как можно защититься неизвестно от чего? Как воевать с невидимым врагом?

— Яд действительно есть и действует только на оборотней. — Бэрил намеренно сделал паузу, давая осознать всю опасность ситуации. — Врачи не знают природу яда и ставят эксперименты на себе с теми образцами, которые добыла Евгения.

— Евгения? — брови Кара взметнулись в удивлении, — она здесь каким боком?

— Она единственная пока распознаёт эту заразу на оборотнях, — пришлось сознаться Бэриллибиту. — Баару крупно повезло, что она ночью вышла из своей палат