Глава 1900

По мере того, как Синий Клинок показывался из ножен, как тут же небо начало затягиваться тяжелыми тучами, а по ушам ударили хлопки штормового ветра. Тот нарастал несмолкающим гулом, пока не обернулся сотней штормов и тысячей гроз. Они сливались в едином разъяренном порыве и Северный Ветер несся над бескрайними просторами океана. И все вокруг стало ветром. Грозным и разъяренным. Перед которым не устояли бы ни крепостные стены, ни даже горы. И все вокруг стало мечом. Быстрым и не знавшим промаха, разящим без устали тех, кто встал на пути.

И одним единственным ударом Синего Клинка Хаджар расколол ложную аномалию, заставив исчезнуть и небо, и землю, и океан. Теперь, вместе с Пеплом и остальными Бессмертными они стояли посреди все того же поля, на котором лежало бездыханное тело голема, поставленного охранять проход.

— Ты выполнил свое обещание, — произнес Тэлис.

Хаджар, вокруг которого ревела буря, а на небе широкие молнии простирали крылья в силуэтах птицы Кецаль, посмотрел на мечника позади которого стояло несколько десятков других, кто, однажды, начал безумную борьбу, зная, что будет обречен на поражение.

— А ты свое.

Тэлис кивнул ему и, вместе с другими Хищными Клинками и членами дома Золотого Неба, они исчезли и их битва закипела посреди гремящего неба.

— Что же, — произнес Пепел и ударил посохом о землю, в то же мгновение все вокруг, чего только касался взгляд, обуяло пламенем столь жарким и ярким, что оно затмевало солнце. — Да будет так.

Когда началась судьбоносная встреча Хаджара и Пепла, стало ясно, что это будет битва, воплощенная в мифах и песнях. Казалось, сам воздух дрожал от предвкушения, заряженный энергией, предвещающей о столкновении легендарных сил. Хаджар, воплощавший в себе сущность воина, закаленного в бесчисленных сражениях, сделал шаг вперед. Его силуэт, выкованный в бесчисленных битвах, дрожал о той силы, что он нес штандартом. Но не только его сила внушала трепет в сердце раскинувшегося поля, а то, что сияло в его взгляде — так и не сломленная, за все эти века, воля.

В результате эффектного слияния ветра и боевого искусства плащ Хаджара, равнодушно развевавшийся на легком ветерке грота, преобразился. Теперь это была не просто ткань и нитки, а крылья бури, олицетворение неистового урагана. Но то была не обычная буря: в ее глубинах сотни мечей пели хор надвигающейся сечи. Каждый клинок, пусть бесплотный и мерцающий, звенел с яростью десятка живых и настоящих. Словно безжалостные удары неумолимых воинов, они обрушивались на волшебника с кипучей яростью.

Пепел же, окутанный аурой загадочной силы, стоял наготове. Когда на него обрушился шквал штормовых мечей, он ударом посоха о землю призвал щит пламени. И то оказался не просто барьер из огня, а живая сущность, пульсирующая волшебной силой, которой так мастерски владел Пепел.

Мечи, многочисленные и неумолимые, встретились с этой стеной пламени и, грозными солдатами, погрузились в схватку со стихией. О, что за зрелище это было. Воздух вокруг них потрескивал и шипел от борьбы ветра и огня. Пламя и сталь кружились в вихре гремящей битвы.

Это столкновение было больше, чем просто обмен ударами, это была поэзия, сложенная из криков агонии и гнева стихий.

Буря, которую Хаджар призвал крыльями своего плаща, стала едва ли не физическим проявлением его воинского сердца, а каждый меч — держателем его невысказанных клятв и не исполненных обещаний. Они обрушились на противника с отвагой человека, прошедшего через тысячи битв и вышедшего из них израненным, но не сломленным. Их звон о щит пламени стал подобен колокольному звону, возвещающему о битве столь же древней, как и сам мир.

Но не взирая на силу, от которой даже сражавшимся в вышине Бессмертным стало плохо, пламенный щит Эша стоял непоколебимо, давая ясно понять, что все истории и слухи о могуществе Короля Бессмертных не являлись ни преувеличение, ни лестью.

Пламя, пляшущее и извивающееся под натиском штормовых клинков, пылало со свирепостью, не уступающей ярости бури. В них можно было увидеть всю глубину владения Красным генералом волшебным таинством. Эпохами тот оттачивал свое искусство до такой степени, что он простым усилием воли смог создать столь грозную защиту. Мечи бури, каждый из которых был являлся смертоносным клинком ветра и ярости, равным по силе лучшим из Бессмертных, погибали в объятиях этого пламени, превращаясь в пушинки ветра, пожираемые огнем.

Земля дрожала под тяжестью силы сражавшихся, а в воздухе вихрились остатки их магии и мечей.

И когда шквал мечей рассеялся, разбившись о неподатливую стену огненного щита Пепла, в воздухе все еще висели остатки их столкновения. И волшебник, взмахом ладони, поймал их в кулак и что-то прошептал над ним.

Хаджар, чья фигура на мгновение обернулась размытым силуэтом на фоне угасающих остатков бури, приготовился к следующей фазе боя. Пепел же стоял, окутанный огненной аурой.

Мгновенье затишья в битве окаазлось не более, чем обманом. Пепел разжал кулак и подул на ладонь. И из раскаленных останков вихрей пламени стали появляться фигуры, каждая из которых, будто глина на гончарном круге, волей мага принимала все более четкие формы.

Воины, сотворенные из огня, выходили вперед, их тела мерцали и колебались, как то самое пламя, что давало им жизнь. И, одновременно вместе с ними в бой вступили огненные существа из легенд, сказочные чудовища, сотворенные Пеплом из глубин раздутого им на ладони инферно. Каждая из этих тварей, являясь порождением магического искусства, обладала, при этом, собственными способностями.

Это Хаджар понял, когда, окутанный штормом, врубился в их ряды.

Некоторые из огненных существ при ударе распадались на множество уменьшенных копий, продолжая при этом атаковать с прежним рвением и ничуть не меньшей силой. Другие же создавали иллюзии, миражи, искажающие реальность, заманивая Хаджара в лабиринт обмана. Были среди созданий Пепла и те, кто владел собственными заклинаниями, метая огненные шары или создавая барьеры огня, испепелявшие воздух.

Это было все равно, что сражаться против целой армии колдунов, превосходящих по силе Бессмертных.

Короля Бессмертных…

Пепел не был Королем.

Он был монстром. Чудовищем, заключенным в теле человека. Вот только бился он против другого, такого же чудовища…

Хаджар среди этого ада из призванных огненных зверей и воинов двигался легко и быстро. Опыт отточил его инстинкты, позволяя реагировать на любой пробел в защите, на любую заминку в атаке, на все, что могло дать ему преимущество. Он понимал, что каждое существо, каким бы грозным оно ни являлось, оставалось лишь продолжением воли Пепла. Так что раз за разом, удар за ударом, когда он обрывал их мимолетное существование, волшебник чуть слабел и бледнел.

Но битва продолжалась, и звон меча о пламя эхом разносился по поляне. Удары Хаджара были сильны и точны. И каждый взмах порождал все новый отзвук в реве гремящей бури, заключенной в его мече. Но на месте каждого поверженного им существа, казалось, появлялось еще два, а Пепел, пусть постепенно слабел, явно находился настолько далеко от границы бессилия, насколько это только было возможно.

По мере того, как продолжалось сражение, а Хаджар отражал неустанные атаки огненных приспешников Пепла, поле постепенно преображалось. Воздух наполнился звуками лязгающих мечей и ревущего пламени.

Земля под ногами, выжженная и потрескавшаяся, иссекалась шрамами битвы, а воздух мерцал от жара призванных Пеплом воинов и существ. Хаджар, понимая, что так долго продолжатсья не может и ему не пробиться к волшебнику сквозь призванную армию, не обращая внимания на бушующий вокруг него ад, приготовился призвать собственные силы.

Он твердо встал на выжженную землю, черпая силы в той буре, что ревела над их головами. Подняв меч к небу, он широко раскрыл глаза и выдохнул облако ледяного пара, словно призывая тем самым на службу тех, кто всегда был ему верен. И рев его словно ожившего меча, грубый и мощный, эхом разнесся по полю.

И стоило реву дотянутся до неба, как то ответило на призыв. Темные тучи, мрачные и зловещие, начали сгущаться, закручиваясь в вихре надвигающегося гнева. Через несколько мгновений атмосфера резко изменилась: воздух потяжелел от пропитавшего его электричества, извечного предвестника молний.

И те не заставили себя ждать.

С неожиданной взрывной силой из клубящихся туч посыпались белоснежные потоки — ливень искрящихся стрел, которые, словно небесные мечи, обрушились на поле. Каждая молния представляла собой полосу чистой, обжигающей энергии, а ее силуэт напоминал гигантский клинок, рассекающий воздух с той же точностью, с которой сам Хаджар бился в сече.

Каждая молния, ударившая в землю, проносилась по полю, испепеляя все на своем пути и оставляя за собой паутину выжженных следов. Когда же они столкнулись с огненными созданиями Пепла, то итог скоротечной битвы превзошел все ожидания. Существа, несмотря на свое огненное происхождение и магическую сущность, не смогли выдержать натиска ярости небес. Они оказались рассечены и сожжены молнией, а их тела рассеялись во вспышках пламени и дыма.

Воздух наполнился звуками шипящих углей и треском огня, гаснущего под напором молний. Запах озона и жженой магии пронизывал поле боя.

Пространство, периодически освещаемое белыми вспышками молний, приобрело какой-то потусторонний вид, словно зажатое между яростью бури и остатками магической воли.

Когда последние огненные твари пали под ударами Хаджара, Король Бессмертных даже не шелохнулся. В его глазах отражалось пламя, которое все еще полыхало вокруг, и молнии, которые все еще трещали в небе.

И стоило остаткам молний Хаджара угаснуть, как Пепел, окруженный тлеющими остатками своих огненных тварей, с силой ударил посохом о землю.

И битва разгорелась с новой силой.

Хаджар, решимость которого была так же непреклонна, как и буря, которую он держал на вытянутой руке, шагнул вперед.

Он мгновенно оказался рядом с Пеплом, обрушившись на противника шквалом неуловимых для взгляда ударов. Воздух вокруг него потрескивал все еще потрескивал редкими вспышками молний. И с каждым взмахом его меча по полю проносилось гулкое эхо, каждый удар высвобождал бушующую силу.

Рассекая воздух, меч Хаджара приносил с собой волны леденящего, синего шторма. Эти морозные порывы пронеслись по полю, и их холод столкнулся с остаточным теплом магии Пепла. И там, где встречались буря и пламя, возникал водоворот пара и тумана, кружась вокруг сражающихся в танце стихийной ярости. Казалось, сама земля содрогается от силы их противостояния, и небо над головой кричит и стонет, не в силах выдержать напряжения.

А Пепел, ничуть не обескураженный натиском противника и переходом поединка в ближний бой, посохом отбивая атаки противника, умудрялся поливать его потоками лавы и пламени. Одновременно с этим ревущим инферно, пляшущим на кончиках пальцах мага, Пепел сплетал целые гобелены заклинаний, которые материализовались в виде цепей, вырывающихся из-под земли; железных клеток, пытающихся поймать Хаджара в ловушку и стен, поднимающихся, чтобы заключить его в темницу. Зловонные костлявые руки появились из земли и потянулись к Хаджару, словно пытаясь вырвать у него не только плоть, но и саму жизненную силу.

Но перед магическим натиском Хаджар остался непоколебим. Далеко не первый раз он бился с магами и не важно, будь то простые адепты или же полумифический, легендарный Мастер Почти Всех Слов.

Его меч, ставший проводником силы бури, разрубил цепи, разбил клетки и рассеял костлявые руки всплесками ледяных молний. Стены, пытавшиеся сдержать его, рушились под напором бури, не выдерживая мощи разящего меча.

Во время битвы воздух вокруг сражавшихся превратился в вихрь контрастных энергий — холодная, ярость шторма против обжигающего, неумолимого жара пламени. Поле, уже изрезанное шрамами от их поединка, тлело, подобно золе в засыпающем костре.

Но чем дольше длилась битва, чем больше ударов шторма встречалось с языками пламени, тем отчетливее становилось понятно, что волшебника сдерживает нанесенная ему рана.

Королева Мэб добилась своего…

И, может, именно поэтому, Пепел сделал то, чего не делал уже очень, очень давно.

Он потянулся к той силе, которая претила ему, которую он считал недостойной. Чужой. Заемной. Но, все же, использовал вновь.

Использовал свой Закон:

— Пепел.

Как только это слово слетело с его губ все вокруг переменилось. И земля под ногами, и воздух вокруг, и даже небо над головой — все стало меняться. Словно сама реальность переписывалась, а естественный порядок вещей подчинялся приказу мага. Земля, небо, сам ветер, на котором бушевали буря и пламя, стали оборачиваться пеплом.

Кружась по полю тонкие нити серого пепла вытягивались и сливались, пока не слились в колоссальную спираль, неустанно рассекавший пространство. И эта спираль рванула в сторону Хаджара, попутно притягивая к себе все новые и новые нити пепла, которым оборачивалась израненная реальность.

И Хаджар, стоя посреди власти чужого Закона, вдруг ощутил что-то. Что-то знакомое. Он вспомнил, как опускал руку в холодный горный ручей, и слышал далекие отголоски чужих жизней.

Простой, обычной жизни. Лишенной магии, пути развития и всего того, что сеяло распри среди жителей Безымянного Мира. И Хаджар схватился за это ощущение и, когда спираль пепла уже почти коснулась его груди, он нанес простой удар мечом наотмашь. Лишенный бури, избавленный от эха ледяных молний. В нем, в Синем Клинке, встретившимся с Законом Короля Бессмертных, осталось лишь то мастерство, ради которого проливал пот и кровь простой солдат, заблудившийся посреди все не заканчивающейся войны.

И, по логике Безымянного Мира, Хаджар должен был исчезнуть, обратиться в пепел, истлеть под властью столько сокрушительной силы, но…

Исчезла спираль.

Стихла буря.

Рассеялось небо, посреди которого осталось стоять лишь несколько членов дома Хищного Клинка.

И старик.

С разноцветными, грустными глазами. Он опирался на волшебный посох так, словно это была простая палка и держал ладонь у рассеченной груди из которой толчками била кровь.

— Красивый… — прошептал он ссохшимися губами. — красивый… у тебя… будет закон, Синий Генерал.

Пепел отпустил руку и, опустившись на землю, улегся на спину. Он хрипел и хватал губами воздух.

Хаджар же, подойдя к нему, приподнял голову так, чтобы великий маг не умирал в страданиях, захлебываясь собственной кровью.

— Спа…сибо, теперь… я… отдохну… — поблагодарил Пепел и его глаза остекленели.

* * *

— Между прочим, Мервин, — Тулепс поднял руку с зажатым в ней пирожком, высоко вверх. — это весьма ограниченный ресурс, а ближайшая деревня еще высоко.

— Эри, повлияй на него, — надулся Мочалка.

Девушка отвлеклась от своей лютни и, словно все еще была маленькой девочкой, показала бородачу язык и засмеялась.

— Берез…

— Даже не проси меня, — фыркнула Мери, продолжая играть в карты с покрасневшим от натуги Лари. Криволапый, видимо, опять проигрывался в пух и прах, но не спешил признавать поражение. — Давай уже, Лари. Сделай вид, что ты взрослый мужчина, признай, что не можешь выиграть у меня в карты и начни чистить картошку!

Лари процедил что-то некультурное и повысил ставку. Это лишь раззадорило Березку.

— Эш, — Мервин, кажется, уже почти отчаялся получить свой пирожок. — Ну хоть ты меня поддержи.

— А я тебя поддерживаю, — улыбнулся волшебник, поглаживая волосы королевы пиратов, лежавшей головой у него на коленях. — Но отсюда, издалека. А то, если попробую встать, боюсь, Рейка мне что-нибудь отрежет.

— Еще как отрежу, — подтвердила пират, все это время лишь делавшая вид, что спит.

— И вообще, — упер руки в бока Мервин. — нам скоро пора в путь.

Пепел посмотрел на извилистую дорогу, петлявшую между холмов и лесов. Да, им действительно скоро надо было уходить. Но чуть позже. Не сейчас. Им еще надо было…

— Дождемся Мавери и пойдем, — произнес он, оглядываясь себе за спину, где солнце постепенно клонилось за горизонт.

Наступала ночь и, он надеялся, что его клыкастый, когтистый друг-демон заглянет с вином и они смогут немного побеседовать.

* * *

Хаджар бережно опустил голову павшего мага на землю и, вытянув над головой меч, посмотрел на небо. Теперь он знал, был уверен, что сможет подняться туда, наверх, на Седьмое Небо и, даже если он встретит там легионы божественного воинства, даже если на его пути встанут демоны и духи, даже если все герои этого мира объединятся против него, то его шаг не замедлится, а меч не дрогнет. Он не остановится, пока не доберется до своей цели.

Не успокоится, пока не откроет врата Грани и не узнает последнюю истину.

Безумный Генерал исчез в вихре синего ветра, и, одновременно с этим, где-то на краю Безымянного Мира, внутри одинокой горы, в ледяном гробу по лицу девушки с черными волосами и изумрудными глазами скатилась слеза, но упала она не на её шею, а на опустевшие подушки, на которых не осталось и следа от голема.

Голема, выполнившего то, ради чего её когда-то создали по образу и подобию той, чье имя она… оно носило. И никогда не знавшему, что это будет так больно — уходить. Так больно, как будто у неё… этого, тоже было сердце. Она… оно лишь надеялось, что у той, по чьему образу и подобию её… это создал Мастер, сердце было таким же и, наверное, даже еще больше.

Гроб опустел, и гора заснула, а над заснеженной вершиной, посреди небес, запылали огни северного сияния.

Парад Демонов начался.

 

Конец второй части предпоследнего тома

Отправить