Глава 1866

Генерал в недоумении посмотрел на своего собеседника.

— В Гиртае ученые ходят с мечами? — спросил он.

— Ну да, разумеется, — пожал плечами Эт Кан и, нагнувшись, подхватил травинку, закинув ту в рот. — Кому же еще с ними ходить?

— Воинам.

— Воинам? — переспросил пахарь. — А кто такие воины, Хаджар?

Генерал снова поперхнулся. Собирался было уже ответить, но поймал себя за язык. А действительно — кто такие воины? Задай ему этот вопрос полтысячи лет назад и он бы легко нашел ответ, но сейчас… сейчас ему было проще рассказать кто такие солдаты, нежели воины.

— В Гиртае нет воинов, — покачал головой Эт Кан. — Есть ученые, скульпторы, поэты, столяры, гончары, танцовщицы, пастухи, пахари, пекари, кузнецы и… да кого только нет, чужестранец. Кроме воинов. Не слышал никогда о таком.

Тут сразу можно было бы спросить откуда тогда Эт Кан знает это слово, но Хаджар не был уверен, что они разговаривают на одном и том же языке.

Такое уже бывало с ним на тропах Безымянного Мира, так что — кто знает.

Большую часть пути они проделали за неспешным разговором о всякий житейский мелочах, из которого генерал почерпнул для себя несколько новых знаний об этом месте.

Гиртай находился в горной чаше и те скалы, с которых спустился Хаджар, обрамляли всю страну. Достаточно большую, чтобы вместить в себя морской берег, леса и холмы, долины и реки, несколько городов, пару сотен деревень и около десяти миллионов жителей.

Иными словами — аномалия, в которой оказался Хаджар и бессмертные по размерам не уступала Лидусу. И кто бы её не создал должен был обладать воистину чудовищной силой.

Сам же Эт Кан жил в небольшой деревне, как, собственно, и большинство жителей. У него был свой дом, хозяйство и поле. Жена, четверо детей, семеро внуков и больная спина из-за которой он все чаще проводил время в торговых поездках и все меньше — в полях.

От чего иногда тосковал, так как ему нравилось возделывать землю и осознавать, что его пот и труд кормят других людей.

О воинах и войнах он ничего не слышал. Как и о солдатах или бандитах. О кражах или распрях. В Гиртае не было ни судов, ни стражей, ни убийц, ни воров.

— А зачем, — пожимал плечами Эт Кан. — у меня есть все, что мне надо, а если чего-то нет, я это либо куплю, либо обменяю.

— Но есть же люди, которые не хотят трудится, — сказал Хаджар. — которым хочется все и сразу. А есть еще просто глупые. Или жадные.

— Есть конечно, — засмеялся Эт Кан. — Наверное они могли бы воровать и вредить, но… не знаю, Хаджар. Сложные вопросы ты задаешь. Никогда над ними не думал. В школах и семьях нас воспитывают так, что все, что тебе надо, ты можешь добиться своим трудом. К примеру — вот зачем мне дом на двадцать комнат, если нашей семьей хватает четырех? Дети построят свой дом, рядом. Их дети — свои, тоже рядом. И так мы будем жить вместе, помогать друг другу, и никакие беды нам не будут страшны. А если где-то оступимся, то выручат соседи, потому что мы тоже их выручим. Так и живем.

Хаджар помнил из лекций Южного Ветра, что распри рождаются из-за жадности людей, вызванной ограниченностью ресурсов и тем, что некоторые ресурсы люди сами же делают ценнее других. И что богатство — это очень размытое понятие, потому как в одной стране вода может стоит дороже золота, а в третьей — простой гранитный камень обойдется стоимостью в чью-то свободу.

Наверное, в Гирте, у которого не было соседей с иными, нежели в этой стране, обстоятельствами, подобная мысль стала реальностью.

— А что же о власти.

— А что о ней, — все так же безмятежно пожал плечами Эт Кан. — Есть ученые — они думают и размышляют, как сделать жизнь нашей плоти лучше. И есть мудрецы, которые заботятся о наших душах и разумах.

— А короли и королевы? Наместники? Дворяне, аристократы, чиновники, законники?

— Не слышал никогда, — покачал головой Эт Кан. — Странные слова ты говоришь, Хаджар. И еще более странно, что я понимаю их смысл… Вот скажи мне — зачем мне король? Он подскажет мне когда лучше сеять урожай, намекнет в какой день ударят заморозки, а в какую ночь зверье решит подрать мой скот? Или чиновники. Скажут мне, живущему на земле и под небесами, что надо ставить не пологую крышу, а плоскую, потому что… что? Не знаю, Хаджар. Не было у нас такого никогда. А законы… ну появится закон, запрещающий мне кого-то, в сердцах, ударить. Но писанное на бумаге не остановит моей руки, Хаджар. А вот мое сердце — вот оно с этой задачей справится. И разум мой тоже. К чему законы, когда есть совесть?

— Получается… — протянул Хаджар. — здесь живут просто люди?

— Почему просто? — удивился Эт Кан. — Что такого простого в людях, чужестранец, что ты так с высока о них говоришь? У всех свои беды. У всех свои труды. Простых людей я не знаю, чужестранец. Знаю только свой народ. И они меня знают. Этого достаточно.

На этом разговор как-то сам собой затух и остаток дороги они провели в тишине, пока, наконец, не свернули со старого тракта в сторону лесного массива.

По утоптанным и местами разъезженным тропинкам они пересекли самый обычный лиственный лес, населенный, если верить ощущениям терны, такими же не вызывающими тревоги или опаски, тривиальными животными и птицами.

Хаджар, сколько не старался, не мог обнаружить присутствия хоть одного элемента из тех сил, что были ему знакомы.

Вскоре они подъехали к широким воротам, распахнутым настежь. Здесь не было ни стражи, ни дозорных, да и сами ворота, сделанные из крепко сбитых досок, вкупе с невысоким забором, скорее служили преградой для зверья, чем для людей, потому что подобные заграждение не составило бы труда перелезть даже подростку.

Эт Кан, не сбавляя скорости, проехал под вывеской из незнакомых Хаджару иероглифов, которые он, тем не менее, смог легко прочитать, что подтверждало его теорию о том, что они говорят на разных языках.

« Школа Святого Неба».

Генерал хотел удивиться, может быть даже высказаться о том, что ненавидит интриги, но к чему это все.

Он уже даже примерно догадывался кого здесь увидит.

Среди самого обычного вида зданий, посреди ухоженного внутреннего дворика, с метелкой в руках самозабвенно мел каменную брусчатку сухой, крепкий старичок в неказистых одеждах.

Завидев Эт Кана, он отставил метелку в сторону и подошел к телеге.

— Спасибо, что приехал, Эт Кан, — произнес он ровным, приятным тоном. — Все, как договаривались?

— Да, — кивнул пахарь. — только репы получилось на кило меньше.

— Неурожай?

— Нет, — отмахнулся Эт Кан. — урожай нормальный был, но младший внук плохо укрыл ей в сарае, так что часть попортилась. Пришлось выкинуть.

— Беда, — протянул старичок и пригладил острую бородку. — давай так договоримся — я тебе заплачу так, как если бы ты привез полный вес и немного добавлю сверху, а ты в следующем сезоне привезешь на килограмм больше. По рукам?

В любом другом регионе Безымянного Мира это предложение мог придумать либо наивный глупец, либо бард для своего выдуманной песни.

— Хорошая идея, — согласился Эт Кан и тут же добавил. — но не смогу согласиться. Заплати как есть. Потому что кто знает — вдруг неурожай будет или опять что-то случится.

Хаджар слушал этих двоих и ему казалось, что он попал в чью-то песню или сказку, потому что так обычные люди дела не вели.

— Договорились, — кивнул дворник. — но если что, то не забывай, что вы с семьей всегда можете прийти в нашу школу и чувствовать себя как дома. Наша крыша — ваша крыша, а наша еда — ваша еда.

Они ударили по рукам и Эт Кан уже собирался представить Хаджара, как старичок беспечно улыбнулся.

— Мы знакомы, — перебил он пахаря и повернулся к Хаджару. — как ваша жизнь, генерал? Вы сюда долго добирались и, думаю, у вас накопилось много историй. Так что пойдемте-ка пить чай. Ученые приедут только к вечеру.

Хаджар, попрощавшись с пахарем, спрыгнул с козлов и отправился следом за дворником.

Тем самым дворником, который когда-то давно, очень давно, мел двор у подножья башни с артефактами и свитками в Даанатане, в школе Святого Неба.

Только если тогда он был лишь странным големом, чьей истории никто не знал, то сейчас перед Хаджаром шло существо, которое «простым смертным» язык не поворачивался назвать.

Отправить