Глава 1817

Воин сражался с каким-то жуткими тварями. И, наверное, должен был представляться героем из сказок и легенд, но мальчик не видел ни героя, ни свершений, только монстров. С одной и другой стороны.

К мальчику подошла женщина. С черными волосами и яркими, голубыми глазами. Она пахла домом. Покоем. И тем, что, наверное, можно описать как надежность.

Он знал, что пока она рядом, все будет хорошо.

Как её звали?

Очень просто.

Мама.

— Его скоро снимут, — прошептала она. — Твоему отцу не нравиться этот гобелен.

— Мне тоже, — честно добавил мальчик.

— Почему?

— Потому что тут нет героя, — все так же честно ответил он.

Мама улыбнулась. Ему не нужно было это видеть, чтобы знать. Он просто чувствовал. Потому что когда улыбалась мама, то и весь мир вокруг тоже становился немного приятнее. Ярче и теплее.

— Не во всех историях есть герои, сынок, — прошептала она, нежно проводя ладонью по волосам. — иногда, чтобы одолеть ужас, нужен ужас еще более свирепый.

— А что тогда изменится?

— Что ты имеешь ввиду.

— Ну, что поменяется, — мальчик указал на воина в черном. — если один ужас победит другой, то все, что останется — это ужас. Просто другой. Но все равно все будут его боятся. И, по сути, ничего не изменится.

— Именно, — легко кивнула мама, а затем прикоснулась к синему поясу. — Именно поэтому ужас должен изменится. Приобрести что-то новое. Что-то, что сможет дать самое главное.

— Самое главное?

Она снова кивнула.

— Как ты думаешь, что это?

Мальчик задумался. Самое главное? Он не знал, что это такое — самое главное. Когда он лежал в больнице, то думал, что ноги. Потом, что семья. Затем — месть. А далее все пошло куда-то вкривь и вкось. Сила? Власть? Свобода?

Да, проклятье, он даже не знал, кто он такой. Просто мальчишка, выброшенный где-то на обочине бесконечной дороги жизни.

— Надежда, — вдруг прошептала мама. — Если есть надежда, то человек может справиться с любыми тяготами и невзгодами. Надежда — вот, что самое главное, сынок. Не теряй её. Какие бы трудности тебя не ждали, на какие-то жертвы тебе не пришлось пойти. Не теряй самое главное — свою надежду.

Он повернулся к ней.

Воин, прошедший тысячи битв. Старик в теле седовласого мужчины, в броне из ветров и звезд. Он обнял её. Прижался всем телом. Вдохнул такой знакомый и такой приятный аромат.

— Я так устал…

— Я знаю.

— Я просто хотел бы, чтобы этот поезд уже наконец доехал.

— Я знаю.

— Но я не могу повернуть назад, мама.

— Я знаю.

— Они все рассчитывают на меня.

— Я знаю.

— И с этим смогу справиться только я.

Он посмотрел её в глаза — они выглядели как небо. А сама она — как земля.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил он.

После чего посмотрел на гобелен. Еще не время. Его рука все еще держит меч. Его враг стоит перед ним в полный рост. А значит ничто не сломит его воли, не сдержит натиска, не остановит поступи.

Он ведь, в конечном счете, Безумный Генерал. Или Безумным его делало драконье сердце? Что же, сердце из стали тоже подойдет. И если надо поменять имя, то… Синий Генерал тоже звучит неплохо.

Хаджар стоял посреди бескрайних простор травяного луга. Ветер качал стебли, создавая иллюзию бескрайнего изумрудного моря. Над головой плыли степенные кучевые облака, безмятежные спутники небесных светил.

Он стоял у подножия валуна, где рядом росло дерево в чьих ветвях спала в гнезде птица Кецаль, а на самом камне сидел закутанный в рваный черный балахон старец. Его лица не было видно и лишь до того седые, что уже совсем белые волосы струились из-под капюшона.

— Здравствуй, ученик, — произнес Враг Всего Сущего.

Хаджар не ответил.

Он подошел к дереву и вытянул перед собой руку. Раздался пронзительный клич и птица со сверкающим, синим оперением и длинным хвостом, напоминающим меч, спустилась на его предплечье. Хаджар провел пальцем по оперению, улыбнулся мурчащему клекоту, а затем прислонился лбом ко лбу старого, верного друга.

— Знаешь, ученик, что Кецаль у некоторых народов считался олицетворением свободы, — продолжил Черный Генерал. — Помнишь науку Империй? О том, что духи, которых призывают Рыцари Духа, делятся на четыре уровня силы? На первом — звериный дух, а на последнем — дух стихии или первозданной силы.

— Как у Доры и Анис.

— Как у Доры и Анис, — кивнул Черный Генерал, а затем повернулся куда-то на запад. — Ты всегда думал, что у тебя слабейший дух — всего лишь первой ступени. Потому что он явился тебе в форме птицы. Но это никогда не было правдой, ученик. Твой дух… его нельзя описать какими-то уровнями или запереть в рамка. Потому что свобода не терпит границ.

Хаджар смотрел в темные глаза своего спутника. Как много они прошли вместе. Сколько битв и сколько лишений. И кто бы мог подумать, что ключ силы души всегда был заключен именно здесь. В том, что во внешнем мире называют Рыцарем Духа.

— Пришло время, ученик, — прошептал Враг. — идти по этой тропе самостоятельно. Хватит тебе уже полагаться на других.

Хаджар кивнул.

— Прощай, мой верный друг, — произнес он Кецалю.

Но тот не нахмурился, не стал спорить или пытаться убежать, лишь шире расправил крылья, затем взмахнул ими, поднялся в небо, где описал круг над головой Хаджара, а затем упал в крутом пике и слился с силуэтом Хаджара. Одежды, где еще недавно звезды танцевали среди облаков, запылали ярким сиянием и исчезли во вспышке. Потому что у смертного не может быть Зова, даже если он сшит самой Мэб.

А вместе с одеждами исчезло и энергетическое тело.

Потому что у смертного не может быть и следа от Реки Мира и её скверны.

И все же…

Все же Хаджар чувствовал, как ветер шумит рядом. И как сила пылает в его руках.

— Ступай, ученик, — поторопил Черный Генерал. — И покажи им, что такое — меч в руках настоящего смертного. А то, кажется, мир уже забыл, что это такое.

Хаджар исчез, оставив старика в одиночестве сидеть на слегка потрескавшемся валуне. Тот смотрел на опустевшее гнездо на медленно растворявшемся в траве дереве и тяжело вздыхал. Но так было надо. Его ученик должен был забрать ключ к своей силе души. Даже если этот ключ — единственный собеседник узника.

— Я буду по тебе скучать, — протянул Враг, а затем добавил. — Наверное Ляо Фень нашел бы что-то невероятно глубокое в том, что одни народы считали Кецаля символом свободы, а другие… смерти. Хотя — есть ли разница?

Черный Генерал потуже закутался в полы плаща.

Ветер холодал.

Смех все еще звенел в ушах Хаджара, но его ноги крепко стояли на пылающем черным огнем снегу, а руки сжимали Синий Клинок.

— Что? — прогудел волк. — Почему твое сердце бьется?! Что за уродливый артефакт ты использовал, смертный?!

Хаджар стоял в простых одеждах, некогда сделанных ему женой. Простые холщовые штаны, крепкая рубаха, плотные ботинки из кожи кабана, и широкий пояс. Единственная деталь, хоть немного отличавшаяся от того образа, в котором он прожил в собственном доме на границе смертной деревни — синий плащ, лежащий на плечах. На нем раскинул крылья парящий по ветру Кецаль.

— Неплохие чары, смертный, — смеялся волк. — Обменять весь путь развития на второй шанс! Но тебе стоило прикинуться мертвым, может тогда бы я тебя пощадил!

Волк распахнул пасть и поток черного пламени обрушился на Хаджара. Пламени, испепелявшего лед и камень в Стране Севера. Такой бы превратил в безжизненные просторы Чужие Земли, не говоря уже об Империях.

Тонкая полоска синей стали рассекла потоки огня и те исчезли в вихрях восходящих ветров.

Хаджар стоял на островке не пострадавшей от пламени земли, а меч в его руках даже не дрогнул и в груди все так же мерно билось сердце. Сердце из стали.

Теперь он вспомнил. Вспомнил путь в Рубиновую Гору и сражение с Албадуртом, где последний из шаманов подгорного народа выковал ему запасное сердце, но забрал память об этом.

Вот только вместе с сердцем, Хаджар лишился не только энергетического тела, но самой способности к развитию.

Вот только…

Он сжал и разжал ладонь. Сила бушевала на кончиках его пальцев. Настоящая сила. Его собственная. Та, ради которой он веками шел по тропам Безымянного Мира. Не заемная. Настоящая.

Сила Терны — всего окружающего его мира. И сила души — его души.

Он соединил их воедино и взмахнул мечом, порождая ураган ледяных ветров. Те обрушились на волка, ломая его броню, задувая пламя мрака, круша кости и рассекая плоть древнего ужаса.

— Невозможно! — кричал Феденрир, скуля под давлением чужой силы. — Такого не может быть!

Хаджар же, выдохнув, прислушался к ветру и сделал шаг вперед. Плащ раскинулся за его спиной широким крыльями, и генерал мгновенно поднялся на многие километры в небо, где оказался прямо напротив взгляда волка.

Тот, буквально исчезая под давлением режущих плоть ветров, вдруг посмотрел как-то иначе на своего противника.

— Ты… — протянул он сквозь скулеж и кровавые хрипи. — Я узнал те…

— Достаточно, — пресек Хаджар и вытянул перед собой Синий Клинок.

Очередной поток ветра сорвался вспышкой грациозной молнии и пронзил Феденрира, раз и навсегда развеивая Пожирателя Звезд, оставив после него лишь черный песок.

Хаджар же опустился на землю, где около саней стояла молодая девушка, а позади неё — постепенно исчезавшие бутоны цветов, еще не успевшие заледенеть.

И одного взгляда на неё было достаточно, чтобы опознать Гвел.

Она уже водрузила на сани Албадурта, Шакха и Артеуса. Спокойно и безмятежно. Будто вокруг ничего и не происходило.

— Я позабочусь о них, — прошептала она генералу.

Тот кивнул.

— А теперь, — проклятая жрица судьбы отодвинулась в сторону. — Попрощайся. Твой путь к землям Бессмертных, даже с помощью пруда, займет несколько веков. А без того, что находится там, ты не сможешь подняться к Седьмому Небу.

Хаджар подошел к товарищам.

Албадурт первым протянул ему свою руку — единственную уцелевшую конечность.

— Я выкую себе протезы из местной стали, Хаджар-дан, — прогудел, сплевывая кровью, подгорный воин. — И когда придет время, явлюсь на твой зов, где бы ты ни был, мой друг.

— Я буду ждать тебя, — ответил Хаджар.

— Агх, — прохрипел Шакх. — проклятье, варвар! Ну почему всегда так… проклятье… ну ладно, хотя бы пару веков твою поганую рожу видеть не буду. Но, видят Вечерние Звезды, я не позволю, чтобы этот карлик смылся куда-то от меня пока я не набил и его морду! Так что жди нас вместе.

Хаджар кивнул.

Артеус провел посохом по земле и ледяные вихри соткались в форме снежных волков, вставших в упряжку.

— Дубрава открыла мне суть магии слов, генерал. И мне есть над чем поработать. Но я буду ждать тебя.

— Спасибо, Артеус.

Последней была Лэтэя. Она протянула ладонь и Хаджар сжал её крепко, но осторожно.

— Мне снился сон, Хаджар, — прошептала она. — В нем мы стояли в саду. Прекрасном саду. Но отчего-то нам было грустно.

Хаджар кивнул.

— Но давай, все же, увидим этот сад, — продолжила Падающая Звезда. — мне кажется нас там ждут. Очень давно ждут…

— Конечно, — кивнул Хаджар.

Гвел подошла к ним, уселась на козлы и кивнула Артеусу, тот шепнул что-то, и ледяные волки сорвались в карьер, унося сани куда-то к горизонту.

Хаджар проводил взглядом удаляющихся друзей, после чего сделал шаг и ветер подхватил его, мигом перенеся к пруду, который не тронула битва.

Он наклонился к его водам и зачерпнул немного воды, налив ту в флягу, а затем насыпал туда черного песка, которым развеялся Феденрир.

Прошло несколько мгновений и в фляге появилась жидкость, нарушавшая законы мироздания. Она была одновременно твердая и жидкая, даже мягче песка, черная и прозрачная.

Хаджар посмотрел на небо. Небо смертного региона. И так же, как и раньше, как на границе Моря Песка, как на границе Дарнаса, как на границе Чужих Земель, а затем и предгорий, он должен был отправиться дальше.

Генерал достал из-за пазухи цветок вишни, расцветший на камне в зимнюю ночь, окропил его кровью мертвого короля, ходившего среди живых, а затем, вместе с черной водой, поместил в озеро.

Водная гладь взбурлила и разошлась в стороны, открывая вид на бездонный провал зияющей пропасти. Хаджар же, произнеся короткое:

— Земли Бессмертных, — сделал шаг вперед.

 

Конец второй части двадцатого тома

Отправить