Глава 1753

Не раздумывая, Хаджар позволил ветру вновь стать его ступнями и он свободной птицей заскользил по тропам ветра, напрочь игнорируя вибрирующая внизу пропасть, напоминающую жующую пасть дракона.

На миг взгляды сражавшихся снова встретились и в бушующем океане холода, заключенном во взгляде дракона, таилось напоминание о том, что легкой битвы не будет.

И все же — Гардаграг все еще не призывал свое Правило.

Опустившись на землю с другой стороны, вновь оказавшись на расстоянии в почте десяток метров, Хаджар направил ветер через меч и, срываясь в очередной рывке, направил перед собой сокрушительный порыв ветра, обернувшийся многометровой птицей Кецаль.

Та расправила крылья-мечи и, обгоняя генерала, устремилась к дракону. Тот, все еще не отошедший от недавнего удара, не успел ответить. Вместо этого Гардаграг поднял меч, выставив перед собой надежный блок.

Ветер, заключавший в себе стремительные выпады меча, ударил по нему, порождая громоподобный треск и высекая искры стали.

Хаджар же, дернувшись в сторону, сломал траекторию своего движения и, стелясь около самой земли, все же сумел подобраться к дракону и замахнулся, стремясь подсечь колено, ударив в сочленение доспехов.

Гардраг, чувствуя опасность, все же не успевал переставить меч из защиты и вместо того, чтобы рубануть по спине противника, направил в его сторону очередной порыв дробящей вьюги, грозящей поглотить генерала.

Тот был готов.

Взмахнув ладонью, создав небольшой порыв ветра, он влился в него и, пройдя сквозь заслон из пурги, все же сумел полоснуть противника, рассекая звенья кольчужной юбки и заставляя фиолетовую кровь прыснуть на снежный настил.

Дракон взревел, но устоял на ногах и два воина, отринув ветра и снега, сошлись в схватке стали. Их клинки пылали яростью битвы, раз за разом сталкиваясь в безумном танце смерти и металла.

Каждый удар Гардаграга и Хаджара являлись олицетворением мастерства мечников, а воздух буквально закипал от звона стали и той силы, что таили в себе даже самые простые их движения.

Изящество и тонкость фехтования Дархана, направленного на скорость и точность, резко контрастировали с неограненной, животной мощью Гардаграга, но даже так — они казались равными в своей борьбе за превосходство.

Дракон обрушился в мощном рубящем ударе, заставившим воздух белоснежными потоками расходиться под давлением титанического меча, а Хаджар, не теряя скорости, просто подставил плоскость Синего Клинка, позволяя мечу противника соскользнуть по ней, как валуну по тонкой грани склона.

Одновременно с этим Хаджар рванул вперед и, юлой крутанувшись в воздухе, попытался ударить в сочленение нагрудника и шлема, но дракон лишь дернул плечом и Синий Клинок высек искры и не более того.

Битва кипела дальше. Вспышки стали, удары льда и рев ветра сливались с телами двух воинов, заставлявших снег вокруг них таить от жара схватки.

Солнце уже поднималось на горизонте, постепенно заливая поле битвы кровавыми отсветами. Тени вытягивались и удлинялись, а воздух, вопреки всем законам логики, постепенно замерзал, будто сам мир затаил дыхание в ожидании кульминации дуэли.

В очередной миг, когда солнце снова шагнуло по небосводу, Хаджар поймал лезвие Синего Клинка отсвет луча Ирмарила и направил его прямо в глаза дракону. Удар исполинского меча замедлился и темп битвы нарушился. Дархан, пользуясь едва заметным замешательством, вновь размазался пятном среди потоков неудержимых ветров.

Не проронив ни звука, он погрузил клинок в метель, закружившую в защитном порыве вокруг Гардаграга. Ветер сорвался с клинка генерала, рассекая вьюгу.

Удар обрушился на дракона с силой, не знавшего себе равных урагана. Сила ветра была такова, что она попросту вырывала пласты метели из-под контроля дракона, оставляя последнего лишь под защитой доспехов-панциря.

Хаджар, продолжая движение обернулся осенним листом, гонимым ветром. Вот он плавно движется в одной направлении, но затем, с порыв ветра, внезапно, неуловимо для глаза, оказывается совершенно в другом месте.

Вспыхнул Синий Клинок три удара, слившихся воедино, ударили в сочленения между плечами и нагрудником; нагрудником и штанами, рассекая предплечье и нижнюю часть живота противника.

Кровь впиталась в жадный до силы и плоть меч, а Хаджар опустился на снег за спиной дракона.

Удары достигли своей цели, но это вовсе не означало конец схватки. Гардаграг, даже не будь он Древним, так просто было бы не свалить.

Чувствуя, что из-за череды стремительных движений и ударов генерал потерял в скорости, он собирался разорвать дистанцию, чтобы вновь накопить силу ветров, но не успел.

Тяжелая и массивная рука, увенчанная когтистой ладонью, схватила ускользающего сквозь ветра противника. Генерал, даже сквозь броню Мэб, ощутил на себе ледяные прикосновения дракона.

Гардаграг зарычал и, удерживая одной рукой Хаджара, второй занес меч. Но из-за того, что исполинский меч потерял вторую точку опоры, у генерала нашлось достаточно времени, чтобы успеть нанести несколько быстрых ударов по сочленениям перчаток, а последним, рубящим ударом, отсечь руку дракона, заливая снег кровью и вновь позволяя мечу насытиться чужой силой и душой.

Освободившись из ловушки, обернувшейся для дракона потерей конечности, Хаджар возобновил атаку. Каждый шаг его оборачивался порывами урагана, а тело плыло между замедлившимися контратаками Гардаграга.

И все же каждый взмах огромного меча дракона оставлял в воздухе след из инея и снега, ясно давая понять, что Хаджару не следовало ослаблять внимание ни на мгновение. Даже раненный и лишенный руки дракон оставался могущественным противником, заставлявшим Хаджара действовать на пределе возможностей.

Сражение все не стихало. Два воина сходились в смертельной пляске льда и ветра, а их клинки порождали столкновения ярости самих стихий.

Каждым новым ударом Хаджар стремился использовать максимум от полученного преимущества, нацеливаясь на слабую половину в защите дракона. Но Гардаграг воистину сражался со свирепостью загнанного в угол животного, не собираясь уступать ни пядь в обороне и, умудряясь, то и дело контратаковать, заставляя Хаджара менять узор битвы.

Наконец, когда битва достигла той отметки, когда вокруг дракона уже растеклась лужа крови, а тело Хаджар было покрыто сотней порезов, оставленных ледяными осколками, генерал увидел брешь в обороне противника.

Позволяя ветру влиться в его тело, он растворился в потоках воздуха и, оказавшись сбоку от дракона, крутанул клинок и нанес быстрый и точный удар, погружая меч глубоко в бок Гардаграга. Дракон взвыл от боли и гнева на то, что чужой меч пожирал его энергетическое тело и отрывал куски от души.

Хаджар уже хотел было воткнуть меч по самую гарду, как инстинкты заставили его разорвать дистанцию.

Сердце билось так, словно не Гардаграг только что находился на пороге дома праотцов, а сам Дархан.

Дракон только улыбнулся.

— Ты пережил много битв, смертный, — сплевывая кровью, произнес Гардаграг.

Опираясь на меч, он поднялся на ноги, а Хаджар не мог заставить себя сломать собственную защитную стойку. Он чувствовал… что-то.

— Ты достойно бился, — отрывисто, не без труда, произносил дракон. — Но именно это и станет твоей погибель. Узри же мое Правило, смертный. Я нарек его “Рассветом Кровавой Битвы”!

Солнце окончательно поднялось над горизонтом и тени отступили, позволяя рассветным лучам коснуться рек крови, текущих по снегу. И там, где они их касались, кровь вскипала и в её мутном пару появлялись очертания.

Очертания сотен ударов и десятка ураганов ветра, использованных Хаджаром за битву. И все они были направлены против генерала. Его собственная сила, воплотившись в кровавом мираже, устремилась была в его сторону. И уже в первое же мгновение Хаджар понял, что даже если он использует техники Черного Генерала, то у него не хватит силы противостоять одновременно сотне копий себя и дракону.

Но кровавые тени так и не достигли своей цели. Разбившись мириадами холодных брызг, они открыли Хаджару сцену одновременно странную и… пугающую.

Дракон, выпустив меч из рук, сидел на льду и в его глазах пылало безумие. Трясущейся рукой он указывал на грудь Хаджара.

— Что… что это… смертный… что это?

Хаджар сместил взгляд в сторону, куда показывал перст Гардаграга и увидел развернувшийся в пылу битвы платок. А внутри платка покоился…

Голова Хаджара заболела. Словно что-то пыталось удержать его сознание от увиденного, но каким-то чудом он смог прорваться сквозь завесу.

В платке лежал цветок вишни. Точно такой же, как рос на границе ущелья и столь бережно хранимый драконом.

— Эглхен, — прошептал Хаджар. — им Эглхен оплатила мне…

Остаток фразы заглушил смех. Настолько безумный в своем неудержимом гоготе, что заставлял мурашки водить хороводы вдоль позвоночника.

Дракон, не вставая с колен, заходился в истерике. Его широко раскрытые глаза смотрели в сторону неба, а когти драли плоть на щеке. Рот, раскрытый настолько, что рвались губы и кровь затекала в глотку, содрогался в спазмах.

А затем дракон схватил меч. На краткий миг в его глазах появилось что-то сродни понимания. Понимания настолько глубоко и сложного, что Хаджару показалось, будто он смотрит в глаза не человека, а… сложно было подобрать сравнение. Ощущения были такие же, как от нахождения рядом с Древом Жизни.

— Все мы… — дрогнули окровавленные губы Гардаграга. — лишь… трава… на пастбище… сезон… за… сезоном… и…

И он не договорил. Собственной рукой он взмахнул мечом и тот снес голову дракона, оставляя Хаджара наедине посреди окровавленной снежной пустоши и двух идентичных цветков вишни.

Отправить