Глава 1624

Экзаелс взял небольшую театральную паузу, будто хотел, чтобы каждый из тех, кто остался в таверне проникся всей важностью момента. Но народ оказался не из тех, что будут пускать слюни по старым легендам или смазливым музыкантам. Так что, прокашлявшись, бард продолжил.

— Много ли вы слышали истории о дворцах и замках, достопочтенные сэры и прекрасные леди, — пел Экзаелс. Его пальцы быстро, но нежно бежали по струнам, и музыка постепенно укутывала зал теплым одеянием ранней осени. — Замок, что сложен из моих стихов, а дороги к нему — из струн, нельзя называть самым большим или самым крепким. Его шпили не тянулись к кудрям Ирмарила и крыши не могли пронзить сердце бродяги блеском драгоценных металлов.

Перед внутренним взором Хаджара сам собой возник пусть и крупный, но простой замок, построенный и служащий лишь одной цели — защищать тех, кто укрылся за стенами внутри.

— И все же, каждый, кто проходил эти места, не смел поднять ни руки, ни меча на многочисленные деревни и городки, разбросанные по пределам королевства, — Экзаелс дернул струну и затих, а затем, когда убедился, что внимание всей таверны приковано не к его рукам, а к его лицу — снова ударил по струнам. — пусть так и было лишь в прошлом. Теперь же черный замок надгробной плитой возвышался над выжженными и мертвыми землями. Здесь Радужные Эльфы больше не пели своих песен, а их прекрасные дворцы, умещавшие в совиных гнездах и бутонах цветков, сгорели и прахом развеялись по ветру. Люди не танцевали вокруг костров, а единственный огонь, что горел — вечно чадящие поля битвы.

Хаджар вспомнил историю, которую ему рассказывал Шенси. Про появление топей Эглхен. Повернувшись к спокойно тянущему брагу Абрахаму, он прошептал:

— Разве Эглхен не…

— Каждый рассказывает историю так, как он её слышал, — перебил его Шенси. — я слышал так — Экзаелс, иначе. Где правда, а где ложь — какая разница? Это просто истории, парень.

Хаджар никак не ответил, а Экзаелс продолжил балладу.

— Все вы слышали о топях Эглхен. Все вы знаете, что Горшечник вытащил зелье из тела прекрасной супруги князи, что заключил сделку, чтобы изгнать Радужных Эльфов, вот только это все кривотолки да домыслы простых бродяг, — Хаджар едва было брагой не подавился. Такое впечатление, что бард услышал их с Абрахамом разговор и решил добавить пару строк в песню. — Мало кто помнит, как оно все было на самом деле. И, быть может, и эта песня вам соврет, но этого вам уже не узнать. Как и не узнать королю, за что его предал князь.

Хаджар убедился в том, что нейро-сеть точно все записывает и обратился в слух. Как и всегда, в случае со старыми легендами, он чувствовал, что здесь кроется еще один маленький ключик к пониманию того, что творится в Безымянном Мире и к его собственной судьбе.

— Песня, что я вам пою, знает о прошлом больше, чем истории стариков. Король мудро и твердо правил своими землями, сохраняя многочисленные народы в мире и покое. Но были и те, чье сердце отравила зависть и жадность. Один из князей задумал поднять восстание против короля, но знал он, что не сможет собрать достаточно людей, чтобы свергнуть правителя, ведь тому на помощь придут Радужные Эльфы и их мудрецы, коим ведомы тайны волшебства и магии.

Хаджар хорошо помнил историю Абрахама и в ней действительно упоминались и эльфы, и князья, но… не было короля.

— И тогда князь заключил сделку с Горшечником, тот выковал броню, а князь обманом заставил людей надеть доспехи, хотя и сам, словно муха, попался в ловушку Несчастного. И тот повел армию короля, запертого в своем замке, против Радужных Эльфов. А когда стихли звуки сечи и отпылали пожары войны, не осталось ни князя, ни жены его Эглхен, ни Горшечника — лишь гнилые доспехи и души мертвецов, в них запертые.

Что же, если соединить две истории воедино, то вырисовывалась вполне себе обыденная картина. Хаджар уже со счета сбился, сколько раз он не то, что слышал в историях, а лично становился свидетелем интриг, придворных дрязг и возни в борьбе за власть и трон.

И то, что это произошло в древние времена в землях, где вообще не существует концепции придворной иерархии… не удивительно. А если подумать, то, может, именно после этих событий Чужие Земли и отказались от корон и королей. Титулов и дворян.

— В замке опустело, — продолжал петь Экзаелс. Чуть прикрыв глаза, он перебирал струны лютни — все глубже и глубже погружаясь в собственную историю. — Зима сменялась летом. Лето — зимой. И так многие и многие сотни раз, а одинокий король все бродил среди пустых залов, где с гобеленов на него смотрели лики павших друзей и родных, ставших жертвами яда отравленной души.

Запертый король… если бы Хаджар не знал, то мог бы подумать, что в очередной раз слышит пересказ истории Эрхарда. Хотя между тираном ста королевств и мудрым королем Радужных Земель имелось куда больше различий, чем сходств.

И все же, какие-то детали, заставляли Хаджара заподозрить во всем происходящим невидимого кукловода, что игрался и его судьбой тоже.

— Те, кто выжил, постепенно разбредались по растущим Чужим Землям, как их теперь называли бродяги и странники. И лишь один верный соратник — правая рука Короля, оставался с ним ходить среди темных залов их замка. Не зная зачем, не видя конца своим скитаниям, они жили в прошлом, не давая себе видеть будущее и настоящее.

Кто-то в таверне позволил себе дурацкую шутку на тему того, чем эти двое занимались многие века, но никто не поддержал хохмача. Несмотря на странное поведение Экзаелса — пел он справно, а играл еще лучше. Да и песня звучала красиво и легко.

— И так было ровно до тех пор, пока у замка не объявился гость, — бард вновь взял паузу и на этот раз она возымела эффект. Казалось, что сама таверна затаила дыхание. — Человек в плаще из кожи тысячи жутких тварей бездны, что скрывал его фигуру. В широкополой шляпе, из-под которой углем сиял всего один лишь глаз. Руки же его, когтистые, словно у монстра, и серые, как у мертвеца, сжимали истекающую кровью сферу. Хельмер, Повелитель Ночных Кошмаров, правая рука самого Князя Демонов пришел с визитом к одинокому королю.

И почему Хаджар нисколько не удивлен, что в истории Безымянного Мира ни одно таинственное и скользкое событие не произошло без участия его столь же таинственного и не менее скользкого… знакомого? Врага? В чем-то — товарища?

Одно Хаджар знал точно — кем бы Хельмер не хотел показаться человеку или иному созданию, верить ему было нельзя. Как верить нельзя и любому другому голодному зверю. Ибо как бы он к тебе не относился, но, если другой пищи не окажется под рукой — пищей станешь ты сам.

Отправить