Глава 1130

Ночь в Седенте не была той темной мглой, в которой каждая тень казалась неведомым монстром или хищным зверем. Прореженная огня, заполненная гуляющими горожанами, бродячими менестрелями, бардами и циркачами, ночная жизнь города была едва ли не ярче, чем дневная.

Но чем дальше от центра и ближе к окраинам, тем тише становились звуки, реже сверкали во тьме огни и все больше и больше мгла становилась похожа на лесную.

Густую, непроглядную завесу.

Вот только если на природе тени представали в образе зверей, то здесь — бандитов и разбойников. Но Густав их не боялся.

Уже давно миновали те годы, когда простые смертные ступеней Телесных Узлов или даже Рек могли его хотя бы ранить. В его руках лежал артефактный меч Духовного уровня, а сам он являлся практикующим, стоящим на самой грани становления истинным адептом — Трансформации новой души.

— Расскажи мне о вашем мастере, кузнец, — попросил Густав, показательно, для всех, кто во тьме мог наблюдать за ним, поправляя ножны у пояса. — Путь, видимо, неблизкий, так что лучше скоротаем его за парой слов.

— Соглашусь, — прогудел грузный работяга. Работа и гены делали его таким. Кузнечество, в основном, являлось наследственным, сакральным искусством. — Все равно — пара слов, все, что у тебя есть, если ты не решишь отказаться от своей бредовой идеи.

— Старик настолько страшен, кузнец? — хмыкнул в бороду Густав.

— Жарг, Серобородый, меня зовут Жарг.

— Очень приятно, Жарг, — без тени иронии кивнул Густав. Все же, не каждый вечер встретишь смертного, который от кажется от звонкого металла исходя из своих личных убеждений. — Ну так что сможешь рассказать про старика?

Жарг задумался на какое-то время. Густав чувствовал, что кузнец, как и он сам, не испытывает страха перед теми, кто таился в ночной мгле.

Хотя, с другой стороны, кто в своем уме нападет на такую детину, у которой в плечах спрятался не один, а сразу два аршина.

Он, небось, мог раздавить спелый арбуз в свое лапище с той же легкостью, с которой обычный человек — крупный помидор.

— Он пришел к нам чуть больше пяти лет назад, — начал свой рассказ Жарг. — пыльный, уставший, видавший виды воин, у которого пол головы в седых волосах, все тело — в жутких шрамах, которые, порой, можно спутать с глубокими морщинами.

— И сколько же ему лет?

— Никто не знает, — пожал плечами Жарг. — мастер почти не выходит в свет. Он либо занимается с учениками в своей школе, либо уходит в леса. За все время, что я с ним работаю, услышал от него хорошо если сотню слов.

— Молчаливый воин в шрамах… — протянул Густав. — знаешь, я воевал на границе Красного Феникса с темными эльфами Загры. Так вот те, кто дезертировал из нашего строя, обычно тоже — имели славу молчунов.

— Не знаю, Серобородый, был ли когда-нибудь солдатом мастер, но… Он не кажется человеком, который хоть кому-то подставит свою спину, — тут Жарг словно вздрогнул и передернул плечами. — впрочем, он вообще порой им не кажется.

— Кем?

— Человеком, — пояснил кузнец. — но тебе лучше сперва самому увидеть, прежде чем задавать очередной вопрос. К тому же — мы уже пришли.

И действительно. Они стояли на границе бедняцких трущоб — нагромождения сараев, которые по недоразумению именовались домами. И на их границе высился явно самодельный забор. Огромные, заостренные сверху жерди были вонзены в землю и крепко опоясаны канапляными канатами.

— Боится воров? — Густав оценил остроту кольев.

— Кошек, — пояснил Жарг. — за мастером всюду следует белый котенок, и он очень плохо реагирует на бродячих котов и собак. Так что мастер построил этот забор, чтобы никто не пострадал.

— Кошек? Ну да… конечно… разумеется. Настоящих мечников ведь действительно заботит благополучие их котят.

— Ты можешь ерничать сколько угодно, Серобородый, но эта вывеска висела здесь пять лет и провисит столько, сколько того пожелает мастер.

Густав посмотрел на вишневую доску, где значился всего один иероглиф “Школа” и больше ничего.

За все десятилетия странствий, Густав сражался более чем с тремя сотнями мастеров различных стилей и течений. И те названия школ, которые они придумывали, порой граничили с безумием, но чаще выдавали в них стремящихся к славе зарвавшихся самонадеянных глупцов.

“Школа Меча, рассекающего небо”.

“Школа Копья, пронзившего солнце”.

“Школа Топора, демоно-борца”.

“Школа Меча, поющего в звездах”.

И тому подобные, крайне претенциозные названия. Но все их объединяло одно — Густав, разбив стили мастеров, после этого, по праву победителя, раскалывал доску с названием школы и забирал из неё одну щепку — в качестве трофеев.

И таких щепок у него имелся уже целый заплечный мешок.

Когда-нибудь, когда он достигнет ступени истинного адепта, то сложит из них костер и согреется в его жаре.

— Открыто? — второй раз за вечер удивился Густав.

Сперва необычное название, теперь открытые ворота.

— Школа мастера открыта для любого желающего, — пояснил Жарг. — я знаю, что чтобы попасть в остальные школы, надо проявить себя но… мастер принимает к себе любого.

Густав едва слышно что-то промычал, а затем добавил.

— А как же коты?

— Я сказал, что белый котенок плохо на них реагируют, но не говорил, что они смеют к нему приближаться. Так что колья здесь поставлены не столько для спокойствия бродячего зверья.

Густав опять что-то прогудел.

Затем, отринув тень сомнения, он вошел внутрь. Что же, хотя бы внутри школа ничем не отличалась от сотен виденных им прежде.

Довольно просторный двор, малую часть которого занимал цветущий сад, а большую — тренировочная площадка с разнообразными снарядами.

Несколько декоративных прудов с такой же декоративной рыбой, большое деревянное жилое здание, с общими комнатами учеников и отдельным крылом учителя. Ну и склад со всевозможным добром.

Учитывая поздний час, ученики спали.

Единственным, что выдавало в школе действующее, а не заброшенное заведение, стало присутствие того самого белого котенка. На его белоснежной шерстке Густав заметил несколько черных полос, а еще то, что, казалось, выглядело шрамами.

Хотя откуда могут быть шрамы у котенка, который игрался лапкой с рыбой в пруду. Проклятье, да этот пушистый мог уместиться на ладони ребенка!

И, тем не менее, что-то, при взгляде на него, дрогнуло в груди Густава.

Но мысли о странном зверьке покинули чертоги его разума стоило только чуткому слуху уловить первые музыкальные ноты.

В беседке в саду, под цветущей вишней и яблоней, сидел мужчина, чьи лучшие годы остались позади. Но, тем не менее, он еще сохранил свою былую силу и мощь.

Большого роста — почти такого же, как Жарг, он имел мощную комплекцию. Но не настолько, что выглядеть тем же монстром, что и кузнец.

Скорее это были мышцы человека, который получил их не за работой, а в течении множества битв и сражений. Довел свое тело до состояния, когда оно само по себе являлось оружием.

Лицо, некогда молодое и красивое, теперь было покрыто вереницей глубоких морщин и шрамов. Волосы, стянутые в тугой хвост, сверкали в ночи густой сединой, которая резко контрастировала с их родным, черным цветом.

В них звенели фенечки и качались, в такт потокам ветра, три белых пера.

И яркие голубые глаза смотрели куда-то в бесконечность вселенной, а ловкие пальцы перебирали струны Ронг’Жа. И, видят боги и демоны, Густав никогда не слышал, чтобы кто-то так играл.

Играл так, что в его музыке виднелись горы и дали, моря и океаны. В его музыке жили люди, любили и предавали, сражались и умирали. Звезды рождались и гасли в потоках этих нот. И, казалось, что уже не музыка сливается с качающейся вишней и яблоней, а это яблоня и вишня преклоняются перед искусством мастера.

Густав моргнул и наваждение исчезло.

Ронг’Жа же лежал рядом со стариком… хотя нет — воином чуть более, чем средних лет. Да, теперь Густав не сомневался, что это действительно был воин.

— Ну наконец-то, — Серобородый обнажил свой меч. — достойный противник! За столько лет — первый достойный противник! Но не бойся, старик! Ты играл так хорошо, что я сохраню тебе жизнь. Лучше откроешь музыкальную школу, чем школу меча.

Мастер школы под названием “Школа” продолжал смотреть куда-то внутрь бескрайнего неба.

— Ты опять пришел, — наконец произнес он.

— Чт…

— Да, Великий Мечник, это я, — донеслось из тьмы.

Густав обернулся на звук и оттуда вышел человек… или нет?

Это был высокий юноша, красота которого могла бы заставить погаснуть самые прекрасные из звезд. Он держал в руках два меча, каждый из которых сиял ярче тысячи огней.

Сердце Густава билось все медленнее и медленнее.

Когда бились его войска с темными эльфами, то ему удалось лицезреть битву генералов двух армий. Два Рыцаря Духа сошлись в той битве.

Так вот оба они, по сравнению с этим юношей, казались муравьями перед ликом даже не слона, а… бога.

Густав не сомневался, что при желании, одном лишь желании, этот юнец мог заставить исчезнуть, испариться, весь Седент.

— Великий Мечник, я, Парис Динос, вновь бросаю тебе вызов на бой!

— А ставка? — спокойно, будто не спустившийся с Седьмого Неба аватар Бога Войны Дергера, отозвался старик.

Юноша улыбнулся.

— Как всегда — бутылка хорошего вина и несколько моих историй.

— Что же, — вздохнул старик. — тогда я принимаю твой вызов, юный Парис.

Старик поднялся и взял в руки… простую палочку, лежащую под вишневым деревом.

Отправить