Глава 8. Константин Петрович Победоносцев
1. Общие замечания
Сразу после кончины Константина Петровича Победоносцева, можно сказать, над его разверстой могилой началась неприличная в таких обстоятельствах дискуссия о его роли в истории России последней трети XIX века. Свой вариант ответа на сакраментальный вопрос «кто такой Победоносцев?» отстаивали два непримиримых лагеря. С одной стороны — государственники, или патриоты, как они сами себя называли, а оппоненты именовали их реакционерами, ретроградами и мракобесами. С другой — западники, или либералы, которых оппоненты называли радикалами и жидовствующей интеллигенцией.
Уникальную подборку статей и заметок в российской и зарубежной прессе по случаю кончины Константина Петровича, причем как со стороны его обожателей, так и хулителей, представил И. В. Преображенский, бывший сотрудник канцелярии Святейшего синода, много лет служивший под началом Победоносцева.
Единственное, в чем сходились оппоненты, так это в признании его огромного влияния на социально-политические процессы в империи времен Александра III, выдающихся умственных способностей и высоких нравственных качеств.
Константин Петрович отличался повышенной эмпатией к зачастую совершенно незнакомым ему людям, попавшим в тяжелую жизненную ситуацию, оказывал им моральную и нередко материальную поддержку. Большей частью он посылал деньги, не указывая, от кого они исходят, скрываясь под именем неизвестного.
В остальном одни видели в нем ангела-спасителя России, другие — ее злого гения. Первые называли Победоносцева выдающимся церковно-государственным деятелем, при котором страна жила в покое и благоденствии, а подданные «совершали тихое и безмолвное житие в возможном благочестии и чистоте». Вторые видели в нем инквизитора и палача России, душителя свободы, ненавидящего все живое, и полагали, что именно его реакционная политика, отвращение к какой бы то ни было, хотя бы малейшей перемене привели страну к поражению в русско-японской войне и революции 1905–1907 годов.
Победоносцев вышел из религиозной среды: несколько поколений его предков были священнослужителями, дед был священником Храма Святого Великомученика Георгия в Москве. Отец его, Пётр Васильевич, был профессором словесности Московского университета, а мать, Елена Михайловна Левашова, из дворян. С раннего детства его окружала атмосфера церковности, которая глубоко и крепко проникла в его душу, направив на путь служения тому сословию, из которого он вышел.
По происхождению Константин Победоносцев не принадлежал к высшим классам империи. Его фантастический карьерный рост был всецело результатом его интеллекта, неустанного труда и человеческой порядочности. Тем не менее при всех выдающихся способностях Победоносцева в значительной мере его карьера все же объяснялась наставничеством, переросшим в дружбу с наследником престола Александром Александровичем, ставшим 1 марта 1881 года российским императором.
Эти обстоятельства позволяют проводить некоторые параллели между Победоносцевым и Сперанским. Оба происходили из среды священнослужителей, оба вырвались «из грязи в князи» благодаря не только своим способностям, но и царскому покровительству. Оба оказали сильнейшее влияние на историческое развитие России. Наконец, оба отметились на правоведческом поприще. Но это чисто внешние совпадения. Сущностно это были, скорее, антиподы.
Хотя Сперанский со временем переквалифицировался из прогрессистов в охранители, вся его деятельность была направлена на развитие, в том числе права и законодательства, а не на движение вспять. Вопреки утверждениям многочисленных источников, полагаем, что Победоносцев никогда не придерживался либеральных взглядов, якобы изложенных им в анонимном памфлете на министра юстиции Панина, опубликованном Герценом в «Голосах из России» в 1859 году. Скорее всего, он его не писал. Если в мировоззрении Победоносцева и были элементы либерализма, все они были подчинены особым приоритетам и ценностям Константина Петровича. Его ценностные установки сформировались в довольно раннем возрасте под влиянием патриархальной тишины старой Москвы и уюта окружающих порядков, сословных традиций семейного быта, религиозности в сочетании с глубоким патриотизмом. Он до конца жизни проявлял непоколебимую стойкость во взглядах и убеждениях, верность идеалам и искреннее, нелицемерное служение им.
2. Детство, юность, зрелость
Константин Петрович Победоносцев родился 21 мая 1827 года в Москве, был одиннадцатым ребенком в семье. Семья была очень религиозная и, если можно так сказать, необычайно дисциплинированная. Руководителем семейной жизни была мама Елена Михайловна, с помощью слова божьего она ставила детей на путь истинный.
У Константина было десять братьев и сестер с обширным потомством, ко всем он относился тепло и любовно, при этом никогда не пускал в ход, подобно многим другим сановникам, своего влияния и связей в интересах их жизненных благ и карьеры. Сам он был женат на Екатерине Александровне Энгельгардт (1848–1932), дальней родственнице князя Потёмкина. Своих детей у них не было, но была приемная дочь Марфа (1897–1964).
В 1841 году Победоносцев поступил в созданное по инициативе М. М. Сперанского в 1835 году (год вступления в силу Свода законов Российской империи) Императорское училище правоведения, учился вместе с Д. Н. Набоковым, впоследствии константиновцем и министром юстиции, и И. С. Аксаковым, будущим знатным славянофилом. Обучение в училище правоведения приравнивалось к университетскому, но на деле, конечно, было выше, и его скорее можно сравнить с качеством обучения в Царскосельском лицее. Гражданское право Победоносцеву читал Александр Иванович Кранихфельд.
Поступление в аристократическое по составу учебное заведение было большим успехом для внука приходского священника и сына выслужившего дворянство университетского преподавателя, значительным шагом вверх по социальной лестнице. Не обошлось без связей его отца в среде московских вельмож. Наработанные в училище связи с будущими сильными мира сего сыграли немаловажную роль в его дальнейшей карьере.
Окончив училище в 1846 году, Константин Петрович возвратился в Москву, где начал юридическую деятельность (карьеру) в Московском департаменте Правительствующего Сената. От помощника секретаря он дослужился до обер-секретаря. Трудолюбие и аккуратность плюс доскональное знание законодательства принесли ему уважение чиновников и авторитет среди московской знати того времени. Параллельно со служебной деятельностью он продолжал заниматься русским гражданским правом, сравнивал отечественные источники с зарубежными, анализировал судебную практику и со временем стал известен как один из лучших знатоков этого предмета в России.
Закономерно, что в 1859 году его пригласили в Московский университет читать лекции по гражданскому праву и гражданскому процессу. Надо сказать, что Победоносцев заменил популярного в университете профессора В. Н. Никольского, уехавшего за границу в командировку. Этот факт, вероятно, был дополнительным стимулом для подготовки Константина Петровича к занятиям.
Победоносцев долгое время совмещал государеву службу и преподавательскую деятельность в Московском университете.
В это время он написал большое количество статей по гражданскому праву, судоустройству и судопроизводству. Самая известная его статья того времени — «О реформах гражданского судопроизводства», опубликованная в двух номерах «Русского вестника» за 1859 год. Статья имела большой резонанс среди тех, кто понимал катастрофическое положение суда и судопроизводства в империи. Это даже скорее не статья, а вполне себе программный документ. В ней он писал, что жизнь человека получает смысл не от материальной силы и благосостояния, а от идеи, которая ее одушевляет. В статье также указывалось на важность отделения судебной и административной частей, необходимость адвокатуры, устного процесса и т. п. Однако ни о гласности судопроизводства, ни о мировых судах и суде присяжных в этой работе ничего не говорилось, поскольку Константин Петрович изначально был против этих нововведений. Цель судебной реформы Победоносцев видел не в наделении правами, а в укреплении уже существующих прав. Он говорил о законе как о возможности, тогда как либералы принимали закон за осуществление права.
3. Государева служба
Вести о высокопрофессиональном руководителе Московского департамента Сената, преподающем в университете, дошли до императорского двора, и в 1861 году Победоносцева пригласили для обучения цесаревича Николая и великого князя Александра. Одновременно Константин Петрович стал работать в составе группы ученых-юристов, вошедших в комиссию Госсовета для подготовки проектов судебных уставов.
Под руководством Госсекретаря В. П. Буткова и его помощника С. И. Зарудного Константин Петрович активно участвовал в разработке судебной реформы.
С Сергеем Ивановичем сразу же сложились хорошие деловые отношения: они вместе отстаивали целый ряд вопросов при подготовке судебных уставов, например о сроках, компетенции председателя суда, о присяжных.
Однако было бы ошибкой полагать, что в то время Победоносцев полностью разделял идеи либеральных реформаторов. В 1865 году он опубликовал статьи, посвященные судебной реформе, в газете «Московские новости», где выступил против «основания реформы на отвлеченных началах, но за тщательную проработку деталей с учетом местных условий».
Когда реформа стала противоречить его представлениям о ней, Победоносцев перешел в открытую оппозицию к преобразованиям, а затем стал их решительным противником. В 1884 году он писал: «Своих мыслей я об уставах не изменил, и когда сидел в комиссии, протестовал против безрассудного заимствования из французского кодекса форм, не свойственных России. И наконец, с отвращением бежал из Петербурга в Москву, видя, что не урезонишь людей… Когда вышли судебные уставы, я писал для „Московских новостей“ критику их, в коей содержались те же мысли в существе, за которые сейчас ухватились „Московские ведомости“, но в то время редакция не решилась напечатать и выпустила у меня самые существенные мысли». Так что отрицательное отношение Константина Петровича к системным судебным преобразованиям вообще и к гласности судопроизводства и суду присяжных в частности было у него с самого начала.
Константин Петрович разрывался между Санкт-Петербургом, Москвой и дорогой. При этом в обоих городах у него было несколько постоянных обязанностей: в столице — обучение цесаревича и великого князя и «преобразование судебной части», в Москве — департамент и университет. Силы не безграничны, тем более дорога между Петербургом и Москвой здоровья не добавляет.
В 1863 году Константин Петрович стал обер-прокурором Московского департамента Правительствующего Сената. С тяжелым сердцем он ушел из университета, получив там хороший педагогический опыт и подготовив курс лекций, на основе которых впоследствии издал знаменитый учебник — о нем мы скажем чуть ниже.
20 ноября 1864 года Александр II утвердил судебные уставы, в подготовке которых Победоносцев принимал непосредственное участие, будучи их неравнодушным критиком. Однако для самого Победоносцева следующий 1865 год был куда более определяющим. В этом году скончался цесаревич Николай. Цесаревичем становится Александр Александрович Романов. Это событие меняет жизнь Константина Петровича: он становится сначала преподавателем государства и права, а впоследствии — основным наставником Александра. Его обучение, скорее всего, несло оттенок заметной оппозиции официальному реформаторскому курсу и правительственному либерализму. С учетом возраста Александра и скоропостижности смерти Николая обучение шло по напряженному графику.
Общение, переросшее в наставничество, продолжалось и после восхождения на престол Александра III. В. А. Томсинов указывает на то, что «свои лекции наследнику престола Константин Петрович читал до конца 1860-х годов, однако и после этого он оставался его учителем. В письмах к Александру Александровичу Победоносцев регулярно рекомендовал ему для прочтения ту или иную книгу. Причем выбор литературы для цесаревича, а затем русского императора был неслучайным». Важно и то, что Константин Петрович давал уроки супруге цесаревича Марии Фёдоровне и его младшему брату Владимиру Александровичу.
В 1868 году Победоносцев стал сенатором, работал в Гражданском кассационном департаменте. Победоносцев все откровеннее выказывал критическое отношение к реформам Александра II и даже к его образу жизни. Взгляды Константина Петровича находят отклик у цесаревича и его матери-императрицы Марии Александровны, особенно в свете связи Александра II с княжной Е. М. Долгоруковой.
В 1872 году по просьбе цесаревича Победоносцев назначен членом Государственного совета, где обсуждаются проекты законов и заслушиваются доклады министров. Константин Петрович, будучи известным законоведом и опытным чиновником, активно выступал по разным вопросам, в том числе с критических позиций, весьма близких к славянофилам. Ему все сходило с рук. Он критиковал суд присяжных, Госсовет, близких к императору лиц.
До 1880 года деятельность Константина Петровича сопровождалась значительным количеством правовых публикаций, среди которых следует выделить его замечательный труд — трехтомное издание «Курс гражданского права» (1868–1880). В то время в империи был доступен «Учебник русского гражданского права» Д. И. Мейера, но «Курс» Победоносцева был, во-первых, подготовлен с учетом не только Свода законов, но и крестьянской и судебной реформ, во-вторых, давал сравнительный анализ римского права, германского и французского законодательства с русским правом и, в-третьих, учитывал практику применения и предлагал примеры, в том числе судебной практики.
Первый том был опубликован в 1868 году, второй — в 1871-м, третий — в 1880-м. Законодательство о судебной реформе вступило в силу: заработали суды, адвокатура, нотариат. Шла перестройка юридического образования, «Курс» оказался очень востребованной книгой. Г. Ф. Шершеневич указывает, что «„Курс“ г. Победоносцева стал необходимым руководством для каждого юриста, имеющего отношение к гражданским делам, стал принадлежностью самой скромной юридической библиотеки. Влияние его обнаруживалось не только на судьях и адвокатах, но и на практике высшей судебной инстанции. Во многих решениях гражданского кассационного департамента, преимущественно 70-х годов, можно заметить отражение взглядов г. Победоносцева, нередко излагаемых его собственными словами».
Анализируя работу, многие рецензенты указывали на недостатки, которые связаны с его мировоззрением. «Ценности его догматических заключений в области семейного права, — пишет Шершеневич, — мешает в значительной степени то обстоятельство, что в его лице, как выразился г. Спасович, „вмещаются две персоны: он прежде всего историк-юрист, одаренный верным чутьем при оценке явлений прошедшего, но он порою бывает и богослов“. Теологическая точка зрения нередко сталкивается с юридической, и отсюда получается непоследовательность».
«Курс» продолжает быть популярным и в наше время, несмотря на произошедшие потрясения в государстве и обществе. Он наряду с учебниками Мейера и Шершеневича и сейчас остается наиболее востребованным материалом для изучения гражданского и семейного права. Возможно, среди прочего это связано с большим интересом правоведов к работам дореволюционных юристов, которые были недоступны во времена СССР. Этот интерес возник еще в конце 1980-х годов и сохраняется в наши дни.
4. Обер-прокурор Святейшего синода
В апреле 1880 года неожиданно для многих Александр II назначает Константина Петровича обер-прокурором Святейшего правительствующего синода вместо графа Дмитрия Толстого. Более того, в октябре 1880 года он становится и членом Кабинета министров, и это при том что отношение императора к Константину Петровичу было достаточно прохладным. Это назначение Александр II подписал, идя навстречу своей семье.
Во главе Святейшего синода Победоносцев произвел окончательное слияние церкви и государства, более того, за счет своего могущества замкнул на себе огромную часть государственных полномочий. Существенно увеличилось число епархий, монастырей и храмов. Были открыты новые епархии: Екатеринбургская, Владикавказская, Финляндская и Забайкальская. Значительно улучшилось положение духовенства военного ведомства. Открыты были четыре новые духовные семинарии: Оренбургская, Якутская, Красноярская и Кутаисская.
И при жизни, и после смерти Победоносцева мнения по поводу его деятельности сильно различались. Одни считали, что он пробудил церковные силы, поднял церковную жизнь, и при нем она достигла значительной степени развития, а в некоторых своих сторонах и процветания. Другие, в том числе священнослужители, наоборот, считали, что церковь за время его обер-прокурорства была вся зашита в чиновничий виц-мундир для того, чтобы чрез чистое Христово учение проводить в народ реакционные политические взгляды.
Обновленные К. П. Победоносцевым церковно-приходские школы были призваны обеспечить усвоение учениками начал веры и нравственности, верности царю и отечеству, а также получение «первоначальных полезных знаний». Церковно-приходские школы существовали и раньше, но в 1870-х годах министерство народного просвещения Российской империи фактически подчинило церковные школы своему административному управлению. Тогда же многие церковные училища перешли в ведение земств. Теперь они назывались начальными народными училищами, но цели перед ними ставились, в общем-то, те же самые.
Наряду с правоведческими трудами Константин Петрович издал немало работ на религиозные темы. Самой выдающейся из них считается «Новый Завет Господа нашего Ииcyca Христа в новом русском переводе К. П. Победоносцева. Опыт к усовершенствованию перевода на русский язык священных книг Нового Завета», в котором он проявил себя не только как богослов, но и как тонкий стилист и художник слова.
В консервативной религиозной среде он считался истинным христианином, непримиримым борцом за чистоту православной веры и с ее хулителями. В этой борьбе он не побоялся отлучить от церкви самого Льва Толстого. В области религии он последовательно выступал против принципов свободы совести, отделения церкви от государства. Впоследствии в начале 1900-х годов Победоносцев решительно воспротивился реформе церковного управления, в том числе восстановлению патриаршества, созыву Поместного собора, расширению веротерпимости и т. п.
Вместе с тем часть православных считала его чуть ли не атеистом, человеком, ни во что не верящим, для которого нет ничего святого и возвышенного. По их мнению, никто более Победоносцева не содействовал падению веры в Бога, никто не принизил так религиозности русского народа, никто так не способствовал бегству всех свободных умов в материализм и атеизм. Энтузиазм, с которым «православные» разоряли церкви во время революции, в общем-то, подтверждает этот тезис.
Константин Петрович достаточно быстро вошел в новую должность. Отношения с императорской семьей были весьма доверительными, за исключением отношений с Николаем Александровичем, который его всегда опасался.
Как ни удивительно это звучит, но роль наставника для многих членов императорской семьи по многим вопросам, особенно религиозным и государственным, играл именно Победоносцев.
И конечно же, закономерно, что после гибели Александра II Манифест о восхождении на престол было поручено составить именно Константину Петровичу. Он справился. Манифест «О незыблемости самодержавия» Победоносцев подготовил один, без всяких согласований, более того, убедил Александра III не показывать никому, включая министров, до его провозглашения. О содержании Манифеста мы рассказали в главе второй настоящей работы.
К сказанному следует добавить, что в автобиографии, представленной Николаю II, сам Победоносцев пишет о Манифесте и Александре: «Положение его было ужасное — он не знал, как поступить и что делать, чтобы из него выйти. Я видел, до чего разгорались страсти, и прямо боялся за его безопасность — нечего и говорить, как боялся за судьбы России. И правда, чтобы выйти из этого положения, я убедил его сделать решительный шаг — издать Манифест 29 апреля 1881 года. Всем было более или менее известно мое в этом деле участие». Однако «…кучка людей, державших власть в руках, спешила тем более в первые же дни после катастрофы достичь своей цели. Молодой государь, захваченный врасплох страшным событием, казалось им, не мог воспротивиться — никто из них не знал его, и все они надеялись захватить его в свои руки и управлять им». Видимо, чтобы не было никому обидно, Константин Петрович решил взять бремя манипулирования императором на себя.
С восшествием на престол Александра III энергия Константина Петровича обрела новые формы и возможности. Близость к царю сделала его одним из самых могущественных людей России. При этом он никогда не использовал свое влияние на монарха для собственного обогащения и обретения высоких должностей. «Победоносцев — центральная фигура в правящих кругах эпохи контрреформ. Его личность — властная, боевая, воинствующая — представляла собой тот узел, в который сходились все нити государственной политики в царствование Александра III. На посту обер-прокурора Синода он хотел и сумел стать фактически главою правительства, твердо и цепко сжимающим в своей руке руль государственного корабля», — писал историк и депутат второй Государственной думы А. А. Кизиветтер.
Победоносцев играл ведущую роль в определении правительственной политики в области религии, народного просвещения и в национальном вопросе. «Смешение принципов национального и религиозного достигло последних пределов уродства. Только православный считался истинно русским, и только русский мог быть истинно православным. Вероисповедной принадлежностью человека измерялась его политическая благонадежность».
Религиозная политика Победоносцева характеризовалась очень жесткими действиями по отношению к старообрядцам, баптистам, молоканам и т. п., которых власть стала преследовать и подвергать самым настоящим полицейским репрессиям.
Сам Константин Петрович всячески отнекивался от своей причастности к творившемуся насилию. В уже упоминавшейся автобиографии он писал: «Не мешаясь ни в какие дела других ведомств, я вел жизнь уединенную, однако при всем том всюду — и в России, и за границей — я продолжал считаться всесильным человеком, от которого все исходит в России, и на мой счет ставились все и всякие распоряжения правительства, о коих я даже не имел понятия. Из разных углов России, из Европы, из Америки сыпались мне злобные, угрожающие письма то от нигилистов, анархистов, либералов всех оттенков, то от жидов, приписывавших мне лично все ограничения, все распоряжения об их высылке и проч.».
Может, Константин Петрович лично не составлял соответствующих указов и распоряжений, не отдавал приказов и вообще не обладал необходимыми формальными полномочиями, так это было и не нужно. Вот пример обсуждения на заседании Государственного совета проекта о прекращении гонений на старообрядцев: «Всем присутствовавшим было ясно, что нельзя преследовать людей за двуперстие, поклонение иконам старинного письма и вообще за желание совершать обряды и верить в Бога по-своему. Многими ораторами указывалось на то, что у нас не только ни одно инославное, но даже языческое исповедание не подвергается тем гонениям, каким старообрядческое. Вопрос о свободе был решен, оставалось приступить к баллотировке, как встает Победоносцев и произносит следующее: „Здесь говорят о свободе, которой у нас пользуются католическое, лютеранское, магометанское и даже языческое исповедание. Я знаю, господа, государства, в которых допущено обращение иностранной монеты, но я не знаю такого, в котором допускалось бы обращение фальшивой“. Это сравнение до такой степени ошеломило всех, что вместо свободы начались репрессии, и старообрядцы стали подвергаться новым усиленным гонениям, а бедных духоборов довели до необходимости переселиться в другую часть света».
Если в 1881 году у большинства членов правительства Александра II хватило здравомыслия не поддаться изощренной демагогии Победоносцева и проголосовать за реформы Лорис-Меликова, то члены Госсовета десять лет спустя противостоять Константину Петровичу не смогли.
Не меньшую ненависть со стороны Победоносцева, чем представители русских религиозных меньшинств, вызывала многочисленная еврейская община. Именно он стоял за серьезным антисемитским поворотом внутренней политики Российской империи. В частности, Константин Победоносцев стал инициатором выселения евреев из Москвы в 1891–1892 годах, при нем стали происходить еврейские погромы, против которых выступали многие видные религиозные деятели, включая епископов православной церкви.
По истечении 20 лет с начала действия судебной реформы и четырех лет после смерти Александра II обер-прокурор Святейшего синода в октябре 1885 года представляет Александру III доклад по форме, а по сути программу пересмотра судебных уставов «О необходимости судебных реформ», т. е. реформирования результатов судебной и других реформ Александра II, хотя это было, как говорится, совсем не по его кафедре. Корректировка реформы в значительной степени удалась (см. § 3 главы 4 настоящей работы). Изменилась судебная система империи, принципы разделения административной и судебной власти, а также гласности и внесословности судов были попраны при утверждении императором актов, посвященных земским участковым начальникам.
5. Победоносцевский проект России
Константин Петрович Победоносцев написал огромное количество работ, научных и публицистических, государственно-правовых и религиозных. Часть записок и докладов была опубликована после его смерти. Многие работы, особенно после того как он стал обер-прокурором Священного синода, были направлены на формирование мнения императора, его окружения либо давали направления мыслям лиц, влияющих на принятие тех или иных решений. Часто Константин Петрович объединял эти две цели, т. е. убеждал и направлял.
Все это принесло Победоносцеву громкую славу идеолога эпохи правления Александра III. Однако распространяемые им взгляды отнюдь не представляли собой чего-то оригинального и во многом выражали воззрения постреформенной реакционной верхушки империи 1870–1890-х годов. Впрочем, и Александр к моменту обретения статуса цесаревича уже был вполне сформировавшейся личностью, приверженной тем же взглядам.
Константин Петрович опасался широких обобщений, а всякие теоретические конструкции и вовсе считал ложью. Предпочитал, так сказать, органическую методологию, тяготевшую к описательности и фактографичности. Например, он предлагал своим студентам изучать право путем сплошного, без использования предметных указателей, чтения Полного собрания законов Российской империи, начиная с первого тома, избегая попыток систематизации и концептуализации. Неудивительно, что набор его общественно-политических взглядов на историю и будущие перспективы России, выработанный в основном во время его историко-правовых штудий, носил комбинированный характер. Какая уж тут идеология.
Выражаясь современным языком, Победоносцева можно скорее назвать социальным технологом и пиарщиком.
По словам многих общавшихся с ним современников, модель России в художественном исполнении Константина Петровича выглядела так: дикое замерзшее темное поле, и среди него гуляет лихой человек. А раз так, то в России ничего так не нужно, как власть. Власть против этого лихого человека, который может наделать бед в нашей темноте и голытьбе пустынной.
Исходя из этой модели наш герой взял на себя и всю свою активную жизнь нес миссию по сохранению власти, власти самодержавной, поскольку, как и все консерваторы, считал ее единственно возможной для России с ее географическими и историческими особенностями. В общем, взялся обеспечить незыблемость самодержавия, которую с его слов и провозгласил император.
При этом способом решения поставленной задачи он видел не модернизацию власти в соответствии с потребностями социума, как этого требовали реформаторы, а, наоборот, такое изменение общества, при котором оно станет полностью адекватным самодержавию. А это сугубо социотехнический проект, кстати сказать, впоследствии взятый на вооружение большевиками, пытавшимися перекроить общество под диктатуру пролетариата.
Возможно, Константин Петрович лучше всех понимал принципы функционирования сущности под названием «самодержавие», главный из которых — полная экспроприация властью любой социальной и политической субъектности из окружающей действительности. Никаких политических субъектов, кроме власти, быть не должно, включая самого царя, что так наглядно продемонстрировал еще Иван Грозный на примере несчастного Симеона Бекбулатовича. В вотчинном государстве, из которого выросло самодержавие, не было даже никаких экономических субъектов, поскольку земля здесь давалась за службу, а не служба шла с земли.
Так что любые намеки на политическую субъектность в виде народного представительства, самоуправления, судов присяжных, свободной прессы и прочих говорилен должны решительно пресекаться. Конечно, после Великих реформ экономическую субъектность обратно отнять уже не удастся, но «отвлеченные начала экономической свободы» по возможности должны блокироваться. Слово «рынок» носило у него ругательный оттенок. России, по мнению Победоносцева, еще на долгие годы суждено было оставаться страной преимущественно аграрной, большинство населения которой будет поглощено заботой о выживании, а не о повышении благосостояния.
Конечно, Константин Петрович и не мечтал вернуть Россию в XVII век, в чем его упрекали некоторые оппоненты. Он признавал факт необратимости развития общества, но протестовал против всякого волевого вмешательства в исторически сложившийся уклад, дожидаясь его самопроизвольных изменений. В общем, все та же уваровская теория органичного развития страны в рамках, задаваемых самодержавной властью.
Какова же технология канализации развития общества в нужном для власти направлении? Каков механизм взаимодействия самодержавия и подведомственного населения в условиях отсутствия народного представительства и вообще каких-либо общественных и политических институтов? Победоносцев был убежден, что единственный язык, на котором власть может говорить с народом, — это православная вера.
Православие было для него не только вероисповеданием и мировоззрением, но и образом жизни. Самодержавная власть понимает народ, поскольку имеет с ним общую веру. И народ покоряется власти только по причине этой самой общей веры. Константин Петрович считал сознание простого русского народа истинно христианским, основанным на смирении и персонализме, а потому истинно мудрым.
Важной составляющей народной мудрости, а точнее сказать, архаичной крестьянской культуры, которую наш герой противопоставлял всяким модернистским веяниям, считались семейные традиции в духе Домостроя: «Не место женщине ни на кафедре, ни в народном собрании, ни в церковном учительстве, место ее в доме, вся красота ее и сила во внутренней храмине и в жизни, без слов служащей для всех живым примером». Эмансипацию женщин, расширение сферы их общественной деятельности Победоносцев считал страшной угрозой устоям традиционной семьи и социальной стабильности в целом.
Константин Петрович отвергал любые модели мира, связанные со свободой выбора, теории естественного права и общественного договора, поскольку не признавал автономности человека от Бога в вопросах познания, нравственности, законодательства, человеческих взаимоотношений, творчества и т. д.
Таким образом, инструментарием своего социотехнического эксперимента Победоносцев видел воспитание, образование и миссионерскую деятельность, т. е. суггестию. Отсюда и повсеместное открытие церковно-приходских школ, служивших для него воплощением идеи об общности цели образования и цели жизни в вере, увеличение объема религиозных предметов в светской школе, цензура в отношении религиозных мыслителей, осуществление пышных религиозных юбилейных торжеств с прицелом на воспитательный эффект.
Свое мировоззрение Константин Петрович систематизировал и опубликовал в «Московском сборнике» — подборке его статей, написанных в разные годы и посвященных различным аспектам общественной жизни. Это самое известное его произведение, впервые изданное во время правления Николая II в 1896 году. Впоследствии сборник неоднократно переиздавался, в том числе и в наши дни.
Довольно много внимания автор в этой книге уделил критике демократических институтов — парламента, свободной прессы, рыночных отношений. Как там у Жванецкого: «Давайте спорить о вкусе устриц с теми, кто их ел»? За неимением российского опыта он использовал идеи зарубежных мыслителей, таких как философ Т. Карлейль, правоведы Дж. Ф. Стивен и Г. С. Мэн.
«Перед выборами кандидат, — пишет Победоносцев, — твердит все о благе общественном, он не что иное, как слуга и печальник народа, он о себе не думает и забудет себя и свои интересы ради интереса общественного. И все это — слова, слова, одни слова, временные ступеньки лестницы, которые он строит, чтобы взойти куда нужно и потом сбросить ненужные ступени. Тут уже не он станет работать на общество, а общество станет орудием для его целей. Избиратели являются для него стадом для сбора голосов, и владельцы этих стад подлинно уподобляются богатым кочевникам, для коих стадо составляет капитал, основание могущества и знатности в обществе».
По смыслу не очень отличается от выступления 8 марта 1881 года (см. «8 марта 1881 года» в настоящей работе). Написано, конечно же, логичнее и красивее, да и вряд ли он думал, что его в 1881 году кто-то конспектирует. Тем не менее есть несколько нюансов, на которые следует обратить внимание.
Первое. В «Московском сборнике» он не говорит, что лучше, чем участие так называемых народных представителей, может быть только самодержавие.
Второе. Он не трогает в своей работе крестьянскую реформу, которая, несмотря на первоначальные заклинания ретроградов, при Александре III продолжалась. Напомним, что 8 марта Победоносцев проехался и по ней.
И наконец, третье. 8 марта он убеждал Александра III, в сборнике — Николая II, но прошло 15 лет, а аргументация Победоносцева не изменилась, в то время как общество и империя стали другими.
Суть его критики парламентаризма, в котором он видел «одно из самых лживых политических начал», вкратце сводится к следующему. Вроде это и неплохой механизм управления, но эффективным он мог стать, если бы в представительные органы власти и в правительство избирались правильные люди, устранившиеся от своей личности в пользу служения государству и обществу в лице избирателей. По умолчанию критерии правильности людей, способных образовать из себя слаженный механизм государственного управления, должны определяться властью. Ну и зачем городить этот огород, если император и без всяких представительных органов может назначить в правительство правильных людей?
К тому же идеальный механизм народного представительства в принципе недостижим, поскольку испорченное общество неспособно избрать правильных людей, а изберет демагогов и прочих «собирателей голосов», «искателей популярности на шумном рынке». «Выборы никоим образом не выражают волю избирателей. Представители народные не стесняются нисколько взглядами и мнениями избирателей, но руководятся собственным произвольным усмотрением или расчетом, соображаемым с тактикою противной партии. Министры в действительности самовластны: и скорее они насилуют парламент, нежели парламент их насилует. Они вступают во власть и оставляют власть не в силу воли народной, но потому, что их ставит к власти или устраняет от нее могущественное личное влияние или влияние сильной партии».
Иными словами, власть оказывается в руках альтернативных самодержавию политических субъектов, что недопустимо. Поэтому Константин Петрович считал демократию ущербной системой государственного управления, являвшейся плодом радикального реформирования и абстрактно-рационалистического конструирования, изначально обреченной на провал, и предрекал скорое апокалиптическое ее падение даже в таких странах, как США и Великобритания, наиболее исторически к ней приспособленных.
За деструктивные, по мнению нашего героя, принципы представительной демократии в России выступала лишь узкая общественная прослойка, оторванная от народа, «все безумные… журналисты, профессора, чиновники-либералы». Защитить «простой народ» от этих политических дельцов могло лишь самодержавие — система власти, опирающаяся на исторические традиции, не зависящая от порочных по своей сути парламентских механизмов и системы выборов.
Можно долго разбирать и критиковать аргументацию Константина Петровича, но для экономии сил и времени обратимся к критерию истины, к которому апеллировали последователи Победоносцева, пытаясь опровергнуть наскоки на него ряда публицистов: «История покажет, кто прав, а кто нет». Сто лет прошло, и история показала заметное увеличение числа демократических стран за счет ранее автократических. А обратного процесса не наблюдается.
Очень недоволен был Константин Петрович и свободной прессой, в которой видел еще одного несанкционированного субъекта политики: «Ежедневный опыт показывает, что тот же рынок привлекает за деньги какие угодно таланты, если они есть на рынке, и таланты пишут что угодно редактору… Самые ничтожные люди… могут основать газету, привлечь талантливых сотрудников и пустить свое издание на рынок в качестве органа общественного мнения», «Газета, становится авторитетом в государстве, и для этого единственного авторитета не требуется никакого призвания. Всякий, кто хочет, первый встречный может стать органом этой власти… и притом вполне безответственным, как никакая иная власть в мире».
С особой подозрительностью Победоносцев относился к ответственной бюрократии, на глазах наращивавшей свою управленческую субъектность. Понятия «бюрократия», «чиновничество» были наполнены для него почти таким же негативным смыслом, как «либералы», «интеллигенция», «журналисты» и т. п. Он видел в бюрократии формализованную механическую силу, оторванную от народной «почвы», способную стать орудием разрушительных для традиционного уклада реформ, средством проведения в народную среду чуждых ей начал, и призывал к переходу к «небюрократическому самодержавию».
«В России бумагой и уставом мало что можно сделать, но все можно человеком. Я никогда не верил в учреждение и регламентацию… Что бы ни говорили теории… — движущая сила всего есть живой человек и в нем — живой огонь, от одного к другому передающийся». Власть самодержца должна оставаться неограниченной, не связанной формальными ограничениями, не зависящей ни от каких внешних сил. В то же время реализовывать эту власть предполагалось в максимально живой, небюрократической форме.
Для этого государь должен положить свою душу и здоровье на алтарь «живых», неформальных способов управления на основе личных контактов, не замыкаясь в рамках официальных административных механизмов и бюрократических формальностей, «отдать себя работе, которая сожигает человека, отдавать каждый час свой и с утра до ночи быть в живом общении с людьми, а не с бумагами только».
Понятно, что живому человеку, к тому же вынужденному постоянно контактировать с придворными и правительством, за народными настроениями во всей России не уследить. Поэтому в системе управления необходим важнейший элемент — доверенный царский советник, который находился бы постоянно при царе и пользовался его неограниченным расположением. Именно он должен был донести до государя потребности основной массы народа, к чему неспособны были, как доказал наш герой, представительные учреждения.
В качестве такого интерфейса между императором и народом Константин Петрович скромно предлагал себя: «Я старовер и русский человек. Я вижу ясно путь и истину… Мое призвание — обличать ложь и сумасшествие». «Я русский человек, живу посреди русских и знаю, что чувствует народ и чего требует». Став этим самым царским советником, «ближним боярином», он и получил инструментарий для реализации своего социотехнического проекта.
Стремясь выстроить «живую, небюрократическую» систему управления, Победоносцев самостоятельно решал, когда и по какому поводу обращаться к монарху.
Он играл решающую роль в назначениях на государственные посты, поскольку считал эту сферу деятельности важнейшей. Именно от людей, а не от учреждений зависело направление государственной политики и эффективность управленческой деятельности.
Обер-прокурор старался держать под контролем назначения в Сенат и Государственный совет, на губернаторские посты, в отдельных случаях даже на должности среднего и низшего звена в государственном аппарате (директора департаментов, полицеймейстеры и др.).
Свой эксперимент Победоносцев рассчитывал осуществить предпочтительно суггестивными методами, черпая аргументацию в православии и народной мудрости, а также на основе кадровой политики с опорой на «тружеников провинции, скромно делающих дело в своем углу». Методы государственного насилия он понимал как вспомогательные, прежде всего для подавления деструктивных элементов. Однако в самодержавной России мощность этих двух методов была несопоставимой, и на первый план вышло именно насилие. Как говорили злые языки, церковь превратилась в молельню при полицейском участке. Да и сам Константин Петрович со временем превратился в заскорузлого церковного бюрократа.
Победоносцевский проект потерпел крах еще при его жизни, что смело можно было предположить в самом начале его осуществления. Как сказал тогда Константину Петровичу М. Т. Лорис-Меликов, «Вы оригинально честный человек и требуете невозможного».
6. Историческое значение Победоносцева
Константин Петрович практически в одиночку сумел осуществить, говоря современным языком, инсталляцию, изображавшую эпоху правления Александра III в виде периода благоденствия и процветания. Эту композицию можно описать словами отца нашего героя П. В. Победоносцева: «Мы родились в России, осыпанной щедротами небесной благости, возвеличенной и превознесенной мудрыми монархами… Природа и искусство открывают для нас все источники жизненных потребностей и роскоши, промышленность и торговля наделяют нас избытками стран отдаленных… Законы, внушенные человеколюбием, начертанные опытностью, ограждают нас от бурь политических и нравственных. Все пути к наукам и знаниям отверсты; все способы пользоваться плодами трудов показаны». Широкие круги консервативно-реакционной общественности истово верили, что так оно на самом деле и есть.
Этот образ и сегодня на некоторых производит сильное впечатление, хотя хорошо известно, какие подспудные общественно-политические процессы происходили в последней трети XIX века и к каким последствиям они привели. Кстати сказать, как и в последние годы правления Александра I, когда были написаны приведенные выше строки.
В первом случае дело закончилось восстанием декабристов, а во втором — Великой русской революцией.
Еще одним пиаровским достижением Победоносцева стала собственная демонизация в глазах либеральной общественности, выстроенный им имидж всесильного царедворца, злого гения, злостного реакционера, накрывшего Россию совиными крылами, при том что формальных властных полномочий, чтобы творить эти ужасы, он не имел и мог претендовать разве что на роль их вдохновителя. Тем не менее вера во всемогущество обер-прокурора Синода среди либералов была столь велика, что некоторые из них писали ему письма, намереваясь открыть глаза на пагубность проводимой политики и надеясь, что он быстро все исправит.
Среди напуганных этим мифом интеллигентов нашелся один особо нервный по имени Николай Лаговский, который в марте 1901 года покушался на жизнь Константина Петровича, «но, слава богу, не совсем удачно». «Хотел истребить меня как главного виновника всяких стеснений, мешающих прогрессу и свободе», — сообщал наш герой в своей автобиографии.
Октябрьский 1905 года Манифест Николая II (см. § 3 главы 10) он не принял и был уволен с должности обер-прокурора Синода и члена Комитета министров с оставлением в должностях члена Госсовета, статс-секретаря и сенатора.
Но и после его отставки многочисленные демонстрации, проходившие по Литейному проспекту Санкт-Петербурга, никогда не пренебрегали возможностью остановиться «против темного двухэтажного дома № 62, где много лет живет Константин Петрович, чтобы прокричать ему слова ненависти и злобы, прокричать и двинуться далее в торжественной и шумной манифестации во славу грядущего сознательного пролетариата. Крик толпы доносится до восьмидесятилетнего старца, но он не вызывает его ответной злобы, слова песни ничего не говорят его сердцу… Удрученный годами и болезнями, умудренный громадным житейским и государственным опытом Победоносцев, сыгравший в первые дни восьмидесятых годов прошлого столетия такую решающую роль в русской истории, через двадцать пять лет после тех приснопамятных дней, когда он отринул приближение даже тени конституционализма на русскую землю, сходил медленно в могилу с арены жизни при торжестве именно тех начал, которым он когда-то нанес такой сильный удар и против которых он так упорно боролся».
Беспокойная душа покинула тело Константина Петровича Победоносцева 10 марта 1907 года. Погребен у алтаря церкви Свято-Владимирской церковно-учительской школы в Петербурге. На отпевании члены императорской семьи не присутствовали.
Герой этого очерка был одним из самых противоречивых деятелей российской истории. Он не был убежденным славянофилом, поскольку расходился с ними по некоторым вопросам, особенно в оценке роли Петра Великого. Не был он, конечно, и западником, поскольку понимал их базовые ценности совершенно по-своему, но все-таки использовал некоторые достижения западной мысли, особенно консервативного толка. Думается, что ценность этой исторической личности состоит в том, что на ней как бы сфокусировались все три русских раскола — религиозный (XVII в.), культурный (XVIII в.) и мировоззренческий (XIX в.), причем последний не преодолен до сих пор.
