Монополия государства на легальное насилие является самым первым камнем, закладываемым в фундамент любого государства. Передав функцию насилия на низовой уровень революционным трибуналам и ВЧК в первый инерционный период социалистической революции, большевики очень быстро спохватились, когда речь зашла о государственном строительстве.

Последовательное принятие ряда декретов о суде, завершившееся декретом ВЦИК от 21 октября 1920 года «О народном суде Российской Социалистической Федеративной Советской Республики» (см. § 4 главы 2), закончило процесс монополизации государством права на насилие. Однако оно все еще не было легальным, поскольку отсутствовало системное уголовное и другое законодательство, не было понятного судопроизводства. Многочисленные карательные и ограничительные меры, разбросанные по массе декретов и применяемые судами, трибуналами и органами ВЧК на основе «социалистического правосознания», имели мало отношения к легальности.

Отсутствовали институты таких сфер деятельности, как правоприменение и правозащита. Как отмечал В. И. Ленин в письме «О “двойном” подчинении и законности», «нет сомнения, что мы живем в море беззаконности и что местное влияние является одним из величайших, если не величайшим, противником установления законности и культурности».

Судебная система, созданная за три-четыре года «на скорую руку», путем многочисленных импровизаций, что называется, «на злобу дня», вкупе с чрезвычайными карательными органами работала в парадигме агрессивного истребления противников новой власти и их реальных и воображаемых попутчиков. В условиях послевоенной социально-политической ситуации такой курс приводил в пределе к истреблению большинства населения.

Требовалась смена парадигмы репрессивной политики Советской власти с истребительной на защитительную. Причем защищать надо было не революцию – она уже победила, а ее «завоевания», главным из которых было социалистическое государство. Защищать следовало не граждан, не пролетариат как социальную базу социалистического порядка и уж тем более не всякую там частную собственность, а само государство. Преступлением объявились общественная опасность деяния и угроза основам советского строя и правопорядка, которые были установлены рабоче-крестьянской властью.

Целью репрессий обозначили не отторжение преступников от социалистического общества, а их социализацию, «перевоспитание» посредством исправительно-трудового воздействия, чтобы предотвратить повторное совершение преступлений.

Такова была модель нового советского репрессивного законодательства, и в первую очередь уголовного законодательства и законодательства о судоустройстве и судопроизводстве.