Отказавшись от реформаторских планов своего первого пятилетия у власти, Николай I решил довериться постепенному и органическому развитию (стихийной эволюции), происходящему само собой, но под контролем правительства. Ответственность за развитие страны перекладывалась с власти на естественное движение истории. Правительству оставалось поддерживать устойчивость государства и сохранять фундаментальные основы политического режима.

Нередко люди, получившие власть в результате случайного стечения обстоятельств, начинают верить, что на самом деле это был промысел божий, возлагающий на них некоторую миссию. Николай I решил, что призван Господом для борьбы с революционной заразой как у себя в стране, так и вообще в Европе. Таким образом, мегамашина Российской империи обрела еще одну цель наряду с традиционной территориальной экспансией.

Первостепенной задачей для Николая стало противостояние отмечавшемуся нами росту диссидентских настроений в политически активной части общества. Сам ли он догадался или кто подсказал, но было ясно, что репрессии репрессиями, а без интеллектуальной борьбы не обойтись.

Требовалась стройная идеология, противостоящая росту революционных настроений. Она была предложена в 1833–1849 гг. министром образования Сергеем Семёновичем Уваровым, одним из основателей общества «Арзамас», историком, президентом Академии наук в 1818–1855 гг. В окончательном виде он изложил проект национальной идеи в докладе императору от 9 ноября 1833 г. «О некоторых общих началах, могущих служить руководством при управлении Министерством народного просвещения». Первая в истории России государственная идеология сводилась к триаде «Православие, Самодержавие, Народность» и выдержала испытание многими десятилетиями истории российской империи.

Великая французская революция, наполеоновские войны и другие потрясения рубежа XVIII и XIX вв. привели к отторжению мыслящих людей от идей Просвещения, которыми руководствовалась Екатерина II и воспитанные ею вольнолюбивые дворяне. На смену этим идеям пришли идеи немецкой классической философии, сформулированные И. Кантом, Ф. Шеллингом, Г. Гегелем и др.

Идеи Просвещения послужили идеологической основой абсолютных монархий, а немецкая философия – национальных государств. Поскольку просвещенческие идеи привели к неудавшимся преобразованиям Александра I и восстанию декабристов, для николаевской России они стали неприемлемыми.

Следует подчеркнуть, что империя и национальное государство, основанное на общности обычаев, языка, религии и происхождения (истории нации), – вещи несовместные. Империя – это, как правило, набор завоеванных территорий с обитающими на них народами с их культурными особенностями, управляемый из единого центра. Однако для Российской империи проблема была даже не в разнообразии культур присоединенных ею народов. Сам господствующий этнос был разделен. Социальные и культурные различия дворянства, мещанства и крестьян были непреодолимыми.

Какие общие обычаи у дворян и крестьян? Какой общий язык, когда большинство представителей высшего сословия думали и говорили на французском или немецком? Что до происхождения, подавляющая часть древнего русского дворянства возводила свою генеалогию к германским, литовским или татарским родам.

Проблема была еще и в том, что категория «нации» или «народности» была выработана западноевропейскими мыслителями и использовалась для разрушения традиционных конфессионально-династических принципов государственного устройства, т. е. господствующей церкви и абсолютизма, а в случае России – самодержавия.

Вот и пришлось Уварову прибегнуть к логической эквилибристике, чтобы перекрасить империю в национальное государство.

То есть нация (народность) определялась не через культурные, этнические и исторические особенности, как у классиков, а через эмоционально-психологические характеристики – веру и покорность. По сути, тот же клич солдат, идущих в бой: «За веру, царя и Отечество», только вид сбоку.

В построениях Сергея Семёновича налицо так называемый порочный круг, известный из формальной логики. Однако это для научного описания порочный круг – явная ущербность, а для идеологемы – в самый раз. Благодаря такому «невинному» трюку делалось как бы очевидным, что у российского народа нет почвы для социальных и политических конфликтов, поскольку из народного тела исключаются не только иноверцы, но и конституционалисты и тем более республиканцы. Все эти элементы извергались из русского народа и назывались извергами. С ними можно было вообще не считаться.

Другим неприятным выводом немецкой классической философии было утверждение, что поскольку все европейские народы происходят из одного корня греко-римской античности, им всем соответствует один и тот же «дух народа». Поэтому это «исторические народы». Вот только Россия к ним не относится, поскольку никаких греко-римских корней у нее нет. Это значило, что, несмотря на свое тысячелетнее существование, ей все равно суждено прозябать на обочине истории.

Сергей Семёнович и тут сумел изящно вывернуться. В ответ на инсинуации немецких философов он заявил, что до XVIII в. Россия действительно была страной неисторической, но Пётр I присоединил ее к европейской семье народов, и она вышла на общеисторическую дорогу. Просто Россия – это, так сказать, молодая страна, которая ускоренными темпами догоняет ушедшие вперед европейские государства.

Вместе с тем, если Россия будет так быстро следовать по европейскому пути, ей неминуемо придется столкнуться и с текущими европейскими проблемами, в том числе и с революциями. А это совсем нежелательно. Поэтому необходимо «подморозить Россию», но так, чтобы не полностью остановить ее развитие, а на время его задержать, дабы благополучно избежать «кровавых тревог». С одной стороны, Уваров страшился европеизации России, а с другой считал ее неизбежной. Долгие годы российская власть мучилась над вопросом, каким образом заимствовать цивилизационные достижения Запада в отрыве от породившей их системы ценностей.

Для повсеместного внедрения этой замечательной идеологемы в жизнь была введена жесткая цензура на литературу, театральные постановки и печать. Сначала цензура находилась в ведении Министерства народного просвещения плюс цензурного комитета, в который входили министры народного просвещения, внутренних и иностранных дел. Впоследствии цензурные права получили все министерства, Святейший синод, Вольное экономическое общество, а также Второе и Третье отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Количество разнородных табу стало настолько велико, что уже никто не понимал, о чем, собственно, можно писать. Неслучайно А. С. Пушкин добился, чтобы его персональным цензором стал сам император, дабы избежать общения с многочисленными инстанциями.

Затем настала очередь уставов низшей и средней школ, которым в дополнение к образованию была приписана функция патриотического воспитания. Еще в декабре 1828 г. был утвержден новый устав уездных училищ и гимназий. Продолжали существовать приходские и уездные училища, в которых могли учиться дети непривилегированных сословий (их число было даже резко увеличено), а также гимназии, которые готовили учеников к поступлению в университеты. Однако в гимназии было запрещено принимать детей крепостных, окончивших уездные училища. Для недворянских детей поступление в университеты было затруднено, а для крепостных в принципе закрыто. Детям дворян предписывалось до 18 лет обучаться в России, иначе им запрещалось поступать на государственную службу.

В период правления Николая I возобновились гонения на старообрядчество. В 1839 г. были воссоединены с православием униаты Белоруссии и Волыни.

Французская революция 1848 г. напугала императора и его челядь. «…Они озлобились, начали мстить за свой страх… в событиях Запада нашли предлог явно преследовать ненавистное им просвещение, ненавистное духовное развитие, духовное превосходство, которое кололо им глаза. Николай не стал скрывать своей ненависти к профессорам, этим товарищам-соумышленникам членов французского собрания». Все это, конечно же, отразилось на университетах. Еще 26 июля 1835 г. приняли новый университетский Устав, ограничивший автономию университетов и вводивший гораздо более строгие порядки. Управление университетами фактически было передано в руки назначаемых попечителей учебных округов. Число студентов, которые могли единовременно учиться в каждом университете, было ограничено тремя сотнями. К концу царствования Николая I во всех российских вузах училось 2900 студентов. Примерно столько же в то время числилось в одном Лейпцигском университете.

Уже за два года до принятия Устава было прекращено преподавание естественного права. Согласно Уставу, обязательными предметами для всех факультетов стали богословие, церковная история и действующее русское право, точнее законоведение, – простой пересказ действующего российского законодательства. Студентам сообщали лишь отрывочные сведения из области государственного, гражданского и уголовного законодательства. Преподавание государственного права европейских стран было поставлено под надзор попечителей, а в 1850 г. прекращено. Теория вопроса, историческое и философское осмысление излагаемого законодательства фактически отсутствовали.

Пошли слухи о закрытии всех университетов. Министр просвещения С. С. Уваров инициировал статью против сокращения числа студентов в университетах, поскольку это подорвет престиж Российской империи в Европе. Император пришел в ярость: «Должно повиноваться, а рассуждения свои держать при себе». Это был приговор. В октябре 1849 г. Уваров подал в отставку, вместо него был назначен князь П. А. Ширинский-Шахматов, автор знаменитой фразы: «Польза философии не доказана, а вред от нее возможен». По сравнению с Ширинским-Шахматовым Уваров был либералом.

Однако не только министерство просвещения занималось внедрением официальной идеологии и сохранением фундаментальных основ самодержавия в процессе органического движения страны по течению реки Истории. Эти задачи были возложены на всю мегамашину Российской империи и на ее бюрократию в частности.