Представьте двоих людей в одном городе. Оба примерно одного возраста, оба без судимостей, без громких политических историй, оба платят налоги. У обоих на телефоне одни и те же приложения банков, госуслуг, маркетплейсов. Внешне они живут в одной реальности — те же улицы, те же магазины, тот же транспорт.

Первому банк регулярно присылает: «Вам доступен кредит с пониженной ставкой», «мы увеличили вам лимит по карте», «мы упростили процедуру переводов». Он легко арендует квартиру: владелец видит «хорошую кредитную историю», «официальный доход», никакого «повышенного риска». На границе его пропускают быстро, изредка задавая формальные вопросы. Платёжки проходят с первого раза. Если где-то и возникает сбой, служба поддержки действует как обслуживающий персонал: «Ой, простите, сейчас всё исправим».

Второй проходит совсем другой путь. Банк присылает ему не «приглашение на премиальный кредит», а стандартное «в увеличении лимита отказано». Арендодатель, посмотрев отчёт, коротко отвечает: «квартира уже сдана», работодатель после такого же скоринга пишет: «мы выбрали другого кандидата». На границе его чаще останавливают «для выборочной проверки», и почему-то это почти всегда оказывается именно он. Формально к системе не пришьёшь дискриминацию — всё выглядит как цепочка частных решений. При попытке открыть счёт для бизнеса он раз за разом упирается в формулу: «ваш риск-профиль нас не устраивает, детали модели мы не раскрываем».

У них одинаковый паспортный возраст и одинаковый набор формальных прав. Но в системе они живут на разных этажах. У одного коридор широкий и гладкий. У другого — узкий, с порогами и турникетами. Это и есть уровни доступа.

Важно сразу понять: доступом не управляет один большой злой дирижёр, который сидит в тёмном кабинете и решает, кого любить, а кого мучить. Уровни доступа получаются из связки. Регулятор описывает, что считать подозрительным и какие категории клиентов требуют особого внимания. Банки превращают это в внутренние правила и риск-модели. Платформы накладывают свои критерии: кто «качественный» пользователь, а кто «сомнительный». Технические команды шьют всё это в код. Модераторы и колл-центры работают уже с результатом. На каждом шаге все делают «разумные» вещи: уменьшают риски, берегут репутацию, оптимизируют затраты. В итоге выходит система, где миллионы конкретных людей оказываются разложены по невидимой лестнице допусков, хотя никто формально не объявлял «новую сословную реформу».

Эта иерархия не рисуется на плакатах и не прописывается в Конституции. Никто не выходит и не говорит: «вы — второй сорт». Наоборот, язык старается быть максимально мягким. «Ваша операция требует дополнительной проверки», «для вашей категории клиента такие услуги недоступны», «в вашем регионе сервис пока не работает». Даже слово «отказ» часто заменяют чем-то вроде «нам не удалось завершить операцию». Человека как бы аккуратно выталкивают из коридора, не беря на себя прямую ответственность за насилие.

В какой-то момент эта лестница начинает восприниматься как естественное состояние вещей. Ну да, у кого-то всё проходит с первого раза, у кого-то чаще возникают сложности. Ну да, есть люди «попривилегированнее» и «поблагонадёжнее». Так сложилось. Мы видим результат и теряем из виду главное: уровни доступа не отражают «естественную ценность» человека. Это всего лишь реакция системы на набор параметров, по которым она нас раскладывает. В глазах алгоритма вы не вы, а точка в пространстве признаков: профессия, доход, адрес, история перемещений, возраст, семейное положение, подписки, устройства. Складывается профиль — под него подбирается этаж.

Особая роскошь в этой системе — даже не столько деньги, сколько возможность менять настройки. Богатый, но не встроенный человек всё равно упрётся лбом в те же красные экраны, что и бедный. Настоящая привилегия — иметь доступ к тем, кто способен переписать правила под конкретный случай: снять автоматический флажок, убрать лимиты, изменить категорию риска, «переподключить» услугу, которую обычному смертному уже не предлагают. Там, наверху, всё больше ресурсов уходит не на классические инвестиции ради прибыли, а на покупку положения внутри самой системы — долей в платформах, влияния на инфраструктуру, участия в разработке и настройке этих контуров доступа. Проще говоря, платят уже не только за активы, но и за право в нужный момент отменить или переписать правила под себя.

Это и есть тонкое отличие от старой классовой картины. Раньше элита жила как бы вне правил, в отдельном пространстве. Теперь элита живёт внутри тех же интерфейсов, но с другим уровнем доступа: там, где нам показывают «недоступно», им показывают «индивидуальное решение возможно». Правила формально не отменяются, но в нужный момент могут быть временно отогнуты. Настоящая власть переезжает из привычной плоскости «у кого сколько имущества» в плоскость «кто может менять параметры для себя и своих».

При этом важно понимать: это не единый заговор старых элит, которые сели за стол и всё так спланировали. Для части вчерашних хозяев жизни новая архитектура тоже оказалась сюрпризом: их влияние завязано на старые институты, а ключи от новых контуров власти оказываются у тех, кто строит платформы, инфраструктуру и алгоритмы. Одни группы элит обнуляются, другие вылезают наверх, борьба за контроль никуда не делась — просто всё чаще она идёт не за заводы и земли, а за право крутить ручки доступа.

Для середины и низа остаётся другой тип стратегии — стратегия выживания и обходов. Люди не садятся вечером за стол и не обсуждают: «давай построим экономику сопротивления». Они просто пытаются жить так, чтобы один сбой в системе не обрушил им всё. Отсюда берутся запасные карты в разных банках, вторые сим-карты, альтернативные мессенджеры, разные источники дохода. Кто-то сознательно не кладёт все сбережения в один цифровой контур. Кто-то ведёт часть активности оффлайн, даже если это чуть менее удобно. Кто-то сохраняет старомодные навыки — договориться напрямую, записать телефон на бумаге, договориться про наличные.

Со стороны это выглядит как лёгкая паранойя или отсталость: ну зачем тебе наличные, когда всё можно картой? Зачем тебе записная книжка с телефонными номерами, когда все давно в мессенджерах? Ответ: потому что слишком хорошо чувствуется цена полной зависимости от одного уровня доступа. Стоит системе по какой-то причине решить, что ты больше не вписываешься в «норму», и твой гладкий коридор превращается в полосу препятствий.

Так у множества людей постепенно формируется двухрежимная жизнь. В первом контуре они играют в лояльного пользователя: ставят приложения, соглашаются с условиями, подтверждают биометрию, вводят коды из смс. Здесь они получают всё то, что обещает реклама — скорость, удобство, бонусы. Во втором контуре они оставляют себе небольшие островки автономии: немного кэша и электронных валют, немного личных договорённостей, несколько разных каналов для покупок не через главный вход. Это не подполье и не героизм сопротивления. Это попытка не ставить всю жизнь на одну карту, каким бы красивым ни был её дизайн.

Интересно, что сама система, если она не совсем саморазрушительна, тоже заинтересована в наличии таких клапанов. Слишком герметичная конструкция ломается при первом серьёзном кризисе. Поэтому даже самые продвинутые режимы контроля доступа оставляют щели: «пока ещё» наличные, «в порядке исключения» живое окно в ведомстве, «временно» доступ к некоторым операциям без полной верификации. Официально всё это подаётся как пережитки и временные меры. Неофициально работает как предохранитель от социальных взрывов: людям нужно куда-то девать накопившееся напряжение, и лучше пусть это будет дополнительные два часа в очереди, чем камень в окно администрации.

Осознание уровней доступа как новой социальной иерархии важно хотя бы потому, что возвращает чувство адекватности. То, что с вами происходит, — не всегда «личная неудача» и не всегда «универсальная несправедливость». Чаще это просто действие системы допусков, которая поставила вас пока не на самый удобный этаж. Понимание этого даёт небольшой, но реальный рычаг. Можно хотя бы перестать стыдиться того, что система относится к вам с подозрением, и задаться конкретными вопросами: где у меня узкое место? Что я могу вынести во второй контур, чтобы один внезапный отказ не выключил мне жизнь? За какие «особые условия и комфорт» меня пытаются купить, и готов ли я платить за них той ценой, которую не называют вслух?

Этот разбор нужен не затем, чтобы развести руками: «ну всё, классовая сегрегация вернулась, только теперь в цифровом виде». Наоборот. Пока лестница доступа остаётся невидимой, она максимально эффективна. Как только вы начинаете замечать, что живёте не в общем пространстве, а на определённом уровне с определёнными коридорами, появляется пространство для выбора. Иногда маленького, иногда болезненного, но выбора. И это уже не позиция дрессированного пользователя, который только ждёт новых правил, а позиция взрослого, который понимает ситуацию и имеет возможность предпринимать действия.

В этом есть не только мрак, но и шанс. Если принять как факт, что мир всё равно будет строиться вокруг коридоров и уровней доступа, появляется новая роль — не просто терпеть настройки, а учиться с ними работать. В городах это выльется в очень практичные навыки: диверсифицировать точки входа, не завязывать жизнь на один сервис, понимать базовую логику риск-профилей, выстраивать свой «второй контур» так же осознанно, как раньше выбирали профессию. В провинции — в новые формы кооперации: небольшие сообщества, помогающие друг другу обходить избыточные фильтры, коллективные покупки, независимые каналы связи и доверия.

Да, придётся жить по-новому, но у тех, кто научится видеть и называть эти механизмы, появится преимущество — не в том, чтобы «выйти из системы», а в том, чтобы не быть для неё беззащитным статистом и уметь встраивать её рельсы в свою траекторию, а не только наоборот. Новые времена дают новые возможности.

В следующей главе логика уровней поднимется ещё на одну ступень выше. Мы увидим, как по тем же принципам раскладывают уже не отдельных людей, а целые страны и группы. Одним блокам дают премиальный доступ к ключевым инфраструктурам, других держат в зоне «постоянной дополнительной проверки», третьих переводят в режим «частично обслуживаются». Тогда становится ясно, что мир коридоров и клубов — это не метафора, а новая география, в которой нам всем предстоит жить.