Глава 16

Честно говоря, я был поражен до глубины души, что вообще дошло до такой ситуации. Меня поймали врасплох, и что удивительно — нисколько не было обидно. Наоборот, даже радовался. То есть прямо-таки ликовал! Наконец-то хоть какая-то движуха в жизни.

Я изначально не особо-то ее хотел, но теперь только и мечтал, чтобы все закрутилось и разогналось, словно снежный шар, несущийся вниз по горе. Тем более это однозначно новый опыт, а значит скучно не будет.

Все завертелось в тот момент, когда мы с сестрой вернулись домой после учебы. Я уселся за ужином проверять поступившие отчеты от Протектора и параллельно смотреть свои счета. Серьезное дело, но меня внезапно отвлек звонок в дверь. На пороге стоял упитанный азиат в очках.

— Я прибыл за монитором, — без особых предисловий объявил он.

— За каким именно монитором? — поинтересовался я, слегка озадаченный.

— Да компьютерный же, мы вроде договаривались, — ответил он почти без акцента, часто протирая очки. — Или я не туда попал? Ну, если ошибся адресом, тогда заходите ко мне в лапшичную на Горбатую улицу 25. Я готовлю самую вкусную лапшу в городе, и если вдруг такси нужно — тоже смогу подвезти. Да и компьютеры разбираю да собираю, хоть с закрытыми глазами.

Я думал: ну надо же, какой толковый азиат! И аура у него, похоже, приятная, светлая. Пусть тогда мой компьютер посмотрит. Если и правда разбирается, это может стать началом прекрасной дружбы. К тому же, когда требуется помощь, иногда проще обращаться к человеку с самой обычной репутацией, а не искать наемника. Да и вычислить такого помогающего порой сложнее — как бы странно это ни звучало.

Словом, выяснилось, что зовут его Дайко, и он берется почти за любую работу — человеку срочно нужны деньги.

— Понимаете, у меня огромная семья: целых двенадцать детей, — говорил он, одновременно колдуя на нашей кухне над лапшой, которую предложил мне и Маше попробовать.

— Понимаю. Вот почему ты не желаешь возвращаться в свою страну? — спросил я сочувственно, положив ему руку на плечо.

— Да не поэтому. Там сейчас и с трудоустройством сложно, и с зарплатами печально, потому я и обосновался здесь, — прищурился он.

— Не щурься, Дайко. Если понадобится работа, возможно, смогу тебя пристроить, но учти, это не самый простой вариант, придется договор составлять, — я уточнил условия.

— Но я вовсе не щурюсь, граф, — попытался он меня переубедить.

Между тем я незаметно набросал сообщение Дмитриевичу: попросил навести предварительные справки насчет Дайко. Если он действительно чист и не врет, это будет неожиданная, но очень полезная находка. Человек, который и технику чинит, и в качестве таксиста работать может, и еще и лапшу готовит — в хозяйстве пригодится. Да и в плане передавать-получать информацию через его лапшичную тоже весьма удобно. В общем, находка, а не парень!

Мы отведали его сумасшедше вкусную острую лапшу, а потом я успел досмотреть отчеты и даже подзатянуться с ним в приставку. Время летело незаметно. В итоге Геннадий прислал мне по электронной почте доклад, из которого следовало: Дайко реально не врал, и моя интуиция насчет его ауры в этом плане меня не подвела.

Мы уже собрались прощаться, поскольку у меня были еще дела. Но тут на телефон свалилось странное сообщение от Гриши. Он умолял о срочной помощи, указывал какой-то адрес и намекал, что если я не приеду, ему придет полный конец. Я, естественно, набрал его номер, написал — тишина, никакой обратной связи.

— Ну что, Дайко, хочешь тут же подзаработать? — спросил я.

— Конечно, граф! — он согласился без раздумий.

— И даже не спрашиваешь, в чем подвох?

— Граф, у меня двенадцать детей, — выдал он свой железный аргумент, который, видимо, работает у него в любой ситуации.

— Ладно, ничего сложного: будешь моим водителем на сегодня. Считай это стажировкой.

Дайко был тремя руками за. Почему тремя? У него была недоразвитая третья мини-ручка на пояснице. Он сам нам ее показал.

И вот мы двинули по тому самому адресу. Дайко прекрасно ориентировался в городе и знал, где можно срезать путь. Я же сидел, смотрел в окно и понимал: что-то тут не так. Если бы ситуация была очень опасной, Гриша первым делом обратился бы за помощью к своему Роду. Но, видимо, проблема касалась наших общих дел, которые пошли наперекосяк. И Распутин, видимо, хотел избежать втягивания своих многочисленных родственников. Если это так, нужно поторопиться…

Как только мы подъехали к нужному месту, обнаружилось, что Гришей там и не пахнет.

— Точно сюда мы приехали? — я оглядел огромную свалку, надежно обнесенную решетчатым забором.

— Сто процентов, — уверенно показал Дайко на точку в навигаторе.

Ладно, в таком случае, придется здесь осмотреться и понять, что все это значит.

Ну что ж, раз так, придется обойти это место и сообразить, что вообще происходит. Я двинулся вдоль забора и наткнулся у ворот, перевязанных толстой цепью, на здоровенные лужи крови.

— Граф, а работа-то у нас точно легкая? — вдруг сзади прошелестел Дайко.

Я на секунду вырубился из мыслей о Распутине, вспомнив, что хотел оставить этого таксиста-кулинара в машине на всякий случай. А он, как назло, стоит рядышком, щурится и сжимает в руках бейсбольную биту.

— Для меня всегда все легкотня, а что ждет тебя — понятия не имею, — пожал я плечами. — Зато у тебя, помнится, целых двенадцать детей, так что терять тебе нечего.

— Вообще-то, граф, — еще сильнее прищурился он, — обычно в таких случаях говорят по-другому. Но вы правы: я готов на все, и хорошо, что я не расстаюсь с битой.

— Это тебе не в лапту пулять, Дайко. Будешь на стрёме, пока я внутри поищу, что к чему, — бросил ему команду.

Развернувшись, я одним мощным движением сломал цепь на воротах и полез вовнутрь. Бродил долго: здесь оказались целые залежи металлического хлама и покосившихся строений. Огромная территория, а используется под такую гадость — аж зубы сводит от негодования.

Шлялся, шлялся, уже готов был все бросить из-за пустой траты времени и позвонить отцу Гриши: мало ли что случилось с его отпрыском, да и сообщение от Гриши какое-то мутное. Отец-то точно имеет право знать, что происходит с сыном.

Но стоило мне вытащить мобильник, как справа, за горой кучи мусора, что-то громыхнуло и засветились всполохи пламени.

Тут меня накрыло двойным ощущением неприязни к этому месту: не редкость, что на подобных свалках так избавляются от тел, попросту сжигая.

Я ломанулся туда со всей дури, но, кроме пылающей груды мусора, ничего не обнаружил. Именно тогда я понял, что влип в какой-то хитроумный замес. Ни тени Распутина, зато повсюду чувствуется, что нас уже окружают. И видно, что тех, кто полез внутрь, гораздо меньше, чем тех, кто встал по периметру. Так что непонятно, что они конкретно задумали, но явно ничего доброго.

Впрочем, чтобы угадать, что это банальная засада, большого ума не надо. Только я все равно теряюсь в догадках, как эти ребята заполучили Гришин номер и ухитрились с него мне всякие сопливые просьбы о помощи слать.

Но порассуждать дальше не удалось: вокруг загрохотало так, что уши бросились в пляс. Я заметил, как танки и бронетранспортеры крушат некоторые участки решетчатого забора и вламываются на территорию свалки.

Гвардейский пехотный строй тоже не отставал: они уже издали начали метать гранаты в мою сторону. Видимо, решили по-полной развернуться и особо не считать боеприпасы. Хотя либо метать не умеют, либо просто пугают, потому что запуливают они явно не туда, куда планировали.

И, само собой, у этой растрепанной и при этом до зубов вооруженной банды имеются командиры, присланные от Родов Аристо. Выделяется один: судя по всему, самый главный, выпрыгивает вперед в бронежилете и увешанный артефактами, словно елка на Новый год.

— Добрынин, считай, приплыл ты окончательно! — заорал он так, что у меня в ушах зазвенело. — Наш нанятый специалист взломал нужную сеть, мы с номера Распутина отослали тебе липовое сообщение — и вот ты приперся, сам того не замечая, а теперь тут и сдохнешь!

— Только один вопрос: а на кой ляд мне твои речи? — я усмехнулся, приподняв бровь.

— Ты все еще надеешься, что как-то выкрутишься? — командир в бронированном жилете и зеленом комбинезоне расплылся в ухмылке, отчего красный шрам на его носу стал походить на кривой детский рисунок. Он махнул рукой кому-то из своих.

Следом из универсального броневика потащили… Охренеть… Тащили они Гришу! Связанный по рукам и ногам, он был настолько изувечен, что толком не разберешь, открыты ли у него глаза или нет: все лицо опухло и было залито кровью. Да и были они на приличном расстоянии: видать, не хотели подходить ближе ко мне с таким «трофеем». В моем мозгу не укладывалось ни черта: они как-то умудрились выловить Распутина⁉ Мать его, да это ж абсолютно из области фантастики! Но додумать свою мысль шанс мне не дали: командир со шрамом завопил:

— По нашей версии всех событий, это ты, Добрынин, замочил своего дружка! — при этих словах он оскалил зубы, словно гиена.

Грянул одиночный выстрел, и Гриша мешком повалился на землю: пуля попала прямо в голову. Командир теперь размахивал в мою сторону пистолетом и заодно принялся орать про мою сестру всякие непотребства. А я… Я помню не все дальше. Словно крышу у меня снесло мигом. И все внутренние ограничения на свой Дар я махом поснимал.

* * *

Холмы гниющего хлама сжимались словно под невидимым прессом, уменьшаясь до нелепых масштабов вместе со всеми, кто умудрился там застрять. Тяжеленные танки чудесным образом превращались в горошины и катались из стороны в сторону, внутри которых то ли кто-то вопил, то ли уже молился. Со всех сторон рвалось что-то металлическое, звенело и шуршало, а крики смешивались с треском огнестрела. Кровь завивалась в странной пляске вместе с оторванными кусками мусора — полный хаос, одним словом.

И в этой круговерти Добрыня с каменным лицом продолжал двигаться вперед, будто собственной смертью давно запасся и теперь мог позволить себе одну лишь решительность. Пули, стоило им вылететь из стволов, послушно падали к его ногам, а гранаты отскакивали назад. Его взор был прикован к надменному «аристократу» командиру гвардии, который, играя в героя, от души зарядил пулю в голову Распутину и теперь в панике пытался насытить свой щит и меч энергией Дара. Только поджилки у него тряслись так, что, казалось, невидимый вибромассажер в штанах завелся.

Но долго трястись не пришлось: Добрыня лишь мрачно сжал кулак — и в ту же секунду внутренности командира с неприятным чавканьем расплющились внутри тела, словно проклятый бутерброд, который кто-то со злости хлопнул об пол. Он так и остался стоять на месте, успев лишь на долю секунды сообразить, что ему, видимо, не повезло родиться с «голубой кровью».

* * *

Подлетел я к Распутину буквально одним прыжком и сгрудился над ним: ситуация, сказать по правде, была хуже некуда! Крови — залейся, а во лбу у него торчит вмятина от пули.

Но внезапно он разлепил глаза, значит, пуля пока ещё не пробила мозг насквозь. Я тут же решил лишний раз удостовериться с помощью гравитации и её мелких импульсов: где она там сидит. Выяснилось, что застряла не так уж глубоко.

Гриша тем временем пытался залечить себя, о чём красноречиво свидетельствовали вспышки его энергии и метаморфозы в ауре. Однако пуля оказалась не какой-нибудь рядовой, а заколдованной: ублюдки, подкинувшие эту игрушку, просчитали всё. Снаряд сопротивлялся его попыткам исцелиться, ухудшая общее состояние и стараясь пробиться всё дальше.

Ну да ничего страшного… Тут и я могу попрактиковать медицину — точнее, заняться мини-хирургией. Взял и разнёс пулю в такую мелкую крошку, что её теперь можно было смело вытягивать силой, словно магнитом, не боясь никаких хитрых шипов и прочих сюрпризов.

— Держись, брат, — негромко поддержал я Гришу, легонько хлопнув его по груди.

Он же лежал в луже собственной крови: хотя кровопотеря продолжалась, теперь ему хотя бы никто не мешал спокойно залатывать самому себя. Прямая угроза миновала.

Правда, всяких врагов вокруг ещё оставалось до фига, и они, ясное дело, не собирались отступать после увиденного: дорогу назад они себе уже отрезали напрочь сделанным.

— Гриша, будь здесь и никуда не рыпайся, — обратился я к нему снова. — Я скоро буду.

Он в ответ что-то там промычал с ядовитой ноткой иронии, но я не разобрал слов.

— А я пока займусь уборкой мусора, — буркнул я.

Сделал всего два шага, а гвардейцы — да и некоторые из знатных Аристо, затесавшиеся среди них, — снова попёрли отовсюду. Открыли шквальный огонь по нам среди накренившихся гор мусора, но быстро притихли.

Стрелять их оружие больше не могло — оно тупо рвануло в их же руках. А кое у кого и головы взорвались, будто перезрелые арбузы, от одного моего нехитрого взгляда. В результате за пару секунд около семидесяти отчаянных головорезов отправились к праотцам.

На этом я, конечно, не остановился. Мигом начал нащупывать следующие цели гравитацией: ухватил один танк, поднял его будто пёрышко, и швырнул так, что он придавил собой десяток бойцов. Потом взлетел второй танк. У одного бронетранспортера ещё и бак с горючкой рванул.

А тем, кто ринулся на меня с заряженными по максимуму артефактными мечами, я устроил особый сюрприз: у них, чисто в прямом смысле, глаза повылетали из орбит и улетели куда-то в небеса. Пролетавшие неподалёку птицы в полном шоке кружили над происходящим, ведь тут куски тел летали, словно семена какого-то ядрёного растения. Впрочем, большинство птичек такому хороводу были только рады — для них это, уж простите, был своеобразный фуршет.

Я же продолжал сжимать врагов гравитационными волнами, утрамбовывая их вместе с мусором. Казалось, скоро можно будет открывать собственный завод по переработке отходов: вокруг уже валялись металлические шары да прямоугольные прессованные брикеты из всего, что под руку попадалось. Свалка как таковая понемногу исчезала, слившись с раздавленными телами и грудами металлического лома.

Григорий же по-прежнему барахтался на грани, ему отчаянно требовалось время, чтобы залечить свою башку, но жизнь — штука жестокая, и ему надо было время. За пределами этой металлоломной пустоши гвардейские цепи напирали все сильнее. Видать, аристократы наконец взялись за дело всерьёз и приготовились продемонстрировать, кто тут главный хищник.

Но что ж, пусть лезут. Их проблемы меня не слишком волнуют, потому что самое главное сейчас — помочь другу. А для этого я готов хоть горы схлопнуть в блинчики.

С этими мыслями я с размаху заехал кулаком в землю, да так, что взметнулись целые фонтаны пыли и вся почва под ногами ощутимо задрожала. Вложил в этот удар внутреннюю гравитацию и организовал нехилое такое землетрясение для наших незваных гостей — пусть повеселятся.

Затем я, не оборачиваясь, крикнул через плечо:

— Гриша, если тебе вздумалось считать, будто я тут сорвался с катушек, то зря. Вот дождёмся, пока твой Род обо всём пронюхает, тогда и посмотрим настоящее шоу.

Распутин лежал там, моргал и молчал. Но по его взгляду я понял: он сам всё давно сообразил и морально готовился к еще большему хаосу. Ну что ж, пусть отдыхает — скоро его героический выход на бис.

— Ох ты ж, граф, да работа у вас, можно сказать, плёвое дело, если не считать землетрясения, — неожиданно вылез из-за горы обломков Дайко, прижимая к себе парочку дымящихся чашек с лапшой.

Чёрт побери, про него-то я как-то подзабыл: но контракт же подписан, так что остаётся лишь намекнуть ему, что разболтает лишнего — себе дороже выйдет. Хотя всё-таки мужик не глупый: видел, что тут происходит, и голова у него явно варит.

— А я пока удовлетворён, граф, — заявляет он, при этом прикрывая глаза по какой-то загадочной причине. — А как иначе? У меня целых двенадцать потомков, все ради них. Вот и лапшу вам сварганил на своей переносной печи — небось голодные, верно?

— Сочувствую: у меня есть младшая сестрица, которая за десяток ребятишек потянет, и то временами охота удавиться, — честно сознаюсь. — Но скажи, Дайко, с чего это у тебя обе руки заняты мисками? Ты же про Гришу не знал.

— Да я же подглядывал, как вы «мусор» расшвыриваете, — он нарочито кашлянул, будто извиняясь, — и сообразил, что одной порцией вы точно не отделаетесь.

— Благодарю, дружище. Но как, скажи на милость, ты сумел сюда пробраться и не получить заодно по шляпе?

Чуть поодаль, недовольно промычал что-то себе под нос Распутин: то ли ворчал на меня, то ли ещё отходил после событий недавних.

— Да не ревнуй, брат, — отмахиваюсь от него. — Друзей может быть много, но ты самый лучший. А Дайко, на мой взгляд, товарищ ценный. К тому же лапша у него, что называется, огонь — мозги набекрень!

Азиат, будто в подтверждение своего мастерства, ловко продемонстрировал целую радугу маскировочных плащей для любых погодных катаклизмов.

— Ого, и каким ветром к тебе занесло такие чудо-тряпки? — не удержался я от вопроса, ведь ткань была явно редчайшая, небось стоила кучу деньжищ.

— Это мне полагалось за службу в армии. Я, между прочим, состоял в элитном спецподразделении, — внезапно сообщил он. Я даже приподнял брови от удивления.

— Да чего ж ты тогда лапшу варишь? С такими талантами мог бы продолжать карьеру, на порядок больше зарабатывать. Судя по артефактам, ты там своим был.

— Мне захотелось жить тихо и спокойно, — пробормотал он, недовольно щурясь, будто что-то прикидывая в уме.

— Кончай поджимать веки, Дайко, а то у меня сразу дурные мысли закрадываются, — предупредил я его шутливо, но настойчиво.

— Да я не щурюсь, граф.

— Конечно, конечно, ты так всегда говоришь, а через пять минут всё равно подкатываешь с хитрой миной, — отмахнулся я. — Но если тебе и правда хочется мирной жизни, зря ты, наверное, ввязался в сделку со мной.

— Да не беда, я ведь всего-навсего водитель, да и платите вы хорошо, — рассмеялся он, явно не из пугливых.

Потом он и себе лапши сделал, и мы устроились рядышком с мрачно насупившимся Распутиным, чтобы основательно набить желудки.

— М-м-м… — донеслось тихое подвывание от Гриши, видимо, даже в полубессознательном состоянии его нос уловил аппетитный аромат.

— Лежи пока, брат, и не рыпайся — не время тебе вскакивать, — сказал я с тёплой ноткой сочувствия. — Отдохни, приди в себя хоть чуточку, а уж потом будем смотреть, можешь ли бегать и прыгать.

Он продолжал натужно стонать, а у меня уже вертелось смутное ощущение, что настоящее веселье только-только заводится. Про паузу для отдыха и речи быть не могло — вряд ли враги подбросили бы мне такую «щедрую» подачку.

И тут у меня завибрировал телефон. Взяв трубку, я услышал хмурый голос Геннадия Дмитриевича:

— Босс, как вы и говорили, я обратился к мастерам, чтобы крышу дома починить. Приехал тот Салават со своей бригадой и доделал всё… — процедил он, явно недовольный. — Я понять не могу, в Москве, что ли, больше никого нет, кроме этого Салавата?

— Так ведь починил же, в чём тогда загвоздка? — спросил я, зевая.

— Проблема в том, что он сделал, — тяжело выдохнул Дмитриевич. — Я ему приказал, чтобы крыша была как танк, то есть совершенно непробиваемая. А получилось… ну, в общем, лучше посмотрите сами.

На мой телефон мигом упало фото: крыша теперь имела форму настоящего танка. Причём на снимке это чудо выглядело настолько натурально, что оставалось лишь снять шляпу: Салават определённо рукастый.

— И почему он покрасил это танкоподобное создание в розовый цвет? — не утерпел я.

— Ну, я же говорил ему, чтобы крыша была стильной, «под стать району». А он, видимо, воспринял заказ буквально — теперь уж и не знаю, как с такой вершиной незаметно существовать. И самому как-то неловко.

— Сам виноват, что не потрудился контракт внимательно прочесть, — хмыкнул я, припомнив, что и сам тогда махнул рукой на формальности. — Теперь у нас получился не дом, а какой-то карлик. — Ты бы ему ещё поведал, что хочешь крышу цвета земли и в форме завитушки.

— И что бы тогда произошло? — донеслось с того конца провода. Судя по тону, до него не доходило.

— Было бы у тебя вместо крыши собачье дерьмо, — состроив кислую мину, я нажал «отбой».

Как говорится, остерегайся своих желаний: формулируй их чётко и конкретно, особенно если имеешь дело с прорабом Салаватом. Скажи ему что-нибудь — вот и получай в точности. Может, попросить его, чтобы всех должников моих к оплате подтолкнул? Кто знает, вдруг он и такое осилит. Хотя, возможно, он просто спец по стройке, а не всесильный колдун.

— Спасибо, Дайкон, за еду, — поблагодарил я азиата, протягивая пустые миски.

— Я вообще-то Дайко, не Дайкон, — сказал он в ответ, но лучше бы сделал омлет. К лапшичке в добавок: вот было бы замечательно. А то сил вроде бы и подрастерял и хочется подзаправиться.

— Гришаня, ты там не уснул случайно⁈ Хватит прохлаждаться, е-мое! — крикнул я назад. — Мы уже успели перекусить, а ты всё валяешься, да еще и с таким видом, будто тебе в голову выстрелили. Ой, прости… — осёкся я. — Тебя ведь правда подстрелили.

Распутин оглядел меня взглядом подстреленного кабана, которому только стоит дать волю — и он разнесёт всё вокруг. Я даже прозвище для него придумал, но, боюсь, ему оно не придётся по душе, так что промолчу, чтоб ещё грустнее никому не стало.

— Слушай, Дайко, — обратился я дальше к азиату, — ты же, выходит, и махаться можешь, так? Ты ведь рассказывал, что в элитном отряде служил? — решил я уточнить, а вдруг в наёмники сгодится.

— Да не особо я боец, — пожал он плечами. — В армии поваром был. Настолько отличным, что даже медаль имею за полевую кухню. Приходилось мне и в лютый мороз, под обстрелами, кашеварить, и в лесной глуши с хищниками за спиной. Но всегда выходило вкусно — не подкопаешься.

— Ага, — проговорил я, почесав затылок. — Ну, раз тебе такие экстремальные условия знакомы, то, надеюсь, в работе со мной тебе все понравится, Майка. Хищников до сих пор не водилось во всяком случае.

— Отлично, — кивнул Дайко. — Хотя я не Майка, а Дайко.

— Да какая теперь разница! — я подмигнул ему. — Всё равно ты в моей команде теперь. Так что за деньги можешь не переживать, — ему скорее теперь придется переживать о другом: как найти хорошего психолога…

 

Конец четвёртой книги

Отправить