6. Разум наш и чужой

Одно из самых знаменитых рассуждений в истории философии принадлежит Дэвиду Юму, который в 1739 году обратил взгляд внутрь своего сознания в попытке найти свое я. Он стремился отыскать некое постоянное представительство, устойчивую и неизменную сущность, которая сохраняется в беспорядочном потоке опыта. По его утверждению, это ему не удалось. Все, что он смог обнаружить, — лишь череда мелькающих образов, сиюминутных страстей и тому подобное:

Эти восприятия или ощущения, заключает он, и составляют его «я» — больше ничего нет. Личность — не более чем «связка или пучок» образов и ощущений, «следующих друг за другом с непостижимой быстротой и находящихся в постоянном течении, в постоянном движении».

Взгляд Юма дает нам неплохую отправную точку для рассуждений, которые последуют в этой главе, поскольку его опыт проделать может каждый. Однако, проделав его, мы определенно сталкиваемся с двумя вещами, которые не упомянуты в его самоуверенном каталоге. Во-первых, Юм описывает ощущения как «следующие друг за другом». Но точнее было бы сказать, что в каждый конкретный момент мы обнаруживаем в себе комплекс ощущений. Наш опыт обычно предстает в виде целостной «сцены» — сочетания зрительной информации, звуков, чувства положения тела в пространстве и т. д. Не одно впечатление следует за другим, а несколько взаимосвязанных впечатлений присутствуют в каждый момент одновременно. При динамике во времени один такой комплекс перетекает в другой.

Второй пункт, упущенный Юмом, больше бросается в глаза. При подобной интроспекции многие люди обнаруживают поток внутренней речи, монолог, который сопровождает значительную долю нашей сознательной жизни. Предложения и словосочетания, восклицания, случайные комментарии, выступления, которые мы бы хотели сделать или должны были сделать. Может быть, Юм не обнаружил всего этого у себя? У одних людей внутренний монолог бывает развит сильнее, чем у других. Возможно, Юм принадлежал к числу тех, у кого внутренняя речь выражена слабо? Может быть и так, однако я думаю, гораздо вероятнее, что Юм имел дело с внутренней речью, но счел ее одним из элементов потока ощущений, а не отдельным явлением. В нашем внутреннем мире присутствуют цвета, формы и эмоции, и наряду с ними — отзвуки речи.

Юмовский недостаток интереса к внутренней речи мог быть обусловлен и его общей философской установкой, характером теории, которую он намеревался отстаивать. Юма вдохновляли теоретические взгляды Исаака Ньютона в области физики, выдвинутые за полвека до того. С точки зрения Ньютона, мир состоит из крошечных частиц, подчиняющихся законам движения и принципу взаимного притяжения (гравитации). Юм стремился аналогичным образом объяснить внутреннее содержимое сознания и полагал, что открыл «силу притяжения» между чувственными впечатлениями и идеями, в дополнение к ньютоновскому притяжению между физическими объектами. Юму требовалась наука о мышлении в форме квазифизики, наука, в которой идеи ведут себя как атомы мышления. Специфика внутренней речи не особенно актуальна в рамках этой задачи, и содержание личного психического реестра Юма вполне соответствовало его философским целям. Почти двести лет спустя после Юма американский философ Джон Дьюи, чье мировоззрение было совершенно иным, заметил:

Примерно в то же время, когда Дьюи написал эти слова, в первые бурные годы Советского Союза, молодой психолог из этой страны разрабатывал новую теорию мышления и возрастного развития детей. Лев Выготский родился и вырос на территории современной Беларуси, его отец был банковским управляющим. Революция 1917 года застала его едва вышедшим из студенчества. Некоторое время он работал при большевиках в местных органах управления, поддерживал марксистские идеи и развивал свои психологические теории в русле марксизма. Выготский считал, что в ходе развития ребенка переход от простых рефлексов к сложному мышлению совершается благодаря освоению внутренней речи.

Обычная речь, когда что-то говорят и слушают, играет в нашей жизни организационную роль: она помогает нам связывать понятия, привлекать внимание к предметам, упорядочивать действия. Выготский полагал, что по мере освоения разговорного языка дети осваивают также и внутреннюю речь; язык ребенка «разветвляется» на внутреннюю и внешнюю формы. Внутренняя речь для Выготского не просто молчаливая разновидность обычной речи, ей присущи особые закономерности и ритмы. Этот внутренний инструмент создает возможность организованной мысли.

Физически и интеллектуально укорененный в Советской России, Выготский не был известен на Западе. Около 1930 года он пережил личный и интеллектуальный кризис и начал пересматривать свои теории. Кроме того, он столкнулся с опасными обвинениями в «буржуазности» своих работ. Выготский умер в 1934 году, в возрасте всего тридцати семи лет.

В 1962 году вышел английский перевод его книги «Мышление и речь». В психологии фигура Выготского все еще считается несколько маргинальной. Ряд крупных современных исследователей, например Майкл Томаселло, признают его авторитет (насколько я помню, впервые имя Выготского мне встретилось в списке благодарностей в знаменитой книге Томаселло), но многие не признают. Независимо от того, ссылаются на него или нет, картина, нарисованная им, приобретает все большее значение по мере того, как мы пытаемся понять соотношение между человеческим умом и умами других животных.