4. От белого шума к сознанию

Каково это — быть осьминогом? Или меду-зой? Понимают ли они это сами? Кто был первым животным, у которого возникло какое-то самоощущение?

В начале книги я приводил высказывание Уильяма Джеймса о том, что изучение сознания должно опираться на идею «непрерывности». Развитые формы переживания опыта, свойственные нам, произошли от более простых, которые имеются у других организмов. Сознание, по мнению Джеймса, безусловно, не вверглось в готовую вселенную. История жизни — это история переходных форм, полутонов и серых зон. Многие аспекты сознания поддаются изучению с этой точки зрения. Восприятие, действие, память — все это зарождается из зачатков и составных элементов. Предположим, кто-то спросит: «А бактерии по-настоящему понимают, где они находятся? А пчелы помнят события прошлого?» На такие вопросы нельзя четко ответить «да» или «нет». Существует плавный переход от элементарных форм чувствительности к более развитым, и нет причин находить там резкие границы.

Применительно к памяти, восприятию и многому другому этот градуалистский подход очень продуктивен. Но другая сторона медали — субъективный опыт, наше самоощущение. Много лет назад Томас Нагель, стремясь привлечь внимание к загадке субъективного опыта, использовал выражение «каково это?». Он задался вопросом: каково это — быть летучей мышью? Вероятно, у летучей мыши есть какое-то самоощущение, но совсем не такое, как у нас. Слово «такое», впрочем, вводит в заблуждение — оно внушает мысль, будто проблема сводится к сходствам и различиям: одно ощущение похоже на другое ощущение. Но дело не в сходстве. Дело вот в чем: у нас есть переживания для множества аспектов нашей жизни. Когда мы просыпаемся, глядим на небо, едим — всему этому сопутствуют определенные переживания. Необходимо понять, как это устроено. Но если мы беремся рассмотреть этот вопрос с эволюционной, градуалистской точки зрения, это заводит нас в странные дебри. Как переживание могло зародиться постепенно? Может ли животное наполовину ощущать себя животным?