Часть IV. Расследование без партнёра
Глава 15
В Нью-Йорке говорят так: англичанки, которых считают красивыми в Лондоне, в Нью-Йорке — просто хорошенькие, но американки, которых называют привлекательными в Нью-Йорке, в Лондоне считаются красавицами. Из этого проистекает одно из основных отличий жизни Нью-Йорка и Лондона. В Лондоне, если вы милая, привлекательная девушка, если у вас есть индивидуальность и профессия, вы можете встретить мужчину, условиться с ним о свидании, а потом — если пожелаете — и выйти за него замуж. Напротив, в Нью-Йорке вы можете быть красавицей с фигурой Синди Кроуфорд и впечатляющей карьерой — и вам не удастся даже получить приглашение на свидание.
Возможно, оттого, что англичанки умеют подцепить мужчину — и это несмотря на жидкие волосы, ненакрашенные ногти и дряблые ягодицы, — в них есть некая неприятная чопорность, когда дело касается узаконенных отношений. Не так давно мне случилось столкнуться с одной из таких женщин в Нью-Йорке. Она ела сандвич с копченой лососиной и брала у меня интервью о моей жизни (при этом мне самой моя жизнь казалась все более жалкой), а я глаз не могла отвести от ее массивного обручального кольца с сапфиром.
Мне не следовало бы ненавидеть ее за это, но я ничего не могла с собой поделать.
— Так, посмотрим, — спрашивала она, проверяя диктофон, — есть ли сейчас в вашей жизни какой-нибудь мужчина?
— Не-е-ет… — отвечала я, хотя только что рассталась с человеком, который отказался жениться на мне после шести месяцев свиданий. Помнится, последними его словами были: «Я, конечно, когда-нибудь женюсь, но не на тебе».
Ну ладно, может, я и правда слишком на него нажимала. Но с другой стороны, он все вечера смотрел фильмы про кунг-фу. А когда я пыталась заговорить с ним, он, бывало, отвечал только: «Ш-ш-ш… Стрекоза сейчас получит урок». После того как это повторилось несколько раз, я поняла, что Стрекоза действительно получила урок: когда вы достигнете возраста Стрекозы, вам уже совершенно не нужен будет мужчина, который все то время, что вы с ним живете, смотрит фильмы про кунг-фу.
Но не было никакого резона сообщать это английской журналистке.
— Как это… интересно, — сказала она, — а я замужем уже шесть лет.
— Ах вот как… — Я пила «Кровавую Мэри» и спрашивала себя, не набираюсь ли я. — А вот если бы вы жили в Нью-Йорке, вы бы не смогли так о себе сказать. Если бы вы жили в Нью-Йорке, вы бы скорее всего прозябали в маленькой однокомнатной квартирке с придурковатым парнем, с которым спали раза три. — Вот так. Пусть Стрекоза получает что заслужила. — Вы думаете, что вот-вот узаконите ваши отношения, а парень вдруг просто звонит вам и говорит, что он не хочет брать на себя никаких обязательств. Он так и скажет: «Я не хочу ничего регистрировать».
Я заказала еще одну порцию «Кровавой Мэри».
— Обязательства здесь рассматривают как некое таинство, — добавила я.
— В Лондоне не так, — ответила английская журналистка, — мужчины в Лондоне, то есть англичане, они лучше американцев. Они довольно… — тут ее лицо приобрело отталкивающее выражение, которое я могла бы, пожалуй, охарактеризовать как мечтательное, — они надежнее. Для них важны узаконенные связи. Они любят это. Англичане любят… уют!
— Совсем как… котята? — спросила я.
Англичанка улыбнулась мне с видом превосходства:
— Сами посудите. Вам сейчас… сколько лет?
— Сорок, — тихо ответила я.
— Вот именно. Значит, уже пришло время, когда вы осознаете, что, возможно, останетесь одна до конца дней.
Случилось так, что месяц спустя Стрекоза оказалась в самолете на пути в Лондон. Следуя славной американской традиции, она направлялась в Англию, чтобы найти то, чего не чаяла найти в Нью-Йорке, — мужа.
Но это, конечно, было моим секретом.
Будучи одной из тех умных американок, которые настолько умны, что умудряются уверить самих себя в чрезмерной обременительности семейной жизни, я нуждалась в некоем прикрытии. Им стала большая английская газета, которая за смехотворную сумму предлагала выяснить, как в Лондоне с сексом. Если, конечно, принять как данность, что таковой там вообще имелся.
В мои планы входило потребление алкоголя в больших количествах, а также шатание по барам, открытым ночь напролет, — то есть я хотела окунуться в ту самую атмосферу, в которой я себя чувствовала как рыба в воде. Возможно, поэтому замужество никогда не было для меня на первом месте.
Но было и то, что тревожило меня: Секс и Смерть.
Так вышло, что много лет назад я уже встречалась с двумя англичанами. К несчастью, оба они пытались меня угробить. Один — прыжками по волнам десятифутовой высоты в Австралии на двадцатипятифутовой яхте, которую он потом разбил о причал (он был пьян), а другой — подушкой, которой перекрывал мне кислород (этот англичанин был вполне трезвый). Вообще-то, когда я позвонила Джеральду Душителю, желая сказать, что приезжаю в Англию, он ответил так: «Вот и ладно. Я смогу закончить».
Что же касается секса, тысячи и тысячи раз я слышала, насколько ужасны англичане в постели. Народная мудрость гласила, что они отстают по трем параметрам: во-первых, у них маленькие члены; во-вторых, у них нет любовной прелюдии; в-третьих, они кончают за две минуты. Иными словами, у всех у них преждевременная эякуляция, и если бы они жили в Нью-Йорке, нашлась бы какая-нибудь разумная женщина, которая нанесла бы на головку их члена мазь, уменьшающую чувствительность, а потом заставила бы их заниматься сексом в течение трех часов; возможно, член какого-нибудь бедняги от этого порядком бы натерся — но это, в конце концов, не наша проблема. Но может, у них в Англии нет мазей, снижающих чувствительность. А может, для них слишком мало значит секс.
Я решила начать свои изыскания в доме у мужчины, известного как Лис. Лис был одним из самых выдающихся театральных режиссеров и одним из самых отъявленных ловеласов Лондона. За несколько лет до этого жена Лиса, которую, как я слышала, в Лондоне называли святой за то, что она живет с таким человеком, развелась с ним из-за чего-то вроде «вопиющего нарушения супружеской верности и возмутительного поведения». Возмутительное поведение включало в себя прибытие домой в четыре утра в совершенно голом виде с кредитной карточкой «Америкэн экспресс» в руке, прикрывающей половые органы.
Итак, во вторник около полудня я прибыла в дом Лиса с тремя чемоданами от Луи Вюиттона, в которых были набиты — по мне самой малопонятной причине — вечерние туалеты от Прады, Дольче и Габбаны и Гуччи, а также одна пара армейских брюк. Лиса не было дома, но была его экономка, которая гладила полотенца и не говорила по-английски.
После серии жестов я начала понимать, что, так как в доме всего две спальни, а комната для гостей сейчас занята каким-то крупным мужчиной и еще более крупным запасом вина, предполагается, что я буду спать в кровати Лиса.
Ага.
К счастью — так как я уже была готова открыть бутылку вина и напиться, чтобы почувствовать себя увереннее в этой ситуации, — приехал ассистент Лиса, Джейсон. Джейсон был привлекательный двадцатипятилетний парень неопределенной национальности, хотя сам он заявил, что он — англичанин. Когда я в шутку пожаловалась ему на так называемые спальные приготовления, он попытался обнять меня и сказал:
— Не надо тебе спать с Лисом. Спи со мной. Я уверен, что я куда лучше в постели.
— Джейсон, — ответила я без раздражения, — у тебя хоть была когда-нибудь подружка?
— Ну, у меня как раз сейчас с этим трудности, — признался он.
Затем последовал утомительный рассказ о девушке, в которую он был влюблен и с которой он спал однажды, девять месяцев назад. Он встретил ее в пивном баре, и, хотя она была лесбиянка и была там со своей подругой, он каким-то образом уговорил ее пойти с ним в гостиничный номер, где она приковала его к кровати наручниками и у них был «потрясающий» секс. На следующее утро он осознал, что никогда еще не испытывал ничего подобного, влюбился в нее по уши и с тех пор даже не смотрит на других женщин, хотя объект его страсти не отвечает на его звонки и не желает его видеть. И еще она сменила номер сотового телефона.
— Как думаешь, что мне делать? — решил посоветоваться со мной он.
Довольно долго я просто смотрела на него, как на ненормального. Потом терпеливо сказала:
— Джейсон, у тебя была одна ночь. После одной ночи, проведенной с лесбиянкой-садисткой, влюбиться нельзя.
— Нельзя? — поразился Джейсон.
— Нет, — отрезала я.
— Почему нельзя?
— Потому что… — начала я, но в этот самый момент дверь распахнулась и появился Лис собственной персоной. Он перебежал через комнату к окну и с опаской выглянул на улицу.
— Вы опоздали, босс, — заметил Джейсон.
— Опоздал? Опоздал?! Я тебе покажу опоздал! — прошипел Лис. — Моя жизнь — сплошной кошмар. Но разве кто-нибудь это понимает? Миранда снова меня преследует. Мне пришлось бежать всю дорогу по Пиккадилли-серкус, чтобы она от меня отстала.
Похоже, за Лисом охотилась последняя брошенная им пассия, женщина по имени Миранда, которая играла в одной из его постановок.
— Вы только посмотрите! — Он потряс измятым листом бумаги. — Она прислала мне это по факсу сегодня утром. Она заявляет, что если я не сделаю все в точности уже к полуночи, то она добьется моего ареста.
Я взяла у Лиса листок и пробежала глазами. Это был список того, что она оставила в его квартире и теперь желала получить назад. В список входили кухонная раковина, электрические лампочки и кассеты с фильмами Джулии Робертс.
— Электрические лампочки? — спросила я. — Почему бы ей самой их не купить?
— Вот именно! — подхватил Лис. — Ну наконец хоть кто-то понял, почему я порвал с этой женщиной.
Болтливый англичанин
В тот вечер я поехала в «Титаник» справлять день рождения Лиса, и Стрекоза получила свой первый урок: англичане болтают без умолку. «Титаник» — превосходный лондонский ресторан, шумный, полный подвыпивших людей и такой большой, что вам приходится кричать, чтобы с кем-то пообщаться. Но для англичанина это, конечно, не проблема. Я поясню. В Нью-Йорке женщине надо «развлекать» «серьезного» мужчину. Нам приходится читать газеты и журналы, ходить в кино для того, чтобы суметь взять на себя инициативу в разговоре. Если же мы окажемся на это не способны, мужчина будет:
а) просто сидеть как пень;
б) говорить о своих сугубо личных проблемах или, что более вероятно;
в) нудеть и нудеть о своей работе.
Зато в постели американец великолепен, а англичанин, предположительно, нет. Если честно, я убеждена, что есть прямая связь между способностью много говорить и неспособностью проявить себя в постели.
В баре ресторана я встретила мужчину по имени Сонни Снут, стилиста-парикмахера, который выглядел совершенно потрясающе.
— Классный цвет, — сказал он. Я посмотрела на него непонимающе, и он пояснил: — Ваши волосы. Вы, должно быть, американка. Из Нью-Йорка. Там, похоже, знают, как добиться такого пепельного цвета.
— Чему я на самом деле рада, так это что все мои волосы на месте. — И потом я расхохоталась — «ха-ха-ха», и он тоже расхохотался — «ха-ха-ха», и вы не успели бы и глазом моргнуть, как он уже вовсю болтал о сексе.
— Так уж повелось, — сказал он. — Если в Италии секс на первом месте, то в Лондоне — на седьмом. Если мужчине не выпадет случай заняться сексом, значит, он останется при своих интересах и займется чем-нибудь другим. Но говорят о сексе мужчины постоянно. На самом деле одна из причин, чтобы заниматься сексом, — это желание поговорить о нем на следующий день. Мы обсуждаем его в мельчайших подробностях, и получается действительно занимательная картинка. А иногда, — продолжал он, — вам вдруг захочется поговорить о сексе как раз во время полового акта. Например, если вы находитесь в какой-нибудь необычной позе, вас так и подмывает позвонить по сотовому приятелям и спросить: «Угадайте-ка, чем я сейчас занимаюсь?»
— Оральным сексом, — предположила я.
— Ну нет! — Сонни потряс головой. — Американцы — они очень похотливые. Мы здесь такими вещами не занимаемся.
За обедом я сидела рядом с Питером, редактором журнала. Его подружка только что переехала к нему, и он не переставал говорить о том, как счастлив.
— Мы, конечно, знаем друг друга уже десять лет, — сказал он, — но однажды утром, собираясь уходить к себе, она просто сказала: «Нам, пожалуй, стоит жить вместе», — и, как только она это сказала, я понял, что она права. Так что сейчас мы купили квартиру. Англичане не выступают против брака или связанных с ним обязательств, как это делают американцы, — заявил он с гордостью, — здесь очень легко создать семью.
Ну да, если у вас есть десять лет.
— Конечно, я не знаю, каково это для американки, — продолжал Питер, — ведь американки очень озабочены, переживают из-за карьеры, в то время как англичанки переживают только из-за секса. — Он сказал это так, будто тут было чем гордиться. — Англичанки не любят им заниматься. Ну, может, и любят, но они думают, что мужчин интересует только одно. — Возможно, все дело было в шампанском, но Питера, что называется, понесло. — Англичанки страдают от своего недоделанного феминизма. Им кажется, они вполне раскованны в сексуальном плане, но проходит время — ага! — и они замечают у себя те же комплексы, что были у их матерей.
— Вероятно, на то есть причина, — отважилась вставить я. — Может, если вы прерветесь на минуточку…
Но Питер пресек мою попытку прервать его.
— Женщины у нас думают, будто все, что происходит в спальне, делается для мужского удовольствия, — сказал он с видом победителя.
Английская болтливость продолжала досаждать мне в ночном клубе «Чайна уайт», где я попыталась спрятаться в одном из закрытых кабинетов, оформленных в марокканском стиле, со своей подругой Софией, которая снимала документальные фильмы и жила в Ноттинг-Хилле. Я как раз устроилась на подушках с бутылкой водки, когда случайно подняла взгляд и увидела высокого темноволосого, потрясающе красивого мужчину. Хотя подобное, как предполагалось, не может произойти в Лондоне, мужчина подошел и сел рядом со мной. И Богом клянусь — вот вам образчик хваленой «английской сдержанности», — он тут же пустился в разговор о сексе.
— Все думают, что если женщина не испытывает оргазма, то это вина мужчины. Ну почему он не наступает у них просто… ну, как у мужчин? — вопросил он.
— Почему же не наступает? — возразила я, гадая, не провоцирую ли его этими словами, и если так, то что мне с этим делать.
— Ну да! Они всегда говорят, что наступает, но когда ты в постели с женщиной и она просто лежит с таким видом, будто оказывает тебе услугу…
— Там, откуда я приехала, мы этим переболели в шестидесятые, — начала я, и тут вдруг вскочила София.
— Ой, да не слушай ты его! — воскликнула она. — Первое, что делает англичанин в постели, — это пытается тебя перевернуть. Это так они представляют себе секс. И все они твердят, что англичанки не умеют сделать им классный минет. Но это только потому, что они привыкли получать его… от мальчиков!
София и красивый темноволосый мужчина уставились друг на друга. Я бы не имела ничего против, но я сидела как раз между ними, и мне вовсе не хотелось, чтобы меня случайно расплющили. К счастью, в этот момент в дверь заглянул Лис.
— О-о-о, привет, Саймон! — сказал он, прищуриваясь. — Давненько мы с тобой не виделись.
— Ну да. Что ж, я… скоро стану отцом, — заявил Саймон.
— Тем лучше для тебя. Может, тогда ты перестанешь забалтывать моих девочек. — Лис схватил меня за руку и потащил за собой. — Послушай-ка, — сказал он, — я провел большую часть моей жизни с людьми, которым известно черт знает что о черт знает чём и которые заслуживают того, чтобы их забили ногами до смерти. Большинство людей — просто подонки. Большинству людей необходимо растолковывать, что само их существование — просто досадное недоразумение.
Лис продолжал в том же духе всю дорогу до его дома, где он настоял, чтобы я осталась с ним до шести утра слушать невразумительную ковбойскую музыку. И разговаривать о ней. В результате всего этого я поняла, что мне необходимо заснуть. И еще я поняла, что единственный способ заставить Лиса замолчать — это дать ему транквилизатор.
Ну да, мне неловко признаться, но я действительно пыталась добавить санакс в бокал Лиса. К несчастью, все это окончилось тем, что я вырубилась сама.
Когда на следующий день, около полудня, я открыла глаза, на кровати лежала записка:
«Дорогуша, Шекспир отдыхает, я влюблен. Все еще не приду в себя от последних часов. Люблю, Лис.
P.S. Я не дотрагивался до тебя».
Все-таки англичане… они такие милые!
Свободный секс? Вряд ли
Следующие несколько дней я ходила на ленчи, обеды и бывала в ночных клубах. Для Лондона характерно, что даже те люди, которые говорят, будто у них есть работа, все равно, на мой взгляд, ничего не делают. То есть просто не имеют возможности делать, раз уж у них ленч начинается в полдень и продолжается до четырех часов. При этом он обычно включает несколько коктейлей и пару бутылок вина.
Вскоре наша подруга Миранда проникла в квартиру Лиса и действительно выкрала все электрические лампочки. Поэтому когда мне понадобилось одеться для вечера, пришлось делать это на ощупь.
А потом отключили горячую воду.
В какой-то момент я вспомнила, что вообще-то собиралась работать или что-то в этом роде, и позвонила своей подруге Клер.
Клер — дизайнер по интерьеру вот уже пять лет, с тех пор как ее второй муж смылся с ее лучшей подругой. Клер единственная действительно одинокая женщина из всех, кого я знаю в Лондоне. Вот уже три года, как у нее нет постоянного партнера. И это позволяет мне отвести ей в книге почетное место среди горожанок Нью-Йорка. Но в отличие от большинства жительниц Нью-Йорка Клер уже два раза была замужем. А ведь ей только тридцать семь. На что здесь в самом деле жаловаться?
«Как мне это объяснить? — пожимает плечами она. — Вот уже больше года у меня не было секса с кем-нибудь новым. Только старые приятели. Все знают, что это не считается».
Мы условились встретиться в «Сохо-Хаусе», одном из частных клубов, куда люди ходят вместо ресторанов и баров.
Я оглядывала группки мужчин и женщин, всем им было лет под тридцать и под сорок, все они, казалось, были одеты во что-то черное или серое разнообразных оттенков, и от этого у меня создалось впечатление, что всех их выдернули из корзины с грязным бельем. Очень скоро я поняла, что на мне надето не совсем то, что нужно, — пиджак от Дольче и Габбаны с меховым воротником клюквенного цвета. Все пили и смеялись, но не похоже было, что кто-то пытается кого-то подцепить.
— Боже, — сказала я, — я чувствую себя отчаянно одинокой женщиной.
Клер с испугом посмотрела по сторонам.
— Ты это брось. Никогда так не говори. Женщины в Лондоне не отчаиваются. Здесь люди не понимают подобных вещей. Они думают, что мы знаем, чего хотим. У нас нет мужчин, поскольку мы этого не хотим.
— А мы не хотим? — поинтересовалась я.
— Нет. — Она критически осмотрела мой костюм. — И сними это, — велела она, — иначе все подумают, что ты — проститутка. Только проститутки носят фирменную одежду. Да еще с мехом.
Ладненько.
— Коктейль? — спросила я.
— А как же! — ответила Клер. — Да, кстати, я решила сделаться домохозяйкой. Только без детей и мужа. Я тебе не рассказывала о совершенно невероятной щетке для паркета, которую я только что купила? Секонд-хэнд, но просто чудо. Я не думаю, что такие щетки теперь есть в продаже.
В баре мы столкнулись с Хэмишем и Джайлзом, двумя образчиками ноттинг-хиллской журналистской братии из числа знакомцев Клер. У Хэмиша лицо было невинное, как у младенца, и отражало сильнейшие переживания по поводу его интимной жизни: он как раз пытался решить, стоит ли ему жениться на своей подружке.
Между тем Джайлз сказал, что ему, пожалуй, придется распрощаться со свободным сексом, поскольку он то и дело сталкивается с женщинами, с которыми когда-то переспал, и его жизнь все более усложняется.
Ага. Свободный секс. Похоже, мы куда-то движемся.
Или мне так показалось.
— Что плохо в свободном сексе, так это кошки, — признался Джайлз. — У всех одиноких женщин обязательно есть кошки.
— Давайте поговорим о моей девушке, — предложил Хэмиш, — я не знаю, что делать. Она грозится, что уйдет…
— Кошки крайне приставучие твари, — продолжал между тем Джайлз. Очевидно, он уже много раз слышал про подружку Хэмиша. — Однажды мне хотелось встретиться с женщиной… А Хэмиш сказал: «Джайлз, не смеши людей. У нее есть кошка». Дело не в кошках, а в том, как они про них говорят: «О-о-о, взгляните-ка на малыша Пу-Пу!» Это отвратительно.
Джайлз глотнул водки.
— Я никогда не был женат. Предпочитаю иметь подружку. Здесь, в Лондоне, мы не назначаем свиданий. Мы просто вместе куда-нибудь ходим. И в Лондоне поцелуйчик становится прологом ко всему остальному. Если уж вы начали целоваться — значит, вас повело. В Нью-Йорке — там не так.
Я согласилась с этим и рассказала, что в Нью-Йорке завсегда можно поцеловать кого-нибудь, а потом бросить: «Пока, увидимся!» — и никогда больше не встретиться. А если даже вы и встретитесь, хорошим тоном считается притвориться, что ничего никогда и не было. Это правило действует и в том случае, если вы пойдете дальше «поцелуйчиков» и получите «все остальное».
— И еще у нас здесь есть какая-то лицемерная галантность, — сказал Джайлз. Казалось, что он этим немного огорчен. — На следующее утро парни обычно говорят: «Громадное спасибо, это было здорово», — но на самом деле за этими словами ничего не стоит.
— Я вам расскажу о сексе все, если после этого кто-нибудь соблаговолит посоветовать, что мне делать с моей подружкой, — вставил Хэмиш.
Мы все посмотрели на него.
— Что правда, то правда, о британцах говорят, будто они ничего собой не представляют в постели, — сказал Хэмиш с горечью, — но мы исправляемся. Мы пытаемся наладить любовную прелюдию и займемся оральным сексом. Я старался улучшить свои мужские качества и даже читал женские журналы моей матери, чтобы уяснить, что следует делать.
— Да, но там не помещают изображение клитора, — заметил Джайлз. Это прозвучало совершенно нелепо, и я не знала, что сказать.
— У меня не может быть свободного секса, потому что я пролетаю на пост-посткоитальном этапе, — признался Хэмиш. — Надо ли что-то с этим делать? Что бы вы посоветовали? Я еще не добрался до этой части пособия.
— Ты просишь невозможного, — сказал Джайлз.
— Со мной черт знает что творится. Не больно-то я люблю дружить с женщинами, глупости все это, ведь если вы сейчас друзья, то месяцев через шесть уж наверняка станете любовниками.
— Если над всем этим думать, можно голову сломать, — добавил Джайлз, — а я сейчас ложусь в постель только с теми девушками, с которыми мне может захотеться завести семью. Здесь важно правильно выбрать. К тому же я хочу иметь детей. Если честно, я очень этого хочу. Мне хотелось детей с тех пор, как исполнилось шестнадцать.
— Ты мне кое о чем напомнил — мне пора домой к моей девушке, — сказал Хэмиш.
— А как же брак и дети? — спросила я.
— Что я могу сказать? — ответил Джайлз. — Такова уж отличительная черта англичан. Мы не слишком склонны к анализу. Не ходим к психоаналитикам. — Он помолчал, потом посмотрел на Клер. — Эй, а у тебя нет кошек?
Мы ушли.
— Вот видишь, — сказала Клер, — Лондон просто невыносим. Я бы уехала в Нью-Йорк, но боюсь летать. Может, зайдешь, выпьем по последней, и я покажу тебе мою новую щетку для паркета?
А потом мне позвонили. Некая Джуди. Мой предполагаемый редактор. Это по заказу ее газеты я ввязалась в эту дурацкую затею. Я должна была пообедать с Джуди на следующий день.
Джуди, по моему мнению, была типичная англичанка. У нее оказались длинные неопрятные темно-русые волосы и бледное лицо без всякой косметики. Она барабанила по столу обкусанными ногтями. Джуди всем своим обликом будто воплощала непогрешимость.
— Ну, — сказала она, — так что же вы выяснили о сексе в Лондоне?
— М-м-м… э-э… Можно я возьму себе коктейль? — спросила я с надеждой.
Она подозвала официанта.
— Итак?… — потребовала объяснений она.
— Если честно, — призналась я, — я еще нигде не встречала у партнеров по сексу такого пренебрежительного отношения друг к другу. Я имею в виду, когда дело касается именно секса.
— То есть?
— Ну, знаете… — Я взглянула на нее и подумала: черт с ним. — Знаете, англичане говорят, что англичанки в постели ужасны, и наоборот.
— Да неужели… — поразилась она, — англичане говорят, что англичанки плохи в постели?
Я кивнула.
— Еще они говорят, что англичанки не умеют делать минет. — Я внимательно рассматривала свои собственные безукоризненно ухоженные ногти. — Кстати, что это за навязчивая идея, вы не знаете?
— Частные школы для мальчиков! — с омерзением выпалила Джуди.
— А еще они утверждают, что англичанки чересчур волосаты и не заботятся о своем внешнем виде.
Джуди откинулась в кресле, скрестила руки на груди и высокомерно воззрилась на меня, отчего мне должно было стать — и стало — не по себе. Ничего удивительного, что англичанам не хватает самообладания, чтобы довести дело до конца.
— Англичанки не такие, как американки. Это верно, — сказала она, — мы не заботимся о таких вещах, как цвет волос. Или ногтей. У нас нет времени на маникюр. Мы слишком заняты…
О, подумала я, а американки разве нет?
— Мужчина и женщина здесь понимают друг друга. — Джуди издала короткий смешок. — Англичане понимают, что мы даем все, что можем. Иными словами, они прочно привязываются к нам. А если им это не нравится, что ж — тогда они вовсе отказываются от секса.
— Возможно, это к лучшему, — сказала я. — Я имею в виду — для вас.
Она закурила сигарету. Из ноздрей у нее пошел дым.
— Мне представляется, что вы не уделяете достаточно внимания вашему исследованию.
— Послушайте-ка, — возразила я, — я изо всех сил стараюсь быть благоразумной, но…
— Этого недостаточно. — Джуди была неумолима. — Вам надо найти англичанина, настоящего англичанина, а потом вам придется с ним, извините, переспать. И не звоните мне, пока вы этого не сделаете.
О Боже. Я могла только пожалеть себя.
Глава 16
Только одно может быть приятнее, чем оказаться одинокой американкой в Лондоне в пасхальные выходные, и это — быть одинокой американкой в Лондоне и влюбиться в кого-нибудь в пасхальные выходные.
Влюбляться не входило в мои планы. Ладно, чего уж там — я думала об этом, но не ожидала, что это действительно случится. Ведь я встретила множество мужчин, но, хотя они все были обаятельны и забавны и умели поддержать разговор на такие темы, которые ньюйоркцам были недоступны (например, о литературе), среди них не было ни одного настолько привлекательного, чтобы мне захотелось лечь с ним в постель. По правде говоря, все они выглядели несколько… неряшливо. У меня появлялось ощущение, что, если бы они сняли с себя одежду, я могла бы обнаружить нечто, о чем мне знать вовсе не хотелось.
Вдобавок от поставленной передо мной задачи у меня что-то случилось с головой. Я это поняла по тому, что за два дня до этого Стрекоза демонстративно вселилась в отель в Холланд-парке в три часа утра. Оставалось совершенно непонятным, как она туда добралась и что произошло после. Обнаружилось, впрочем, что она перед этим съела гамбургер и — каким-то неведомым образом — в предшествующие сорок восемь часов стала почетно-бесплатным членом трех ночных клубов. Очевидно, Стрекоза к тому же что-то вытворяла с персоналом отеля, поскольку каждый раз, когда кто-нибудь из горничных или портье в дальнейшем встречался с ней, он или она смотрели на Стрекозу с выражением ужаса и стремительно уносились прочь.
Понимаете, о чем я?
Признаться, я рассчитывала на то, что все куда-нибудь уезжают на выходные. Я намеревалась совершать долгие пешие прогулки и любоваться цветущими вишнями и приземистыми белыми зданиями, которые были повсюду. Даже если у вас нет мужчины, Лондон остается романтическим городом (не то что Нью-Йорк) — вы здесь видите и небо, и полную луну по ночам. Когда вы идете по улице, люди в кафе кажутся достойными внимания, как и в закусочной на углу, где женщина за прилавком говорит, что ей нравятся мои туфли. В магазин заходит молодой человек с цветами, и она покупает себе цветы. Мы смотрим в окно и видим проезжающую мимо забавную машину, которая на самом деле наполовину лодка и способна плавать.
Может случиться все, что угодно, думаю я.
Но на мне по-прежнему висит это дурацкое задание.
Я не ржал
Накануне вечером мы с Лисом пошли развлекаться на вечеринку в ресторан «Мо-Мо». Лис обещал, что там соберется «компания приятелей», а совсем не «шикарная компания», и так будет намного лучше. Выразилось же это исключительно в том, что Том Джонс, певец, пришел туда со своими телохранителями.
Хорошенькая девчушка в коротенькой цветастой юбке разгуливала по ресторану, полузакрыв глаза. По пятам за ней следовал Сонни Снут.
— Забавно смотреть, как богатая девочка пытается одеться стильно, — сказал Сонни. — Девочки из высшего общества не знают, что такое стиль. Они даже не слышали о Праде. Но знаете, кто еще хуже?
— Кто? — спросила я.
— Мальчики из высшего общества. Они ничего не знают о женщинах. Они не знают, как себя с ними вести.
— Как правило, чем длиннее имя, тем ничтожнее личность, — сказал Лис.
— И тем ничтожнее они в постели, — добавил Сонни.
Мне пришлось задать неизбежный вопрос:
— А правда ли, что они занимаются сексом, не снимая носков?
— Только в Челси, — ответил Лис.
Тут возникла Клер:
— Я ненавижу высшие классы, и я ненавижу низшие классы. Я люблю только средние классы.
— Я ненавижу любого, кто живет в Ноттинг-Хилле, — сказал Сонни, — даже несмотря на то, что я сам живу там.
Это было для меня уже, пожалуй, чересчур, поэтому я поехала в Ноттинг-Хилл, в крошечный ночной клуб «Уорлд», где сидели растафары и какой-то необычайно замызганный англичанин танцевал сам с собой. Мой старый приятель Джеральд Душитель сидел там со своим другом Криспином. Они пили водку из пластмассовых стаканчиков.
— Детка! — воскликнул Джеральд. — Что ты делала на вечеринке в Сохо? Тебе следует находиться в Ноттинг-Хилле. Или лучше в Шепардз-Буш. Все самое важное происходит там. Мы с вами новая буш…жуазия!
— Я терпеть не могу людей из Ноттинг-Хилла, — угрюмо бросил Криспин. — У них у всех какая-то дикая жизнь, и они говорят, что не хотят жениться, а потом женятся. И еще все твердят, что у них нет денег, а потом разъезжают на «мерсах».
— Прости, пожалуйста, но разве ты сам не намерен жениться? — спросила я.
— Он живет в Шепардз-Буш. Так что все в порядке, — ответил за приятеля Джеральд.
— Что бы ни случилось, никогда не встречайтесь с типами из Челси, — предупредил меня Криспин. — Они все из высшего общества, и они признают только готический секс.
Готический секс?
— Я однажды переспал с аристократкой, — продолжал он, — она могла кончить, только если воображала, что я — ее лошадь. — Криспин выпил мой коктейль. — Я не ржал и не делал ничего такого, но мне пришлось-таки ей подыграть.
Ну, мне все равно предстоит с кем-то переспать, так что этим «кем-то» вполне может оказаться и мужчина из Челси.
— У них у всех маленькие члены, и они все импотенты, — сказал Криспин. — Это все из-за воды. Система водоснабжения в Лондоне загрязнена женскими гормонами.
— Ага, — кивнула я, — вот, значит, почему англичане так много болтают.
И поэтому я — тайком от всех, как мне казалось, — в Страстную пятницу отправилась разгуливать по Челси. Я искала какого-нибудь типичного англичанина из Челси — одного из тех, которые не снимают носков во время секса, имеют члены микроскопических размеров и кончают за две минуты. Или раньше. Не могу сказать, чтобы меня это сильно привлекало.
Я прохаживалась возле кафе «У Джо», когда столкнулась с Чарли, человеком, с которым я познакомилась пару дней назад в баре «Затмение». Это тоже было в Челси. Чарли — один из тех англичан, которые развелись, но продолжают носить обручальное кольцо.
— Я тебя несколько дней разыскиваю, — сказал он. — Ты должна прийти на ленч. Будет Далматинец.
Далматинец был не собакой, а крайне веснушчатым английским лордом.
— А может, еще кое-кто придет, — добавил Чарли, — Рори Сент-Джон Каннингснот-Бедуордс.
— Длинное имя.
— Ну и что с того? Все нормально, — пожал плечами Чарли. — Он очень, очень занятный парень. И настоящий англичанин. На самом деле я не слишком-то хорошо его знаю, мы познакомились прошлым вечером в «Чайна уайт», но он очень забавный. Я думаю, он замечательно подойдет для твоего исследования. Понимаешь, он типичный англичанин.
— Потрясающе. — Я представила этого несомненно ужасного Сент-Джона Каннингснот-Бедуордса — коротенького, толстого, лысого и в возрасте около пятидесяти.
Я ошиблась только наполовину.
Чарли, Далматинец и я сидели, попивая «Кровавую Мэри» и покуривая сигареты, когда произошло явление Рори собственной персоной. Он вошел в ресторан с тем важным видом и затаенной энергией, которые притягивают всеобщее внимание. Ему было за тридцать, он был хорошо сложен, одет в джинсы и дорогой замшевый пиджак, и, хотя у него имелась небольшая проплешина, он отличался той особой красотой, какой могут быть красивы англичане и никогда — американцы.
Чего уж там, он оказался чертовски хорош собой, но при этом совершенно невыносим.
— Ага, — сказал он, — вы, должно быть, американка?
— Да, — ответила я, — а вы, должно быть, англичанин.
Он сел.
— О чем беседуем? — поинтересовался он, прикуривая сигарету от разовой зажигалки, но в серебряной оправе. Он весьма щепетильно относился к аксессуарам.
— А как вы думаете? — спросила я.
— Понятия не имею, — ответил он, — как вновь прибывший, я желал бы ознакомиться с предметом разговора.
В это самое время Далматинец как раз рассказывал о том, как однажды он занимался сексом со своей прежней подружкой в турецких банях в Германии. В парилке были и другие люди, но из-за пара они не могли видеть, кто занимается сексом, и от этого они буквально на стенку лезли.
— Секс, — ответила я.
— Самое растиражированное занятие на земле, — заявил он. — Нет, правда. Я нахожу, что это дьявольски скучно. Однообразно. Туда-сюда, туда-сюда. То туда, то сюда. Через две минуты мне начинает хотеться спать. Ну конечно, я слыву ужасным в постели. У меня крошечный член, с половину моего мизинца, и я кончаю почти мгновенно. Иногда быстрее, чем успеваю сказать «привет».
— Вы просто супер, — усмехнулась я.
— Я знаю это, но не имею ни малейшего представления, откуда вы это знаете.
Я молча улыбнулась.
— Я слышал, вы интересуетесь англичанами, — сказал он, — и расскажу вам все, что нужно знать, прямо сейчас. Англичане — дикая воинствующая раса.
— Я и не знала, что англичане — это раса.
— Думаю, вам стоит пообедать вдвоем, — сказал Чарли.
«Да ты голубой!»
Далматинец предложил отвезти меня после ленча в дом моей подруги Люсинды. Рори согласился составить мне компанию. Автомобиль был двухместный.
— Надеюсь, вы не против, — сказала я ему, — мне, похоже, придется сидеть у вас на коленях.
— Я ничуть не против, по правде говоря, это доставит мне удовольствие.
Я села на колени Рори, и он обнял меня. Отличительная особенность англичан — по крайней мере англичан этого типа, — состоит в том, что вы никогда не знаете, куда вас с ними занесет в следующую минуту.
— Вы можете положить голову мне на плечо, если хотите. Так удобнее, — предложил он и начал поглаживать мои волосы. Затем он прошептал мне на ухо: — Что мне в вас нравится, так это то, что вы все время наблюдаете. Например, за мной.
Люсинда жила в Челси. Я быстро выбралась из машины и взбежала по ступенькам к ее выкрашенному белой краской дому. Я была до некоторой степени потрясена.
— Дорогая… — сказала я.
— О, дорогая! — ответила Люсинда. Она только что вышла замуж за палеонтолога и сейчас отбирала образчики декоративных тканей для отделки дома.
— Мне кажется, я встретила человека, — сказала я.
— Дорогая, это чудесно! Как его зовут?
Я назвала имя.
— О, он очень милый. Но знаешь, дорогая, — Люсинда внимательно посмотрела на меня, — я слышала, что в постели он просто ужасен.
— Я знаю, — кивнула я, — это первое, что он мне сообщил.
— Ну, если он рассказывал тебе, значит, все в порядке. — Она обняла меня. — Я так рада за тебя. А об этом не беспокойся. Все англичане ужасны в постели.
Обедать я поехала в дом Рори. Я никак не могла решить, что надеть, поэтому натянула свои армейские брюки. Я сильно нервничала. И стоило ли меня за это осуждать?
У меня еще никогда не бывал запланирован секс с человеком, у которого член с половину мизинца.
— Успокойся, — сказал он беззаботно, — все будет в порядке.
— Мне нравится твоя квартира, — заметила я. Там было полно пузатых кушеток и кресел и всякого антиквариата. Там был камин. Еще там было довольно много вощеного ситца, но я не обратила на это особого внимания, потому что у большинства англичан, живущих в Челси, есть вощеный ситец.
— Да, — кивнул он, — здесь ужасно… уютно, ведь правда?
Потом мы пили шампанское. Американцы почти никогда не пьют шампанское, поскольку считают, что это напиток для маменькиных сыночков. Потом мы врубили музыку и танцевали как сумасшедшие. Американцы почти никогда не танцуют. А потом меня вдруг словно током ударило.
Мне захотелось закричать: «О Боже, да ты голубой!»
Ну конечно. Шампанское, танцы, ситец… В Нью-Йорке все это могло быть только у голубого.
Я выключила музыку.
— Послушай, — сказала я, — мне надо поговорить с тобой о чем-то важном.
— Да?
— Ты, возможно, сам это не вполне осознаешь… на самом деле, возможно, ты спрашиваешь себя, почему тебе не нравится секс с женщинами… Но, если честно, я думаю, ты голубой! — выпалила я. — И наверное, тебе стоит это признать. Разве тебе не будет намного лучше, если ты откроешься?
— Я обдумывал эту возможность, — медленно проговорил Рори, — и пришел к выводу… что я не голубой.
— Голубой, — настаивала я.
— Нет, — сказал он.
— Ну посмотри. Тебе не нравится секс с женщинами. Ну? О чем это говорит? Конечно, я вовсе не против. Ты, по-моему, просто чудесный парень, и…
— Я не голубой, — снова повторил он, а потом добавил: — Я знаю, что ты хочешь поцеловать меня.
— Не хочу я тебя целовать, — возразила я.
— Ты хочешь поцеловать меня, и это всего лишь вопрос времени…
Тремя днями позже мы наконец выбрались из постели.
Детские пудинги
Я поехала в Ноттинг-Хилл навестить Софию. Она выходила замуж и занималась тем, что рассовывала по конвертам свадебные приглашения.
— Я встречаюсь с мужчиной из Челси, — сказала я, — мы с ним уже пять дней. Мы вместе принимаем ванны и поем.
Она вздохнула:
— С англичанами вначале всегда так. А как он в постели?
— Великолепен, — ответила я.
— Ну, они могут быть великолепными поначалу. Это они делают, чтобы охмурить тебя. А потом они больше об этом не заботятся. Одна моя подруга говорит, что ее муж туда-сюда пару раз — и кончает.
— Посмотрим, — сказала я.
— Может, тебе и повезет, — продолжала София, — но вообще-то мужчины в Лондоне не подарок. Я выхожу замуж только потому, что знаю своего жениха уже десять лет. Но, как правило, вступать в брак хотят мужчины, а деловые женщины — нет. Это намного удобнее для мужчины, чем для женщины.
София смешала для нас водку с тоником.
— Англичане просто ничего не делают. Они лентяи. Они не способны на какие бы то ни было усилия. Все приходится делать женщинам. И все оплачивать тоже. Дом, машину, еду… Все, чего хочет мужчина, это чтобы ему дали побездельничать.
— А англичане смотрят фильмы про кунг-фу?
— Бог мой, нет! Они не такие идиоты. Но им нравится, чтобы ты постоянно готовила им детские пудинги.
— Детские пудинги? Ты имеешь в виду… детское питание?
— Да нет. Ну, знаешь, сладкое. Яблочный пирог.
О!
Я снова пошла домой к Рори.
— Ты хочешь, чтобы я готовила тебе детские пудинги? — спросила я.
— Ох, киска, — не понял он, — какие еще детские пудинги?
— Ты сам знаешь. Яблочный пирог, — ответила я.
— Ну, вообще-то да, я люблю яблочный пирог. Ты хочешь испечь мне яблочный пирог?
— Нет! — отрезала я.
— Ну ладно, а как насчет яиц?
Мы провели вместе две недели. Мы катались по Лондону на его мотороллере и каждую ночь пытались лечь в постель пораньше, но в результате всегда пролеживали без сна с часу до четырех утра и болтали. Он рассказывал, как его пороли в Итоне и как он однажды попытался затолкать свою нянечку в шкаф с игрушками.
— Не знаю, что делать, — сказал он, — у меня в голове смешались слова на «в»: «вожделение», «влюбленность»…
Я хотела ответить: «Что ж, соберись и приведи мозги в порядок», — но я была не в Нью-Йорке.
— Хочешь познакомиться с моими друзьями? — спросил он.
Его друзей звали Мэри и Харольд Уинтерс, они жили в большом доме в деревне. Вероятно, это была именно такая жизнь, о которой мечтает всякая одинокая женщина, проводящая унылые ночи в крошечной нью-йоркской квартирке: собственный просторный дом, собаки, дети, «мерседес» и веселый, обворожительный, очень «домашний» муж. Когда мы вошли, двое светлоголовых ребятишек помогали Мэри лущить горох.
— Я так рада, что вы пришли, — сказала Мэри, — вы как раз вовремя. У нас тут все затихло.
В следующий же момент вулкан взорвался.
Другие дети (всего их было четверо) ворвались в кухню, громко крича. Собака наделала на ковер. Няня порезала палец, и ей пришлось поехать в больницу.
— Вы не искупаете Лукрецию? — попросила Мэри.
— Кто из них Лукреция? — уточнила я. У всех детей были имена вроде Тиролиан или Филомена, и было трудно запомнить, кто есть кто.
— Самая маленькая, — ответила она, — с чумазым личиком.
— Ну конечно, — улыбнулась я, — я обожаю возиться с детьми.
Это была ложь.
— Пойдем, — обратилась я к маленькому созданию, которое сумрачно уставилось на меня.
— Обязательно вымойте ей волосы. И добавьте кондиционер.
Каким-то образом я добилась, чтобы девочка взяла меня за руку и повела вверх по лестнице в ванную. Она довольно охотно сняла одежду, но потом начались трудности.
— Не трогай мои волосы! — завопила она.
— Я буду это делать, — возразила я. — Волосы. Чудесные чистые волосы. Шампунь. Разве ты не хочешь быть хорошенькой девочкой с чистыми волосами?
— А ты кто? — задала она вполне уместный вопрос, раз уж была совсем голенькая перед совершенно незнакомой теткой.
— Я подруга твоей мамочки.
— А почему я тебя ни разу не видела?
— Потому что меня здесь ни разу не было.
— Ты мне не нравишься, — заявила девочка.
— Да и ты мне не нравишься. Но я все-таки вымою тебе голову.
— Нет!
— Послушай-ка, маленькая чумазая мышка, — сказала я угрожающе, — я вымою тебе голову, и точка. Поняла?
Я налила ей на голову шампунь, и она тут же принялась кричать и метаться, будто я пыталась ее зарезать.
В разгаре нашей схватки в ванную комнату вошел Рори.
— Разве не здорово, — спросил он, — чудесно, правда?
— Чудесно, — ответила я.
— Эй, привет, сейчас вылетит птичка! — попытался он отвлечь ребенка.
Маленькое создание завопило еще громче.
— Ничего себе! Я тебя внизу подожду.
— Рори, — взмолилась я, — ты мне не поможешь?
— Извини, — ответил он, — но купание детей — женское дело. Я пойду вниз, открою бутылку шампанского. Знаешь, мужчина на кухне… и все такое прочее…
— Я просто восхищаюсь вами, — сказала Мэри после обеда, когда мы с ней мыли посуду. — Вы такая умная. Занимаетесь своим делом, не позволили закабалить себя замужеством. Это отбирает столько сил!
— О Мэри! — сказала я. Она была из тех чудесных англичанок, которыми так гордятся британцы: красивый овал лица, чистая светлая кожа, голубые глаза. — В наших краях то, что вы имеете, очень ценится. Муж, дом, четверо… прелестных… ребятишек. Этого хочет каждая женщина.
— Вы очень добры. Но вы говорите неправду, — сказала она.
— Но ваши дети…
— Ну конечно, я люблю своего мужа и своих детей, — объяснила она, — но временами я чувствую себя такой незаметной. Если что-нибудь случится со мной, интересно, будет ли им не хватать меня? Я знаю, что им будет не хватать того, что я для них делаю. Но будет ли им не хватать меня?
— Я уверена, что это так.
— А я — нет, — сказала она, — знаете, это все игра воображения. Когда-то я хотела быть художницей. Но у меня была и светлая мечта — мечта о дне моей свадьбы. А потом она сбылась. Однако вскоре, почти тут же, появляется темная мечта. Об этом вам никто не расскажет.
— Темная мечта?
— Я думала, так только у меня, — продолжала Мэри, вытирая руки кухонным полотенцем, — но потом поговорила с другими замужними женщинами. У них тоже такое бывает. Вы представляете себя всю в черном. Вы все еще молоды, на вас большая черная шляпа и шикарное черное платье. И вы идете за гробом вашего мужа…
— О Господи!
— Да, — сказала она. — У вас есть мечта, что ваш муж умрет, у вас останутся ваши дети, вы все еще молоды и… свободны.
— Понимаю, — кивнула я.
В кухню вошли Рори и Харольд.
— Вам помочь? — спросили они.
— Уже все готово, — весело ответила Мэри.
До Лондона мы с Рори добирались поездом. На следующее утро мне надо было уезжать. Пора было возвращаться в Нью-Йорк.
— Послушай-ка, киска, — обратился он ко мне, — мы будем вести себя как взрослые или поплачем?
— А как ты думаешь? — спросила я.
— До свидания, киска, — сказал он.
— До свидания, — сказала я.
— Я люблю тебя, — произнес он. — Ну иди. Тебе лучше пойти сейчас.
Лепестки сыпались с отцветающих вишен и ложились на тротуар. Я ступала по ним, приминая к асфальту.
Боже, думала я, ну что мне теперь делать?
Стрекоза ответила: будь благоразумна.
И я, конечно же, забралась в такси и поехала в аэропорт.
Но чего же мне хотелось на самом деле?
Я села в самолет, на свое место. Сбросила туфли.
Рядом со мной сел мужчина. Он был высокий, темноволосый и стройный; на нем были брюки от Прады. У него были густые волосы и умное, интересное лицо. Он раскрыл журнал «Форбс».
Это мой тип, подумала я.
Господи, какая я ветреная. Всего два часа, как я рассталась с Рори, и вот уже думаю о другом мужчине.
Так что же мне было нужно?
Сказка.
Мне нужна была сказка, большая, великолепная, дух захватывающая сказка о незамужней деловой женщине, которая приехала в Лондон с деловым поручением и встретила мужчину своей мечты, и вышла за него замуж. Она получила большое обручальное кольцо, и большой дом, и прелестных детей, и жила счастливо до конца своих дней. Но сказки не становятся явью, как бы страстно мы этого ни желали.
И это не так уж плохо.
Где-то над Ньюфаундлендом, за два часа до посадки в аэропорту Кеннеди, мужчина, сидевший рядом со мной, наконец-то заговорил:
— Извините, но в вас есть что-то очень знакомое. Можно спросить вас, чем вы занимаетесь?
— Я писательница, — ответила я.
— Ах да, — сказал он, — я знаю, кто вы. Вы та знаменитая одинокая женщина, которая пишет об одиноких женщинах и… э-э…
— О сексе, — закончила за него я.
— Да. — Он раскрыл новый журнал. Казалось, он был несколько застенчив.
— Извините, — обратилась к нему я, — но в вас тоже есть что-то знакомое. Можно спросить, чем вы занимаетесь?
— О, — ответил он, — я бизнесмен.
— Я так и думала.
— Вот как? Почему же?
— Из-за того, что вы читаете, — объяснила я.
И после этого мы разговорились. Выяснилось, что мы родились почти в один и тот же день и выросли в городах с одинаковым названием — Гластонбери, хотя его Гластонбери находился в Англии, а мой — в Коннектикуте.
— Что ж, — сказал он, — этого не совсем достаточно для того, чтобы создать семью, но это хорошее начало. Вы не против поужинать со мной сегодня?
И мы поужинали. И как-то так вышло, что одно совпадало с другим. А сейчас все, что я могу сказать, это что мои друзья очень рады за меня, а моя мама не устает донимать меня разговорами о свадебных приготовлениях.
Но это, конечно, уже другая история.
Назад: Часть III. Оттенки платины
Дальше: ВСЁ НА ПРОДАЖУ (роман)
