Душа Винни в смятении
Мир устроен несправедливо. (Или, может, дело не в мире, а в ней самой? Может, она ведет себя как глупая школьница? Впрочем, Винни знает: это не так. Она не глупа. Иногда ей в голову приходит мысль, что следовало бы придумать тест на глупость, пока ребенок находится в утробе матери, а выявленных тупиц просто абортировать. Она понимает, что против такой идеи тут же последуют контраргументы вроде: «А кто будет определять, кто есть тупица?» И на это у Винни есть ответ. Она сама. Она с радостью возьмет на себя эту роль.)
Потом Винни заходит на сайты других писателей, с которыми она и Джеймс знакомы, — тех, что опубликовали книги за последний год. Она проверяет рейтинги продаж. Если рейтинг оказывается совсем низким и количество проданных экземпляров не впечатляет, тут уж Винни ничего не в состоянии с собой поделать. Она испытывает радость.
Пора этому положить конец. Однако она не может. Ведь это — исследование. Что будет, если Джеймс напишет книгу? Винни хочет подготовиться к такому повороту событий. Ей нужно выработать иммунитет против неизбежных отрицательных отзывов читателей. Она понимает, что их нельзя воспринимать как личные оскорбления, но для нее они будут именно таковыми. Она все принимает слишком близко к сердцу. Особенно самое себя.
А может, это и к лучшему, если Джеймс вообще не напишет никакой книги. (Вероятно, им давно стоило перебраться в Вермонт и поступить на работу в маленькую местную газету. И через пару месяцев для них это было бы все равно что умереть — все, кого они знали, о них позабыли бы, а Винни к подобному шагу не готова. Еще не готова.)
Звонит телефон. Винни поднимает трубку:
— Слушаю.
— Это я, — звучит голос Джеймса.
— Привет, — отвечает Винни. И тут она вдруг вспоминает, что ей еще надо массу всего переделать. Иными словами — работать.
— С тобой все в порядке? — спрашивает Джеймс.
— Я в цейтноте. Нужно переделать казиллион разных дел.
«Вечно трещит о своем казиллионе, а по мне, так лучше б заткнулась, — думает Джеймс и тут же задается вопросом: — Почему ты мне не уделяешь внимания? Почему ничего не сделаешь, чтобы мне стало легче на душе? Почему вечно только «я» да «я»?» Но вслух он говорит:
— Сегодня утром мне позвонили. От Клея. Скоро сюда приедет Таннер.
— Да неужели? — Винни еще и сама не понимает, как реагировать на эту новость.
— Он будет на премьере своего фильма. В четверг.
— Угу, — говорит Винни. Впервые за все последние дни она твердо знает: Джеймс думает о том же, что и она. — Очередной…
— Ага. Сплошная пальба и разбрызганные мозги, большой бюджет — очередной шедевр «Парамаунт пикчерз».
— Полагаю, нам придется пойти. — Винни издает протяжный вздох.
— Тебе там быть не обязательно, — отвечает Джеймс. — Но мне придется.
— Если ты пойдешь, то и я пойду, — говорит Винни.
— Отлично, — произносит Джеймс упавшим голосом.
— Ты что, не хочешь, чтобы я туда пошла? — спрашивает Винни с угрозой.
(«Почему она сразу же начинает говорить угрожающим тоном? — думает Джеймс. — Даже осы, и те, прежде чем ужалить, позволяют какое-то время их погонять».)
— Я очень хочу, чтобы ты туда пошла, — говорит он. — Но ты ведь терпеть не можешь такие мероприятия.
— Вовсе нет.
— Нет, именно так.
— Я их отнюдь не ненавижу. Просто нахожу скучными. Ты же знаешь, как я отношусь к тем, кто преклоняется перед знаменитостями.
— Таннер хочет, чтобы я там был, — заявляет Джеймс.
— Не сомневаюсь, он хочет видеть нас обоих. Но это вовсе не означает, что мы должны исполнять любые его желания.
— Он появляется в городе всего два раза в год, — продолжает Джеймс. — Я хочу там быть.
(«И не сомневаюсь, — думает Винни. — Чтобы кадрить там безмозглых блондинок».)
— Отлично, — говорит Винни. И кладет трубку телефона.
Теперь всю неделю ей придется «беспокоиться» (именно «беспокоиться» а не «переживать») из-за Джеймса. Особенно из-за того, что он будет делать (как станет себя вести), пока Таннер находится в городе. Она начнет часами раздумывать о поведении Джеймса (а ведь это время она могла бы посвятить куда более важным делам, например, обдумыванию творческих замыслов). Теперь же ей придется ломать голову над различными вариантами «а что, если?». Например: если Джеймс будет шляться всю ночь напролет с Таннером (такое уже случалось), она с ним разведется. Или: если Джеймс вздумает волочиться (униженно и жалко) за какой-нибудь актрисой из фильма Таннера, Винни выставит его за дверь. И еще вариант: если Джеймс напьется и наблюет из окна такси (в очередной раз), она выбросит в окно всю его одежду. (Джеймсу невдомек, что он ходит по тонкому льду. Очень тонкому льду.)
Штрафные очки Джеймса стремительно нарастают: Винни знает его уже десять лет и до сих пор ему не доверяет. Он так и не научился вести себя как надо. На него нельзя положиться (даже когда речь идет о выборе продуктов в супермаркете). Он ведет себя как ребенок (большой, взрослый ребенок). Он все более явственно проявляет свое ничтожество. (И к тому же не платит по счетам.)
Вполне возможно (или даже наверняка) ей станет легче жить без него: забот будет меньше.
Винни щелкает клавишей компьютера и открывает свой почтовый ящик.
В кабинет заходит ее ассистентка. Винни отводит взгляд от компьютера. Темные волосы ассистентки всклокочены. Губы небрежно подкрашены красной помадой, черная мини-юбка, чулки вообще отсутствуют; видавший виды черный свитер с V-образным вырезом (под ним, к счастью, надет лифчик), дешевые черные туфли. Вид у нее такой (извините за сравнение), словно ее крепко отодрали и даже не дали подмыться.
Ассистентка плюхается на кушетку и спрашивает:
— Что нового?
(«Что нового?» — как будто это Винни ее помощница и это она вломилась в ее кабинет.)
Винни никак не может понять, как следует реагировать на подобное приветствие.
— Как твои дела? — справляется Винни. Причем быстро. Тем самым она дает понять ассистентке, что это они в офисе. И что она тут босс.
Ассистентка изучает свой маникюр. Ногти покрыты лаком цвета бурой грязи.
— У меня инфекция мочеточника. Может, отпустите меня пораньше с работы?
Нет, наверняка ее кто-то крепко отодрал и даже не дал подмыться.
— Нет, — отвечает Винни, — на вторую половину дня у меня назначено важное совещание по Интернету, и вы мне будете нужны. Кто-то должен заниматься текущими делами. — (Журнал расширяет свой веб-сайт, и начальство рассчитывает на Винни. Даже очень полагается. А это сулит дополнительные деньги.)
— У меня там все болит, — сообщает ассистентка.
Винни хочет сказать ей — нет, заорать во весь голос, — чтобы та прекратила так часто заниматься сексом, но не может этого себе позволить.
— Купите немного клюквенного сока. И примите пять тысяч миллиграммов витамина С.
Ассистентка продолжает сидеть на месте.
— И все? — спрашивает она.
— Что значит «все»? — удивляется Винни.
— Что вы сказали.
— Насчет чего?
— Сами знаете.
«Нет, ничего я не знаю!» — хочет закричать Винни, но спокойно отвечает:
— Я вас не понимаю.
— И я вас тоже.
— Что вам не понятно?
— Да ничего, — пожимает плечами ассистентка, поднимается с кушетки и плетется в свой закуток. (Как собака в конуру.)
Винни пытается сосредоточиться на электронной почте. Психоаналитик постоянно твердит, что ей не следует зацикливаться на этих «а что, если».
А что, если Таннер утащит Джеймса на целых две ночи и Джеймс проведет их в компании проституток? Как ей тогда быть?
Винни ничего не может с собой поделать. Впрочем, так с ней всегда.
Новая теория Джеймса
Всю неделю накануне приезда Таннера Винни пребывает в состоянии озабоченности, а Джеймс — радостного возбуждения. Они оба понимают, что все это может плохо обернуться, и оба намерены это обсудить.
Джеймс и Винни знают: когда в городе появляется Таннер, Джеймсу могут сойти с рук всяческие безобразия. Таннер — это просто беда. (Он плохо влияет на Джеймса.) Таннер настолько испорчен, что когда Джеймс вытворяет безобразия в его компании, Винни всегда винит в этом Таннера. Винни считает (знает?), что Джеймс ни за что не вытворял бы этих безобразий, не окажись поблизости Таннер. И она права, Джеймс действительно бы их не вытворял. У него духа не хватило бы поступать наперекор Винни.
Зато у Таннера — предостаточно. Таннеру наплевать на то, что думает Винни. (Наверняка он считает ее занудой. Так же о ней начинает думать и Джеймс. Ему хочется, чтобы Винни вытворила что-нибудь интересное, например, убралась восвояси. Тогда, может, он снова ее полюбит. Или найдет себе кого-нибудь еще. Вроде какой-нибудь большегрудой шведки ростом под метр восемьдесят.) Винни хотелось бы контролировать Таннера (так же, как она контролирует Джеймса), но у нее не получается. С Таннером Винни ничего не может поделать.
Таннер — настоящая кинозвезда, а Винни — нет.
Таннер — знаменитость. В отличие от Таннера Винни всего лишь незаметная журналистка. В отличие от Таннера Винни — женщина. Женщины для Таннера ничего не значат; так, существа, пригодные для секса. (Джеймсу хотелось бы относиться к ним подобным же образом. В таком случае, возможно, он смог бы ощущать себя мужчиной. Но у него не получается. Ведь Винни — мать его ребенка. Она выносила их сына в своем чреве. Сразу вслед за сыном из нее потекла какая-то зеленая жижа, и Джеймс пожалел, что никто его об этом заранее не предупредил. Напоминало это зеленоватую жижицу под панцирем омара. Порой когда он занимается с Винни оральным сексом, то начинает думать об этой зеленой жиже. И ничего не может с этим поделать. Его охватывает чувство вины. А иногда вспоминает о том, как однажды занимался сексом, еще учась в колледже. С той сумасшедшей девчонкой, которая попросила его трахнуть ее в попку, а потом отсосала его член. От этого он тоже до сих пор испытывал вину.)
Но главное в Таннере то, что он — мужчина. Когда Джеймс и Таннер делили комнату в общежитии Гарварда, Таннер в конце каждой недели успевал поиметь одну, а то и двух новых женщин. (А однажды — целых пять. И всех до одной оттрахал.) Женщины буквально гонялись за ним. Засыпали его записками. Обрывали телефон. Угрожали самоубийством. А Таннер их ни во что не ставил. Он плевать на них хотел.
— Ну и пускай эта сучка порешит себя, — однажды заметил он.
Джеймс рассмеялся, но чуть позже не удержался, позвонил этой девушке и пригласил ее на чашку кофе. В течение трех часов он выслушивал ее излияния по поводу Таннера, а потом сам попытался ее трахнуть. (Однако она лишь позволила ему засунуть пальцы во влагалище. И все время, на протяжении их жалкого, скомканного сближения, хныкала и всхлипывала: «Хочу Таннера».)
Джеймс считает (и Винни придерживается того же мнения), что однажды с Таннером приключится что-нибудь плохое. Это просто неизбежно. Его арестуют или (на это надеется Винни) он влюбится, а предмет страсти не ответит ему взаимностью. Или (на это надеется Джеймс) он выпустит три плохих фильма подряд и его карьере придет конец. Но ничего подобного не происходит. Напротив, Таннер становится все богаче и знаменитее. Он выпускает ужасные блокбастеры, а критики тем не менее начинают воспринимать его всерьез. Он волочится за кинозвездами и заводит романы на стороне. Играет в гольф и катается на лыжах. Он курит сигары (и балуется наркотиками, когда ему приспичит). Он поддерживает демократическую партию, зарабатывает как минимум двадцать миллионов долларов в год (а может, и больше) и при этом (как считает Джеймс) ничего не делает.
Джеймс хотел бы возненавидеть Таннера, но не может. Впрочем, не будь они друзьями, наверняка бы возненавидел. Даже, вероятно, согласился бы с Винни, что Таннер представляет собой продукт потерявшего ориентиры, поверхностного в суждениях и плохо образованного общества, в котором человека оценивают исключительно по его внешним данным, и если бы люди знали, каков Таннер в действительности, они бы не стали с такой легкостью выкладывать по семь, восемь или девять долларов ради того, чтобы увидеть его в очередном фильме.
А впрочем, может, и стали бы.
А если бы они этого не делали, то наверняка захотели бы, чтобы Таннер совершил что-нибудь еще похуже. Намного хуже. Например, возглавил бы армию, начал насиловать и разбойничать.
И именно этого, думает Джеймс, Винни не понимает в мужчинах. И никогда не поймет. И именно это, с радостью думает Джеймс, не позволит Винни превратиться в подлинную угрозу его мужскому началу. Винни не помешает ему оставаться дома и посещать порносайты в Интернете или играть в шахматы против собственного компьютера, или даже балбесничать в обществе сына, играя в жестокие компьютерные игры (Джеймс испытывает из-за этого легкие угрызения совести, но успокаивает себя тем, что готовит своего мальчугана к встрече с реальным миром, а кроме того, у мальчика это так здорово получается — и голова работает, и реакция быстрая), пока Винни работает в своем небоскребе. («Она воображает себя мужчиной, но на самом-то деле, — думает Джеймс, — никакой она не мужчина, даже несмотря на то что носит брючные костюмы, а когда мы познакомились — надевала блузки, которые подвязывала ленточкой вокруг шеи наподобие галстука-бабочки».)
Это и есть то самое, что знает Джеймс и чего не знает Винни: мужчин укрощать нельзя.
Мужчины от природы необузданны.
Мужчинам постоянно хочется вступать в связь со множеством разных женщин.
Джеймс всегда это знал (разве это не известно всем остальным мужчинам, и разве они не твердили об этом на протяжении последних тридцати лет своим женщинам, а те их не желали слушать?). Но теперь Джеймсу кажется, что он представляет это несколько по-другому.
Джеймс в последнее время много читал о шимпанзе.
Он внимательно изучал все, что под руку попадало об этих обезьянах.
Шимпанзе — твари свирепые. Глубокой ночью они совершают набеги на сородичей из других племен. Крупные шимпанзе (самцы-альфа) хватают маленького шимпанзе (бета-самца) и безжалостно убивают его, хотя тот визжит от боли и ужаса. Потом самцы-альфа утаскивают нескольких самок и занимаются с ними сексом.
Джеймс приступил к изучению обезьяньего проекта (как он сам его окрестил), чтобы расквитаться с Винни. (Он и не помнит, за что именно хотел с ней посчитаться.) Но потом увлекся. В последнее время Джеймс постоянно искал научные статьи, размещенные в Интернете. Стал обмениваться письмами с учеными по электронной почте. Пока он толком не понимает, как истолковывать всю эту информацию, но чувствует: в ней кроется нечто важное. Очень важное.
У Джеймса появилась теория: Таннер — это самец-альфа.
Именно поэтому Таннеру сходят с рук все его выходки, а Джеймс готов ему аплодировать. (А впрочем, чем черт не шутит! Он и сам сможет набедокурить с Таннером, и ему это тоже сойдет с рук.)
— Винни, — говорит жене Джеймс, когда та вернулась с работы и сбросила туфли (она разувается сразу же, как только приходит домой. Говорит, будто туфли ей жмут, несмотря на то что предпочитает удобные мокасины на плоском каблуке). — Мне кажется, я нашел идею для нового очерка.
— Чуть позже, — уклоняется от разговора жена.
— Винни, — повторяет Джеймс и следует за ней.
Она заходит в крошечную спальню их сына, где их сынишка пытается читать своей ямайской няне книжку про динозавров.
— Пур… пур… — произносит мальчик.
— Пурпурный, — подсказывает Винни. (С нетерпением, мысленно отмечает Джеймс. У Винни не хватает терпения на их сына и вообще на детей терпения не хватает.)
— Лучше дай ему самому догадаться, — говорит Джеймс. И тут же по выражению лица Винни видит, что ляпнул что-то невпопад. В который раз.
— Джеймс, — обращается к нему Винни, — если бы я всякий раз дожидалась, пока окружающие сами обо всем догадаются, у меня бы на это ушла целая жизнь.
— Полагаю, ты имеешь в виду меня, — замечает Джеймс.
— Я сама уже не понимаю, о чем говорю, — бросает в ответ Винни.
(Явно лжет. Просто хочет избежать ссоры.)
Джеймс плетется вслед за Винни на кухню. Винни снимает серьги и кладет на разделочный стол. Потом открывает холодильник и вынимает три ломтика моркови.
— Я тут задумал написать очерк о шимпанзе, — говорит Джеймс.
Винни ничего не отвечает, лишь удивленно приподнимает брови и откусывает половинку морковного ломтика.
— Знаешь, сейчас появилось много новых теорий, — продолжает Джеймс. — Теорий, которые вполне применимы и к людям. Например, Таннер — это альфа-самец.
— Ты разговаривал с Таннером? — спрашивает Винни.
— Нет, — отвечает Джеймс. — Но я собираюсь с ним поговорить. По поводу этой теории. Я мог бы даже написать о нем. Использовать его в качестве примера.
Винни отвечает коротким злым смешком:
— Ты ведь знаешь, его агенты ни за что этого не позволят сделать.
— Я мог бы изменить его имя.
— Ты разговаривал с Клеем? — интересуется Винни.
(Снова она его игнорирует. А ведь раньше прямо из кожи вон лезла, когда он разговаривал с ней о работе.)
— Я же сказал тебе — да, разговаривал. Иначе как бы я узнал о приезде Таннера?
— Ну и как они там… Клей и Вероника?
— Не знаю, — говорит Джеймс беспомощно. В который раз он теряет контроль над разговором.
— Вероника все еще угрожает Клею разводом?
— Неужели она угрожала ему разводом?
— Так она, во всяком случае, говорила. Последний раз, когда мы виделись. Когда Таннер был в городе.
— Ах да, припоминаю, — кивает Джеймс. Он переходит на примирительный тон. Теперь это его единственное спасение. Каким-то образом Винни удалось перевести их разговор на скользкую, грозящую неприятностями тему. И для Джеймса такой поворот чреват проигрышем.
— Пора бы Клею поумнеть, — замечает Винни. — Она от него уйдет, если он будет вести себя так же, как в последний раз, когда сюда наведывался Таннер.
— Ты разговаривала с Вероникой? — спрашивает Джеймс.
— Я общаюсь с ней, только когда приезжает Таннер. Право, Джеймс, у меня так мало времени.
— Знаю.
— И к тому же она не настолько интересный человек. По сути дела — обычная домохозяйка.
— Ты права.
— Ты не против? Мне надо сделать еще кое-какие звонки, — говорит Винни. — У нас сегодня была важная конференция по Интернету, и, возможно, потребуется мое дальнейшее участие.
— Так это же здорово! — притворно восхищается Джеймс, после чего уходит в маленькую комнату, которую называет своим кабинетом. Он испытывает облегчение. Словно едва избежал крупной неприятности. И усаживается перед своим компьютером.
Что бы там ни было, говорит себе Джеймс, а все-таки их брак с Винни лучше, чем у Клея и Вероники.
Вероника — сестра Таннера и жуткая сучара, еще хуже, чем Винни. (Когда-то она была красавицей, но потом опустилась и растолстела.) У Клея и Вероники двое детей. Сам Клей — скульптор. Он становится знаменитостью. Имеет любовниц. (Вероника для него — что каменный жернов на шее. Она не работает и вообще никогда не работала. По крайней мере если Винни останется одна, она сумеет позаботиться о себе.)
Примерно через час в его кабинет заходит Винни.
— Я тут думала, — говорит она, — насчет этой твоей идеи.
— Ну и?…
— В ней есть скрытый порок. Если Таннер — альфа-самец, то кто же в таком случае ты, Джеймс? — Она загадочно улыбается и выходит из комнаты.
Глава 12
Случилось нечто ужасное
Таннер Харт в ударе. Сидя в дальнем конце вип-зала в «Хаосе» (в этот зал можно попасть только на особом лифте, доступ к нему осуществляется через отдельный вход, рядом с которым стоят два охранника и молодая дама со списком в руках), он курит одну за другой сигареты «Мальборо» в красной пачке и пьет мартини. Таннер Харт смеется. Таннер Харт щурится. Таннер Харт кивает, глаза его полны удивления, рот широко открыт.
— Ага, да-да, конечно, припоминаю. Мы встречались на съемках «Выкидного ножа», ну и как с тех пор ваша жизнь? У вас еще, кажется, была собака и что-то там с ней случилось, кажется, со слоном? Ах да, кошка, конечно, кошка. — И тут же обращается к кому-то еще: — Да, той ночью мы оторвались не слабо. Может, состыкуемся и куда-нибудь заедем? Ну ладно, потом обо всем потреплемся… У тебя все в порядке? А? Выглядишь классно!
Таннер Харт смотрит на часы. Скоро ему все это наскучит. (Идет очередной премьерный показ его фильма.) Через час он сможет прихватить очередную девчонку и отправиться в гостиничный номер. Потом его снова охватит скука. (И ему придется проделывать все то же самое по второму разу, что само по себе не менее скучно.)
— Джимми! — выкрикивает Таннер.
Сквозь толпу проталкиваются Джеймс и Винни Дийк. Они еще не успели снять пальто. Джеймс выглядит так, словно страдает от зубной боли. Винни кажется усталой и раздраженной. («С тех пор как женился на Винни и обзавелся ребенком, Джеймс так и катится по наклонной, — мысленно отмечает Таннер. — Вид как у заключенного. Придется мне его освободить. И Винни выглядит словно в воду опущенная — надо бы хорошенько ее оттрахать. Ее тоже следует вытащить на свободу».)
Тут Винни замечает Таннера и машет ему рукой.
— Сейчас мы с ним поздороваемся и тут же отправимся домой, — говорит она Джеймсу.
Джеймс ничего не отвечает. Он ждет удобного момента, чтобы удрать.
— Джимми — мой малыш! Джим-ми — детка! — Таннер хватает Джеймса за шею, покачивает из стороны в сторону. Потом отталкивает его и обеими ладонями сжимает лицо Винни. Притягивает ее к себе и целует прямо в губы. — Как я вас люблю, ребята! — говорит Таннер.
— Нас все любят, — отвечает Винни.
— Да, но я — больше всех, — улыбается Таннер. — Вы прошли сюда без проблем? Там у дверей стоят такие кретины. Я постоянно твержу об этом своим ребятам-пиарщиком, но все без толку. Джимми, где твой стакан? Эй, кто-нибудь, налейте этому парню коктейль! — во всю глотку вопит Таннер.
Потом он садится в кресло и откидывается назад. Хватает Винни и усаживает себе на колени.
— Берегись, малыш Джимми! — предупреждает он. — В один прекрасный день я ее у тебя украду.
«Был бы очень признателен», — думает Джеймс.
Винни хихикает и, выхватив у Таннера бокал мартини, делает большой глоток. (В присутствии Таннера Винни преображается: кокетничает. Причем омерзительно, отмечает Джеймс. Неужели она думает, что Таннер сможет увлечься ею?)
— Ух ты! Полегче, детка. Полегче! — говорит Таннер, забирая свой бокал и похлопывая Винни по бедру. При этом он просовывает руку ей под пальто. Винни не сопротивляется.
(Она ненавидит Таннера, но, стоит ей оказаться с ним рядом, она ничего не может с собой поделать. Она тут же начинает его обожать.)
— Ну как ты? — спрашивает Винни. — Только серьезно?
— Я отлучусь на минутку, — говорит Джеймс.
— Подожди-ка, браток, — просит Таннер и сует Джеймсу пузырек с кокаином. Потом он оборачивается к Винни и спрашивает: — Ну и как поживает моя будущая жена?
Джеймс в полном восторге. Он чувствует себя как напроказивший школьник, который только что стащил кусок мела у учителя. (Он действительно однажды утащил у учителя кусок мела, когда был еще совсем мальчишкой. И минуты три, пока не был пойман, просто ликовал от счастья. Тогда его отослали с уроков домой. И это ему удовольствия не доставило. Это было несправедливо. Ведь всему причиной был крошечный кусочек мела.) В туалете Джеймс сталкивается лицом к лицу с Клеем Райаном.
— О Боже! — восклицает Клей. — Я здесь пытаюсь спрятаться от жены.
— И я тоже, — признается Джеймс. Передает Клею пузырек с кокаином. Клей сует в нее кончик автомобильного ключа и подносит его к носу.
— Ну и как там сестра Винни, Эви? — интересуется Клей.
— Горячая штучка, — отвечает Джеймс.
Эви хочет трахнуться с Таннером, и подобная перспектива ее возбуждает.
Она уже три раза встречалась с Таннером, и всякий раз тот улучал момент слегка ее полапать. Это он так давал понять, что, если она не прочь с ним перепихнуться, он тоже возражать не будет.
Эви говорит себе, что ничего из этого не выйдет (на самом-то деле она думает: а вдруг что-нибудь получится и каким-то неведомым образом она окажется той самой, «единственной»), но по большому счету ей все равно. Она просто хочет хоть разок с ним трахнуться. Просто понять, что в результате получится. (Ей хочется переспать с кинозвездой. Она хотела бы переспать со множеством кинозвезд. А кто бы от этого отказался?)
У двери в мужской туалет Эви сталкивается с Джеймсом и Клеем.
Вид у них такой, словно они только что нашкодили. Джеймс вытирает нос. (Джеймс такой тусклый, думает Эви. Просто жалкий! И как только Винни может с ним спать? У него и волос-то нет.)
— Винни не видели? — спрашивает Эви.
Пока Джеймс и Клей провожают Эви в туалет, Джеймс говорит ей:
— Я этого никогда не делаю.
— Да ладно тебе, Джеймс, — отвечает Эви.
— Не рассказывай Винни, — просит ее Джеймс.
— Я все расскажу Винни, — говорит Клей. — Раструблю об этом на весь гребаный мир. Включая собственную жену. Катись она к едрене фене!
У выхода из туалета они наталкиваются на Таннера. Таннер, Клей и Эви снова заходят в туалет. Джеймс отправляется к бару, выпить. Таннер в кабинке зажимает Эви. Словно никакого Клея рядом нет. Эви кажется, что вот-вот она упадет в обморок. Таннер в жизни еще лучше, чем на экране.
— Почему тебя не было на свадьбе? — спрашивает Таннер.
— На какой именно? — удивляется Эви.
— У Джеймса и Винни.
— В клинике лежала, — отвечает она.
Вероника и Винни сидят за столиком.
— Все, что мне нужно, так просто элементарного уважения, — говорит Вероника. — Когда я познакомилась с Клеем, он жил в квартире без ванной.
— А Джеймс либо работает, либо шарит по Интернету, либо смотрит телевизор, — сообщает Винни.
И почему она вечно оказывается в компании с этой Вероникой?
— Неужели он не может хоть раз меня выслушать? А? Теперь по уши увяз в неудачных инвестициях.
— У этих мужчин на все времени хватает, кроме нас, — бросает Винни. — Что ж, теперь у меня для него тоже нет времени.
— А мой хоть бы бровью повел! А сейчас они еще и от кокаина торчат, — морщится Вероника. — Тошно смотреть — несут чушь, словно обезьяны. Просто мерзость.
Джеймс, Эви и Клей присаживаются за столик с Винни и Вероникой.
— О! Джеймс! Только не говори об этом. Это так скучно. Я недавно выяснил, что правительство незаконно импортирует шимпанзе для секретных медицинских исследований. Их содержат на каком-то складе в Нижнем Манхэттене, — выдает Джеймс.
— Кому это понадобилось везти обезьян на Манхэттен? — пожимает плечами Винни.
— А знаешь, что в некоторых племенах шимпанзе есть самки-лесбиянки, и они позволяют самцам за ними наблюдать? — спрашивает Клей, наклонившись к Эви.
— Клей, мы уходим, — говорит Вероника.
— Подожди, — просит Клей. — Я еще не допил.
— Кто-нибудь хочет еще выпить? — спрашивает Джеймс.
— Уже достаточно, — выносит вердикт Винни.
— Таннер заказывает еще по стаканчику, — говорит Джеймс.
— Таннер уходит, — говорит Вероника.
И действительно, Таннер уходит. Он направляется к лифту, с кем-то целуется, а с кем-то обменивается рукопожатиями.
— Мы подбросим тебя до дома, Эви. — Винни поднимается из-за стола.
— Спасибо. Мне не надо завтра рано вставать. — Краем глаза Эви следит за Таннером. Она не может дать ему вот так уйти. — Я сейчас вернусь, — говорит она.
— Конечно, — кивает Клей.
Вероника бросает на него презрительный взгляд.
Эви несется за Таннером. Эти Винни с Джеймсом и Вероника с Клеем — такие скучные. С какой стати Винни все время пытается ее контролировать? Разве не понимает, что Эви и Таннер — люди одного круга, а она и Джеймс — другого? (Эви и Таннер — светские люди. Тусовщики.) Она едва успевает втиснуться в лифт вслед за Таннером, прежде чем закрылись двери.
— Умница, — улыбается Таннер.
Он оценивающе смотрит на Эви и думает: «Эта сойдет». (У него были сотни девчонок вроде Эви. Сексуальных и доступных. Слишком доступных. После определенного возраста они не могут найти себе мужей. И даже любовников. Он бы с большим удовольствием оттрахал Винни. Она хотя бы не такая доступная.)
— Обещай мне только одно, — шепчет Таннер. — Не донимай меня всей этой мутью о женитьбе. — И тут же начинает петь: — Нет, детка, я не твой. Не меня ты ищешь, детка.
— Это мы еще посмотрим, — хихикает Эви.
Двери лифта открываются на первом этаже. Таннер хватает Эви за руку. Они выбегают на улицу. Шофер лимузина стоит у открытой дверцы. Рядом толпа людей — их сдерживает полицейское ограждение.
— Маэстро! — вопит Таннер. И втаскивает Эви в лимузин.
Клей с Вероникой и Винни с Джеймсом стоят на углу улицы. Пытаются поймать такси. («Или пытаемся его не поймать», — думает Джеймс.)
— Если хочешь убить себя, давай, валяй, — говорит Вероника Клею. — Что до меня, я твоего дерьма наелась досыта.
— Что ты такое несешь? — возмущается Клей.
— Ради всего святого, Клей, ты что? Или за круглую дуру меня держишь?
— Надо еще выпить, — заявляет Джеймс.
— Вы оба нюхали кокаин! — бросает Винни.
— Я кокаин не нюхал, — отказывается Джеймс.
— Послушай, старина, — обращается Клей к Джеймсу, — сколько еще мы будем это терпеть?
— Ты просто ничтожество, Джеймс! — говорит Винни. — Давай-ка в машину, и едем домой.
— Не хочу я в машину, — противится Джеймс. — Я выпить хочу.
— Джеймс!
— Нет! — Джеймс непреклонен. — Таннер сидит там себе и преспокойно балуется кокаином, и никто ему в душу не лезет.
— Таннер — знаменитость, кинозвезда, и зарабатывает он по пятнадцать миллионов долларов за фильм, — напоминает мужу Винни.
— Таннер — алкоголик, помешанный на наркотиках и сексе. Законченный психодегенерат, — говорит Вероника.
— А вот она, — Клей указывает на Винни, — только что сказала, будто Таннер зарабатывает по пятнадцать миллионов в год. Значит, с ним все «о'кей»?
— За фильм. Пятнадцать миллионов за фильм. И никаким «о'кей» тут не пахнет.
— С меня хватит, — обращается Клей к Джеймсу. — А ты что скажешь?
— А я просто хочу выпить, — отвечает Джеймс.
Тут к перекрестку подъезжает лимузин Таннера. Таннер опускает стекло и спрашивает:
— Кого-нибудь подвезти?
— Я еду с тобой, Таннер, — оживляется Клей.
— И я тоже, — присоединяется к нему Джеймс. Он даже не смотрит на Винни.
— Не смей садиться в эту машину, Клей!
— Эй, сестренка, улыбнись, — благодушно говорит Таннер. — Мы с ребятами просто пропустим по паре рюмашек.
Клей и Джеймс садятся в лимузин, перелезая через Эви. Та лежит на полу и со смехом щебечет:
— Привет, мальчики!
Когда лимузин трогается, Джеймс украдкой бросает взгляд на Винни. Ее рот широко раскрыт, но на этот раз она словно потеряла дар речи.
Джеймсу нездоровится
Четыре часа утра.
На душе у Джеймса неспокойно. Он стащил мел. И теперь должен быть наказан. Ему кажется (но он в этом не уверен), что слышит какие-то голоса:
— Что ты натворил на этот раз, Джеймс? — спрашивает его мать. — Ты совершил столько проступков, что нам придется отправить тебя в исправительную колонию. Или хочешь стать неудачником? Как твой отец?
Но был ли его отец неудачником? Его костюмы были вечно измяты. Он владел тремя химчистками. Может, он крутил шуры-муры с Бетти (так звали его бухгалтершу)?
— Скидывай штаны, Джеймс, — говорит отец, снимая с пояса ремень.
Но ведь это был лишь малюсенький кусочек мела. Совсем крошечный…
— Эй, впустите меня! — требует Джеймс. Голос у него совсем сиплый. Такое ощущение, что говорит не он, а кто-то рядом. (Каким-то образом он все-таки добрался до своего дома. Сумел-таки сесть в такси и, судя по всему, назвал таксисту свой адрес. Но ему кажется, что это было сотню лет назад. А может, вчера?)
— Впустить? — спрашивает привратник.
Джеймс раньше никогда его не видел.
— Я — Джеймс Дийк. Я здесь живу. — Он показывает ключи.
Привратник впускает его в подъезд.
— Вы новенький? — интересуется Джеймс. Когда разговариваешь, почему-то становится легче. Если постоянно разговаривать, может, как-нибудь пронесет? — Вы женаты? Я вот женат. Не могу сказать, что мне это так уж нравится, но что теперь поделаешь?
— Спокойной ночи, — желает ему привратник.
Джеймс поднимается на лифте на свой этаж. Сколько это длится — минуту или вечность?
Он вырос на Лонг-Айленде, где жил в типовом одноэтажном домике. Слева и справа стояли точно такие же строения. В его доме мебель была плетеная.
(Бабушка Джеймса ела красно-белые конфеты. Перечно-мятные — так она их называла. А еще она носила цветастые домашние платья.)
В доме, где жила Винни, имелись бассейн и теннисный корт. Ее отец был судьей. У Винни была теннисная ракетка «Принц» из черного графита.
Все это очень, очень важно.
Кто-то однажды притащил в школу обезьяну. Хвост у нее был облезлый.
Птицы чирикают. До чего же ужасный звук! Кто бы мог подумать, что в Нью-Йорке так много птиц?
Джеймс входит в свою квартиру. Он еще им всем покажет! Он еще целую книгу напишет. Земля задрожит. Люди должны узнать об этом.
— Винни! — зовет жену Джеймс.
Она лежит в кровати. Открывает глаза и смотрит на него в упор. Переворачивается на другой бок.
Но кто-то ведь должен об этом узнать!
Джеймс трясет жену:
— Винни, это чудовищный правительственный заговор. Винни, ты не спишь? Суть его заключается в переполнении ниш обитания, но вместо крыс использовали обезьян и обнаружили, что приматы ведут себя аналогичным образом, а значит, это имеет самое непосредственное отношение к жилищному кризису в центральной части города. Конечно, Стивен Джей Гулд открыл подобную же закономерность в своих опытах с улитками…
— Иди на… диван.
— …что он позднее распространил и на приматов, а Дарвин никогда не читал Менделя. Ты понимаешь, что это значит? Дарвин не читал Менделя!
— Что, черт возьми, ты несешь, Джеймс? — Винни смотрит на Джеймса. Потом присматривается пристальнее и видит нечто, заставляющее ее воскликнуть: — Ни хрена себе! Да ты весь в дерьме. Просто бездомный бродяга. А вонь-то какая!
— Прости, если разбудил, — извиняется Джеймс. Виноватым он себя не чувствует. Внезапно он ощущает прилив всепоглощающей (и необъяснимой) нежности к Винни. Его охватывает страстное желание. Он хочет секса. Он просто обязан заняться с ней сексом.
Джеймс садится на край кровати.
— Ты такая замечательная. Такая замечательная жена. Мне всегда хочется тебе сказать, как сильно я тебя люблю, но ты никогда не даешь мне этого сделать.
— Ты просто омерзителен, — говорит Винни. — Я бы хотела попросить тебя немедленно убраться из дома, но сейчас слишком поздно. А утром можешь отправляться в отель. — После чего она накрывается одеялом с головой.
— Все тобой так восхищаются. Таннер по тебе с ума сходит.
— Нет, это уж чересчур! — выдавливает Винни. Она готова взорваться. Ведь ей утром на работу. (И почему это все думают, будто их дерьмовые проблемы более важны, чем ее собственные? Хотелось бы, чтобы хоть кто-то осознал всю важность ее собственных дерьмовых проблем. Хоть когда-нибудь!)
Джеймс обнимает Винни одной рукой. Пытается ее поцеловать.
— Джеймс! — осаживает его Винни.
— Ты такая… прелесть, — бормочет Джеймс, пытаясь погладить ей волосы.
— Джеймс, иди спать… Джеймс, прекрати… Я потребую арестовать тебя за супружеское изнасилование… Джеймс, отстань от меня!
Винни вопит. Джеймс скатывается на бок. Он стонет.
— Иди на диван! — приказывает Винни.
— Не могу.
Винни откидывает одеяло.
— У нас завтра будет серьезный разговор. О твоем поведении. Пора что-то весьма серьезно изменить в нашей жизни.
— Винни…
— Нет, я не шучу, Джеймс. Ведь у нас ребенок. На тебе лежит ответственность. Почему, черт возьми, — и я действительно хочу это знать, — почему, черт возьми, тебе и Клею пришла в голову мысль, что вы можете валять дурака и вести себя, как шестилетние мальчишки? Ты когда-нибудь видел, чтобы я или Вероника шлялись невесть где, напивались, принимали наркотики и пропадали до четырех утра? Как бы тебе это понравилось? Что бы ты сказал, если бы я засовывала руку в штаны разным парням и принимала с ними наркотики в туалете и вообще вытворяла бог знает что еще? Впрочем, может, я еще нечто подобное учиню. И знаешь, Джеймс, почему? Потому что теперь мне на все наплевать. Я сыта тобой по горло.
— Винни!..
— А что касается проекта о шимпанзе и альфа-самцах, я начинаю думать, что ты это дело заранее проиграл. Очнись, Джеймс. Настало третье тысячелетие. Мужчины и женщины равны. Уразумел? Так почему бы тебе не подумать о моих переживаниях? Или ты считаешь, что мне доставляет удовольствие постоянно заботиться о тебе? А как насчет меня? Мне тоже хочется, чтобы обо мне заботились! Мне хотелось бы иметь мужа, способного по крайней мере платить за квартиру… полностью. Ты превратился в обузу, Джеймс. А я устала вкалывать на восемьдесят процентов, а зарабатывать только двадцать. Мне надоели твои…
— Винни!..
— Заткнись, Джеймс! Сейчас мой черед говорить. Мне пришлось выслушивать твою чушь весь вечер. А последние пять часов я тут лежала и думала, где тебя носит и что еще ты натворил. Меня от тебя мутит, Джеймс. Ты не лучше Эви. Она что, думает, будто мы не видели, как она пряталась в этом лимузине? Пряталась! И это в тридцать пять лет! Она наверняка хотела переспать с Клеем. И одному Богу известно, что она собирается вытворить с Таннером.
— С Клеем? — удивился Джеймс.
— Да. С Клеем. С женатым мужчиной.
— Винни, я…
— Что еще?
— Я… Я…
— Ну говори же!
— Винни, мне кажется, у меня инфаркт. Наверное, я умру. Ой, Винни! Ой, уже умираю…
— Эх, Джеймс. Какой же ты слабак! — Винни хватается руками за голову. — Даже кокаин толком принять не можешь.
Глава 13
Джеймс говорит «нет»
Джеймсу хочется, чтобы с ним нянчились и носились. (Как в детстве, когда он болел. Мать стелила ему на диване и разрешала смотреть телевизор целый день. А отец звонил по телефону и спрашивал: «Эй, спортсмен, ну как там спорт?»
Он хочет, чтобы Винни сказала ему: «О малыш Джеймс! Мой бедный, милый мальчик!» (Он хочет, чтобы Винни обращалась с ним как мама. Или хотя бы по-матерински.)
Но вместо этого она заявляет:
— Врачи сказали, с тобой все в порядке.
«Нет, не в порядке!» — хочет прокричать Джеймс. Он хочет, чтобы Винни ушла. Ему хочется сказать ей, чтобы она убралась прочь. Но он не может. Он никогда этого не сможет сделать.
— Я знаю, — говорит Джеймс.
— Можешь отправляться домой.
— Я знаю, — повторяет Джеймс и начинает нажимать кнопки пульта, переключая каналы телевизора, который закреплен перед ним на стене.
— Ну так мы идем, Джеймс? — спрашивает Винни. — Мне ведь еще надо успеть на работу.
— Но мне нужна одежда.
— Вот твои тряпки. — Винни берет в охапку вещи Джеймса с кресла и кидает на больничную койку.
Джеймс смотрит на свою рубашку, свитер (с эмблемой журнала Винни на груди), джинсы, носки и белые трусы. Вид у всего этого несвежий.
— Мне нужны чистые вещи, — произносит он.
— Тебе что, еще не надоело позориться? — шипит Винни сдавленным голосом. (Она не хочет, чтобы их разговор услышал старик, лежащий на соседней койке, — он уже и так одной ногой в могиле. А вторая — вся в гнойных струпьях — торчит из-под покрывала.)
— Домой я не пойду, — говорит Джеймс. — Я иду на пресс-конференцию.
Он ощупывает свои вещи. Чувствует он себя не совсем… в норме. (Он все еще на взводе. Вероятно, это из-за кокаина, которого он наглотался позапрошлой ночью, да еще вчера на ночь в больнице ему вкатили какой-то укол. Или, точнее, сегодня рано утром. Когда ему почудилось, что его хватил инфаркт из-за кокаина. Но другие-то еще более крутые. Героином ширяются. Правда, никто из них не женат на Винни.)
— У тебя не найдется лишнего блокнота?
— Я собираюсь домой.
— Нет, — бормочет Джеймс. Если он сейчас уступит, ему конец.
— Что значит «нет»?
— Нет, и все, — говорит Джеймс. — Или не ясно выразился?
— Ты явно еще на взводе, — замечает Винни.
— Возможно. — Джеймс смотрит на экран телевизора и чувствует, что ему не так уж и плохо. Оказывается, вот так, без всяких усилий с его стороны, жизнь может оказаться не такой уж плохой штукой.
— И куда же ты намерен податься?
— На пресс-конференцию. — (У него тоже могут быть свои, не менее важные дела.)
— Что за пресс-конференция?
— Обезьяны, — говорит Джеймс. — Шимпанзе.
— Какие еще обезьяны, Джеймс? — удивляется Винни. (Весьма умно с ее стороны, думает Джеймс. Если она вновь решила прибегнуть к старым трюкам, чтобы одурачить его, то, может, не так уж сильно и разъярилась.)
— Еще мне нужна ручка, — заявляет Джеймс. — И где мои часы? Я не могу уйти отсюда без часов.
— О, ради всего святого! — восклицает Винни. Отчеканив несколько шагов к изголовью его кровати, она жмет большим пальцем на кнопку звонка. (Кроме Винни, Джеймс не знает ни одного человека, который умел бы так маршировать.)
— Молю Бога, чтобы никто из твоих друзей не узнал об этом инциденте. Это может стоить тебе карьеры.
— Вполне возможно, — отвечает Джеймс.
— Тебя хоть это волнует?
— Нет, — признается Джеймс.
В палату заходит медсестра:
— Вызывали?
— Мой муж не может найти часы, — говорит Винни. — Не могли бы вы найти их?
— Они у него на руке.
— Вот те на! — удивляется Джеймс. Откинувшись на подушки, он с искренним восхищением смотрит на свой серебряный «Ролекс», как будто впервые его видит. — Уже десять тридцать.
— Я знаю, который теперь час. Мне ведь пришлось уйти с работы. А теперь вставай и быстро одевайся.
В палату входит доктор:
— Доброе утро. Ну, как мы себя чувствуем, мистер Дийк?
— Ричард? — поражается Винни.
— Винни?!
— Как поживаешь? — осведомляется Винни с милой улыбкой, словно рядом, на больничной койке, нет никакого одуревшего от наркотиков, полуголого и дурно пахнущего Джеймса. — Я и не знала, что ты работаешь в «Ленокс-Хилл».
— Да ты и не могла этого знать, — говорит Ричард. — Ведь мы не виделись с колледжа.
— Мы учились в одном колледже, — поясняет Джеймсу Винни. — Какое совпадение! Ричард Фэбл — мой муж Джеймс Дийк.
— Что ж, рад сообщить… с твоим мужем все в полном порядке, — говорит Ричард. — Результаты ЭКГ и рентгена грудной клетки в норме. Могу дать только один совет: поскольку никогда не известно, что в этой дряни намешано, держитесь от нее подальше. А уж если приспичит побаловаться чем-то запретным, выкурите косячок. Договорились? Я бы не хотел снова вас здесь видеть, ребята.
— Поверь, Ричард, это просто ужасное недоразумение, — оправдывается Винни. — Ни я, ни Джеймс, никогда…
— Я ведь вам не мама, — перебивает ее Ричард. — Кстати, вот что мы нашли в кармане у мистера Дийка. Наверное, будет лучше, если этот предмет останется у вас.
С этими словами он передает Винни маленькую бутылочку. Она наполовину заполнена белым порошком. Врач подмигивает им.
— Ох! — восклицает Винни. — Спасибо! — Она прячет пузырек в сумку, бросает испепеляющий взгляд в сторону Джеймса. Теперь и ее считают наркоманкой. Что будет, если ее поймают с этой штуковиной?
— Я читал вашу статью в «Эсквайре», — говорит Ричард, похлопывая Джеймса по ноге. — Видно, жизнь у вас бурная.
— Еще какая! — признает Джеймс и даже не смотрит на Винни.
— А у меня своя колонка в… — Винни называет свой журнал.
— А мы никогда и не сомневались, что ты добьешься успеха, — говорит Ричард.
— Давайте как-нибудь соберемся, — предлагает Винни с улыбкой и спрашивает: — А ты не женат?
— Я-то? Ну уж нет! Послушайте, ребята, мне пора на обход. Был рад тебя видеть, Винни, — говорит Ричард. И, кивнув в сторону Джеймса, добавляет: — С нетерпением буду ждать вашей следующей статьи. Так что держите хвост пистолетом, здоровяк.
Ричард выходит из комнаты. Винни оборачивается к Джеймсу.
— «Еще какая», говоришь?! — восклицает она. — Ну что ж, Джеймс. Теперь мне все о тебе известно.
Джеймс смотрит на Винни. Его так и подмывает показать ей язык. Но он сдерживается и лишь улыбается.
Случилось нечто неприятное
Джеймс незаметно проскальзывает в дальний конец большого зала для приемов отеля «Хилтон» как раз в тот момент, когда у его дверей начинается оживленная суета.
Весьма привлекательная (а если присмотреться повнимательнее, даже очень привлекательная) темноволосая девушка в плотно облегающем пурпурном топике (груди у нее так стиснуты, что, кажется, из них вот-вот прыснет) отчаянно машет кому-то рукой.
— Эй, Дэнни, Дэнни! Где тут у нас таможенники? — обращается она к Дэнни Пико, начальнику таможенной службы.
Дэнни — лысоватый мужчина с сальными волосами, одетый в дешевый синий блейзер, отвечает рассерженно:
— Только не сегодня, Эмбер. Не сегодня!
Эмбер! Джеймс явственно представляет, какая у нее грудь. Большая и мягкая. Нежно трепещущая. У него не было девушки с такой грудью уже целую вечность.
— Ну, пожалуйста, Дэнни, — говорит Эмбер. — Почему доллары налогоплательщиков тратятся на совершенно бесполезные научные эксперименты?
— Следующий, — говорит Дэнни.
— Привет. Четвертая поправка. — Эмбер машет рукой; ногти у нее покрыты синим лаком.
(При чем здесь какая-то Четвертая поправка?)
— Пресс-конференция объявляется закрытой! — возвещает Дэнни Пико.
Зал наполняется гомоном. Эмбер поворачивается и, громко стуча каблучками в четыре дюйма, идет к выходу. На ней короткая юбка. Кожаная. Белая. Эмбер идет прямо на Джеймса.
— Простите, — говорит он и слегка касается руки девушки, когда она проходит мимо.
Эмбер останавливается и поворачивается к нему.
— Хм! — удивленно восклицает она. — Мы знакомы?
— Я — Джеймс Дийк.
Лицо девушки озаряет улыбка.
— Джеймс Дийк. Бог ты мой! — восклицает она. — Да вы же один из моих героев!
— Я? — (Неужто действительно он?)
— Ну да! Я просто влюбилась в вашу статью о спутниках. Вы единственный, кто сумел так увлекательно написать о сульфате магния. И так значительно. Вы не согласны?
— Правда? — удивляется Джеймс. (Надо же: сульфат магния!)
Девушка перекладывает бумаги под другой локоть. Потом протягивает руку и говорит:
— Эмбер Андерс.
— Ух ты! — восклицает Джеймс.
— Что значит «ух ты!»? — спрашивает она.
— Ваше имя. Так красиво звучит. — (Прямо как у порнозвезды.)
— Вы находите? Вообще-то мне всегда казалось, что оно неплохо выглядит как авторская подпись. Я пишу для… — И Эмбер называет тот же журнал, где работает Винни. — Я работаю помощником редактора. Надеюсь, не пожизненно. — Нагнувшись к Джеймсу, она добавляет: — Кое-кому приходится сидеть на таком месте всю жизнь. Представляете? Редакторы там — просто живые трупы; сидят в своих комнатушках, скукожившись за кипами старых статей.
— Вот что я вам скажу, — говорит Джеймс. — Редакторы-мертвяки — явление весьма обычное. И таково уж их призвание — сидеть в своих клетушках. И мучить пишущих журналистов.
— Знаете, с вами весело! А ведь никто и словом не обмолвился, что вы такой забавный.
— Наверное, меня просто не все знают, — отвечает Джеймс. И при этом в голове у него вертится мысль: а вдруг Эмбер знает Винни? (И еще: может, догадалась, что член у него уже успел встать?)
— Так для кого вы пишете про обезьянок? — спрашивает девушка.
— Для воскресного издания «Таймс».
— Класс! — восхищается Эмбер, после чего сует палец в рот и начинает покусывать ноготь. Потом она бросает взгляд на Джеймса. Глаза у нее большие, карие. — Эти парни ничего не рассказывают. Но это не важно. У меня есть адрес склада в Бруклине, где прячут этих гребаных обезьян.
— Обезьян? Гребаных? — удивляется Джеймс.
— Ну да, обезьян. Шимпанзе. Тех самых, на которых правительство проводит свои тайные эксперименты. Усекли?
Тут уж Джеймс не может с собой совладать (а что еще он мог сделать?), направляется за девицей, и они выходят из отеля на Пятьдесят шестую улицу.
— Вы ни за что не поверите, у кого я узнала этот адрес, — щебечет она. — У шофера Дэнни Пико. Представляете?
Они шагают по тротуару в сторону Пятой авеню.
— Сигаретки не найдется? Нет? Ну и ладно. Я и не думала, что вы курите. Слушайте, а не хотите наведаться туда вместе со мной?
— С вами? Куда? — удивляется Джеймс.
— Да на склад — вот чудак! На тот самый, в Бруклине. У меня же есть адрес. Или забыли?
— Ну конечно же! Адрес! — восклицает Джеймс. — Но как мы попадем в Бруклин?
Эмбер останавливается и смотрит на него:
— На машине компании. А как иначе?
— На машине компании? — удивляется Джеймс.
— Только вот заполнять путевой лист я не собираюсь.
Минут через пятнадцать она вновь обращается к нему:
— Эй, Джеймс! Я вот что подумала: почему бы нам не написать об этом вместе? Как Вудворд и Бернстайн. Только я не хочу быть вроде того коротышки. Как там его зовут?
— Кого? — спрашивает Джеймс, уставившись на ее грудь. — Вудворда? Или Бернстайна?
— Ну да, — кивает Эмбер. — Его самого.
Они сидят на заднем сиденье нью-йоркского городского такси. Переезжают реку по Бруклинскому мосту. Эмбер наклоняется через подлокотник и, положив ладонь на руку Джеймса, говорит:
— А ведь все ахнут?
— Я тебе еще не рассказывал о своей теории насчет альфа-самцов? — спрашивает Джеймс.
Винни принимает решение
Душа Винни просит любви.
Она хочет нежности. Хочет, чтобы ее лелеяли. (Винни не знает, что такое «нежность». Да и кто знает, что это такое?) Ей хочется встретить такого мужчину, который скажет ей: «Я люблю тебя, Винни. Ты так прекрасна».
Ей хочется, чтобы он подарил ей красивое украшение.
Или, может, она хочет слишком многого?
И вообще, кто и когда ее любил? Вот мать ее любила. (Винни мчалась домой из школы, так хотелось поскорее оказаться рядом с матерью. Они вместе ходили в супермаркет. И в универмаг «Энн Тейлор». Там мать покупала ей цветастые юбки и свитера. И гольфы. Винни носила гольфы даже в колледже. И эластичные ленточки на голове.)
Отец ее критиковал. Сильно критиковал. По любому поводу, что бы она ни делала. (Если Винни начинала говорить что думает, а она по большей части именно так и поступала, он заявлял: «Только этого мне не надо! Только этого мне и не хватало услышать от моего ребенка».)
От общения с отцом у Винни возникало чувство, будто в ней скрыт какой-то изъян. Словно чего-то недостает (может быть, не хватает каких-то клеток в мозгу).
Иной раз он обращался к ней с вопросом:
— Винни, какой у тебя адрес?
— Один, один, один…
— Ну до чего же ты глупа!
Ей было всего три с половиной года. Разве можно называть человека глупым, когда ему три с половиной года?
— Винни? Что больше — луна или солнце?
Это была ловушка, и она чувствовала: тут кроется подвох. (Винни знала, что не слишком ловко умеет справляться с такими вопросами. Она вечно пыталась перехитрить себя.)
— Луна?
— Ну до чего же ты глупая. — (И это в четыре-то года!)
Отец ее не понимал. (Да и Джеймс не понимает.) Она тоже его не понимала. (Отца. И Джеймса.) Не понимала, почему все, что бы она ни делала, было не так. (Чего они от нее хотели? Что вообще мужчинам нужно? Да ничего. Наверное, чтобы их просто оставили в покое.) Она не могла понять, почему все, что бы ни сказал отец, было для нее законом, даже если он был не прав. (И почему она должна была его выслушивать? Почему он никогда не мог выслушать ее? А ведь он часто бывал не прав. Он разрешал их пуделю бегать без поводка, и на него напала немецкая овчарка. «Я знала, что так и будет», — сквозь слезы лепетала Винни. «Заткнись!» — отрезал отец.)
— Да, Винни, я строг с тобой, — как-то сказал он. — Я вынужден быть строгим. Ты ленива. Если я не буду проявлять твердость, то неизвестно, как сложится твоя жизнь.
Конечно же, Винни достаточно сообразительна (она многому научилась). Но почему она должна вновь и вновь завоевывать уважение к себе? Джеймс этого не делает.
Почему у нее такое ощущение, будто все относятся к ней как к последней суке? А все из-за того, что она умеет за себя постоять.
— Ты должна уметь постоять за себя, Винни, — повторял ей отец. — Никто другой за тебя этого не сделает.
Он был прав. Никто и никогда за нее не заступался. Особенно мужчины.
До чего же никчемные создания! После того как Винни исполнилось четыре года, и потом, когда ей пришлось ходить с мальчишками в школу, а еще когда мать завела себе приятеля, Винни укрепилась в убеждении, что мужской пол надо попросту уничтожать. Абортировать. Ну, хорошо, горстку избранных можно оставить. Но только ради их спермы. И это должны быть самые лучшие особи.
А что за чушь несли о тех из них, с которыми прошло ее детство? Что, мол, однажды одно из этих (жалких) созданий влюбится в нее (и действительно будет ее любить — вот смех! — и кто только придумал такое? Вот уж сморозил так сморозил: на целый казиллион долларов!) и осчастливит ее на всю жизнь. Даст ей нечто такое, без чего она не сможет обойтись. (Она вполне сумеет прожить без всех тех пенисов, с которыми успела повстречаться в жизни, так что все эти россказни — сплошная ложь.)
Взять, к примеру, Джеймса.
Винни пришлось добиваться его. (А ведь все должно было быть совершенно иначе. Но если бы она стала выжидать, пока он сам «проявит инициативу», — а мужчины вечно настаивают на своем праве ее проявлять, — ей пришлось бы ждать этого по сей день.)
В случае с Джеймсом она была вынуждена, что называется, «взять быка за рога». Впрочем, она не раз так поступала в своей жизни. И как всегда, с присущей ей непреклонной решительностью.
— Послушай, Джеймс, — как-то сказала Винни в начале их отношений, вскоре после шестого свидания (переспали они на четвертый раз), — так вот, Джеймс. Я в игру «мальчики и девочки» играть не собираюсь.
Этот разговор произошел через неделю после их шестого свидания, когда телефонные звонки от Джеймса внезапно прекратились. Винни решила сама ему позвонить. (Да как он только смеет? И с какой стати? Кто дал ему право так с ней обращаться?)
— Работы было по горло, — объяснил Джеймс.
— И даже позвонить не мог? — спросила Винни. (Как бы ты ни был занят, всегда можно выкроить минутку и позвонить по телефону. Нет уж, простите, все эти разговоры о жуткой занятости — сплошной блеф!)
— Я забыл, — признался Джеймс.
— Забыл? — запинаясь переспросила Винни. (Ну где еще найдешь такого идиота?)
— У меня была срочная работа, — стоял на своем Джеймс. (Словно этим можно было оправдаться. Ей уже тогда следовало разгадать этот его трюк. И вообще бежать от него подальше куда глаза глядят.)
Нет, в такие игры Винни играть не умела.
— Значит, забыл, — сказала Винни. Уже в который раз. (И это говорит известный журналист, лауреат нескольких премий.) — Да как ты посмел забыть! — не выдержала она. — Ведь я спала с тобой, Джеймс. А значит, у нас с тобой особые отношения. Как ты смеешь мне такое говорить?
Винни швырнула трубку. (Ее трясло.) Потом снова набрала номер Джеймса и заявила:
— Тебе еще повезло, что встречаешься со мной.
Минут через десять он ей сам перезвонил:
— Не хочешь в понедельник пойти со мной на презентацию одной новой книги?
Винни согласилась.
А нужно было бежать. И чем дальше — тем лучше.
Но она не побежала.
(Однажды какой-то знакомый, рассказывая Винни о своих чувствах к прежней подруге, описывал это так: «Она была для меня и матерью, и любовницей, и сестрой, и дочерью одновременно». Что же до Джеймса, то Винни для него — только мать.)
Она нужна Джеймсу. (Но как и прежде, он пребывает в бездействии.)
Когда они познакомились, Джеймс жил в маленькой квартирке-студии с откидной кроватью. Еще там стояли конторка, рабочий стол, старый диван и книжные полки — из фанеры и цемента. Джеймсу было тридцать два года, и его раковина буквально извергалась грязными тарелками.
Винни перемыла все тарелки.
— Послушай, Джеймс, — сказала она ему. — Тебе чертовски повезло, что ты встретился со мной.
(К тому времени Винни работала редактором в женском журнале. Причем старшим редактором. Когда она задерживалась на работе позднее семи, ее отвозили домой на служебной машине. Винни распределяла задания между журналистами и завтракала с лучшими авторами, а иногда ей приходилось отклонять их материалы. В таком случае она звонила автору и говорила: «Извините, но этот материал нам никак не подходит. Может быть, вы попробуете пристроить его где-нибудь еще?» После таких слов некоторые ее собеседники начинали плакать. Но все уже тогда говорили, что Винни далеко пойдет.)
— Послушай, Джеймс, — сказала Винни. — По-моему, тебя пугает перспектива успеха. Ты боишься перемен. Ты боишься, что, если свяжешься со мной, тебе придется измениться. И принять собственный успех.
— Ты действительно так думаешь? — удивился Джеймс. — Я никогда об этом не задумывался. Возможно, ты права.
Все, на что способен Джеймс, — это соглашаться. Он соглашается, а потом ничего не делает.
— С меня хватит, Джеймс, — то и дело повторяет Винни. — Я сыта по горло.
— Знаю, — отвечает Джеймс. (Он не может самостоятельно спланировать даже поездку за город на выходные дни. Ей приходится самой это делать, а он лишь садится в машину и едет, куда повезут.)
Он просто бездействует.
Но теперь Винни знает, что ей нужно делать. Она должна перестать заботиться о Джеймсе. И начать заботиться о себе. Разве не об этом только и твердят все эти мозгоправы, когда речь заходит о супружеских отношениях? Прекратить фокусировать внимание на мужчине. И начать думать в первую очередь о самой себе. (Впрочем, если перестать фокусироваться на мужчине, он скорее всего просто уйдет. Но об этом теоретики почему-то забывают.)
Винни следует сосредоточиться на собственных тайных желаниях.
Вот она и решила переспать с Таннером, эта мысль будоражит ее воображение.
Она звонит в офис.
— Что нового? — спрашивает ассистентка.
— Меня задерживают чрезвычайные обстоятельства. И сегодня я на работе не появлюсь. Перезвоню в конце дня.
— Вам звонил какой-то Джесс Факис, — говорит ассистентка.
— Невелика шишка. Всего лишь исполнительный директор в какой-то компании.
— О'кей, — отвечает ассистентка (тоном, полным сарказма).
— Нет, не «о'кей» — резко говорит Винни. — Позвоните его секретарше и скажите, что я сейчас не в офисе… Нет, лучше, что меня нет в городе и что я обязательно позвоню ему завтра.
— Понятно. Будет сделано, — говорит ассистентка и кладет трубку.
Винни отправляется домой.
— Привет, — здоровается она с няней с Ямайки, которая тут же вскакивает и выключает телевизор. Винни на это внимания не обращает.
— Миссис Дийк. Вы сегодня так рано…
— Ничего не рано, — отвечает Винни. — Я только на минуту. И побегу дальше. У меня встреча.
Она идет в спальню и открывает шкаф. Роется в обуви. И натыкается на совершенно новую пару открытых босоножек — все еще в коробке, — тех самых, которые Джеймс подарил ей на день рождения.
Винни обувает босоножки и говорит «до свидания» ямайской няне.
Остановив такси, она называет адрес: отель «Морган» на Мэдисон-авеню.
В отеле она обращается к портье:
— Можно позвонить господину Полу Баньяну?
— Он вас ждет?
— Да, — отвечает Винни. Потом оглядывает холл гостиницы. Помещение тесное, вызывает чувство клаустрофобии. Винни постукивает ногтями по белой облицовке стойки.
Повернувшись к ней спиной, портье шепчет в телефонную трубку:
— Мистер Харт? К вам тут какая-то женщина.
— Винни, — уточняет Винни.
— Винни, — повторяет портье. Он кладет трубку телефона и говорит: — Вы можете подняться. Апартаменты «А» на самом верхнем этаже.
— Спасибо, — отвечает Винни.
Она входит в лифт. Выходит из него и попадает в узкий холл, на полу — серый ковер. Нажимает звонок рядом с табличкой «Апартаменты «А»».
— Минутку… сейчас — слышится голос Таннера. — Иду, иду… о Боже! Да иду-у-у же!
Он широко распахивает дверь.
— Привет, — говорит Винни.
— Вот так нежданный сюрприз!
— Надеюсь… я тут никому не помешала?
— Если бы и так, я бы ее отсюда немедленно вышвырнул.
Спальня находится на нижнем уровне апартаментов. Винни проходит мимо открытой двери. Простыни на кровати скомканы. Номер Таннера занимает два этажа, и на обоих — террасы. Винни поднимается наверх. Таннер идет следом. Он только что побрился. Винни чувствует запах одеколона. (Одеколон! Последний раз она спала с мужчиной, от которого пахло одеколоном, наверное, лет пятнадцать назад. Она до сих пор помнит, что это был одеколон от Пако Рабанна. Винни, наверное, вообще не стала бы заниматься с тем парнем сексом, если бы не запах одеколона.)
— Я как раз приготовил чай, — говорит Таннер. — Выпьешь чашечку?
— Охотно, — отвечает Винни и садится перед стеклянным кофейным столиком, на котором стоит поднос с двумя чашками, чайником и лимонными дольками. — Ты кого-то ждал?
— Нет. Просто этот «кто-то» взял да ушел. Был да сплыл, — сообщает Таннер.
Они смеются.
— Эви? — спрашивает Винни.
— Язык — чтоб целовать, а не болтать, — отвечает Таннер и разливает чай.
— Тут я с тобой согласна, — кивает Винни.
— Мне нравятся твои туфельки.
— Это подарок от Джеймса на день рождения.
— А вкус-то у старины Джимми получше, чем я думал, — говорит Таннер. Потом делает паузу. Отпивает глоток чая. Смотрит на Винни поверх чашки. — Кстати, как там старина Джимми? Он был не в лучшей форме, когда уходил отсюда прошлой ночью.
— Похоже, выживет. К несчастью, — усмехается Винни.
— Ты пришла, чтобы заставить меня исправить положение?
— Можно и так сказать, — отвечает Винни.
— Мне кажется, Винни, я понимаю, зачем ты сюда пришла.
— Думаю, что понимаешь.
Винни немного растерянна, не знает, что сказать дальше. Флиртовать она никогда не умела. Даже в самом начале их отношений с Джеймсом весь ее флирт сводился к вопросам о его работе. И интерес Винни к Джеймсу в плане секса падал по мере того, как она теряла интерес к его работе.
— По-моему, это твое, — говорит Винни, открывает сумочку и передает Таннеру маленький пузырек с кокаином.
— Ага, — соглашается Таннер. — И что бы я без нее делал?
— Я решила, вдруг она тебе понадобится? — говорит Винни.
— Большое тебе спасибо, — благодарит он.
Внезапно Таннер встает и подходит к ней сзади.
У нее перехватывает дыхание.
— Винни, — обращается к ней Таннер, — как давно мы знаем друг друга?
— Пятнадцать лет.
— Я всегда говорил: «Ну и везет же паршивцу Джеймсу».
* * *
Такси компании «Биг Эппл» останавливается у ворот склада — это ангар из рифленого железа.
— А вдруг нас тут поймают? — говорит Джеймс. (О Боже! Да, права Винни. Он ведет себя как девица, а ведь должен быть здесь за главного. Но не выходит.)
— Ну и что? Ну, допустим, нас арестуют. У меня же отличный адвокат. Нас выпустят максимум через сутки, — говорит Эмбер.
— Не думаю, что моей жене понравится, если я окажусь в тюрьме, — отвечает Джеймс.
— При чем здесь твоя хренова жена?
«Ты с ней знакома?» Джеймса так и подмывает задать этот вопрос. Но вместо этого он говорит:
— Просто последние сутки выдались у нее… весьма трудные.
— А кстати, что именно произошло с вами за последние сутки? Ты мне об этом еще не рассказал, — говорит Эмбер.
— Я успел побывать в больнице, — отвечает Джеймс, лавируя между выбоинами в асфальте.
— Амбулаторная операция? Липосакция? Что-нибудь в этом роде?
— Нет, не совсем.
Эмбер открывает дверь, ведущую на склад.
— И ты вот так просто хочешь туда зайти? — поражается Джеймс.
— Извини, но, по-моему, двери для того и существуют, — обернувшись к нему, отвечает Эмбер.
На складе ни души.
А на что он рассчитывал?
(Что, собственно, ему здесь надо? Джеймс надеется хоть это понять.)
— О Боже! Опоздали! — сокрушается Эмбер и закуривает сигарету. — Они уже увезли отсюда этих трахальщиков. И как я могла поверить шоферу Дэнни Пико?
Она швыряет на пол сигарету и давит ее каблуком.
— Так что же нам теперь делать? — говорит Джеймс.
— Возвращаемся на Манхэттен. А что же еще? — бросает ему Эмбер.
Они снова садятся в такси.
— К моему дому, пожалуйста, — говорит Эмбер.
Она смотрит в окно и покусывает губу.
— Ну и дела! — восклицает Эмбер. — Теперь придется все сочинить. Как будто я и вправду видела этих обезьян.
— Сочинить? — спрашивает Джеймс.
— Все только так и делают. А кто докопается до правды? — Тут выражение ее лица меняется. Она становится похожа на маленькую испуганную девочку. — Джеймс, — говорит Эмбер, — ведь ты не думаешь, что я… лгунья? Честнее меня на свете никого нет. Именно этот адрес мне дал шофер Дэнни Пико. Я не виновата, что этих обезьян уже увезли отсюда.
— Конечно, не виновата, — кивает Джеймс.
— Все почему-то считают меня вруньей. А все потому, что я красивая и умная. А я действительно умею раскапывать всякие истории. Другие-то только и умеют, что сидеть в своих офисах, ты ведь понимаешь. И все мне завидуют. А я-то в чем провинилась?
«Черт возьми!» — удивляется Джеймс. Эмбер вот-вот расплачется.
— Слушай, — говорит он ей, — все не так уж и плохо.
— Ты-то меня поймешь. Я знаю. Ведь тебе тоже многие завидуют.
Эмбер придвигается к нему ближе. И говорит взволнованно, с сексуальной хрипотцой:
— Ты так похож на меня, Джеймс! — (Неужели похож? А впрочем, какая разница?) — А я на тебя. Мы с тобой — как близнецы.
И вдруг она целует его. Все происходит так легко. Эмбер просто великолепна. (Конечно же, она не врунья. Как такая девушка может быть вруньей? А может, она чувствует, что он хочет ее не меньше, чем она его?)
Руки Джеймса опускаются на ее блузку, и он сжимает огромные, сочные груди Эмбер. Он готов тут же спустить штаны и засадить ей сразу же, с ходу (как это с ним однажды случилось в семнадцать лет с толстой и уродливой девчонкой, готовой давать кому угодно; только он не попал куда надо и кончил в мокрую расщелину между ягодицами). Эмбер берет его член. И стонет.
Такси подъезжает к обшарпанному дому без лифта где-то в Нижнем Ист-Сайде. Джеймс поднимается вслед за Эмбер на второй этаж. Интересно, это ему так кажется, или она на самом деле слегка вертит перед ним задницей? А может, все дело в ее туфлях — грубых босоножках на толстой подошве? На лестничной площадке он прижимает ее к стене. Засовывает руку под юбку.
(Нижнего белья на ней нет, зато волос — предостаточно.) Эмбер отталкивает его руку и сует ему в рот свои пальцы.
— Что-что, а потрахаться я умею! — говорит она. — Ты останешься доволен.
— А я и не сомневаюсь, — отвечает он.
Все происходит словно в порнофильме. С каких это пор девчонки стали такими доступными? И почему никто ему об этом не говорил? (Ну почему с ней все так легко?) Они идут в квартиру Эмбер. Квартирка темная и запущенная. Тесная. И грязная. (Жутко грязная.) На полу валяется матрас. Эмбер ложится на спину и поднимает ноги.
— Оттрахай меня, крепыш, — говорит она. Джеймс расстегивает молнию и спускает брюки. Ползет на коленях к Эмбер. В комнате слегка попахивает мусором. Джеймс не может понять — то ли так пахнет в квартире, то ли несет с улицы. Он вводит в нее два пальца. А потом и все остальное. Там мокро, но просторно. Еще как просторно! Он словно в яму провалился! Куда шире, чем у Винни. И это при том, что Винни рожала!
Что же ему делать? Что, если Винни узнает?
Джеймс кончает.
Бессильно падает на Эмбер.
Минуту спустя он смотрит ей в лицо. Эмбер уставилась в потолок. Лицо — словно застывшая маска. О чем она думает? И успела ли кончить?
— Мне надо позвонить в офис, — говорит Эмбер.
Джеймс садится. Натягивает брюки и говорит:
— Все было здорово.
— Да, конечно, — отвечает Эмбер. Потом слезает с матраса и открывает крошечный холодильник. — Надеюсь, ты не против? Мне надо выпить.
Она наливает себе полстакана водки.
— Не надо так на меня смотреть, Джеймс. Я никогда никого не осуждаю. К тому же это твоя проблема, я тут ни при чем. Согласен? Если у тебя проблемы, не надо валить их на мою голову. Я этого не заслужила.
— Знаю, — говорит Джеймс. Внезапно ему становится ужасно плохо. Действие лекарств закончилось. Его словно выпотрошили. Словно вываляли в грязи. (Он и вправду весь в грязи.) Он мечтает оказаться в своей квартире, в собственной постели и поскорее заснуть. Если бы он только мог сейчас уснуть, а потом, проснувшись, все это оказалось бы просто ужасным сном…
— И выбрось из головы всякие страхи, что я об этом расскажу твоей жене, — говорит Эмбер. — Я не из таких. И не хочу, чтобы ты так обо мне думал. Потому что я действительно не такая.
— Ну ладно, — соглашается Джеймс, правда, с некоторой опаской.
Эмбер подходит к Джеймсу и берет в ладони его лицо. Целует его в губы.
— Ты в жизни не встречал ни одной такой девушки, как я. И ты не должен волноваться насчет меня. Я твой лучший друг.
— Знаешь… мне что-то не по себе, — признается Джеймс.
— Чего же ты сразу не сказал? У меня здесь тонны лекарств. Занакс? Клонопин? Декседрин?
— Декседрин? — переспрашивает Джеймс и как бы невзначай уточняет: — Так ты действительно знакома с Винни?
— А ты как думаешь, Джеймс? — говорит Эмбер и мысленно отвечает по-русски: «Да».
Винни и Таннер лежат нагишом в постели. Все происходит в номере Таннера в гостинице «Морган». Глаза у Винни закрыты. На губах — улыбка.
Таннер склоняется над Винни, смахивает с ее лица прядь волос и целует в щеку.
— Тебе понравилось? — спрашивает он нежно.
— О да! — отвечает Винни.
(На самом деле ей хочется сказать что-то вроде: «Это был самый умопомрачительный трах за всю мою жизнь, и спасибо тебе за это, и теперь я наконец-то поняла, что значит оттрахать до умопомрачения». Но Винни не из тех, кто может произнести такое вслух.)
Он сжимает ладонями ягодицы Винни и притягивает ее к себе. Она гладит его ладонью по спине.
(Винни хочет запомнить его тело до конца своей жизни. И она запомнит. Он великолепен. Его тело слегка загорелое и совсем без волос. Мускулистое, но не чересчур накачанное. И кто бы там ни говорил, что тело мужчины женщинам безразлично, — все это вранье. Она даже не представляла, что секс может быть таким чистым. И прекрасным. Таннер — само воплощение чистоты. Ни разу в жизни Винни не встречался такой чистый мужчина. У Джеймса кожа белая, вся в бугристых родинках. А из черных пор растут белые волоски. Иногда у него на спине появляются черные угри.)
— Может, повторим? — спрашивает Таннер.
— А сумеешь?
— А ты как думаешь?
Она уже чувствует его эрекцию.
— Потерпи минутку, — просит Винни.
Перегнувшись через Таннера, она снимает трубку телефона. Таннер гладит ее попку. И так нежно гладит, что ее вновь охватывает желание. Она слегка раздвигает ноги и говорит:
— Алло!
— Как дела? — раздается голос ассистентки Винни.
— Просто решила узнать, что там у вас происходит. Скажите Эмбер, чтобы завтра утром первым делом занесла мне свой материал.
— Не могу, — отвечает ассистентка. — Она все еще на пресс-конференции.
— Просто передайте ей мою просьбу, хорошо? — просит Винни и при этом думает: «Ну конечно, пресс-конференция!» Ведь это та самая Эмбер Андерс, которая украла куски из ее статьи.
Винни кладет на место телефонную трубку.
— Все хорошо? — спрашивает Таннер.
— Лучше не бывает, — отвечает она.
Джеймс и Винни у себя дома
Джеймс стремится как можно скорее попасть домой. Если он вернется домой раньше Винни, то успеет принять душ. И вообще сделать вид, что все в норме.
Отныне и впредь все так и будет — в норме. Он внутренне соберется. И сядет наконец за свою книгу. (Чувствует он себя дерьмово. И больше не может мириться с этим дерьмовым ощущением. Может быть, именно так себя чувствует Таннер после наркотиков и траханья с какой-нибудь случайной девкой, до которой ему нет никакого дела? Когда на душе сплошное смятение и путаница?)
Джеймс открывает дверь своей квартиры. Потом закрывает ее. И тут раздается голос Винни:
— Джеймс? Наконец-то ты дома!
Винни в детской. Играет с сыном. Помогает ему нанизывать бисеринки на нитку. Винни сидит на полу, скинув туфли. Вид у нее счастливый.
— Смотри, папа! — восклицает малыш.
— Привет, — отвечает Джеймс.
— Папа, пиф-паф, — говорит мальчик.
— Нет, — вступает в разговор Винни. — В папу стрелять нельзя. — И с улыбкой добавляет: — Правда ведь, настоящий мальчуган?
— Пиф-паф! — отвечает сыну Джеймс.
— Пиф-паф! В тебя.
— У нас Клей, — сообщает Винни странным шепотом. — Вероника выгнала его из дома. Вот я и подумала: надо бы мне выставить вас обоих, и катитесь себе в какой-нибудь отель. А потом решила: наверное, будет лучше, если я сама перееду в гостиницу, а ты будешь оплачивать мой номер.
— Так ты хочешь перебраться в гостиницу? — поражается Джеймс.
— А ты как думал? — говорит Винни.
— Как у тебя прошел день?
— Отлично! — отвечает Винни, закатив при этом глаза. — Я весь день трахалась с Таннером в его гостиничном номере.
«Хорошо бы, если так», — думает Джеймс. Тогда бы они были квиты. И ему не пришлось бы ни о чем беспокоиться. (Разве что насчет Таннера. Ведь после этого он не сможет больше с ним дружить. И каждый раз, глядя на Винни, он будет представлять, как Таннер трахает ее. А заодно, как он трахает всех прочих своих девиц. Может, ему даже придется развестись с Винни.)
— Дядю Клея вырвало в умывальник, — сообщает Джеймсу сын.
— Тс-с… — шепчет Винни и спрашивает: — У тебя-то что нового?
— Ходил на эту пресс-конференцию. И зря.
— Я же говорила, — замечает Винни.
(А может, все-таки рассказать? Может, рассказать Винни, как на пресс-конференции он познакомился с Эмбер Андерс? Если уж об этом рассказывать, то сейчас как раз самый подходящий момент. А если Эмбер сама выложит Винни, что познакомилась с Джеймсом? Если ляпнет, что трахалась с ним? Конечно, если она сообщит Винни, что познакомилась с Джеймсом, Винни удивится, почему он сам ей об этом не рассказал.)
— Я тут познакомился кое с кем, с твоей работы, — мямлит Джеймс.
— И кто же это?
— Энди… нет, кажется, Эмбер…
— Эмбер Андерс, — подсказывает Винни.
— Кажется, именно так.
— Ну и что дальше?
— Да ничего особенного, — отвечает Джеймс. — Сказала, что читала мой очерк об искусственных спутниках.
— Наверняка что-нибудь передерет из него. Это та самая плагиаторша, которая украла часть моей статьи. Я пытаюсь избавиться от нее, вот только никак не получается.
— Не мешало бы, — соглашается Джеймс. — Да и вид у нее, как у чокнутой.
— Она еще хуже Эви.
— Думаешь, Эви переспала с Таннером?
— Не имею понятия, — отвечает Винни, берет несколько бусинок и нанизывает на нитку. (Она думает о Таннере. И откуда у него столько сил? Он то и дело нежно поднимал ее и ставил в различные позы. Склонялся над ней, словно божество. Полностью доминировал над ней. Так целовал в шею, что Винни едва не лишилась чувств. А потом все-таки она их лишилась и сползла с кресла прямо на пол. Но Таннер поднял ее и отнес к себе в спальню. Она была не в состоянии сопротивляться.)
— Уверен, что с Таннером у нее ничего не было, — говорит Джеймс.
— Все-таки Эви — не просто очередная девица. Даже для Таннера. Как-никак она твоя сестра.
— Ты так считаешь? — удивляется Винни.
(А ведь она даже не орет, мысленно отмечает Джеймс. Может, на этот раз ему все сойдет с рук?)
— Пойду-ка приму душ, — говорит он.
— По-моему, неплохая мысль.
По пути в ванную Джеймс проходит через гостиную — там на диване спит Клей. Неужели он трахался с Эви? Вчера ночью, когда Джеймс уходил из номера Таннера, Клей с Эви все еще там оставались. Неужели они (то есть Клей и Эви) и вправду могли учинить такое?
О Боже! Ведь и ему самому в какой-то момент хотелось трахнуть Эви. Конечно, это длилось каких-то пару секунд. Но потом он переключился на Таннера и стал рассказывать ему всю эту хреновину про обезьян. И про самцов-альфа. Что за чушь он там нес?
(А если бы он на самом деле переспал с Эви? Ведь она сестра Винни. Это было бы все равно, как если бы Таннер переспал с Винни.)
Джеймс идет в спальню. Там все прибрано. И так чисто. Его очки лежат на столике у изголовья кровати, рядом с черным компактным будильником марки «Браун» и тремя старыми деловыми журналами, которые он давно собирался просмотреть.
На полу лежат туфли Винни. Те самые босоножки на ремешках, что он подарил ей в день рождения.
Внезапно Джеймс испытывает огромное облегчение. Может быть, все не так и плохо?
Выйдя из ванной, Джеймс слышит голос Винни — она разговаривает по телефону:
— Я отправлю его домой, как только он проснется. О нет, Вероника, не знаю. Теперь мне на все это наплевать… Понимаю… А если и тебе поступить таким же образом? Просто плюнуть на все и переспать с кем-нибудь еще? Это Вероника, — тихо говорит Винни Джеймсу, пока тот идет в свой маленький офис.
Он кивает в ответ:
— По-моему, нам в это лучше не соваться.
— И я так думаю, — соглашается Винни. — Мне-то вообще наплевать.
Джеймс садится за свой рабочий стол. Включает компьютер. Но тут опять звонит телефон.
«Черт бы его побрал!» — досадует Джеймс. Вдруг это Эмбер? Своего номера он ей не оставлял. Но она может знать номер Винни, ведь они работают в одном офисе.
Нет, это какая-то паранойя. Эмбер не проболтается. Она не из таких.
Он слышит, как из кухни доносится нежный смех Винни; она опять говорит с кем-то по телефону.
— Нам, безусловно, надо проделать это еще раз, — кокетливо произносит она. Джеймс ни разу не слышал, чтобы она разговаривала подобным тоном. — В следующий раз, когда ты будешь в Нью-Йорке… Это Таннер! — кричит она Джеймсу.
Ого! Джеймс хватает трубку.
— Привет, старина.
— Привет! Как самочувствие?
— Хреновато! — (Ему хочется рассказать Таннеру о своем успехе. Ведь так оно и было. Он и в самом деле поимел ту девицу. Вот только про ее влагалище ему не расскажет. До чего же огромная дырка. И к тому же отдавала селедкой. В другой раз у него бы член не встал.)
— Я тебя понял, старина, — отвечает Таннер.
— А у нас Клей, — сообщает Джеймс. — Вероника выставила его из дома.
— Через пару часов она будет умолять его вернуться.
— Уже умоляет, — отвечает Джеймс.
Джеймс и Таннер смеются.
— Возвращаешься в Лос-Анджелес? — спрашивает Джеймс.
— Завтра утром. Увидимся, когда приеду в следующий раз.
Джеймс кладет трубку.
Потом проверяет свою электронную почту. В верхней строке меню находит письмо, отправленное в 17:03. На нем написано: «От Эмбер.696969. Самцы-альфа».
Просто невероятно! Что делать? Стереть или прочитать?
Нет, лучше все-таки прочитать Нужно выяснить, насколько все плохо.
«Дорогой Джеймс!
Я так рада, что мы встретились. Сейчас трудно встретить достойного парня. (Насчет жены не волнуйся. Я ведь уже сказала тебе — я не из таких. И я ВСЕГДА выполняю свои обещания. Не то что некоторые наши общие знакомые.) Мне очень хочется обсудить с тобой мою идею насчет альфа-самцов. (Мне кажется, что существуют и альфа-самки, и я как раз одна из них.) Это будет классный материал для журнала. И хочу сообщить тебе, что я твердо намерена довести это дело до конца. Давай встретимся в понедельник, в шесть часов, в «Кафе-гриле». Их бармен — Джерри — мой друг, и он всегда угощает меня бесплатными напитками.
Целую крепко».
Только не это!
Что же ему делать? Отвечать? А что, если его письмо попадет на чужой адрес? Что, если вдруг Винни заглянет в его почтовый ящик? (Ведь Эмбер и Винни работают в одном офисе. А в офисах письма всегда попадают на общий сервер.) Что будет, если он не ответит? Тогда Эмбер станет отправлять ему письмо за письмом. Или вообще взбесится. И расскажет обо всем Винни.
Нет, в таком деле нужно быть предельно осторожным. Следует замести все следы. (Да нет же, она просто чокнутая. Хочет спереть его идею. И еще думает, что он с этим согласится.)
«Дорогая Эмбер», — пишет Джеймс. (Нет, «дорогая» никак не годится. Звучит слишком интимно.)
Просто:
«Эмбер!
Я был очень рад нашей сегодняшней встрече. Однако мне кажется, что я ввел Вас в заблуждение. Такого понятия, как альфа-самцы, попросту не существует. Во всяком случае, среди людей.
Желаю Вам удачи в работе над очерком об обезьянах».
Джеймс нажимает кнопку «Отправить».
И тут звонит телефон. Опять!
— Джесс! — раздается голос Винни. — Какая честь! — «Ну и подлиза!» — думает Джеймс. — У нас возникла чрезвычайная ситуация, но, обещаю вам, больше это не повторится… О да! Я в восторге от вашего проекта… При должном менеджменте это будет огромный успех… Спасибо вам… Огромное спасибо, Джесс… Ну что вы! Смею вас заверить, я отработаю каждый цент.
Винни кладет трубку и выкрикивает:
— Джеймс!
Джеймс подпрыгивает на стуле. (Неужели теперь он всегда будет так нервничать? Станет подпрыгивать всякий раз, когда Винни зайдет к нему в кабинет? И замирать от ужаса — вдруг она что-нибудь обнаружит?)
— Звонил Джесс Факис. Тот самый, исполнительный директор. Он мне только что предложил возглавить их Интернет-сайт. Оклад — пятьсот тысяч в год. И плюс к этому — акции компании.
Джеймс буквально остолбенел. Он потрясен.
— Ну, что скажешь, как тебе это нравится? Вот теперь я действительно большая шишка.
— Я в восторге, — говорит Джеймс. — Разве не видно?
И тут Винни совершает нечто такое, чего никогда раньше не делала. Она подходит к Джеймсу, кладет руку ему на голову и ерошит ему волосы.
— Я тобой тоже горжусь, — говорит Винни. — Ты ведь так много работал. И я не сомневаюсь, что твой очерк про обезьян ждет большой успех. А может, ты прав и из этого получится целая книга. — Тут Винни зевает. — Знаешь, я что-то устала. Закажу-ка суши и лягу в постель. А тебе что заказать? Как обычно — булочку по-калифорнийски?
— Конечно, — соглашается Джеймс.
