Глава пятая

— Мать твою! — именно так я поприветствовал только что увиденное мной поселение.

Тропа тут делала длинный изгиб, обходя огромное толстое дерево. Мои сами об этом не знающие проводники поперлись по тропе, а я, услышав с той стороны дерева властные и явно привыкшие командовать на низшем уровне голоса, предпочел пойти в другую сторону и аккуратно пройти через нетронутые дебри. Отодвинув пару колючих веток кустарника — что все же попробовал моей крови — я получил неплохой обзор на поселение и понял, что все это время недооценивал его размеры. Но эмоции у меня вызвало не само поселение, а его центральное и явно обитаемое украшение.

Почти по центру поселения находилось слишком уж правильной формы здоровенное продолговатое возвышение, что чем-то напоминало постамент. А на нем покоился вполне себе целый с виду громадный стратосферный дирижабль с характерными нарочитыми кашалотными обводами. Краска облезла и корпус из отменного металла и вечных композитных материалов блестел в лучах заходящего солнца. Выведенные из основного корпуса гондолы могучих реактивных двигателей показывали, что несмотря на внешнюю неуклюжесть, этот гигант мог развить очень немалую скорость — но, конечно, только там далеко вверху в разреженных слоях атмосферы. Среда обитания этих монстров — тридцать километров от поверхности земли. А вот эта характерная и одна из поздних серий стратосферных дирижаблей вроде как являлась носителем «яйца Россогора» — корпорации далеко не сразу удалось радикально уменьшить объемы своего знаменитого фирменного устройства, хотя первоначально знаменитой на весь мир она стала совсем по иной причине.

Надо же… всякая херня сама всплывает в голове. А вот действительно важное продолжает гнить в недосягаемой черноте…

Такие дирижабли несли в себе тысячи жителей. Да, не пассажиров, а жителей. Я помню этот противопоставленный Атоллу Жизни почти мятежный и вызвавший у нас немало жопной боли проект.

Да… я помню… и неудивительно, что мозг сам выплевывает эту инфу — ведь за этим проектом стояли сурверы, хотя сами они себя так называть перестали с тех пор, как откололись от главной вонючей фракции, чуть отмылись от грехов, публично покаялись и скромно нарекли себя Архангелами кого-то там… кого… чьи они та были?

— Архангелами Ремиила — произнес я едва слышно, продолжая смотреть на дирижабль краем глаза, хотя основное внимание переключил на сам город вокруг него.

Да… они отреклись от сурверства, вложили все деньги в новый проект и начали собирать средства с остального мира, высасывая их с безумной силой и успехом. В те времена обитатели почти обреченной планеты с большой радостью и готовностью забрасывали свои деньги в четыре неугасающие топки, что обещали им одну и ту же надежду, но разными путями.

Атолл Жизни лидировал, обещая всем идиллию в мира-куполах. Атолл забирал всех.

На второе место вышли Архангелы Ремиила, предложившие иной подход к выживанию, но только для тех, кто был готов серьезно раскошелиться. В самом скромном варианте Небесники предлагали койкоместо в кубрике на тридцать рыл на таком вот дирижабле. Небесный замкнутый мирок с двигателями — бюджетная версия летающих островов. Несколько тысяч пассажиров обреченных на вечный полет на высоте от тридцати километров — в случае, если планету действительно накроет череда разрушительных землетрясений, цунами и катастрофической вулканической активности. При этом обещалось, что такие дирижабли смогут стыковаться друг с другом и образовывать парящую над планетой гига-небесную сеть.

«Мы воспарим как ангелы над опаленной сушей» — примерно так звучал виденный мной лозунг на частично рваном плакате у входа в полицейский участок небольшого депрессивного городка…

Стоп… какой городок и когда?

Мозг ответил издевательским молчанием, и я продолжил изучать город. Если не увижу хоть чего-то подходящего — заходить не стану. Ни к чему лишний раз светиться.

Вокруг возвышения с дирижаблем ровными правильными рядами разместились жилые кварталы. Идеально прямые широкие улицы вели от окраин к центру, где вокруг возвышения имелась просторная площадь с парой явно специально насаженных скверов причудливой формы. В городе ни одного пожароопасного здания из тех моделей, где скрещенные палки обмазываешь собственным говном и украшаешь пучком соломы. При этом все дома по большей части глинобитные, с превращенными в террасы плоскими крышами. Над домами кое-где поднимались жердяные и дощатые навесы, но я не увидел ни клочка соломы или пучка сухих листьев. Никаких деревянных заборов — только глиняные и каменные. На равных промежутках среди жилых домов высилось не менее десяти идущих по кругу высоких водонапорных башен с яйцеобразными резервуарами на каменных башнях. А это уже говорит об очень многом — как минимум об определенном уровне развитости инфраструктуры.

Почти круглый город был окружен примерно тридцатиметровой своеобразной линией отчуждения, где сплошняком тянулись огражденные каменными стенами огороды. Там не было ни одной постройки и деревья росли строго по одиночке. Нет ни клочка пустующей земли — не считая дорог, вдоль которых тянутся трубы или местами прикрытые камнем каналы.

За огородной зоной, что окольцовывала его и явно служила дополнительной защитой от пожара, начинался полный хаос из всевозможнейших хибар. Вот тут уж действительно — из говна и палок, причем первого больше, чем второго. В это дикой суши брось через плечо едва тлеющую спичку — и полыхнет как от напалма. На узких беспорядочных улочках бурлила жизнь. Народу там было немеряно. При этом все постройки буквально прилипли друг к другу, а некоторые из них встраивали между уже стоящими. Имелись вторые и даже третьи и четвертые этажи, походящие на шатающиеся строительные леса, занавешенные соломенными циновками и выцветшими на жестоком солнце тряпками. Свободного места тут не было вообще. И при этом для этого хаоса была отведена строго очерченная с обоих сторон кольцевая зона. С одной стороны хаос хибар упирался в задницы огородов, а с другой в начинающие густеть джунгли и идущие вдоль них высокие столбы с красными вершинами и какими-то плакатами.

Резервация…

Вот что это такое. Еще одна неприкасаемая резервация вроде территории булькающей Окси. Только по этой причине возможно свободное существование и размножение аборигенов — а детишек там хватает. И раз машины терпят такое вот бельмо, то на это есть весомая причина вроде древнего и пока никем не нарушенного уговора. Так может длиться еще долго. Но раз здешние гоблины способны бурно плодиться… то однажды договор будет нарушен — и я догадываюсь с чьей стороны. Машины терпеливы. Они могут и сто лет подождать. И триста. Но однажды поймают на горячем, предъявят счет и аннулируют все договоренности без предложения альтернативы.

Нужное мне я разглядел только в небольшой антибликовый бинокль. Доминирующий среди хаоса строений двухэтажный железный ангар с кривоватой дополнительной надстройкой. Он был повернут ко мне боком с четырьмя воротами. Одни из них были распахнуты, и я разглядел стоящую в теньке машину.

Вот и появилась причина наведаться в поселение со ставшим понятным названием Дирихибли…

 

— Эй, путамерде! Сыграем в мяч на тушняк, машраб? — пронзительный и чуть задыхающийся голосок исходил от замершего на краю грунтовой дороги тощего пацана.

Коротко оглянувшись, я остановился и задумчиво глянул на оборвыша. По размерам ему дашь лет восемь, но лицо выглядит старше и скорей всего тут виноват недостаток калорийной пищи. От загара пацан почти черный и непонятно на кой хрен ему нужны стянутые веревкой пыльные остатки майки на плечах. Шорты непонятного цвета зашиты аккурат — чувствуется заботливая женская рука. Лысая голова заявляет о борьбе с вшами, а пара старых рубцов и едва заметных кровоподтеках говорят о чьем-то тяжелом характере и не менее тяжелой руке. Подошвой правой босой ноги пацан удерживал комок тряпичного говна, который меньше всего походил на мяч…

— Ну давай! Колотим вон в те воротца! У каждого три попытки! Ты ставишь тушняк! Целую банку! У тебя ведь есть тушняк, машраб?

За моей спиной поднимался столб с красной вершиной. Мимо тянулась приведшая меня сюда дорога. Вокруг поросшее пыльной сорной тропой пустое пространство. Впереди, там, где начинаются первые постройки, достаточно высокая глиняная стена с отмеченными контурами чего-то вроде небольших футбольных ворот. На них и указывал наглый пацан.

— Как ты меня назвал? — поинтересовался я.

— Путамерде! — мгновенно ответил пацан.

— Нет. Другое слово…

— Машраб!

— Да. Что значит это слово?

— Машинный раб! Ты ведь из них? Паршивый охотник за членами? Торговец волосатым мясистым добром?

— Я кто?! — поразительно, но от слов пацана во мне вдруг колыхнулась злость. И скорей всего виной был не только смысл слов, но и брезгливое выражение его лица и тон голоса — Какими еще нахер членами, пацан?

— Я Дин, и я уже мужчина! Я не продам тебе свой пене! Меня не уколешь, машраб!

— Да нахер он сдался!

— Дин! А ну! — из очень узкого прохода слева от «футбольной» стены торопливо выскочила еще молодая, но уже согбенная тяжелой жизнь женщина — Иди сюда! Живо!

— Мами! — возмутился пацан и пнул в мою сторону тряпичный мяч — Я зарабатываю нам еду!

— Простите его, сеньор — повернувшись ко мне, она склонилась в неумелом поклоне — Простите глупого мальчишку. Я научу его следить за языком. Он не хотел вас оскорбить.

— Да я… — договорить он не успел, поймав затылком не такую уж и сильную материнскую затрещину, что все же направила его на путь истинный и заставила умолкнуть, а заодно толкнула его к спасительному темному проходу.

— Мой мяч! Мяч!

Глянув на подкатившийся к ногам мяч, я пнул его и пролетев по короткой дуге, пыльный комок упал в подставленные детские руки. Глянув в лицо пятившейся женщины, не отрывающей глаз от моего оружия, я негромко произнес:

— У меня есть еда. Хорошая еда — в доказательство своих слов, я отцепил от рюкзака сетку с еще необработанными тушками агути — Приготовишь? Нам всем.

— А… а что в обмен, сеньор? — ее ребенок был голоден. А она сама, судя по многим признакам, вряд ли сыто ела хотя бы раз в жизни и уж точно не видела даже крошки еды этим днем. Но она не спешила соглашаться, хотя и не могла оторвать голодных глаз от покачивающегося в сетке мяса.

— Разговор — ответил я — Ночлег. Больше мне ничего не надо. И я не машраб. Я не охотник за членами, чтобы это не значило мать его.

— А кто вы, сеньор? Вы…

— Да никто — я попытался улыбнуться, но нихрена не получилось — Просто иду по своим делам. Еще я ищу надежную машину. Я не трону никого из твоих детей. И не прикоснусь к тебе.

— У нас и так нет места! — вякнул пацан, выглядывающий из прохода — Эй! А у тебя есть пустые банки или бутылки? Нам надо! Поменяем на лекарства — а то сеструхе худо совсем!

Его слова подействовали чем-то вроде ментального катализатора, и женщина разом приняла решение, часто закивав:

— Я согласна, сеньор. Я согласна. Моя имя Телси.

— Я Оди.

— Оди — повторила она и первой вошла в узкий переулок — Сеньор Оди.

— Просто Оди.

— Мы хорошие люди, сеньор Оди. А вы? — она не оборачивалась и явно надеялась уловить правду или ложь в моих словах с помощью тех самых женских или вернее материнских инстинктов.

Я ее не разочаровал:

— Не. Я очень плохой. Но вам зла не сделаю. Тарелка горячей еды, немного информации и может быть ночлег. Больше мне ничего не надо. И я за все заплачу.

Я сейчас повторялся, но понимал, что только там смогу убедить все еще колеблющуюся гоблиншу, подгоняющую перед собой крайне недовольного пацана, принявшегося пинать мяч.

Пройдя через несколько переулков, где в стенах зияли широкие окна, показывающие пустые помещения или дремлющих потных стариков, где с верхних этажей вниз лились помои и летела какая-то шелуха, мы оказались рядом с ничем не примечательной узкой дверью. Окно было прикрыто едва колеблющейся на спасительном сквозняке рваной тканью. С одной стороны тряпка была оторвана и болталась. У окна стоял мускулистый мужик с приспущенными штанами. Правой рукой он надрачивал свой хер, а левую по плечу засунул в окно и что-то там делал. По прижатому к стене рядом с окном лицу с прикрытыми глазами расползалась улыбка блаженства. Я еще ничего не понял, а ахнувшая женщина уже с гневным криком ринулась вперед с занесенными кулаками. Дрочащий ушлепок приоткрыл один глаз, оторвал руку от хера и резко толкнул подбежавшую женщину. Та упала бы на замешкавшегося пацана, но я шагнул вперед, подхватил ее и поставил на ноги. Тем самым я оказался у окна и бросил быстрый взгляд внутрь крохотного помещения. Под окном имелись высокие нары. И на них металась в бреду что-то бормочущая обнаженная и покрытая потом девушка. Ее сиськи он и наминал, причем жестоко — судя по следам на коже и тому как глубок впились в тело темные грязные пальцы замершей руки. И нет только сисек коснулась его пальцы.

Я улыбнулся удивленно замершему при виде меня хренососу — о! Получилось улыбнуться! — и ударил снятым с бедренных ножен тесаком, после чего тут же отступил на шаг в сторону.

На грязную землю почти беззвучно упал еще эрегированный хер и одно из яиц. Скосил удар…

— Ы-Ы-Ы-Ы-А-А-А-А-А-А-А! — вой задравшего голову упырка наполнил трущобы звуком горестной сирены.

Крутнувшись, продолжая кричать, он подхватил свой отрубленный хер и припадая на обе ноги сразу, куда-то побежал. Высунувшиеся из пары окон седые головы торопливо засунулись обратно, где-то грохнули ставни.

— Я же говорил! — пронзительный голосок пацана сменил затихающую вдали сирену воя — Ты все же членоруб-машраб! Я знал! Знал! Не забирай мой пене!

— Да нахер он мне… — с шумом выдохнув, я перешагнул лужу крови и опять глянул на обнаженную девушку — Что с твоей сестрой, пацан?

— Лихорадит ее! — ответил тот и перевел удивленный взгляд на привалившуюся к стене плечом женщину — Мами? Ты чего?

— Этот ублюдок — вздохнула она и прикрыла лицо ладонями — Он был из людей дона Вальро.

— Да! — подтвердил ее сын — Они крутые! У них даже есть ездящая тачка!

— Тачка? — в моем голосе зазвучал искренний интерес — А где живет сучий дон Вальро?

Мне никто не ответил. Пришлось шагнуть к впавшей в ступор женщине и встряхнуть ее за плечо:

— Эй! Телси? Мы жрать будем?

— Тебе надо уходить — тихо произнесла она, осторожно касаясь моего предплечья — Сеньор Оди… Таких как ты обычно не трогают. Если ты просто уйдешь, то за тобой не погонятся. А я… мы как-нибудь… мы что-нибудь им предолжим…

— Еще раз помять сиськи твоей беспамятной дочери? — предположил я — Сколько ей? Лет пятнадцать?

— Семнадцать.

— Семнадцать — кивнул я, расщелкивая рюкзачную защелку на груди — Ну да… Ладно… эй! Дин! Внутрь я в вашу халупу заходить не буду. Тащи сюда посуду и все для готовки жратвы. Еще мне нужен стакан с водой — сделаем лекарство для твоей сестры.

— А что потребуешь взамен, машраб?

— Не зли меня, пацан — покачал я головой, открывая рюкзачный клапан — Ой не зли…

Как и ожидалось из жратвы у них оказались только еще не сожранные пацаном тараканы в стенных трещинах. А из посуды имелось несколько закоптелых консервных банок, пара самодельных вилок, несколько деревянных сальных ложек и обложенный камнями очаг снаружи. Оглядев все это добро, я глянул на снова высунувшиеся и откровенно голодные хари соседей, не сводящие глаз с моего рюкзака, и велел заняться готовкой Телси. Несколько банок приберегаемой свиной тушенки, большой пакет с перловой крупой, немного смешанных с солью различных специй и убойная доза витаминов. Мысленно я уже прикидывал как быстро сумел бы сколотить из медленно выползающих на улицу оборванных гоблинов жалкое подобие боевого отряда. Вон того подкормить, а того с распухшим пузом и вздутым горлом сразу прирезать — все равно не жилец.

Заметившая мои взгляды Телси огляделась, все поняла и хрипло приказала достать большой котел. Через минуту пара искалеченных парней притащили черную от сажи половину железной бочки с приклепанными ручками. Другие торопливо несли глиняные кувшины с водой. Вся улица разом оживилась, зашумела. Никто не обращал внимания на пятно впитавшейся в иссохшую землю крови, никто не задавал вопросом — все было плевать на все кроме грядущего бесплатного угощения. Оценив толпу, я вывалил к ногам одного из них содержимое сетки с добычей и велел заняться свежеванием.

Выдавив в принесенный пацаном стакан с водой двойную дозу универсального лекарства, я проследил за тем, как его вливают в рот беспамятной девке. Убедившись, что главное сделано, я жестом подозвал к себе почему-то постоянно подпрыгивающего на единственной ноге горбатого мужичка и, пропустив фазу приветсвий, начал задавать короткие вопросы. Заглянув мне в глаза, мужичок перестал с намеком посматривать на мой рюкзак и принялся торопливо отвечать, без понуканий добавляя подробностей.

«Охотниками за членами», «шприцами», «маткорезами» и «яйцекиллами» здесь называли похожих на меня хорошо вооруженных бродяг с тяжелыми рюкзаками. Хотя у них всегда имелось какое-нибудь средство передвижения, и они очень редко путешествовали в одиночку — обычно втроем или вчетвером. Чаще всего эти «охотники» были верховыми и вели в поводу еще пару лошадей. Изредка среди этих лошадей были и железные — лошади или иные многоногие искусственные звери, выступающие в роли носильщиков. Порой отряд «шприцов» передвигался на внедорожнике. Но на чем бы они не передвигались у них всегда имелось при себе несколько битком набитых всякими нужностями и шикарностями рюкзаков, седельных сумок или целый багажник. Цветные стеклянные украшения, спиртное, еда, отрезы ткани, кое-какие лекарства, иногда патроны и все для их снаряжения. Все это служило оплатой для тех из местных жителей, кто соглашался на всего один практически безболезненный укол. Процедура всегда была проста — ты смотрел к поднесенный к лицу экран планшета, у тебя проводили палочкой во рту, а затем делали укол. После чего ты забирал выторгованный ранее товар — торговаться было можно и нужно, причем всегда к обоюдному веселью сторон. Некоторые счастливчики умудрялись сорвать действительно большой куш! Но в целом все и всегда торговались до хрипоты, понимая, что такую сделку им предлагают лишь раз в жизни. К тому же продаешь собственное будущее — и тут важно не продешевить.

Будущее?

Ну почти. Сделанный мужчине, женщине или ребенку любого пола укол отнимал возможность иметь потомство. Отнимал навсегда. Но большинство из местных на этот счет особо не переживало, к тому же некоторые уже успевали не раз стать матерями и отцами, прежде чем до них добиралась фатальная для воспроизводства игла. Так что сделка честная, прибыльная и добровольная. Конечно, если ты не пойманный преступник — тем, кто попал в местную тюрьму и имел несчастье там оказаться в день прибытия «херорезов», укол делался насильно. Тюремщики держали, охотник колол. Награда выплачивалась — но уже не уколотому, а тюремщикам.

Откуда приходят охотники?

Так кто ж их знает? Здесь в трущобах на этот вопрос точно никто не сумеет ответить. Хотя общее направление известно — вон оттуда. При этих словах одноногий мужичок махнул трехпалой рукой в сторону куда я и так направлялся.

Приходят они в любое время года, никакого графика нет, ведут себя всегда вежливо, хотя самым наглым могут и пинка дать, чтобы не лезли в приветственно раскрытый багажник или сумку с манящим содержимым. Но вообще они гниловаты, конечно. Очень гниловаты. Так ему самому сделали укол в четырнадцатилетнем возрасте, а всего их у матери было пятеро, отец погиб в джунглях и когда они уже начали подыхать с голода, пришли охотники и предложили мешок кукурузной муки и полмешка фасоли в обмен на уколы для всей семьи. Делать было нечего — укололись.

Ясно… покивав, переварив информацию — тут сильно воняло паленой электроникой и машинной смазкой — я оперся спиной о стену и, держа в поле зрения ведущий сюда переулок, продолжил задавать вопросы, в то время как по воздуху уже плыл запах начавшей закипать общей похлебки.

— Что это за дон Вальро такой? — спросил я у мужичка, которому надоело подпрыгивать и он присел у моих ног, занявшись отламыванием почернелых ногтей с пальцев ноги и увлеченным поеданием обломков — Кто он тут у вас? Главнокомандующий дрочащими на больных детей упырками?

— За это ему воздастся! — в сонных глазах поедателя ножных ногтей зажегся нехороший мстительный огонек.

Одобряю, гоблин, одобряю. Я только что уловил в нем слабую душевную искру злобного гоблина-бойца. Искра почти затухла, заваленная дерьмом суровой забитой реальности, но если помочь ему раздуть ее, если вложить в его трясущиеся лапы дробовик и показать на вызывающие у него злые эмоции цель… При этом не факт, что эмоции вызваны праведным гневом — судя по его искаженной харе тут что-то личное и застарелое. И безымянный калека доказал это своими следующими словами:

— Убил моего брата! Он! Насмерть! — выплюнул калека, странновато ставя слова от волнения — Да мой брат был неправ!

— А Вальро?

— Мог и пощадить! — уже сдуваясь, прошипел мужичок и я разочарованно поморщился.

Я ошибся — он говно, а не гоблин. Правильный зомби, если судить по понятиям покинутого мной стального лабиринта Окраины Мира. Там бы такой как он выживал на теплых пристенных возвышениях, подставляя жопу любому — лишь бы заработать пару солов и не потерять оставшиеся конечности. И его бы такой вариант вполне устраивал…

— Вальро — правильный — калека продолжал меня разочаровывать, на глазах становясь все добрее и разумнее — Не зря его на общем сходе выбрали с первого раза. До него тут главным был дон Августино, но умер несколько лет назад. Теперь над нами дон Вальро и жить стало даже лучше. А то что тот путамерде лапал больную девчонку через окно… этого сам дон ему не простит. Он и его люди тут за порядком следят, насильников и воров карают люто, смотрят, чтобы нигде не полыхнул пожар, проверяют чиста ли вода в подземных хранилищах и чтобы всем ее хватало и была она бесплатна. И мусорщиков они пинают старательно — каждую ночь они выползают на улицы и все тут убирают. Днем эти животные не показываются…

— Животные?

— Дурманная ядовитая трава, вонь, паразиты, гнойники и даже проказа — вздохнул мужичок и покачал головой — Мой младший брат среди них. Уже больше года не виделись.

— Вижу у тебя все братья по хорошей дорожки пошли — заметил я.

— Жизнь такая! — окрысился одноногий, но тут же опомнился и заискивающе заулыбался — Это я от жары рявкнул так сурово. Голову напекло.

— А ведь ты видел, как тот ублюдок лапал беспомощного ребенка — вспомнил я замеченную голову за одним из окном, глядя в глаза окончательно разочаровавшего меня отбросу

— А что я мог сделать?! Он сильный, сытый и злой! А я… я вот он я — перед тобой! Легко тебе говорить, когда ружье в руке, а жирный вкусный тушняк в рюкзаке! И когда ты вот такой! — его заслезившиеся глаза с тоской скользнули по моим обвитым венами предплечьям, задержались на плечах — Вон ты какой! Да высунься я и крикни ему что — он бы меня просто удавил! И я не высунулся — да никто не высунулся! — неожиданно подняв голос, он почти закричал — Я что ли один видел и ничего не сделал? Да все обитающие здесь поганые крысы видели — и никто! Никто слова не сказал! И где они сейчас? А вон — сидят с тарелками и готовятся набрать жратвы от матери той, чьего ребенка не защитили! Чего ты им тогда ничего не говоришь?! Почему не пошлешь этих дерьмоедов нахер?!

Я молчал, наблюдая за поведением вжавших головы в плечи трущобников, сидящих вдоль глинобитной стены с тарелками на коленях. Усмехнувшись, я чуть довернул корпус и ствол винтовки навелся на широкую грудь размашисто вошедшего в переулок мужика. Аккуратная седоватая борода, седые дреды, черные брови, глубоко утопленные глаза смотрят прямо и угрюмо, губы плотно сжаты. На высоком незнакомце просторные длинные шорты болотного цвета и распахнутая безрукавка. На ногах легкие мокасины на толстой подошве, на поясе длинный нож. Шагнув к замершей над котлом Телси, он ударил себя в грудь кулаком:

— Моя вина! Недоглядел!

— Да я… да мы… — пролепетала та, испуганно ежась — Да ничего такого, дон Вальро и…

— Ты охереть как недоглядел — лениво подтвердил я его покаяние, оставаясь на месте и не обращая внимания на пятерых вошедших за ним следом тяжеловесов.

Все вооружены, но тесаки и ножи на поясах, а не в руках. Уверен, что кто-то уже доложил дону о вооруженном чужаке и за ближайшим углом притаилось как минимум несколько достаточно умелых стрелков.

Коротко глянув на меня, дон порылся в кармане безрукавке, демонстративно вывернул его наизнанку, схватил безвольную руку Телси и высыпал ей в ладонь горсть зазвеневших монет. Зазвенел маняще металл. Об этом нарочито широком щедром жесте уже сегодня будут знать все трущобы. Но я был уверен, что в тот так решительно вывернутый карман заранее была положена определенная сумма денег, а жидкий водопадик пролился не для Телси, а для жадно наблюдающих трущобников. Осталось добавить последний штрих — которым я и сам пользовался много столетий тому назад.

Взглянув на толпу оборванцев, дон Вальро рыкающе оповестил всех и каждого:

— Кто тронет эту женщину хоть пальцем или посягнет на ее детей и добро — ответит лично передо мной! Передайте каждому! Она и ее дети под моей защитой!

Я засмеялся и в повисшей тишине мой смех звучал именно так как и должен был — насмешливой издевкой над фальшивой щедростью и никчемными обещаниями. Удивительно, но никто из тяжеловесов не попытался одернуть меня. Все они угрюмо молчали, сверля меня туповатыми взглядами типа «Если б не приказ, я бы тебе гланды через жопу выдавил»…

Дон Вальро повернулся ко мне, заложил руки за спину, демонстрируя этим жестом много чего.

— Я здешний смотрящий. И я благодарен тебе за справедливый суд над этим похотливым ублюдком. Он пока еще жив, но прежним уже никогда не станет. За совершенное им злодеяние положено, как минимум пятьдесят соленых плетей, но я считаю, что он уже достаточно наказан. И пусть это будет уроком для всех остальных — в том числе и для моих людей. Мне нужен здесь порядок. И я своего добьюсь. Вы слышите меня, люди? Передайте всем — карать за подобное буду сурово!

Выслушав, я удивленно хмыкнул — он говорил искренне. Само собой, больше всего он заботился о себе и своем положении, причем он явно собирался править тут до самой смерти. Но при этом он действительно планировал навести здесь полный порядок и не особо жалел лишившегося хера упырка. Может быть у этих окраинных трущоб еще есть шанс — если этого бородача кто-нибудь не убьет.

— Предлагаю тебе свой кров, путешественник — дон Вальро впервые улыбнулся, показав несколько блеснувших стальных зубов — Простая еда, крепкая выпивка, честный разговор. Если нужна помощь — обговорим. Помогу чем смогу.

Помолчав с минуту, я медленно кивнул:

— Ладно… поговорим. Но поговорим вон там — я взглядом указал на жалкое подобие кривоватого стола и пары лавок у одной из стен — Жратва и своя есть, а вот выпивку пусть несут — но для всех сразу. И наполни мясной кашей до краев еще два вот таких котла — мой взор сместился на бочку с булькающим содержимым — И поговорим. Пойдет?

С ответом он не промедлил:

— Пойдет! — повернушись к одному из тяжеловесов, он скомандовал — Ты слышал дона — тащите все сюда. И не забудь бутыль с тростниковым сиропом. И сегодня мы наполним не два, а четыре котла жирной мясной кашей! Пусть празднует весь квартал! — сбавив голос, он еще раз продемонстрировал здоровый цинизм, добавив для внимательно слушающего дуболома — Праздник только для этого квартала. На входах поставить по паре парней и всех желающих пожрать на халяву пусть заворачивают нахрен. Но без мордобоя!

— Все понял, дон Вальро — коротко кивнув, дуболом поспешил выполнять распоряжения, а сам дон Вальро проверил на прочность сооруженную из глиняных кирпичей и нескольких веток скамью, после чего уселся, шатнул для пробы столик и, уложив на него руки, взглянул на меня, успевшего сесть раньше и убрать руку от оружия.

Сейчас стрелять в меня не будут. А если не заставлю их — то и вообще не будут.

— Познакомимся? — предложил он, добавив еще один крохотный плюс к своей стоящей у меня в голове оценочной доске.

Ведь он не стал ждать, когда выглядящий моложе его наглый чужак первым нарушит молчание. Не стал он и тратить слова на красочное описание своей крутизны и влияния.

— Я Оди. Иду мимо — представился я — Ты Вальро. Смотрящий над здешними трущобами. Хефе.

— Хефе — подтвердил собеседник, вставляя в губы самокрутку и щелкая золотой старой зажигалкой. Выпустив струю дыма, он чуть помедлил и все же продолжил — Но хефе мелкий. Молодой.

— Это ты молодой? Еще лет десять и сыпаться начнешь — возразил я, без стеснения изучая дона Вальро и отмечая перепахавшие лицо глубокие морщины, тяжелые складки у рта и набрякшие веки в сетке тонких красных капилляров — А может и раньше, если продолжишь налегать на ром с сиропом.

— Верно — кивнул тот и затянулся еще глубже. Выдохнув, посмаковал дымное послевкусие и признался — Люблю я этот табак. Местный, самый дешевый, глотку дерет как зазубренный нож… но вкусный. Хочешь?

— Не.

— У меня есть и с травкой. Только не с той, которой помойники дышат, а элитная, хорошая.

— Не — повторил я — Травки не хочу. Да и бухла особо тоже. Но несколько стопок выпью — не больше.

— А чего ты тогда хочешь? Сладкой женщины? Мягкую упругую и здоровую молодуху с еще белой улыбкой и не уставшими от жизни глазами…

Подумав, я кивнул:

— Да. Пожалуй, хочу. Хотя скорее это организм требует секса.

— Когда организм чего-то требует — кроме болеутоляющего и пули в башку — то это славно — вздохнул дон Вальро, туша первую и тут же поджигая вторую самокрутку — Сказать парням пару слов про молодуху? Найдут лучшую. Само собой добровольно все будет — за честную плату. Ты как я понял в этом похож на меня — насилия над женщинами не любишь.

— Насильников надо медленно кастрировать, а затем неспешно убивать — без особых эмоций ответил я — Именно в этом порядке. Публично.

— Да я бы и рад — он неожиданно усмехнулся — Но решаю не только я. Решают другие. И веса у них больше.

— Те что живут в центре? — предположил я.

— Нет — Вальро покачал головой, отчего седые дреды пустились в долгий пляс — Наши предки прибились к ним, а не наоборот. И городским на нас плевать ровно до тех пор, пока мы не нарушаем главные и вполне справедливые правила. За это они терпят нас трущобников вокруг себя и регулярно дают немало черной работы.

— Ямы копать и говно носить?

— В основном — согласился он — Платят едой, лекарствами и медными дублонами. Одно из их главных правил — тут все должно быть организованно. Никакого хаоса и хоть какой-то строгий закон в трущобах. Так здесь появились смотрящие доны. А затем возник наш совет Пяти Касиков.

— Касики — повторил я — Доны, хефе, капо, касики, хренодебилы… сколько еще титулов вы себе придумаете, гоблины?

— Кто-кто?

— Дублоны, песо, пиастры, солы… Сколько еще забытых валют возродите? Мы уничтожали все это дерьмо ради светлого будущего, а вы вернулись к усердному откапыванию токсичных отходов…

— Я не совсем улавливаю ход твоих мыслей…

— Продолжай, дон Вальро. Продолжай.

— А ты сам кто такой? — он спросил спокойно и даже лениво, в то время как один из вернувшихся его пареней уже разливал по стаканам и стопкам алкоголь и сироп, тут же разбавляя его водой — Ты не из охотников. Ты не машраб.

— Да никто — ответил я, беря одну из стопок — Я злой гоблин, идущий своей дорогой. И мне нужна исправная тачка — из тех, что сумеет проехать хотя бы пару тысяч километров.

— Ого…

— Ага — подтвердил я.

— И далеко направляешься? Хотя нет… на самом деле меня волнует другой вопрос… не по пути ли тебе будет Клериатис?

— Поселение?

— Вроде того — кивнул он — Скорее кочующий раз в пятьдесят лет поселок. Сам я там не бывал, но знаю, что они уничтожают старые железобетонные руины, работая как термиты. Когда заканчивают — чинят свои вросшие в землю трейлеры и на следующие полсотни лет перебазируются куда-нибудь еще… Он вон в той стороне и пробудем там еще лет десять, если верить доходящим до нас слухам.

Даже не глянув в указанную им сторону, я задумчиво хмыкнул:

— Грызущие железобетон термиты…

— До поселка миль семьдесят. Но, честно говоря, дорога совсем хреновая и часто зарастает какими-то безумными, да еще и ядовитыми лианами. Или чертову дорогу накрывает очередным упавшим деревом и опять приходится часами прорубать себе путь. Так рассказывают пришлые редкие торговцы, когда объясняют с какого перепугу цена на мыло выросла втрое.

— Чистота жопы всегда ценилась — заметил я, принимая уж от самого дона вторую стопку и стакан для запивки.

На этот раз он налил стопки только наполовину и нетерпеливо глянул на копошащихся с закуской парней, явно отвыкших рубить копченину в походных условиях.

— Ты стрелков из закоулка уже убрал? — поинтересовался я

— Нет — он ответил усмешкой на усмешку и наши стопки со звоном соприкоснулись — Пока не убрал. А там паренек меткий. Дикарь считай. Пришлепал на окраину с год назад с какого-то нелегального крохотного поселения в джунглях. Оттуда сюда редко кто выходит — они те еще жестокие ублюдки. Всех пришлых убивают, чтут какие-то там замшелые традиции, поклоняются пролитой крови и вроде как червям. Отрицают технологии любого вида — но только не огнестрел. Да и в том за неоскверненный почитают только револьверы и однозарядные винтовки. Казалось бы бред… но видел бы как он стреляет. А так звереныш как есть… даже мясо предпочитает жрать сырым — обмазывает медом и жрет, постанывая от удовольствия.

— И он держит меня на прицеле?

— Верно — дон Вальро кивнул — И еще один на крыше.

— Его я срисовал уже. Жирный лысый кабан с бакенбардами.

— Да как ты мог бы отсюда снизу…

— А он только что башку через край свешивал и к запаху жратвы принюхивался — рассмеялся я и качнул головой — Ох если бы это был один из моих гоблинов… я бы ему уже его ноздри к его же анусу прилаживал…

— Твою мать… — процедил собеседник, сокрушенно потирая наморщенный лоб — Тупой бастардо… Педрильо! Какого хера ты не в засаде, а чуть ли не жопой в котле с чужой жратвой?! Я тебя так хреново кормлю?!

Там на крыше кто-то от неожиданности протяжно и звучно перданул, а затем снова затих.

— Вали нахрен оттуда и займись дровами! — рявкнул дон Вальро, а потянувшись за бутылкой, добавил — Минк! Ты тоже свободен! Вэкко! Вэкко!

На том конце извилистого темного переулка едва уловимо для глаз что-то колыхнулось и больше я не увидел и не услышал ничего. Дикарь он и есть дикарь — таких надо реально до утробной икоты порой бояться. Оборванные, тупые, нихрена не знающие о внешнем мире, с головами забитыми невнятными верованиями в какую-нибудь невероятную хрень, они влегкую подкрадывались к патрулирующим профессиональным солдатам и мгновенно выносили их самым примитивным оружием. После чего выгребали из подсумков всю жратву, стаскивали окровавленную одежду с обувью и снова растворялись в руинах, не обратив внимания на современнейшее автоматическое оружие… Так было где-то посередине ставшей уже совсем страшной и беззаконной Эпохи Заката, когда больше половины населения планеты исчезло либо в смерти от пандемий и катаклизмов, либо внутри холодильников гига-куполов.

— Ты снова куда-то пропал — заметил Вальро.

— Да нет — ответил я — Просто ты все не переходишь к сути. Чего ты хочешь?

— Ты боец — он не спрашивал, он утверждал, причем уверенно — Я это даже не вижу. Я это чую. В чем-то ты очень сильно похож на дикаренка Минка. От тебя пахнет кровью… Да и твоя уверенность говорит о многом. Ты отрубил хер одному из моих людей и преспокойно остался здесь в ожидании не стоящей твоей жизни жиденькой каши…

— Хм…

— Одного пока я еще не понял.

— Чего?

— Ты одиночка?

— Сейчас — да — коротко ответил я.

— А раньше была команда?

— Была.

— И ты явно не был рядовым бойцом…

— Я командовал.

— Они все погибли?

— Не все. А тех, кто выжил я бросил в самом сердце урагана из дерьма и крови… и ушел.

— Дезертировал?

— Наоборот — усмехнулся я.

— Вот тут не понял.

— А и не надо.

— И ты в одиночку прошел через Сонные Пески?

— Даже не понял о чем ты.

— У тебя на обуви и штанах остатки оранжевого едкого сока. Эта трава растет только в Сонных Песках. И ты там явно побывал.

— Значит, прошел — кивнул я — И?

— Значит ты крут. И я бы хотел нанять тебя, амиго Оди. Что скажешь? Такого как ты можно нанять? — дон приподнял третью стопку, в пальцах другой руки крутя кусок темного копченого мяса.

— Меня-то? — я тихо рассмеялся и кивнул — Еще как можно. Я простой гоблин и всегда рад заработать пару… какая там у вас монета в ходу? Пиастры?

— Дублоны. И скайзы. Но они великая редкость.

— Это еще что хрень?

— Скайзы? Это монеты небесного народа.

— Тех из дирижабля?

— И их в том числе. И остальных, кто живет в небе. Ты когда-нибудь слышал про настоящие летающие острова?

— Ага — кивнул я, задумчиво потирая щетинистый подбородок — А ты хоть раз видел летающий остров?

— Нет. Но древние дирижабли и острова еще летают — там над облаками. Говорят, что у них на борту диковинные автоматы, что продадут любую вещь, если у тебя достаточно скайзов. И там же операционные, которые могут спасти даже самого безнадежного пациента. Или восстановить ему потерянную руку или ногу. Заменить сердце… представляешь? Сказки или…

— Не сказки — ответил я — Продвинутые медблоки способны на многое.

— Откуда ты знаешь?

— Читал — хмыкнул я — В сурверских сучьих сказках.

— О! Тот огромный дирижабль небесного народа — они ведь тоже своего рода сурверы. Так говорят. Хотя при них не стоит говорить такие слова… А у тебя остались те сурверские сказки?

— Не-а. Так что там насчет щедро оплачиваемого найма?

— Мне нужен боец в сопровождение моего каравана. Пункт назначения — Клериатис. Учитывая дорогу… доберетесь туда часов за пять или шесть. За твои хлопоты заплачу пять серебряных дублонов.

— Пять серебряных дублонов — повторил я и поскорее закинул в пасть ломтик копченого мяса, чтобы не зайтись в диком хохоте.

— Пять — кивнул дон Вальро — Мало? Пусть будет семь дублонов — это реальная цена для опытного караванвожатого.

— Чего ты боишься, Вальро? — спросил я прямо — Явно не швыряющихся дерьмом макак.

— Я один из тех, кто обладает амбициями. И многим из советов касиков это прямо поперек горла.

— Междоусобная грызня?

— Она самая. Наши заработки идут от торговли, транспортировки и хранения. Кое-что добывают мои люди в джунглях, кое-что я перекупаю, доделываю, улучшаю в мастерских и продаю. Другие делают то же самое.

— А деньги тратишь на найм бойцов и покупку вооружения?

— В точку. Чем сильнее твоя личная армия — тем больше у тебя веса. Ну и от смазывания шестерней никуда не деться. Подарок здесь, подарок там… Сам не знаю почему тебе все это рассказываю… но ты очень необычный человек — это я понял мгновенно.

— А как понял? По идеальном срезу члена того подонка?

— И по нему тоже — кивнул Вальро — Тут ведь всего два варианта — либо ты тупой и не умеющий задуматься на час вперед отморозок, либо… либо кто-то совсем другой, но тоже на всю голову отмороженный.

— Семь дублонов — произнес я — За безмятежную поездку до Клериатиса.

— Да.

— Но мне нужна тачка.

Он пожал плечами:

— Заработай.

— А сколько стоит нормальная тачка?

— Хо! Открытый внедорожник… сотни четыре серебряных дублонов. Или сорок золотых.

— Курс один к десяти?

— Си.

Если такие бешеные цены за колесную технику, то понятно почему Вальро только рад нанять дополнительного бойца. Тут, похоже, дело даже не в товаре, а в угрозе потерять дорогущие машины. Если он зарабатывает им же описанным способом, то без транспорта в его бизнесе делать нечего.

А я…

А я обычный путешественник, что от слова совсем не хочет лишний раз светить ни своей рожей, ни громкими делами. И предложение седого дредоносца я приму. Хотя не помешает уточнить одну деталь.

— На нас ведь могут и напасть?

— Что-то дрогнуло в жопе?

— Что-то дрогнуло в пустом кармане — парировал я — И патроны не казенные. Не хочу рыдать от жадности и горя, когда дырявлю чужие головы.

— Если нападут и отобьетесь — с меня двойная оплата. Плюс за каждого убитого тобой плачу по три серебряных дублона.

— А патроны?

— На каждого наемника выдаю по сто подходящих под его оружие патронов. Если стрелять не пришлось — патроны возвращаешь.

— Сто? — я не выдержал и рассмеялся — Шутишь, Вальро? Я столько сжигаю в полминуты при хорошем бое.

— А ты сжигай медленней! Так как? По рукам, амиго Оди?

— По рукам — кивнул я, протягивая ладонь — И добавь ко всему этому бесплатную помывку и пару полных фляг с собой.

Подумав, он сжал мои пальцы и кивнул:

— Хорошая сделка. Мы договорились. Выезжаете завтра до рассвета…

Отправить