Глава десятая

Выбитая взрывом стальная дверь крутнулась в облаке пыли и с грохотом рухнула, раздавив чем-то похожую на омара крупную тварь. С хрустом сложившись, омар превратился в уродливую лепешку, но меня это не огорчила — нам встретилось уже пять таких тварей. И кроме многолапости, серости и красноглазости ничего интересного в этих существах не было. Они не атаковали. Наоборот — спешили убраться с нашего пути.

Дождавшись, когда в очередной вскрытый нами коридор войдет две трети отряда, я миновал дверной проем и моя нога по колено погрузилась в мутную сероватую воду. Обернувшись, я скользнул взглядом по началу подтопленного коридора, обнаружил искомое и повернулся к улыбающейся сквозь забрало Ссаке, что уже успела выставить оттопыренный палец:

— Из одной жопы в другую, лид! — радостно доложила наемница и тут же рявкнула на свой выводов ставших злыми и смелыми девок — Хера ты уши развесила, уродина трахнутая?! Вперед!

— Есть! — с обожанием выдохнула уродина и, расплескивая воду, заторопилась вперед, на ходу уверенно отдавая приказы остальным, что сразу выдала в ней левую или правую руку Ссаки.

Предпоследним в коридор ввалился недовольный Рэк. Он снова проиграл в ту веселую игру и, морщась, уплелся в тыловое прикрытие — как и его бойцы. А вел нас авангард Ссаки. И благодаря ей вел неплохо. Она четко придерживалась составленного маршрута, представляющего собой прямую красную линию, что шла через серое цифровое пространство неизведанных и неизвестных территорий. Кто-то из недомутов назвал его туманом войны. Начиналась прочерченная в планшете линия от боковой двери в том экскурсионном коридоре, а шла… пока она шла в неизвестность, но одно уже было ясно — нам придется выйти за границы одного плавучего города, что ныне превратился в разрушенный квартал этого сектора Мутатерра.

И вот его конец…

За выбитой дверью начинался другой остров и это было видно не только по несовпадению уровня полов — как не старайся, а идеально такие структуры подогнать не удастся. Это же не сашими из разрезанный кораблей в сухом доке спаивать в одно целое.

Были и другие подсказки.

Не совпадающий пол, другая ширина коридора, другие потолки, больше плавных обводов и меньше острых углов, иной материал стен и совсем иная система почти исчезнувшей настенной разметки. Мы в другом острове. И следуя разработанному плану сейчас надо сделать нечто скучное, но слишком важное, чтобы это можно было игнорировать — нам придется разбить лагерь в первом же подходящем для него месте. Если представить начерченную линию как туго натянутую путеводную веревку, что тянется вверх, то нам не помешают навязанные на ней «узлы» — чтобы было за что цепляться. Пусть редкие, но необходимые лагеря послужат такими «узлами».

Еще один омар торопливо убрался с нашего пути, удивительно умело сложившись и юркнув в еще не заросшую отложениями стенную вентиляционную решетку. Послышался тонкий радостный писк, еще не убравшиеся за решетку задние лапы омара судорожно затряслись, а затем его резко втянуло внутрь, обломав пару конечностей и оставив их бултыхаться на вспененной воде. Проходя мимо, я подобрал одну лапу и провел по ней пальцем. Перчатка окрасилась тонким серым налетом.

Серый лед… Его хватает и на поверхности воды, он же превратился в серые наносы на дне, что мягко оседают как песок под ногами. И он же в углах и впадинах коридора, забив их своей серой мертвой массой. Мы идем по давно подтопленному коридору, тут есть живность, что регулярно срет, но при этом тут нет никакой растительности и здесь нет запаха разложения органики. Здесь вообще нет запахов. Серый лед здесь уже давно и он облепил даже омаров. Но не убил их, не пожрал и… попросту сдох.

Короткая и приглушенная разговорная вспышка затихла за пару секунд, после чего послышался протяжный металлический скрежет, а следом в стене коридора загорелся яркий свет вывернутых на полную мощность фонарей.

— Сюда, лид!

Пройдя еще десяток метров по ледяной воде, я свернул, поднялся по короткой лязгающей лестнице, снова свернул и оказался в достаточно просторном помещении. В распахнутом щитке на стене торопливо копошился один из гоблинов, другой подсвечивал ему фонариком, остальные устало, но заученно заняли правильные позиции у стен, приткнувшись за замершими щитовиками. Здесь было сухо. Пол не металлический и до смешного знакомый — опять черно-белая шахматная плитка. Вдоль стен тянутся доходящие до потолка пустые металлические стеллажи, но при этом со всего тремя широко разнесенными друг от друга полками. Ширина и крепость самих полок говорит о том, что раньше тут хранились большие грузовые контейнеры. В противоположной стене еще одна старомодная дверь со старомодным штурвалом. Настоящий шлюз. Вполне логично — мы глубоко внизу. Мы на самом дне плавучего города и от всегда готового ворваться океана нас отделяет самая малость. Тут полно шлюзов. Около двери уже суетилось трое. Штурвал они открутили, а вот дверь поддаваться не собиралась.

Пока я оглядывался десяток орка уже проявил свои наклонности и успели буквально выломать из стены один из четырехметровых стеллажей, уложить его на пол, после чего накрыли его вытащенными из угла незамеченными мной серыми панелями той самой дешевой, но приглядной пластиковой обшивки. Хотя чаще всего она бывает синего или зеленого цвета — еще лет триста тому назад кто-то из долбанных эльфов решил, что именно эти цвета лучше всего подходят низшему социальному классу. Эти цвета успокаивают…

Не дожидаясь приглашения, я уселся, вытянул ноги, стащил шлем и прижался потным затылком к прохладной, но не ледяной стене. Удерживая оружие направленным в сторону первой двери, я удовлетворенно наблюдал за действиями бойцов. Вот это уже порядок. Уже ничего не осталось от тех нихрена не умеющих трусливых недомутов, что явились в наш барак в Форте Славы. Каждый из лейтенантов действовал по-своему — а я не мешал — но каждый из них добился своей цели, вылепив из говна нечто путное. Процесс продолжался, конечно. Им еще далеко до тех гоблинов из моего отряда во Франциске II.

Последним в комнату вошел пропустивший нас тяжелый огнеметчик. Забавная девка. Налысо стриженная, вся покрытая уродливыми самопальными татуировками и еще более уродливыми шрамами, почти безносая, хромая, с искривленным хребтом голблинша оставалось невероятно сильной и выносливой — и была такой с самого начала. Обучение Ссаки лишь усилили эти качества, а заодно обострили ее злобу. Еще у новой огнеметчицы не было ушных раковин и бровей — были давно срезаны глумливыми насильниками, что заодно повредили ей спину и бросили на поживу кропосам. А она выжила, выползла из подвала и добралась до ближайшего лагеря. А как подлечилась, украла дробовик и двинула мстить. И отомстила. Жестоко отомстила. С очень живодерской изобретательностью. Стоило мне услышать эту историю, и я понял — эта из наших. Перед самым выходом я велел Ссаке готовить из нее десятника. А пока пусть поработает огнеметом…

Второй стеллаж лег в другом углу. Как только его накрыли остатками покрытия, на него повалилась и тут же затихла пятерка гоблинов. Еще пятеро улеглись по соседству со мной. Оставшиеся десять — не считая меня — занимали позиции у первой двери, продолжали возиться со второй, попутно открывая термосы с горячим кофе и контейнеры с едой, а один спустился по лестнице и прилаживал к стене один из взятых нами усилителей сигнала. Проводная связь надежней, но столько кабеля у нас не было. Опять же эта сраная живность с клешнями…

Прикрыв глаза, я погрузился в легкую зыбкую дрему.

Тишина…

Не глухая, не мертвая, а вполне нарушаемая короткими переговорами, редкими звяканьем кружек и оружия, хрустом сахара и галет на зубах перекусывающих бойцов. Это и тишиной то не назвать. Но при этом каждый шум максимально приглушен и короток. А это уже говорит о многом. И в первую очередь о растущей сплоченности отряда. Все стараются не мешать тем, кто прилег покемарить часок, но при этом не прерывают деловитой возни, ведь спустя час наступить их очередь кемарить, а затем нас опять ждут кажущиеся бесконечными коридоры.

Эти гребаные коридоры…

Все они безликие и ненужные — прямо как канализация в вымерших города, что оказались в опустыненной местности. Дождей нет. Срать и ссать некому. Пустеют тоннели, коридоры и подземные каналы. Так и здесь… все становится ненужным и без должного пригляда медленно гниет. Вот только там на материке пустоты заполнит земля… тогда как плавучим островам придется куда хуже — вместе с населением.

Формоз гниет…

И я, кажется, начинаю понимать кое-что важное…

И…

— Начальник! — хрипловатый и усталый голос ожившего рядом бойца вырвал меня из мысленного океана и вернул к берегам — Компот будешь?

— Я тебе не начальник — ответил я, обращая внимание на приткнувшегося рядом однорукого гоблина в большеватом для него шлеме с поднятым забралом.

— Как нет? — искренне удивился тот, протягивая мне флягу — Ты распоряжаешься… говоришь что делать… ты главный.

— Я главный — согласился я — Но я не начальник — он не может послать тебя на смерть. А я могу. И пошлю. Понял?

— О… что ж…

Скрипнув крышкой, я открыл флягу и сделал несколько глотков кисловатого мутатеррного коктейля, сразу уловив в нем самый кропаль алкоголя и характерный химический привкус изотоника. Ладно… промолчу — алкоголя здесь почти нет, а в глазах недомута плещется откровенный страх перед подземельями, который он вполне успешно подавляет.

Я вернул флягу и недомут жадно присосался к ней. Я тихо усмехнулся, заметив, как он стрельнул глазами в сторону Рэка. Какой хитрожопый гоблин… Его десятник Рэк. И если орк не пьет — никто из его отряда не пьет. Зато теперь есть железная отмазка — я пил, да, но вместе с гоблином Оди. А ему врезать слабо, сэр?

Выхлебав остатки компота, он с сожалением потряс перевернутой флягой над высунутым языком, ловя последний капли. С сожалением попыхтев, закрыл и убрал флягу на место, чуть подумал, глядя в потолок, затем стащил перчатку, засунул палец в левую ноздрю, деловито там поковырял грязным ногтем, вытащил засохшую соплю и с наслаждением сожрал ее. Мелко простучав зубами, повторил операцию со второй ноздрей, неспешно сжевал, поцыкал огорченно, постучал пальцами по пустой фляге, встряхнул ее, кашлянул и опять повернул грустную харю ко мне:

— А вот жаль что нет бесконечных классных штук, да, лидер?

— Классных штук? — переспросил я.

— Ну… вот как компот! Классная же штука! И вот бы эта фляга никогда не кончалась, а? И чтобы ничего для этого делать не приходилось. Открыл, хлебнул себе и знаешь, что фляга всегда полна. Бесконечная классная штука…

— И чтобы делать ничего не приходилось? — уточнил я.

— Ну да! Но я понимаю, господин… я понимаю, что такого в жизни не бывает… чтобы вкусно, чтобы никогда не кончалось пока я жив, и чтобы ничего делать для этого не надо было… Я не один такой! Многие из нас! Да большинство из моих корешей о таком мечтает! Чтобы никогда не кончалось, и чтобы жопу не напрягать никогда… Ну… я порой еще и о крутых мышцах как у тебя мечтаю, босс… но тут ведь их постоянно поддерживать надо… опять же жопу напрягать нещадно… В общем не бывает такого, чтобы не кончалось и задарма…

— Ну… — зевнул я — Для тебя бывает. И для большинства твоих корешей.

— Да ну?! И что же это? — оживился гоблин — Где найти?

— Искать не надо — усмехнулся я — Ты уже богач, гоблин. Жри сопли дальше и радуйся.

— Не понял…

— Сопли — повторил я — Твои сопли. Ведь их сколько не выковыривай и не жри — всегда прибудет еще, верно? Выковыривай бережно, разжевывай, смакуй со вкусом…

— Э… как бы…

— Пока ты жив сопли и говно не кончатся у тебя никогда, гоблин. Ты богач. И можешь быть как то самое мечтающее большинство — смело ковыряйся в сокровищнице подсохших соплей и не бойся — они не кончатся пока ты жив. Запас до конца жизни! Главное не мечтай о большем… и тогда не придется ничего делать. Грязный палец в нос — и ты на вершине мира… И принимай сопли как лекарство от остальных мечтаний. Начал мечтать о бесконечном компоте — пожуй соплей из левой ноздри — и забудь. Замечталось вдруг о крутых мышцах, а рвать жопу не готов — пожуй соплей из правой ноздри — и забудь.

— Э…

— Что? Не нравится что-то?

— Ну… спасибо…

— За что?

— За… к-хм… мне надо подумать — признался однорукий.

— Подумай вон там — почти ласково велела подошедшая Ссака, награждая бойца звонким подзатыльником по шлему — Трахать мозги командиру — право лейтенантов. Понял?

— Понял. Пошел я подумаю…

— Спать иди, соплежуй херов! — рыкнула Ссака, опуская задницу на нагретое место — Чтобы через минуту уже посвистывал через прочищенные ноздри!

— А-га…

— О чем задумался, лид? — поинтересовалась наемница, стаскивая шлем.

— О Формозе и его гниении — ответил я, поднимая глаза к потолку.

— А он гниет! — подтвердил подошедший Рэк, бросая на пол рюкзак и садясь на него так, чтобы опереться спиной о стену и не терять из вида выход — Сколько воды… сколько ржавчины… А стоны эти слышали?

— Конструкции корежит — кивнула Ссака — Мнет и корежит… есть ощущение, что если в ближайшие годы тут все капитально не подлатать, то весь сектор может уйти на дно.

— Да — кивнул я — Он и уйдет. А следом могут нырнуть и остальные… те горные хребты, что делят Формоз на сектора — они ведь тоже висят над водой. Каменные многотонные декорации… на чем они держатся? Стоят на стальных колоннах? Скорей всего да. Но если пара секторов провалится и поднимет что-то вроде ударного цунами…

— Может начаться цепная реакция — кивнула наемница — Да… карточный домик с гнилым фундаментом…

— Главное к тому моменту убраться отсюда — пробурчал Рэк, разбирая на расстеленном поверх бедер куске ткани револьвер — Центр этого мирка хоть попрочнее?

— Должен быть — ответил я.

— Тогда и посрать — заключил орк — Мы здесь жить не собираемся. И так слишком надолго застряли. Возни много, крови, бухла и траха мало — не по мне такое говно, командир. Я че девственник что ли?

— Нет что ли? — изумленно приподнялась наемница — А так похож…

— Заткнись! Мужики сейчас говорят!

— Сам заткнись! То же мне мужик! Всего одиннадцать раз ту колесную пару перетащить сумел… А от груди едва выжал сто семьдесят… тоже мне мужик! Слабак!

— Я не спал двое суток! Все время в Мутатерре! А ты…

— Идите уже трахнитесь наконец! — рыкнул я — Или прибейте друг друга! Мне какого хера мозги трахаете?!

— Да про гниение же — оскалился Рэк — А у нее там все прогнило давно… сколько лет она полуфабрикатом валялась?

— Еще вопрос кто из нас дольше валялся в заморозке! — парировала наемница и орк подавился следующей фразой, замолкнув в раздумьях.

— Да — кивнул я — Пробуждение и гниение… В этом сраная суть. Вот и я о том же… Само это место напомнило мне…

— Жопу Мира! — рыкнул орк — Да! Мне тоже. Пахнет родиной, командир… Если пробежит пара хромых плуксов — я пущу слезу ностальгии… Но ты ведь не об этом?

— Об этом — кивнул я — Родина. Франциск мать его Второй и Единственный. И та самая механическая Мать, которой истово молятся все гоблины — Камальдула… Почему она выпустила нас во второй раз?

— Не въехал щас — признался орк.

— Первый раз нас с Каппой выпнули нашего же спасения ради — задумчиво произнес я — Первый воспользовался какими-то своими рычагами и попытался нас отжать. Но Камальдула предпочла выпнуть нас к херам. А затем сделала все, чтобы вернуть блудных гоблинов в родные пределы. Заодно нарекла героями, даровала титул сенатора… а затем усыпила нас, погрузила в контейнер и отправила посылочку в Формоз… Какого хера она так поступила?

— Думала об этом — тут же отреагировала наемница — И не раз. И ты сам говорил об этом. Некоторых гоблинов не отпускают, лид. И ты как раз из таких. Но машина отпустила тебя.

— Да — кивнул я — Какого хера она так поступила? Раз она меня усыпила — могла бы избирательно стереть часть воспоминаний, а затем возродить меня практически в том же месте — сенатор с частичной амнезией, не забыв при этом шепнуть, что я истинный патриот и как раз собирался покарать всех, кто мешает развитию Франциска… но она меня отпустила. Типа подчинилась моему решению…

— Типа? — прохрипел орк.

— Типа. Машины видят мир как бесконечную шахматную партию. Ну я так думаю. Или как карточную игру с предельно высокими ставками. Вроде тех игр, где на кон ставят собственную жизнь. И в таких играх мало полагаться только на ум и математические расчеты. Важна и колода. Важны шахматные фигуры. Мы тоже игроки, но играем на десяток этажей ниже — в куда более потрепанных казино или даже в притонах. У нас своя партия, свои ставки, но при этом мы, как всегда, являемся частью чужой карточной игры. Вот ты и ты — я поочередно указал взглядом на Рэка и Ссаку — Вы мои козыря. Мои лейтенанты. И однажды мне может и придется разыграть ваши карты в обмен на что-то…

— Любой командир посылает солдат на смерть — безмятежно улыбнулась Ссака — Я впитала эту истину с младенчества. Наемники умирают рано. Так что я еще счастливчик. Не удивил, командир. И не напугал. Я знала на что шла… как и долбанный орк. Как и все остальные.

— Пусть так — согласился я — Но я о другом — какого хрена Камальдула, едва вернув наши карты себе в колоду, вдруг решила снова разыграть их? И ради чего? Ради кого? Ради мятежного Формоза? Ради себе подобной подружки-управляющей? Не верю! Херь это все! Но уверен, что Камальдула даже подталкивала меня сюда, ловко пряча все за своим слезливым сожалением и надеждой на мое скорое возвращение.

— А ты не слишком хорошо думаешь о ее булькающих мозгах, командир? — осведомился Рэк и покрутил пальцем у виска — У нее же черви в башке размером с мой хер!

Предостерегающе взглянув на дернувшуюся было съязвить Ссаку, я покачал головой:

— Не слишком. Она умна. Более того — она умнее нас с вами вместе взятых. И она неравнодушна — а это именно то качество, которое Первый старался буквально вживить бесстрастным компьютерам. А еще она умеет бояться. И неплохо прогнозирует угрозы…

— Угрозы от кого?

— Именно — усмехнулся я — От кого? Ответ прост — от того, что Управляющие считают главной угрозой не только себе, но и всей планете. Главная угроза выглядит как призрак страшного апокалиптичного прошлого. И выглядит она как… безнаказанный гоблин, что легко и просто кладет хер на экологию, на баланс и даже на собственное будущее. Гоблин, что живет лишь сегодняшним днем и только ради себя любимого.

— Я потеряла нить… о каком гоблине речь?

— Эдита! — выплюнул я — Вот тот страшный гоблин…

— Системная ведьма?

— Это мы ее так назвали — хмыкнул я — А кто она на самом деле? Я отвечу — захватчица, что воспользовалась определенными рычагами для захвата власти и подминания всего Формоза под себя. И у нее получилось. Самое страшное для всех разумных машин — эта девка подмяла под себя здешнюю Управляющую. А затем, невзирая на тщательно выстроенный природный баланс, принялась тут все с яростью курочить и перетасовывать. Закончив с ландшафтом, она взялась за гоблинов. Вы видели здесь хоть одного счастливого гоблина?

— Не-а… нигде…

— Нигде — подтвердил я — А во Франциске II их полно. Те же добросы. Они сука счастливы! Живут на зеленых берегах прозрачных речушек, возделывают поля со вкуснейшими овощами, пасут овец и коров. Вечерами засиживаются в трактире за кружечкой пивка. Покуривают трубки, сидя на удобных скамьях и любуясь закатами. Они реально счастливы. Они получили обещанное, хотя и не помнят об этом. А в Формозе? Где-нибудь заметили счастливо лыбящихся гоблинов?

— Я видел! — привстал Рэк — Много!

— Наркоты, алкаши и психопаты не в счет — предупредил я.

Рэк сел обратно и развел руками:

— Тогда нет.

— Мы пока видели лишь край этого мира — напомнила наемница.

— А дальше легионы зомбаков — проворчал я — И армии прочих монстров. Тронутой Эдите посрать на баланс и на изначальную задумку. Она превратила убежище в личный гига-бункер и засела в его центре. Меня ждет… или другую какую угрозу. И ждет уже долго… А мир гниет! Гоблины умирают сотнями и тысячами. Внешние стены в дырах, наружу вырываются спятившие огромные океанические монстры, что атакуют острова и берега…

— Мы это и так знали…

— Да. Но вопрос в другом — как долго об этом знала хитрая Камальдула и как долго об этом знали другие Управляющие? Они ведь не тупы и не безглазы. Они общаются между собой, делают предположения. Могла ли здешняя Управляющая, перед тем как ей перерезали голосовые связки, успеть отправить крик о помощи с пояснением ситуации — так мол и так…

— Машины недоговаривают. Или предпочитают молчать.

— Как долго Управляющие наблюдали за тем, как рушится Формоз? Для них год что день для нас, а век — как год. На их глазах Формоз сгнивал заживо и во всем виновата дочь Первого — гребаная Эдита. Но Управляющие умеют ждать. И они терпеливо ждали до последней точки невозврата…

— Это какой?

— Скорей всего Формозу конец. Во всяком случае по их оценкам. Эта зверушка сдохла, раздулась и вот-вот лопнет, забрызгав ошметками все вокруг. И главный вопрос — а куда полетит потенциально бессмертная системная сука Эдита? Как по мне сделать вывод легко…

— Забьется в щель! — рявкнул орк — Привыкла уже!

— Именно! — согласилась наемница — Она пойдет по привычному пути. Отправится искать себе новое надежное убежище.

— И какое убежище ближе всего?

— Ну… берег не так далеко. Есть пара островов — начала перечислять Ссака — Сам материк тоже немаленький и…

— Франциск, дура! — прорычал Рэк — Франциск! Вот куда ломанется дочка Первого, если эта пещера схлопнется!

— Да кто ее туда пустит! — зарычала в ответ Ссака — Камальдула ей пасть порвет!

— Она дочь Первого — произнес я, глядя в потолок — Она одна из успешных творцов этих миров и одна из высших руководителей Атолла. У нее обязаны быть определенные права, что намертво прописаны в подкорке каждой Управляющей. Здесь ей помог Папа Квант… но кто сказал, что у нее нет и других черных ходов? На месте Камальдулы я бы уже напряг в тревоге стальные булки… Вдруг эта зомбо-глиста перепрыгнет с дохлой псины на живую?

— Думаешь многоходовка настолько масштабна?

— Да… но она не упирается лишь в Эдиту. Если их цель личная безопасность, то убирать из игры надо каждую угрозу — большую и малую — включая самого Первого. И в нас они нашли неплохих исполнителей своей воли.

— Хм…

— Мы радостно мним себя крутыми и независимыми — проворчал я — Но при этом мы всегда часть чьей-то игры. Нами всегда кто-то манипулирует. Нас всегда кто-то дезинформирует. Нашими эмоциями всегда кто-то управляет. Незримый контроль был и будет. Манипуляция никогда не кончится. И если хотим выжить — всегда надо быть параноидальными шизофрениками…

— На то мы и гоблины, командир!

— И если я прав… если это глобальная многоходовка и чужая война на упреждение… то насколько глубоко и далеко планируют Управляющие? Какой я по счету пробужденный козырь и что стало с другими? Это связано как-то с номерами на груди? Первая двадцатка? Тридцатка? А Синеглазый? Какого хера этот упырок вдруг вылез из Жопы Мира и рванул на свободу? Он действует по своей воле? Или он тоже одна из козырных карт Камальдулы? С-сука… голова пухнет…

— Монкар… — задумчиво пробурчал Рэк — Сраный Каратель… его надо брать живым, командир. Он может знать многое.

— Да — ответил я — Этого хренососа по любому надо брать живым. И не только ради информации… То, что он сотворил с Мутатерром… он ответит за это.

— Задело за душу?

Я оскалился в беззвучной усмешке и ударил кулаком по едва слышно загудевшей стене:

— Я пригнал сюда эти все эти плавучие острова. Я заморозил их население. И вот они пробудились… чтобы стать мутами или недомутами… чтобы сдохнуть в агонии, попутно пытаясь понять смысл происходящего… а смысла-то сука и нет! Просто незаконченный заброшенный проект в текущем режиме «Пока Забить Нахер!». Он ответит… — пообещал я сам себе, медленно разжимая кулак и опуская ладонь обратно на рукоять револьвера — Он ответит за все… И ответит скоро…

— Мы уже рядом, лид — зло ощерилась наемница — Если те огни исходят от Эдиториума… то мы совсем рядом. Еще чуток… и мы дотянемся. Мы сомкнем пальцы на потных яйцах мелкого божка…

 

Конец седьмой книги

Отправить