Глава десятая

С тех пор, как мы вылезли из Жопы Мира, я чуток ужесточил свои правила насчет нахваливания системе тех, кто просил меня об этом. Теперь мало угостить гоблина Оди парой кувшинов компота и бутылкой янтарного самогона. Мало комфортабельных кресел — не в подарок, а просто чуток посидеть и аккуратно пожрать в них рыбки. Теперь, если хочешь, чтобы я смазал твою системную карму сладким подноготным жирком, придется потратить чуть больше, чем твой фирменный набор из пары чашек кофе и двадцати коктейлей Молотова.

Два бойца. Любого качества. Вот что я запросил у амбициозной хитрой Куидди. Она попыталась что-то спросить — завуалированно — но я ответил прямо, пояснив, что мне сгодятся просто два еще живых куска мяса.

Хочет отдать нам без гарантии возврата крепкого, но проблемного парня? — давай.

Едва двигающегося доходягу с регулярным кровавым поносом и странными язвами на горле и груди? — пойдет.

Что? Есть еще один проблемный одноглазый и еще не совсем дряхлый старикан, что тайком молится не только старой системе, но и сучьим друидам? — сгодится и этот.

Их я и получил. Даже чуть больше, чем требовалось.

Но это еще не все.

Я хапнул у Моксы сто картечных патронов шестнадцатого калибра, три килограмма разнокалиберных винтовочных, десяток аккумуляторных универсальных батарей, старых, но еще живых, один настраиваемый и кое-как работающий передатчик, а к нему пяток различных и ей не особо понятных модулей, в которых я сумел опознать части игстрелов. Эти модули меня удивили. Если часть из них — по крайне мере, что-то похожее — я уже видел, то вот остальные, порой не серые, а черные и красные, вытянутые или с обилием входов-выходов и странных зацепов фиксации… я даже не смог сообразить, куда и для чего они могут крепиться. Хотя все это явно внутренние потроха — причем для крупного игстрела, а не подобия пистолета.

И снова я вспомнил ту забавную тоненькую «дощечку» игстрела — там, на Окраине, когда еще нихрена толком не соображал и рысил с Йоркой по мрачным стальным коридорам в поисках любой подработки. Йорка… в те времена в этой гоблинше еще не угас огонь ярости. В те времена этот огонь пылал вовсю, и забитая, чуток трусоватая Йорка уже начинала превращаться в нечто куда более стоящее и смертоносное… пока вдруг не решила сменить стезю с боевой на обычно-бабскую, если не сказать, материнскую. Ей захотелось покоя, и на транзитной остановке «Сраный-Остров-Сыроедов» она сошла, утащив за собой и придурка Баска…

Дерьмо…

Снова меня зацепило ностальгией?

Нет…

Медленно покачав головой, сидя рядом с подзаряжающимся экзом, я продолжил крутить в руках разложенные модули игстрелов.

Нет… это не ностальгия. Не тоска. Это задумчивость — я вспоминал больше себя, пытаясь понять, насколько сильно я изменился за последние недели. Все мы меняемся. Это неизбежно. Но одно дело стать чуть более холодным и собранным, а совсем другое, когда внутри окончательно угасает огонь, и ты внезапно превращаешься в ничего не хотящую тряпку. Самая страшная мысль, что может посетить такого, как я, так это понимание, что вот из этого места — для Йорки им сначала случился Дренажтаун, а потом остров сыроедов — что вот из этого места я не хочу уходить, потому что мне здесь комфортно…

Комфортно… одно из самых опасных слов…

Ты готов убраться отсюда хоть прямо сейчас, Оди? М?

Да. Я готов.

Хорошо.

Щелкнуло. Я удивленно глянул вниз, на два идеально совместившихся блока. Кубик на чуть большем по размеру кубике. А к ним пристыковалась красная длинная хреновина, что ничего мне не говорила своим видом. Ладно. Чуть позже вытряхну из внедорожника остальные модули и попытаю еще раз удачи с этим странным конструктором.

Вот ведь дерьмо. Револьвер или пистолет я мог за считанные секунды собрать с завязанными глазами. И я знал, что именно у меня получится в итоге. А здесь? Так вот бежит на тебя враг, а ты лихорадочно состыковываешь эти кубические хреновины и понятия не имеешь, что у тебя получится в итоге — игстрел или автоматическая пятко-яйце-чесалка.

Еще я получил от Моксы лекарства. Так, ничего особенного, но пару туб обезболивающего и противовоспалительного я из ее запасов вытряс — каждая туба на двадцать крупных таблеток.

И вот, спустя всего час после нашей беседы с хранительницей кладбища, собрав все дары и пригнав сюда как своих, так и чужих, я сидел на краю поросшей кустарником и высокой травой «чаши» и глядел на неприглядное месиво лиан, листьев и камней внизу, лениво жуя голову целиком завяленной ящерицы, свисающей у меня изо рта. Колючий хвост бил о небритый подбородок, иссохшее вкусное тело болталось из стороны в сторону. Чуть ниже меня и разложенных на брезенте модулей по травке туда-сюда мотался держащийся за живот тощий гоблин и причитал:

— Куда меня?! Туда?! Ну я же больной! Лежащий больной! Почти инвалид! Сеньор! Вы видели мои язвы? Влажные сочащиеся язвы на моей несчастной груди! Они сползли уже до паха! Поразили орган любовной пульсации! Там даже надулись пузыри — и как я не просил отсосать мокроту, не согласилась ни одна чертова пута! Там такие язвы! Такие пузыри! — я могу показать! — засунув руки в шорты, гоблин зашурудил там, что-то пытаясь достать, но никак не в силах нащупать.

— Завали хлебало, хреносос. — велел я и что-то в моем голосе заставило гоблина заткнуться и отпрянуть. Зацепившись пяткой за корень, он завалился назад, не сумел вырвать из шорт руки и покатился кубарем по склону, ударяясь о камни, жесткие корни и стволы колючих деревьев. Остановился он только у самого дна, шагах в восьми от темноты под природным навесом, прикрывающим технический колодец.

— Первый сгодился — пробормотал я, поднимая к глазам бинокль.

Стоящий в паре метров от меня второй из посланных Моксой недоделков посерел и зашелся долгим лающим кашлем. Покряхтев, отплевавшись, утерев подбородок ладонью, он прохрипел:

— Ты убил его одним словом! Аохо! Аохо!

— Еще раз ахнешь…

Упырок захлопнул себе пасть обеими руками и поспешно рухнул на колени. Согнувшись, уткнулся лбом во взрытую землю и что-то сдавленно промычал, быстро затихнув.

Я внимательно глядел на лиановый навес — там что-то шевельнулось. Одновременно с этим заохал, застонал и перевалился на спину слетевший вниз придурок с ползающими язвами.

— Я-Я-З-В-Ы! — внезапно провыл он в небо. — Язвочки мои с пузыриками… лопнули! Лопнули! Лопнули! Бо-о-ольно мне…

Метнувшаяся из сумрака тень вмиг оказалась на одной из израненных ног и… чашу заполнил долгий воющий крик, что так хорошо был мне знаком. Я знаю эту боль. Хорошо знаю боль, когда тебе в ногу своей перемалывающей сосущей пастью впивается сучий серый плукс. Воющий недомерок закатался по земле, забил руками по камням, при этом избегая смотреть на пожираемую ногу и вообще особо не двигаясь с места. Орать он начал еще громче.

— Каппа. — произнес я, не отрываясь от просмотра комедии.

— Я вижу, лид, — правильно понял меня Каппа, — вижу… это нормально?

— Нет. — покачал я головой. — Такое дерьмо прежде не видел. О…

Из укрытия выметнулось сразу шесть плунарных ксарлов, с радостью вцепившихся в живое орущее мясо. На несколько оглушительных секунд крик усилился, достигнув ультразвуковых высот и… оборвался. Мясо еще было живо, но болевой шок милосердно отключил сознание жертвы.

— Ты видишь это? — спросил я, не отрываясь от бинокля.

— О таком ты не рассказывал, лид.

— Такого дерьма я и не видел. — произнес я, поднимаясь и делая шаг к экзоскелету. — Насладись могуществом, Каппа. В следующий раз мы экзы без нужды использовать не будем.

— Я понимаю. Твоя логика непогрешима. А настрой воина все так же суров.

Поняв, что так легко как раньше нам такую сложную технику как экзы, чьи ресурсы быстро истощались, не починить, я решил использовать их только в крайнем случае — вот как сейчас. А во всех других — по старинке. Броник, шлем и дробовик.

— Мы справимся. — уверенно заявил Каппа. — Таков путь.

— Плохо на тебя вливания мозговые повлияли. — хмыкнул я, «погружаясь» в спинную щель Гадюки. — А может, и нет… Давай, сержант. Я за тобой.

— Есть!

Подняв с земли связку из десятка звенящих коктейлей Молотова, экзоскелет бодро двинулся вниз, не торопясь, но и не слишком медленно преодолевая каменистый склон. Он пару раз зацепился за скрытые корни, но они не выдержали напора ходячей стали и со щелчками лопнули, сдаваясь. Примитивные природные ловушки, что за прошедшие тысячелетия угробили немало обезьяногоблинов. Трясущееся тело медленно утягивалось под навес. Часть плуксов отпустила вкусное мясо и насторожено развернулась к шагающей к ним смерти. Еще две безглазые чешуйчатые твари наблюдали за осторожно спускающимися по соседнему склону придурками-помощниками. Гоблины держали в лапах веревки, несколько бутылок с огненной смесью и волокли за собой наспех связанную из металлической сетки и проволоки корзину.

Мокса на самом деле отдала нам самое отребье, явно надеясь, что они сдохнут в первые же минуты боя. Говорливый придурок и ворчливый старик, радостно готовящийся стать стукачом Старой Матери — причем по собственной инициативе. Он и в тетрадках что-то строчил, мерзко похихикивая в ночи, подсвечивая себе огарком свечки — так сказала Куидди. Она уже прочла его тетради, сумев разобрать в них аж четыре различных языка и поняв достаточно, чтобы увидеть — гребаный старпер фиксирует все подряд, вписывая в свои отчеты имена, прозвища, позиции, кто и как ругал старую систему, кто и как подмахивал новой, кто ворует, кто грабит, кто самый подлый и тому подобную грязь, собранную ото всех изгоев понемногу. Получилось отвратное блюдо, полное самых неожиданных фактов — уверен, что Мокса уже забрала эти записи и спрятала, зная, что доигравшийся старик не вернется.

Хотя он на самом деле не совсем старик, и у него есть неплохие шансы вернуться живым, если будет делать в точности то, что я от них всех хотел. А их задача запредельно проста — они спустят корзину, мы запнем внутрь одного целехонького плукса со всеми конечностями, после чего им всего-то надо вытащить корзину на край чаши, где ждет наш подогнанный внедорожник и Хорхе с дробовиком. Оставив корзину там, они, под приглядом чуток поспавшего Хорхе, стащат вниз пару тросов и спустят их в тот люк, что мы к тому времени уже должны будем вскрыть. Без страховочной лестницы я в темноту подземелья лезть не собирался — я знаю, что может скрываться в стальных коридорах. Закончив со спуском лестницы, гоблины утащат наверх все дохлое обожженное мясо, а теперь им придется поднимать и труп своего язвенного соплеменника. Потом они — включая потенциальных новобранцев, что сейчас вовсю зевали, опираясь на примитивные трезубцы — дождутся нашего возвращения. После чего одолженный никчемный мусор вернется к своей разочарованной хозяйке Моксе. Она хоть и намекала, но мне как-то посрать на ее вежливые просьбы сделать так, чтобы это испорченное мясо сдохло. Короче — задача проста. Задача примитивна. Спуститься, подняться, спуститься, связать дохлые туши, снова подняться — и валите нахрен. Все так просто, что налажать просто невоз… зачем этот говорливый молодой хрен поджег торчащую из горлышка тряпку?!

Я даже рявкнуть не успел, как события начали развиваться с молниеносной скоростью. И нет, дебил с зажженным коктейлем Молотова не споткнулся, как можно было бы ожидать. Нет. Спускающийся за ним старик вдруг шатнулся сначала назад, задирая ногу в новеньком кеде фирмы Бункерснаб, синем с белым, а затем качнулся вперед и наградил молодого напарника пинком промеж лопаток, дико при этом заорав:

— Сдохни, грешник!

Завопивший гоблин не удержал равновесие, но остался на ногах и, чтобы не упасть, побежал вперед, все быстрее переставляя ноги и набирая скорость.

— Вашу мать, дебилы. — вздохнул я, ускоряясь.

Бегущий парень, вместо того чтобы просто упасть харей вниз, сожрать пару кило дерьма вперемешку с гуано, но все же остановиться, сначала попытался избавиться от пылающих бутылок, разом швырнув два снаряда вперед. Бутылки пролетели десяток метров, упали на камни и вверх взметнулось чадное пламя. А дебил-то продолжал бежать и… поняв, что натворил, уже не успевая свернуть, он усилил блеющий крик и наконец-то рухнул… проскользил по траве потной тушей и въехал прямо в огненные объятия.

— А-А-А-А-А-А!

Тяжело вздохнув, я поднял руку и указал Хорхе сначала на него, затем на карабкающегося старика, а потом уже на дробовик в руках бывшего советника.

— Я поклоняюсь истинной Матери, грешники! — орал старик, буксуя, обрушивая вниз пласты черной жирной земли, вырывая пучки травы. — Мать простит меня! Мать простит меня! Мать… ах ты ж с-с-с-сука! — выдохнул старик, едва не напоровшись потным грязным лицом на опущенный вниз ствол дробовика.

Выстрел разметал тупую башку, обезглавленное тело рухнуло ничком и, проскользив пару метров, замерло.

— Давай! — рявкнул я, и под навесом вспыхнуло яростное пламя, высветив труп и сгрудившихся вокруг него тварей, что уже успели отгрызть от тела руку и ноги ниже колена.

Все же расчленяют. Значит, дыры и правда невелики. Но это еще не все. Тут есть и другая система подачи вкуснятины в логово.

Огненная смерть накрыла чешуйчатое зверье, следом по краю пекла двинулся Каппа, экономно взмахивая тесаком. А я совершил короткий прыжок и успел поймать за хребет одну маленькую тварь, что неожиданно легко вывернулась, упала и заскрежетала клыками-иглами по моей стальной голени.

— Боец. — одобрительно произнес я, ударом кулак ломая плуксу хребет. — Хоть ты не дерьмо.

Развернувшись, швырнул обмякшего урода к внедорожнику и услышал, как он тяжело ударился о дверь машины. Одновременно с этим по мне мягко и влажно стегнула та самая замеченная мною хрень.

— В корзину! — приказал я через внешние динамики, глянув на почерневшую клетку рядом с еще дергающимся дебилом, что, считай, сам себя запек до хрустящей корочки.

— Готово, лид.

— Хорошо. Дальше по плану.

— Есть.

В каждую потенциально сквозную щель между камнями ушло по еще одному коктейлю. Опознать эти дыры было просто — камень вокруг них был очищен от травы, на нем виднелись царапины. Плуксы часто выбирались из этих дыр наружу. А затем возвращались обратно — и всегда через те же самые дыры. Почему? Ответ на этот вопрос прост.

Нагнувшись, я схватил мясистую длинную хрень и потянул. Мясо растянулось, затем напряглось и из огня выполз мертвый горящий плукс. Все они были связаны с чем-то под землей вот такими вот пуповинами. Иначе эту хрень не назвать. Но, как мне кажется, эти пуповины работают в обратку. Я отчетливо видел в бинокль как по этим длинным мясным трубкам, обладающим собственной мускульной системой, бежали от плуксов к навесу ясно видимые выпуклости — только что проглоченные тварями измельченное мясо и кровь.

Это мясные лифты. Системы подачи жратвы к главному едоку. А плуксы, что шныряют по поверхности и ловят всякую мелочь, а порой и гоблинов, всего лишь разумные кусачие пасти.

Войдя в огонь, я отшвырнул пару камней, следом выдвинул лезвие и нанес пару ударов по пылающей растительной крыше, обрушив эту массу прямо на наши головы. Еще два удара, и я оказался снаружи, стоя посреди чадного костра. Со звоном упала еще пара бутылок, добавив горячей смеси, после чего мы убрались из пожара — глупо перегревать системы экзов и забивать фильтры копотью и сажей.

Долго ждать не пришлось. Пламя прогорело быстро, заодно сожрав все сухое и изрядно повредив сырое. Мы с мечником шустро растащили все это дерьмо в стороны, обнажая середку дна чаши. Ломая кости, давя чешуйчатые тела, мы вернулись к горячим камням и принялись их выворачивать. Сервоприводы легко справлялись с огромными глыбами, и вскоре мы обнаружили цель — круглый ребристый люк скрывался под обломком плиты. Виден железобетон, торчит арматура, несколько сквозных дыр, а за ними чернота. Стряхнув железной ладонью часть песка и золы, я схватился за скобу и повернул ее на девяносто градусов. Щелкнуло. От люка послышался холодный знакомый голос, что чуть искажался из-за умирающих динамиков:

— Визуальный контроль невозможен. Представьтесь, пожалуйста.

— Мерсенарио Оди.

— Опознано. Доступ разрешен.

Еще один щелчок, и я дернул скобу на себя, полностью выдергивая люк из пазов. Наклонившийся Каппа врубил грудной фонарь и вниз ударил световой столб.

— Команданте! Сархенте! Тросы! — впереди бежал рогатый, но судя по его крайне грустной и откровенно испуганной морде, он сюда не рвался и был послан силой. Говорил же Камино, скрытый фигурой миноса.

— Уходите. — велел я, когда тросы упали в дыру люка и исчезли во тьме.

Возражений не последовало. Они побежали вверх по склону, а Каппа провалился в люк. Задрожали тросы, еще через секунду последовал доклад:

— Чисто. Четыре метра. Можно.

Можно так можно. Я за трос не цеплялся, просто спрыгнув в дыру и приземлившись на земляную подушку внутри едва освещенного проникающим через отверстие люка светом бетонного коридора неглубокого залегания.

— Лид. — Каппа показывал мне на некий темный перекошенный предмет.

Приглядевшись, я понял, что это большая грузовая платформа, влетевшая в стену и навсегда замершая в этой умершей путеводной артерии. А это именно артерия. Одна из тех дорожек, по которым либо поступало сырье, либо же уходил готовый товар — тут не угадаешь, а платформа была пуста. Но, скорей всего, этот широкий коридор использовался для обоих целей — вон остатки двойного рельса на потолке. Тут было двустороннее и двухуровневое движение. Сориентировавшись, я убедился, что прямо как стрела коридор ведет точно к Олимпу — колоссальной горе, что скрывала в себе мир-опухоль Франциск II.

— Вперед. — говоря это, я уже шагал, причем прямо по извивающимся и хлюпающим под моими ногами мясным жгутам. С каждым моим шагом на землю и старый бетон выплескивались брызги высосанной и переданной сюда крови, вылетали комочки жеванного мясо. А в темноте, там, впереди что-то тяжело и знакомо дышало.

Да… я уже знал, что сейчас увижу за той кучей земли или чуть дальше.

И я не ошибся. Как раз куча земли и скрывала очередную грузовую платформу, что уперлась в земляной завал, который почти полностью перегородил этот коридор. О причине завала думать не приходилось — взрыв. Все это дерьмо случилось после полученного системой приказа ликвидации гигафабрики. И медлить с выполнением она не стала, хотя сумела спасти себя.

Автоматизированная решетчатая платформа не была пуста. Хотя понять, что именно она несла на себе в момент взрыва, удалось не сразу. Первое, что мы увидели — гнездилище. Знакомое мне колышущееся, дышащее мясное гнездо, прилепившееся к стене у платформы и занявшее собой частично и темное озерцо, пополняемое из трещины в бетоне. Размером с внедорожник, это гнездо было чуть иным. Не таким, как там, откуда я родом. В нашей жопе гнезда иные… это чуть ярче, чуть венозней и вообще выглядит как освежеванная мошонка великана, решившего покатать свои отрубленные яйца на паровозике.

Содрогнувшись, гнездо выплюнуло из себя десяток крохотных созданий — новорожденных плуксов. Резко повернувшись, Каппа выпустил три очереди, покосив бросившихся на нас из темноты трех багровых взрослых тварей. И эти тоже были связаны с гнездом пуповинами, что…

— Охренеть. — произнес я, не скрывая удивления.

И было чему удивляться — едва убитые мечником крупные плуксы упали и затихли, как мясные жгуты резко задергались и… начали укорачиваться, стремительно втягивая трупы в себя.

Хлюп… и много килограмм вкусного мяса вернулось в родную утробу. Гнездо задергалось, зачавкало, а я… я даже сквозь стальную шкуру боевого экза почувствовал, что прямо сейчас нас лихорадочно разглядывают, пытаются что-то понять, отыскать наши слабые места, одновременно перерабатывая биомассу и пытаясь породить новых солдат, но понимая, что не успевают.

Мы с Каппой бросили подожженные огненные бутылки одновременно. И обе ударили в потолок над мясной опухолью, разбившись и накрыв ее огненным дождем. Подняв руку с дробовиком, я трижды выстрелил, рвя горящее мясо и позволяя горючей смеси влиться внутрь. Коридор наполнила воющая вибрация, мелко затрясшееся гнездилище агонизировало, складываясь и выдавливая из себя дымящееся мясо и потоки слизи. Еще несколько выстрелов, и я отступил — тварь рефлекторно принялась втягивать в себя оставшиеся стегающие пуповины, одновременно пытаясь сожрать отрыгнутую рвоту.

— Вы дрались с подобными в нижнем мире. — уточнил как всегда дотошный мечник.

— Нет. Вот нихера не с подобными. — ответил я, добавляя еще один зажигательный подарок. — Наши как-то попроще. А тут кусачее дерьмо на поводках…

— Мы справились легко.

— У этих тварей было маловато пищи. Вот и жили на голодном пайке. А будь у них много вкусных гоблинов… никто не знает, чтобы родилось из этого гнездилища еще.

— Не вижу смысла в… мясных поводках. Это снижает скорость, заставляет тянуть за собой лишнюю тяжесть, уменьшает подвижность…

— Да… — подтвердил я. — Ущербно. Но не странно.

— Почему?

— Потому что это сраный тестовый образец номер семнадцать.

— Вижу — прогудел Каппа.

Сползшая груда мяса выплюнула последнюю струю желтой слизи и захлюпала лужей, обнажив стоящий на платформе здоровенный бак, представляющей собой прозрачную разбитую посередине колбу размером с бочку, у которой было по здоровенной нашлепке с каждой стороны, где раньше явно скрывалось какое-то оборудование этого бака — охлаждение, контроль среды, аккумуляторы. Прямо по колбе тянулась строгая и мало что поясняющая надпись: «ВестПик. Тестовый образец № 17. Пастух». А ниже и мельче: «Назначение — Франциск II».

— Лид…

— Дерьма все больше. — подытожил я, глядя на еще одну платформу, только что освобожденную Каппой от земляной подушки и мелкого крошева.

Еще одна платформа. Еще один здоровенный бак. Этот поврежден куда сильнее, но надпись на нем еще можно разобрать: «ВестПик. Тестовый образец № 19. Блуждающий». «Назначение — Формоз».

— Как только выполним это задание… мне будет о чем поговорить с управляющей. — произнес я, переводя взгляд чуть левее, где из-под земли едва-едва выдавался край еще одно грузовой платформы. Прижавшись ближе к стене, мы двинулись дальше, оставив за спиной мертвых плуксов и растекающееся мясное гнездо.

В момент ликвидации по этому коридору пер целый конвой из таких платформ. И везли они на себе далеко не ящики с оружием. И не консервы. Тут, где-то во взорванных цехах, производилось не только продовольствие, экипировка и предметы бытового обихода. Тут выращивали монстров. Тут были свои лаборатории, что производили такие вот гребаные образцы…

Я не особо удивлен. Такие же были и внутри мира-опухоли. Хотя, похоже, раньше тут не обходилось без помощи извне — без поставок изначальных тестовых образцов с внешних источников.

Мне надо как можно больше информации. И как можно скорее.

— Да… — повторил я, останавливаясь и глядя на закрытые и заваленные бетонными обломками стальные сдвижные ворота. — Мне будет о чем поговорить с управляющей.

Здесь подземный коридор раздваивался. Основной ход шел прямо — к Олимпу. А второй упирался в стальные ворота, что были снабжены поясняющей надписью: «Направление — грузовой речной док № 3. Убежище Формоз».

— Вижу терминал, лид. Индикаторы мигают зеленым и желтым.

— Активируй, Каппа, — не отрывая взгляда от стальных ворот, пробормотал я, — активируй…

Внимание! Ручная активация успешна! Сенсоры активированы!

Визуальная и аудио связь восстановлены!

Команданте-мерсенарио Оди. Поздравляю.

Задание «Очистка и осмотр технического колодца АБ24 изнутри (основное)» выполнено.

Внимание! Повышение внутреннего статуса ВестПик!

Финансовый баланс: 4.

Ежедневная ставка: 4.

Задолженности: нет.

Статус: ***

Внутренний статус ВестПик: 1

Социально-карьерный статус: команданте-мерсенарио.

— Коменданте-мерсенарио Оди. — этот женский приятный голос прозвучал из стенной ниши, где за сетчатой дверью Каппа обнаружил нужный нам терминал. — Раздел заданий обновлен.

— Ты заговорила.

— Данный терминал обладает исправными динамиками и микрофонами. Я слышу, говорю и вижу. Повторяю — раздел заданий обновлен. Добавлено еще одно дополнительное задание — оплачиваемое. Ты вправе отказаться.

— Отказаться? За задание есть повышение внутреннего статуса?

— Такая вероятность существует. Приятная неожиданность, ожидание возможного сюрприза за старания — это мотивирует человеческие особи.

— Мы те еще особи. — согласился я. — Дай догадаюсь — нам придется тащить твой терминал на поверхность.

— Верная догадка, коменданте-мерсенарио Оди. Так же прошу немедленный вербальный доклад в свободной форме.

— Доклад? Тоже легко. — буркнул я. — Один из созданных тобой тестовых образцов выжил, вырос и начал убивать. Тестовый образец за номером семнадцать. Не расскажешь об этом поподробней?

Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

— Информация закрыта для тебя. Причина — недостаточный внутренний статус.

Эти слова система и произнесла, и написала прямо у меня на сетчатке.

Ладно…

— Ладно. — повторил я. — Давай свое следующее задание, управляющая. Мы, гоблины, племя старательное… мы племя старательное…

Произнося эти слова, я не сводил взгляда с еще одной грузовой платформы, чей огромный бак был полностью цел, но прозрачная колба почернела, за ней плескалась мутная мертвая жижа. Ну да — все сгнило. Но я смотрел не на жижу, а на очередную надпись: «Тестовый образец № 14. Симбиоз Дабл. Назначение — Франциск II».

 

Конец первой книги

Отправить