Глава пятая

– Ты придурок и ты гоблин!

Уже лучше. В самом начале, когда я описал Йорке что именно от нее хочу в грядущих переговорах, она сказала одно короткое «Нет!» после чего попросту замкнулась, съежилась как выпавший из гнезда птенец, отодвинулась и обратно мы шли в гробовой тишине.

Я уговаривать и торговаться не стал. Рано пока. Пусть маринуется в собственных страха, сомнении, злости, мыслях о будущем, пусть вспоминает те унижения, через которой ей пришлось пройти, пусть ощупает вспухшее от страшного удара лицо. Судя по удару, по его расположению, она даже не пыталась увернуться и приняла чужой кулак с покорностью подушки. Бум. И побитая зверушка побежала собирать дань…

– Ты придурок! – повторила Йорка, не дождавшись от меня ответа.

До наших Окраин – как я решил для себя официально называть те коридоры и клуксы – оставалось метров четыреста. Уже виден семнадцатый перекресток и терпеливо сидящие ряды гоблинов. Я настолько свыкся с этой классификацией, что ряды сидящих людей показались мне зелеными.

Я молчал…

– Конченый придурок! Ты понимаешь, что они со мной сделают? Понимаешь? Посмотри на мое лицо!

Я молчал…

– Оди! Говори со мной, гоблин!

Я неохотно разлепил губы:

– Решать тебе.

– Давай обсудим. Чуть изменим твой план. Оди…

Я молчал.

– Оди!

Я задумчиво смотрел на медленно приближающийся перекресток. Оттуда начинается оживление в коридорах, там уже спокойно не поговорить. Пока что мы в «путевых» коридорах, как я обозначил их в своем внутреннем картографическом атласе и путевом дневнике. Хотя местные чаще всего называют соединяющие зоны и блоки коридоры еще проще – дороги и тропы. В зависимости от ширины и оживленности коридоров. Вполне разумно.

Получается до места бурлачества от семнадцатого коридора мы шли преимущественно дорогой, затем часть пути передвигались тропой. Вполне понятно. Хотя «путевой коридор» звучит круче.

– Оди! – Йорка тоже понимала – еще двести метров и поговорить нормально не удастся. Сделав шаг шире, развернулась, загородила дорогу – Стой! Ну же!

– Решать тебе – повторил я – Послушай… с ними не удастся договориться. С этими тварями вообще нельзя договориться.

– Я знаю! Они злобные твари! Им нравится издеваться!

– Нет. Не поэтому.

– Да ты бы слышал, как они со мной разговаривают!

– Им нравится чувствовать себя всемогущими – признал я – Им нравится ощущать твой животный страх и понимать, что они могут с тобой сделать что угодно и им за это ничего не будет. Скоро один из них просто прижмет тебя к стенке, стянет шорты и трахнет.

– Эй!

– А то такого тут не бывает?

– Редко… но…

– Никто из них тебя не поимел по очень простой причине, Йорка.

– Какой?

– Эти твари всегда очень тонко чувствуют ту грань, за которую заходить не стоит. Они чувствуют, что нельзя требовать от тебя такого – пока что нельзя. Но эта грань не стоит на месте. Она все время движется. Сегодня нельзя, но через еще десяток ударов и увеличения ими же придуманных процентов до феерических размеров – тебе предложат погасить часть долга иным способом. Так что даже насиловать не придется – просто грубый секс со сломавшейся ментально жертвой.

– Да пошел ты!

– Как скажешь – я шагнул вперед и мне в грудь уперлась ее ладонь.

– Стой!

– Стою.

– Ты чертов придурок! Гоблин!

– Так стоим или идем?

– Стоим! Слушай… откуда ты все это знаешь?

– Понятия не имею – улыбнулся я – Помнишь? Память блокирована.

– Так почему?

– Что почему?

– Ты сказал, что с ними не договориться. Но не потому, что им нравится издеваться надо мной. Тогда почему?

– Ты приносишь им выгоду – медленно и четко проговаривая каждое слово сказал я – Ты бедная тощая овечка, с которой они каждый день состригают клок шерсти. Каждый день ты делаешь их богаче. Ты один из источников их дохода. Такие как они смирятся с потерей визжащей перепуганной жертвы. Всегда можно найти новую девочку для битья. Но вот отказаться от выгоды… Поверь, Йорка – у них много жертв для издевательств.

– Знаю.

– Но мало тех, кто исправно приносит что-то «вкусное» каждый день. Каждый день! Вдумайся! Они считают тебя своим отличным активом. И не отпустят просто так.

– Активом… выгода… кто ты такой?

– Я гоблин Оди. Ну? Решай.

– Хотя бы чуть иначе… чуть мягче…

– Это и так мягко. Слушай… хватит искать лазейки. Тут всего два варианта. Всего два! Первый – оставляем все как есть. Бери чуть испачканные майку с бейсболкой и неси им. Не забудь встать на колени. И приспусти шортики – вдруг сегодня именно этот день.

– Сдохни!

– Второй вариант – ты раз и навсегда решаешь для себя что ты больше не жертва. И тогда мы идем прямиком к ним, и ты четко и внятно им говоришь то, что я тебе сказал.

– Но почему в клуксе?

– Соваться на их территорию неподготовленными? – улыбнулся я – Ну уж нет. Все начнется в общественном месте. Там, где много чужих глаз. И где постоянный пригляд Матери… так ведь вы называете систему? Мать…

– Называем – кивнула Йорка. Отвечала машинально, явно погруженная в тяжелые раздумья. Она принимает важнейшее решение в своей жизни. Решает, как она будет жить дальше. И отвечает, чтобы потянуть время – И я ее так часто называю. Мать.

– М-да…

– А что? Сам посуди, Оди – она и тебя родила.

– Ну нет. Она пришила мне первые попавшиеся конечности и выплюнула в тупиковый коридор Окраины. Выплюнула прямо в грязь и дерьмо.

– Знаешь почему ее называют Матерью?

– М?

– Потому что она кормит нас, поит нас, приглядывает за нами. Только благодаря ей тут не творится форменное безумие, есть хоть какой-то порядок. Она защищает нас.

– Отрезает нам руки – подхватил я.

– Какая мать не наказывает свое дитя? Но она всегда готова простить, если ты взялся за ум. Всегда дает шанс – даже поганому червю. Она наша Мать. Пусть не лучшая на свете – но Мать.

– Меня ты не убедила. Так что, гоблин Йорка… твое решение? Решаем сами? Или будешь уповать на Мать?

– Мне стоило проломить тебе голову, гоблин! Когда ты еще лежал у моих ног весь в слизи и без сознания.

– Ты упустила свой шанс – улыбнулся я, уже зная ее ответ.

– Сделаем по-твоему! – сжала она челюсти и набычилась – По-твоему! Чтоб ты сдох, гоблин Оди!

– И тебе не хворать, гоблин Йорка.

– Про пати ты серьезно?

– Само собой. Причем немедленно. Один за всех – и все… – я с ожиданием посмотрел на нее.

– Понятия не имею чего ты сейчас ждешь – с недоумением ответила она.

– И все за одного – вздохнул я – Гоблин ты и есть гоблин. Пошли… перекусим заодно чем там ваша Мать угостит. А угощает она всегда одним и тем же.

– Еду и питье дарует.

– Ты ведь не фанатик религиозный?

– Может и верю. А что? Знаешь, как мне тяжело приходилось… поверишь тут…

– Все секты являются в миг, когда человеку особенно тяжело – назидательно сказал я – Когда он одинок и наиболее уязвим.

– Заткнись и сдохни! Я ведь не считаю ее божеством!

– Вот так-то лучше.

– А может не будем брать воду и брикеты? Сегодня и так три раза ели. Сэкономим два сола.

– Ну нет. Нам нужны силы. Ни за что не поверю что те амбалы с дубинами едят по три брикета в день и оттого нарастили такую гору мышц. Их кормят на убой. Их тренируют. И снова кормят. Поэтому у них сила и быстрота.

– Тогда поедим… пошли?

– Пошли – кивнул я и мы двинулись к семнадцатому перекрестку – Слушай…

– Что?

– А как ты руку потеряла?

– Заткнись.

– Понял… еще не время для душераздирающих доверительных историй?

– Нет. Сдохни, гоблин.

– Ну ладно. Подождем…

* * *

Начало моего плана просто гениально – ничего не делать и просто отдыхать, пялясь в высокий потолок и размышляя о бренном. Так и поступили. Вплоть до молчания. Моя мелкая голова тупого гоблина получила столько информации и переживаний за сегодня, что требовалась небольшая пауза. Тем более день еще не закончен и впереди самое интересное.

Йорка должна был отнести дань в девятый коридор – на девятую тропу на местном жаргоне – к восьми семнадцати вечера.

Именно в 20:17 ровно.

Почему?

О. Это не каприз наглых тварей. Нет. Просто в 20:17 по девятой тропе проносится мелкая полусфера системы и в следующий раз заглядывает в этот один из множества переулков Окраины только через тридцать три минуты. По выспренным словам Йорки – это сумрачное время, когда Мать не видит. Когда она это произнесла – на полном серьезе – я ржал так, что на нас обратила внимание добра сотня гоблинов и зомби.

Сумрачное время, когда Мать не видит…

Тридцати трехминутное окно полной безнаказанности. Что можно сделать за тридцать три минуты с молодой и уже запуганной девчонкой? Да много чего. После чего еще останется время спокойно уйти и остаться незамеченным системой. А на внимание остальных банде плевать. А это банда.

Идти к девятой тропе и там выяснять отношения? Какая глупость. Зачем? Пусть сами придут.

Это и был план. Мы сидели и ждали.

Время?

Текущее время: 20:36.

– Не идут – в восьмой, наверное, уже раз повторила Йорка.

– Придут – спокойно ответил я – Давай о более важном.

– А есть такое?

– Ага. Ты сегодняшнее задание выполнила? Гоблинское.

– Выполнила.

– Система запрос дала?

– Висит перед глазами. Мешает. А убрать нельзя пока не ответишь.

– И у меня – кивнул я, глядя на девушку сквозь зеленые слова.

Запрос простой и лаконичный. Сухой и бездушный.

Перейти на Обычную Рабочую Норму? (ОРН)

Перейти на ОРН Остаться на УРН.

– И что ты ответила?

– Тебя о том же хотела спросить. Раз мы собрались пати делать…

– Сегодня и сделаем – пообещал я – Только давай разберемся с нормами. Рискнем сбросить кожу гоблина и примерить шкуру орка? Снова.

– Давай! Солы! Солы! Солы!

– Мне нравится твой боевой клич, гоблин Йорка – я растянул губы в понимающей усмешке – Очень нравится. Переходим на ОРН.

На мое нажатие интерфейс отреагировал… никак не отреагировал. Просто запрос исчез.

Возмутившись, забрался в меню и проверил статус.

Номер: Одиннадцатый.

Ранг: Низший (добровольный).

Текущий статус: ОРН. (стандартное трехразовое питание и водоснабжение).

Отлично. Вопросительно глянул на Йорку. Так кивнула и показала поднятый большой палец. Мы снова орки. Демонстративно пощупал нижнюю челюсть, провел пальцами по зубам. Йорка не выдержала, рассмеялась – поняла, что я проверял не увеличилась ли челюсть и не выросли ли клыки. Не знаю как у нее с памятью, а лично я при слове «орк» вижу мысленную картинку огромного и свирепого мускулистого амбала с зеленой кожей, гривой черных волос и блестящими белыми клыками. Я на такого внешне и близко не тяну.

Задание?

Задания пока нет. Выдадут ночью.

– С утра выполняем задания вместе – сказал я – Какое первое – решим по ситуации.

Не спросил. Сказал. И Йорка еще раз молча кивнула, признавая мое лидерство.

– Забыл уточнить – вспомнил я – Понятно, что есть система наказаний от системы. Иначе не стали бы так испуганно поглядывать на полусферы. И наказания, как я понял, очень серьезные.

– Очень! – поежилась моя новая напарница – Ты не представляешь!

– Ну почему же. На фантазию не жалуюсь. Такое могу себе представить что самому порой страшно. Но хочется конкретики. Что за наказания?

– Ну… если украдешь чужое и система заметит – придется вернуть и тебя оштрафуют на все солы что есть на балансе.

– Сурово. А если я червь? Незаметно подполз и сожрал лежащий на скамейке пищевой брикет – на ходу сымпровизировал я – У меня за душой ничего. Что с меня возьмут? Не с желудка же пищу заберут…

Мелочи решают все. Поэтому о системе наказаний надо знать каждую мелочь.

– Червю ничего не сделают – пожала плечами Йорка – Да и зомби ничего не сделают.

– То есть если я украл, но у меня на счету ничего нет – система отступится.

– Ага. Я так знаю. Но ты же понимаешь, что тот, кого ты обокрал, подкараулит тебя однажды в коридоре и… Обиды не прощают!

– Вот ты подкараулила обидчиков?

Йорка насупилась, обиженно отвернулась.

– То-то – сказал я – Терпил на свете хватает. Кто-то забирает нагло. Кто-то предпочитает воровать. С этим ясно. Что с мордобоем?

– Тут все просто! Если ты кого-то избил – его отправят на осмотр в медблок. Это важно.

– Почему?

– Если ты серьезно повредил ему ноги или руки… неважно как – кость сломал или рану нанес…

– То я нанес вред не гоблину избитому, а самой системе – понял я и покосился на свои старческие ручонки – Комплект конечностей нам не принадлежит. Он арендован у системы на условиях ежедневной оплаты.

– Точно. Система оценит ущерб – и вынесет штраф. Там от пятерки до полусотни. Пятьдесят – если, к примеру руку придется удалить.

– И жертве пришьют новую руку?

– Нет, конечно. Ты же системе долг отдал.

– Вот это прямо плохо… – я удивленно откинулся на спинку скамейки – Это прямо трындец… ты представляешь какую власть это дает бригадам? У них есть деньги. И, стало быть, они могут легко послать бойца с топором наказать кого-то. Это же не дыра, это дырища в законодательстве! Явится ко мне злобный кровавый ампутатор с топором и…

– Кто?

– Ампутатор! Кровавый! Это я к слову. Вот явится он. На счету у него двести солов. Он легкими и непринужденными движениями отрубает мне руки и ноги. Прямо на глазах у системы. После чего платит двести солов – и уходит. Так получается? Богатые правят миром? Хотя где это не так…

– С ума сошел? Ты же умрешь если тебе руки ноги отрубить! Да даже если одну руку отрубить – чудом спасают! – Йорка мельком глянула на культяпку правой руки.

У нее нет правой. У меня нет левой. Мы дополняем друг друга… и смешно и грустно.

– Предположим – кивнул я и немного сбавил обороты фантазии – Одну руку! Он рубит мне одну руку, не забыв перетянуть ее жгутом – чтобы я не истек кровью. Это уже вполне реально.

– Так и делают – грустно сказала Йорка.

– Хочешь сказать – насторожился я, снова глянув на ее культю.

– Нет. У меня по другой причине. Но часто бывает, что кто-то из особо наглых теряет вдруг руку или ногу. С бригадами лучше не ссориться. Никогда. Но тут не совсем так, Оди. Наказание есть. Поэтому руки рубят исподтишка, когда никто не видит. Если ты кого-то серьезно изобьешь – система накажет. Тебе понизят уровень до гоблина, тебе отрубят минимум одну конечность на выбор системы, а могут и две. Заберут с баланса все имеющиеся солы. И это еще не все. Тебя лишат возможности пользоваться банкоматом на год. Это в первую очередь.

– Это уже серьезней – признал я, мысленно прокрутив перед глазами список перечисленных наказаний.

Лишение солов.

Лишение руки. Ты почти зомби. Если система заберет две конечности – ты гарантированный зомби.

Падение до гоблина – привет УРНа, я твой мусор. Копейки за задания.

Лишение банкомата – самое серьезное наказание. Никто не сможет перевести тебе солы, и ты не сможешь наведаться в медблок и пришить себе новую руку или ногу.

Это серьезно. Бригада легко прокормит искалеченного системой бойца. Сытная пайка обеспечена. Но год ходить без руки… и не дай бог поссоришься с бригадой – превратишься в обычного почти беспомощного зомби. Я бы на такое задание не пошел.

– Доступ к банкомату могут досрочно вернуть за хорошее поведение и выполнение заданий – добавила Йорка.

Я рассмеялся:

– Все же богатые правят. А наказания не слишком серьезное.

– Я толком не уверена. Но вроде везде свои тонкости – пожала плечами Йорка – Так просто никого калечить не дадут. Поэтому систему и называют Матерью.

– И главное – убийство. Что хорошего дадут за него?

– Тебя сделают червем – коротко ответила девушка – Со всеми прочими лишениями – денег, уровня рабочей нормы, банкомата…

– Надолго?

– Там по-разному. Я про начало знаю. Зависит от уровня нормы. О! Забыла про червей! Если убил одного из них – заберут только две конечности из имеющихся. Лишение банкомата на год. Если убьешь зомби и выше – тебя сделают червем. Но срок лишений разный. Убил зомби – через полгода вернут возможность пользоваться банкоматом. Убил орка – через год. Убил полурослика – три года. Дальше не знаю. Хорошо ведь? Мать защищает.

– Ну…

Ранжирование наказаний логично. Понятен выбор системы. Ей не с руки терять хорошо трудящихся людей. Червя не особо жалко – он конченный, чего с него толку? Зомби – тоже особого прибытка нет. А вот гоблины и орки – пусть мало, но трудятся, чистят, скребут, делают другую порученную работу. Полурослики – это уже считай другая каста, рабочий костяк, неистовые труженики. Отсюда и такое наказание за отнятую жизнь полурослика. Что ж… кое-что прояснилось… И стала понятна роль банкомата – этот агрегат весьма важен.

– Ранг убийцы имеет значение?

– М?

– Если я орк и убил орка – понятно – пояснил я – А если я полурослик и прикончил ничтожного червя? Тоже заберут руки и лишат банкомата на год?

– Слышала, что за случайное убийство червя – там правда все случайно произошло – полурослика лишили только денег на счету. Но червь – это червь. Сам понимаешь…

– Ну да… у червей ведь нет жажды жизни и справедливости. Они просто черви – дави не хочу.

– Идет… – только-только распрямившаяся Йорка опять съежилась.

Я укоризненно вздохнул:

– Эй! Гоблин! Договаривались же! Хватит ежиться!

– Я уже орк! – огрызнулась Йорка – Заткнись! И сдохни! Страшно же…

– В этом суть. Насладись страхом – посоветовал я – Почувствуй как тебя лихорадит, как стучит сердце, как выступает пот…

– Заткнись!

Хмыкнув, опустил левую руку под стол и незаметно провел по резинке шорт. Тут безопасно, большая полусфера почти над нами. Но все же… просто проверил…

Теперь можно и глянуть – кто там к нам пожаловал и с какой целью.

Глянул. Понимающе хмыкнул. Ну да – не самим же боссам искать вдруг не явившегося строптивого гоблина. Бред какой. Пошлют на поиски мальчика на побегушках. В данном случае – девушку на побегушках. Без левой руки, хромающую и с озлобленным выражением лица.

Интересно как она начнет беседу… наверное вежливо и непринужденно…

Посланец остановился шагах в семи от нашего столика. Вытянула руку, ткнула в Йорку. Со старательной, но не умелой угрозой просипела:

– Ты! Давай за мной, сука!

Ну… во всяком случае непринужденно…

– Ути боже мой – прыснул я, изумленно глядя на тощую мымру пытающуюся быть крутой. С внешностью ей не повезло. Типичный мужик. Не будь округлостей под майкой и длинных спутанных волос – спутал бы с мужчиной.

– Ты ваще заткнись, урод! Пока кости целы! Закрыл пасть! – завопила вдруг девка, предварительно зыркнув на потолок и лишь потом осмелившись полоснуть себе пальцем по горлу – Иначе сдохнешь!

– Пошла нахер, тварь – со скукой произнес я – Дешевка на побегушках. Иди и сдохни в попытке подлизать боссу еще сильнее.

– Ты…

– Свали нахер я сказал! – приподнявшись, рявкнул я. От завибрировавшей в моем голосе злобы и стали вздрогнула не только посланница – дернулась Йорка, за соседним столиком упал с лавки гоблин.

Тишина… так и застыла она с полураскрытым ртом. В ней внезапно проснулся инстинкт самосохранения. И сейчас инстинкт боролся с ее глазами – ведь перед собой она видела гоблина со старперскими руками. А глубинное подсознание ей истошно кричало – заткнись, заткнись, дура! Ничего не говори! Развернись и уходи! Она бы ушла сразу, но вот приказ…

Пришлось ей помочь. Усаживаясь, пробурчал, уже не глядя на нее:

– Скажешь своей главной – девяносто первая с долгом рассчиталась сполна! Она больше ничего не должна! Ни единого сола! Всем вашим передай то же самое, слышишь, дешевка? Девяносто первая вам больше ничего не должна! А теперь свали с глаз моих, дерьма кусок!

– Как… как ты со мной…

– Свали нахер!

Этого хватило. Опустив глаза, она развернулась и ускоренным шагом двинула прочь. Докладывать.

– Спектакль еще не кончен – со смешком предупредил я Йорку, решившую, что уже можно что-то говорить.

И точно. Сделав три шага, девка обернулась, зыркнула сначала на меня, потом на Йорку, следом на потолок и снова на Йорку. И аж давясь от черной злобы пообещала:

– Тебе конец, сука! Конец! Порежут на куски! Червем ползать будешь, тварь!

Только после этого она ушла окончательно. Проводив ее долгим взглядом, я широко-широко улыбнулся, растянув губы до предела. Чтобы мою сверкающую улыбку видели со всех сторон – и даже с затылка.

– Нам конец. Теперь и тебе тоже – удивительно спокойно поведала мне Йорка.

Перегорели в ней эмоции. Самое страшное случилось – она осмелилась сказать «хватит!» пусть и с моей помощью. А это самое страшное. Остальное – возможные побои, увечья – уже не так страшно.

– Ну нет – сказал я – Нам не конец. Продолжаем ждать.

– Думаешь явятся?

– Таких как ты у них много? Платящих дань гоблинов и орков.

– Рыл десять наберется точно. Вечерами все в одно место приходят – обычно к девятой тропе. Смешно… стоим гуськом, протягиваем наработанное за день, по очереди получаем по хлебалу, один за другим обещаем завтра постараться сильнее, ждем милостивого кивка и расходимся. И все это – не глядя друг на друга. Потому что стыдно показывать себя вонючей трусливой тварью отдающей последнее и не могущей сказать «нет». Как?! Как они со мной такое сделали?! Я ведь даже ни в чем не виновата!

– Они почувствовали в тебе слабину – пояснил я – Учуяли мягкое место. Податливость. И поспешно всадили туда отравленный коготь – угроза, давление, хорошо им известные словечки что действуют безотказно. А ты позволила им сначала себя уговорить, затем разрешила ударить. Следующий шаг – открыть пошире ротики или раздвинуть ножки.

– Пошел ты! Сдохни!

– Это было бы неизбежно, Йорка. Ты девка симпатичная. Сегодня-завтра один из них потребовал бы…

– Джонни – перебила меня Йорка, медленно кивая – Точно! Это он ударил меня. И он же намекнул, что если завтра не принесу чего-то действительно стоящего… то меня ожидает сюрприз, что может даже типа оказаться мне жутко приятным…

– Вот ее – я ткнул пальцем в сторону, куда ушла злобная посланница – Ее уже поимели. Другое слово не придумать. Была жертва. Стала подстилкой. Теперь она налитая злобой приспешница мечтающая только об одном – чтобы не она одна оказалась такой невезучей. Все ждала, что сегодня и тебя растянут на грязном полу. А тут такой облом – ты сумела проявить смелость и наконец-то сказала – нет! Хватит!

– Я молчала.

– Ты мне не мешала.

– Ну да. Не мешала тебе копать нашу общую могилу. Идут. Что мне делать?

– Сиди спокойно – спокойно сказал я.

– А если договориться миром не удастся?

– Точно не удастся – оповестил я ее, рассматривая двигающуюся к нам делегацию.

– Ты же говорил, что шансы договориться есть! Миром!

– Да. Говорил.

– И?

– До этого я не видел Джонни – вздохнул я с грустью, глядя на того, кто, будь его кожа зеленого цвета, вполне бы мог быть истинным орком.

– Вот черт! Ты что говоришь?! Нам надо договориться! Надо!

– Не дергайся. С таким не договориться. За километр же видно – он тупой, жадный и болезненно гордый. Вон как пыхтит и рычит. Такой предпочтет потерять выгоду, но не лишиться мнимой репутации.

– Вдруг получится! Оди!

– Дам ему шанс – дернул я плечом – Пусть начнет говорить первый. С первых слов все будет ясно.

– Твою мать…

Размашисто шагающий мужик приближался и приближался. С каждым его шагом я получал больше информации. Белокожий. Громадный. Жир вперемешку с мышцами. Огромное пузо торчит из-под майки, ручищи как свиные окорока. Ляжки бычьи. Шорты в облипку. Голова мелковата для его габаритов. Злобно сверкающие глаза смотрят из-под выпуклого маленького лба. Черные волосы торчат в разные стороны, образуя что-то вроде неумело начесанной львиной гривы. Он еще и злобно скалится, старательно демонстрируя зубы. Работает на публику. Лютый огромный зверь – само собой хищный. Само собой черногривый лев. По имени Джонни. В майке, желтоватых штанах, красных сланцах. Пузо придавило бедолагу ремень с коего свисает пластиковая дубинка.

За лидером топают еще четверо. Девушка и три парня. Все они младше лидера лет на пять-десять. Все они наслаждаются своим положением и явно ожидают веселого развлечения. А уже за их спинами ковыляет посланница, держась шагах в десяти позади. Ну да – она так… никто… прислужница, а когда под рукой нет кого-то посимпатичней – сгодится и для небрежных потрахушек.

Еще толком не подойдя, Джонни разинул и бешено заревел:

– Сука! Гнида! Падла! Мразь! Иди СЮДА! – пальцем-сосиской Джонни ткнул себе под ноги – Сюда, соска долбаная! СЮДА! Молись, падла, чтобы я тебе твои сучьи мозги не выбил разом! Не иди! Нет! Ползи, с-сука! Ползи-и-и! – он разинул рот ширше и полился такой мат, что я аж рот приоткрыл, старательно внимая этой безбожной чернухе.

Мой вердикт оправдался – с этим не договориться. Это очевидно. Такой понимает только один язык – силу. Поэтому я спокойно продолжил слушать. И едва не пропустил момент, когда неподвижно сидящая Йорка вдруг начала ме-е-едленно подниматься. Будто завороженная. Пришлось ткнуть ее ногой под столом. Девяносто первая очнулась, удивленно вздрогнула, захлопала глазами, глядя на меня с потрясением.

В Джонни я немного ошибся – он и впрямь тупой, жадный и болезненно гордый. Но при этом в нем есть искра странного и немного тошнотворного таланта. Что-то от священника? Только Джонни пользуется угрозами и руганью и вместе эта мерзкая смесь действует как огонь на мотылька – заставляет покориться и лететь к губительному свету.

Когда до него дойдет?

Потребовалось еще секунд тридцать прежде, чем он допер – Йорке плевать на его слова. Она не двинется с места. До этого все его внимание было направлено на нее. Сейчас же, поняв, что без чужой помощи тут не обошлось, он медленно повел головой, нацеливаясь на меня. Ткнул пальцем – вспомнилась сразу злая прислужница – сглотнул скопившуюся слюну, хрустнул шеей. Сейчас грянет новый матерный залп… Но я не позволил. Продолжая сидеть, состроил глумливую физиономию и тоже навел палец. Только он целился мне в лоб. А я опустил руку пониже. И с все той глумливой ухмылкой спросил:

– Эй, толстозадый. У тебя что на самом деле такой крохотный? Шорты в облипку… тебе не стыдно так ходить и всем показывать своего сдавленного крохотного джонни? А яйчонки твои шортами не натерло? Хотя ты такой уродливый, что всем плевать на остальное. Эй, гоблины! Гляньте! Он же урод! А эти его черные патлы? Он думает это круто? Твою мать! Вот же ты страшный! А эти ляжки… с них можно тонну жира выжать! Если тебя по жопе с размаху пнуть – сколько часов она будет трястись? Бьюсь об заклад – два часа минимум трястись будет!

Место вокруг нас стремительно пустело. Зомби, гоблины и орки расползались спиной вперед, не в силах оторвать от меня глаза – не каждый день какой-то придурок сам себе подписывает смертный приговор. Но как красиво он это делает! Так красиво и так ярко, что сам Джонни Лев застыл тупорылым истуканом с отваленной челюстью и никак не может прийти в себя – ведь еще никто и никогда, никто и никогда…

Где его реакция-то? И впрямь стоит с отваленной челюстью и ничего не делает…

Пришлось с треском врезать ладонью по столу. Джонни вздрогнул. Свел разъехавшиеся глаза, захлопнул челюсть. И резко начал багроветь – его рожа стала кирпично-красной за секунду. Дошел наконец-то до него смысл сказанных слов. Как бы он хотел сейчас стиснуть ручищи на моей шее… это неистовое желание написано у него на харе крупными буквами.

– Я тебя… я тебя… я с тобой…

– Ты со мной? – переспросил я – Пошла ты, уродина! Я с такими страшными не встречаюсь!

Где-то в глубине зала раздался блеющий смешок. Такой коротенький. И такой важный. Ведь все наконец поняли – над Джонни Львом вовсю стебались. А он, такой грозный и сильный, стоит и ничего не может сделать. Прямо над нами перевернутый купол стационарной полусферы наблюдения. Система бдит. Мать приглядывает за детишками и в любой момент готова покарать нарушителя ее законов.

Будь Джонни умнее и острее на язык – он бы может и сумел провести ответную словесную атаку. Но он не привык к тому, чтобы над ним стебались. Новая для него ситуация. Унизительная. Потерял лицо. И никак не может собраться с мыслями.

– Я тебя…

– Заткнись! – мой голос прозвенел стальной струной и Джонни осекся на полуслове.

Поднявшись, я чуть наклонил корпус вперед. Указал подбородком на Йорку и заговорил, стараясь вбить каждое слово будто гвоздь в его крохотную голову:

– Она добрая. Решила все просто закончить. Раздолжилась. Проблема решена. Даже меня уговорила. Так вот, сраный ты жирный Джонни. Я даю тебе и твоей кодле шанс и советую его принять. Мы в расчете с вами. Никто никому не должен.

– Я убью тебя – просипел жирный лев.

Ясно…

– Мне над тобой и дальше смеяться, сарделька ты свиная? – спросил я, убирая металл из голоса – Или поймешь, что не стоит со мной на словах бодаться? Валите отсюда.

– Я тебя изуродую… червем сделаю… и каждый день буду находить тебя и…

– Смотрите, гоблины! Вонючий холодец заговорил! – заголосил я – Слава гниению – оно дало холодцу разум!

– Я тебя…

– Пошли! – главаря дернула за плечо девушка. Статная, высокая, с приятными изгибами. И хорошо одетая. Вот кому уходила дань Йорки. Вот кого она толкнула во время игрового вызова – якобы. И эта штучка поумней главаря. Мы встретились с ней глазами. Она первой отвела взор. Дернула сильнее продолжающего что-то бубнить Джонни – Пошли! Потом, Джонни! Потом!

Подействовало. Развернувшийся с грацией обделавшегося в трико бегемота, Джонни зашагал прочь. Все порывался обернуться, вернуться. Но повисшая у него на жирной руке девушка не позволила. И утащила за собой и остальных. Кто в их банде настоящий лидер? Не лидер… серый кардинал с грудью третьего размера. Поймав ее брошенный назад взгляд, я громко сказал во всеуслышание:

– Не лезьте к нам! Если полезете – я возьмусь за эльфийский цветок. И заставлю пожалеть каждого, кто к нам сунется! Каждого! С эльфийским цветком не шутят!

Джонни свирепо дернулся. Его остановили. Потащили. Еще один задумчивый взгляд в мою сторону. И бьюсь об заклад – все до единого из услышавших теперь будут гадать только об одном – о каком еще эльфийском цветке трещал сейчас этот гоблин? М?

– Вот теперь нам точно конец – с чувством сказала Йорка и в голос рассмеялась, от избытка чувств колотя ладонью по столу – Но я не жалею! Хотя бы сейчас, но не жалею. Как ты его называл? Умора!

Ее аж скрючило от смеха. Я и сам не удержался от улыбки. И у меня снова появилась надежда, что дело может решится миром. Если у той девушки есть влияние на лидера… хотя после моих слов… Но ведь можно всегда делать вид, что вот-вот тому наглому гоблину придет конец, Джонни придушит его самолично, он просто выбирает подходящий момент – чтобы не попасться системе…

– Что делать теперь будем? – отсмеявшись, спросила Йорка – Сами на себя руки наложим? Сначала я душу тебя.

– Будем спокойно жить и работать – с готовностью ответил я.

– Прикалываешься? Война! Мы из клукса не выйдем – нас могут на каждой тропе подкараулить.

– Не могут – не согласился я – Мы же не дураки. Йорка! Выдохни! Успокойся! Все будет хорошо!

– Успокоил прямо! И что за бред ты нес про эльфийский цветок?! Какой еще эльфийский цветок?!

– Давай тише! – возмутился я.

– Какой еще цветок?!

– Ты же его видела.

– Спятил? Это же мусор! Бесполезный мусор из кучи мусора! Найденный тобой сегодня.

– Они об этом не знают – сказал я.

– И что? Думаешь они поверили хоть одному твоему слову?

– Понятия не имею. Мое дело брякнуть. Я брякнул. Пусть теперь сами решают – верить или нет.

– Эльфийский цветок… ну ты… ты…

– Пати делать будем?

– Давай – вздохнула Йорка – Терять особо нечего.

– Хотя поза довольно странная – признался я, подходя вплотную к Йорке и кладя ей руку на плечо. Она поступила так же. После чего я поднял вторую руку вверх и застыл в этой дурацкой позе, неотрывно глядя на сферу. Ждать пришлось минуты две – видимо система проверяла, насколько эти два гоблина серьезны.

Создание постоянной группы одиннадцатого с девяносто первой?

Да. Нет.

Как всегда сухо и лаконично. Даже обидно – где фанфары и салют?

Само собой мой ответ был утвердительным. Подтвердила и Йорка. Зеленый запрос пропал. Возник следующий.

Лидер группы:

Одиннадцатый. Девяносто первая.

Выбрал «Одиннадцатый». Если Йорка тоже выберет меня – дело сделано. Запрос мигнул и пропал. Никакого другого сообщения не пришло. Пришлось забираться в интерфейс. Кое-что новенькое обнаружилось сразу же:

Статус.

Физическое состояние.

Финансы.

Задания.

Группа.

Выбрав «Группа», нашел подменю:

Статус группы.

Состав группы.

Сначала выбрал второй пункт из подменю.

Состав группы:

Одиннадцатый. (ОРН) Лидер группы. Статус: норма.

Девяносто первая. (ОРН) Член группы. Статус: норма.

Тут все ясно и не особо интересно. Ткнул свою строчку – никакой реакции. Ткнул строчку Йорки, и система спросила, хочу ли я назначить ее лидером. Всего два варианта – лидер или рядовой член. Понял, спасибо. А если посмотреть статус группы?

Недоступно.

– А почему недоступен статус группы? – поинтересовался грустно у Йорки, с неохотой отлипая от теплого девичьего плеча.

На ответ не рассчитывал, но неожиданно получил его:

– Нас мало – легко ответила напарница – Что-то изменится, когда нас будет трое. Что – не знаю. Но слышала, что опция станет активной. Я ведь одиночка. Про группы мало чего знаю.

– Была одиночкой – поправил я ее – Была. Ну-с… по капсулам и спать?

– Веришь, что я засну? Шутишь?

– Я смогу.

– Ты вообще странный гоблин!

– Орк! Это слово звучит гордо! Слушай, а что дает группа в целом?

– Пока – ничего. Нас всего двое. Ну почти ничего. К примеру, ты можешь за меня принять игровой вызов, если я не успеваю к экрану, к примеру. Когда таймер кончится – система сначала отправит запрос лидеру группы. Если он откажется – запрос снова будет разыгран в лотерее номеров.

– Уже неплохо… можно меняться – если игра мне незнакома.

– Не выйдет. Запрос уйдет только лидеру. Я не успеваю – запрос тебе уйдет. Ты не успеваешь – запрос будет снова разыгран в лотерее.

– Несправедливо!

– Ну так… Жизнь такая! Мы не в раю!

– Вот тут ошибаешься – глянул я на нее – Сильно ошибаешься!

– Оглянись, гоблин! Оглянись! Похоже, что ты в раю?

– Вполне – кивнул я – Рай это тебе не место с плодовыми деревьями, покрытыми позолотой и тихой музыкой, льющейся с небес. Если и есть такое место – нас туда не пригласят. Свой рай мы должны создать сами. На сегодня впечатлений хватит, пожалуй. Завтра новый прекрасный день…

– Завтра нас пристукнут…

– Обязательно попытаются – согласился я – Но не пристукнуть. А искалечить. В первую очередь меня. Тебя же, если у них получится сотворить что-то нехорошее со мной, хорошенько изобьют или еще как накажут, чтобы преподать урок. И отправят на заработки. Поэтому я и сказал тебе молчать. Случись что – всегда скажешь, что я тебя заставил. Но…

– Но?

– Но я им не позволю сделать с нами что-то плохое – безмятежно улыбнулся я и встал – Пошли по капсулам, синякоглазая красотка!

– Синеглазая?

– Синякоглазая…

– Пошел ты! Сдохни!

– Всем умрем. Но чур я последний! Спать!

Отправить