Глава восьмая

Первые десять метров дались легко. Даже веревка не понадобилась – на стенах шахты имелось предостаточно зацепок. А когда мы заманались по ним спускаться, луч моего фонаря высветил скобу лестницы, что начиналась у первого шахтного изгиба. Вдоль лестницы тянулись жвала раскрытых держателей – можно спорить, что раньше здесь тянулись провода. Много проводов, пока их кто-то аккуратно не демонтировал. По лестнице мы и продолжили спуск при двух фонарях.

– Если плуксы игнорируют дэвов… вот бы их к нам! – неожиданно выдал Баск, вися на скобе чуть выше меня – А? Живая стена. Им пофиг на крыс, а крысам пофиг на дэвов.

– Система – напомнил я.

– Черт. Система наверняка психанет от такого беспредела – вздохнул зомби – Вернет дэвов сюда, а Кислотку запечатает.

– Запечатать не сумеет – не согласился я, спускаясь ниже и повисая на одной руке – Мясо, охота на плуксов, яйца, наркота, салаты – Кислотка дарует столько всего, что пауки уже не смогут без нее обходиться. Они найдут место, где прорезать новый вход. Главное знать общее направление – и они прорвутся к любимому месту.

– Верно.

– И вряд ли Кислотка дает только это – добавил я.

– В смысле?

– Откуда взялась та паучья брошь? На портрете первой королевы ее нет.

– Думаешь отыскали в Кислотке?

– Запросто – ответил я, нащупывая следующую ступеньку – Потом рискнули прогнать вещь через торгмат. Система поняла, что вещь не отсюда. Но вернуть ее никак нельзя, изымать смысла нет, к тому же зачем портить отношения с королевой, если можно их укрепить? И активировала брошь-аптечку. Но это только догадки. И я это к тому, что Кислотка могла подарить паукам немало интересного хлама. И я бы не отказался в нем порыться любопытства ради.

– Склад! – оживился орк – Точно! У них должен быть потаенный складик со всем найденным барахлом, которое не стоит лишний раз афишировать. Молоток, командир!

– Склад… У них вон торгматы какие. Не просто порыться и покопаться – с пауками и пожить можно – задумчиво подала голос Йорка – У них столь благ житейских.

– Ты про шмотье и жратву? – задал я риторический вопрос.

– Задрал ты меня гоблин попрекать этим! – зашипела приникшая к стене гоблинша – Задрал! Чего плохого в житейских благах? В чем беда, если я могу пойти и выбрать себе по вкусу фруктовый сок или даже пищевой брикет? В чем беда если я, молодая баба, могу купить себе трусы нормального вида и цвета?! Или намазать на задубевшую харю хороший смягчающий крем. Что я могу нормально дышать без маски и защитных очков. Что на меня не льется дерьмо! Да я этого хочу! И что плохого? С пауками можно жить! А если ты тупой гоблин этого не догоняешь – так потому что ты мужик! А я баба!

– На этот раз почти убедила. Но дело не в этом. С пауками ни в коем случае нельзя жить – жестко ответил я и остановился, направив луч фонаря в сторону и высветив дохлого дэва – Лучше уже на Окраине, или в Кислотке. Или в Белой Стеле.

Белая Стела – так дэвы назвали свое поселение.

Ну да. А зачем напрягать фантазию и мучать воображение, если прямо посреди центральной площади стоит белая стела? Идеально же! Поселение Белая Стела! Милое название, хотя ему никак не сравниться с Сучьей Молотилкой или же Стылой Клоакой – не звучит так пугающе-солидно.

– Почему? – на этот раз неподдельно заинтересовался Баск, чей стиль спуска мне нравился больше всего – зомби не тратил понапрасну силы. Он не повисал на ступеньках, не делал слишком быстрых движений. Обретя зрение, Баск обрел грацию. И сейчас спускался по стене как тощая матерая ящерица, тратя лишнюю секунду на поиск двух-трех нисходящих зацепок, после чего мягко спускался и снова замирал, выискивая следующие зацепы.

– Мы живем в стальной клетке с прочными стенами и прутьями – ответил я.

– И что?

– И пауки единственные у кого есть инструменты, могущие пробить эти стены. Электросварка. Газовые горелки. Видели Кислотку? Пауки оборудовали там все по высшему разряду – стальные мостики, навесы, защитные решетки, подвесные дорожки, убежища, контейнеры. Все из стали. Они, такие же пленники со стертой памятью, как и мы, предпочли построить себе монархическое государство с гребаными политическими играми, не забыв заодно пристроить ферму с наркотой и жратвой, но при этом они не бросили все силы на то, чтобы пробить себе путь к свободе. Путь наружу.

– Вот дерьмо! – рявкнул Рэк – А я и не догнал! Сука! Ведь точно! Подкопить баллонов, собрать бригаду умелых сварщиков и бойцов – и рвануть напрямую вверх, пробивая стену за стеной. Штурм! Штурм! Штурм, суки гребаные! Это штурм! Покажите нам небо! Покажите нам сучью свободу!

– Уймись, харя! – заорала испугавшаяся Йорка – Дебил! И чего мы встали рядом с трупом?! И почему пауки не рвутся к свободе? Характеры у них такие?!

– Скорее жратва и вода у них такие – ответил я глухо, подбираясь ближе к трупу – Или им регулярно промывают мозги во время медосмотров. Или все вместе взятое. Тут не угадаешь, но одно ясно точно – если пленники не рвутся к свободе, то с пленниками что-то не так. И раз так – я в их стаде жить не стану. Иначе однажды стану таким же как они.

– Путь к свободе… – хмыкнул повисший рядом Баск – Командир, а ты не думал о самом страшном, раз уж у нас такая беседа рядом с жопой помершего дедушки дэва.

– О чем ты?

– Ты не думал – что это и есть свобода – свободной рукой зомби указал на шахту и задницу дэва – Может весь мир такой. Вот мы пролезли сквозь одну запретную стену. Прошли через Кислотку. И где оказались? На свободе? Нет. Ни хрена. Мы снова между стальных стен. А из нового только добрые великаны, не гниющие трупы, жавлы и братская могила. Дальше куда? Снова наверх? Потом в сторону? Еще в сторону? По новой найденной дорожке вниз? А там наверх. В сторону. Пока не потеряем направление и смысл. И в конце концов вылезем снова на Окраине, где нас встретят такие удивленные и такие родные хари таскающих серую слизь чумазых гоблинов…

– Много говорить ты стал – заметил орк – Надо тебе глаз выколоть.

– Я тебе выколю! – окрысилась напарница.

– Не – покачал я головой – Нет, Баск. Если бы все так было просто. Но… ты не чувствуешь? Не понимаешь?

– Что?

– Толчки землетрясения. Толчки, что становятся все сильней. Оглядитесь, гоблины. Прислушайтесь! Этот мир коллапсирует. Я не знаю, что за гоблины жили здесь до нас – но им повезло куда больше. Они жили при расцвете Дренажтауна и Паучьего царства. Сейчас же полная задница. Взрыв породивший Зловонку, а заодно и давший шанс зародиться гребанному племени людоедов-болотников. Взрыв пробивший стальные небеса и обрушивший на город трупы, плуксов и поток дерьма – и водопад льет до сих пор. У пауков осталось лишь две снайперские винтовки – может три, если найдем пушку Трахаря. Улицы Дренажтауна по колено в дерьме – и с каждым годом его становится все больше. А наверху? Каждая труба и трубища в частых латках. Даже металл устает. Вы вообще заметили тот коридор перед дверью с экраном? Ту трубу?

– Оттуда что-то выдвинулось. Что-то вроде огромного домкрата, что уперся в потолок. Видели. Если бы домкрат не поднялся…

– Не было бы прохода к двери с экраном – тихо сказал Баск – Система подняла резервный домкрат? Чтобы поддержать свод небесный?

– Устает даже металл – повторил я – А надпись про отсутствие глобального подключения к контрольной сети? Видели на экране?

– Ага.

– У системы нет доступа к той двери. И дверной компьютер выдал разрешение на игровой вызов подошедшему изумленному пауку. Думаю, что боевое паучье звено пошло на металлический шум поднимающегося домкрата. И увидели они, как одна из стен мира исчезает, открывая проход к двери. Если бы Трахарю повезло чуть больше – у паучьего племени сейчас появились бы связи с новым племенем и расой – с племенем дэвом. Но сучье невезение Трахаря… Да в задницу Трахаря. Суть – мир разваливается. И это нормально – потому что мы находимся внутри какой-то рукотворной структуры, гоблины! Рукотворной! Эти стены кто-то установил здесь. Кто-то сделал нас добровольно низшими. Кто-то отрезал наши руки и ноги! Кто-то установил и запустил систему! А раз так – однажды этому миру придет конец. Почему? Да потому что каждая вещь однажды стареет и ломается. И чем вещь сложнее – тем быстрее сломается. Стальная дубина прослужит века. А навороченная снайперская винтовка придет в негодность куда раньше. И хватит вообще трындеть!

– У дэвов нет шрамов на руках. У них свои конечности – заметила Йорка.

– А еще тут нет полусфер наблюдения. Кроме той что висит над белой стелой и давным-давно вышла из строя – добавил Баск.

– Дэвы тоже не вписываются – буркнул я – Их сюда будто из безвыходности пихнули. Чем они занимаются?

– Трубы чистят. Решетки чистят. Все чистят.

– Странные чистильщики, нет? Огромные, неуклюжие, с приступами общей неконтролируемой жажды крови, с телами, что не гниют.

– Еще они очень сильные и… живут не больше пятидесяти лет. А с сорока лет начинают очень быстро стареть – еще тише сказал Баск.

– В смысле? – дернулся я пораженно – Тут старики седые!

– Тому дедушке, что нас на площадь привел – тридцать девять лет. Так он сказал.

– Врет! – заявила Йорка – Точно врет!

– Не думаю – сказал зомби – Быть таким большим… это ненормально. Пусть они называют себя народом дэвов… но это ведь люди. Просто очень большие люди. Такие как мы. А для нас ненормально быть такими большими.

– Они люди? – недоверчиво уточнил я – Их тела не гниют. А жажда крови? Ладно. Держи фонарь, Баск. Луч мне на руки.

– И что собрался делать?

– Небольшое полевое вскрытие.

– Что ищешь? – в голосе зомби звучал неподдельный интерес и не слышалось брезгливости.

– Чип – коротко ответил я – Рэк! Зажигай свой фонарь и давай кромсай вторую руку. Ищем чип.

– Ну вот нахрена? – забулькала Йорка – И почему они не воняют? Хотя щас это даже к лучшему.

Отвечать я не стал. Занят был – воткнув нож в потемневшую кожу, делал глубокий разрез по всей длине ручищи. И дело это было непростым. Кожа дэвов оказалась удивительно толстой – я заметил это еще на трупе Лома, что словил лбом выстрел игдальстрела. А мясо поддавалось ножу еще хуже – такое впечатление, что в плоть вплетена тончайшая стальная сетка. Бойцы замолчали, напряженно наблюдая за вскрытием.

Минут через десять стало ясно – в руках чипов нет. И мы с Рэком взялись за голову покойника. Ведь был у нас шанс размолотить огромную голову дэва в куда более удобных условиях. Там в коридоре. Но азарт погнал меня дальше. Теперь вот приходится рубить топором в подвешенном состоянии.

– Есть… – на ладони орка медленно оседала горка кровавой каши.

По одному из мясных сочных склонов медленно съезжала чешуйка чипа. Крупное и толстое тыквенное семечко черного цвета. Подцепив его, внимательно оглядел. В размерах – больше уже виденного раза в два. В остальном ничем не отличается. И с чем связан дополнительный размер? Вряд ли тут играет роль объем мозга дэвов. Микроэлектроника если и растет в размерах – что против самой ее природы – то лишь вынужденно, когда от одного и того же девайса требуются некие дополнительные мощности или возможности. Выбрасывать чип я не стал. Спрятал его в наружный карман поясной сумки.

– Ускоряемся.

– А вот дэвы…

– Разговоры завершили – скомандовал я и зомби захлопнул рот, понимающе кивнул.

А я добавил:

– И не шумим.

Да мы освещали наш путь двумя фонарями. Но не все твари обладают глазами. Кто-то может ориентироваться исключительно на шум. На вибрацию. На запах.

Запах…

Я вдоволь нанюхался трупного запаха дэва. Уверенно можно сказать одно – вони разложения нет. Вообще. Пусть даже дэв умер совсем недавно – это все равно странно. Любой живой организм разлагается хотя бы частично и этот процесс сопровождается запахом. Даже гниющие растения воняют. Не знаю откуда я это знаю, но знаю – вонь умирающих джунглей ужасна. И она тем особо страшна, что ты не видишь источник запаха – он повсюду, он окружает тебя и оттого кажется, что гниет и умирает весь мир целиком…

Дэвы не такие. Дохлые дэвы не воняют. Но пахнут. Чем? Чем-то сладким и сдобным…

– Чем пахнет дохлый дэв? – не выдержал я.

– Тортом! – ответил зомби и стало ясно, что этот же вопрос мучает и его.

– Ватрушкой! – поспешила с ответом и Йорка.

– Жопа – ватрушкой с сахарной пудрой. А мозги…

– Подкисшим тестом? – помог я Рэку.

– Точно!

– Ясно… – вздохнул я – О… а вот и счастье подвалило. Ну-ка Рэк свети вниз.

Два фонаря ненадолго отобрали у темноты часть владений, высветив интересный участок с шахтой. Трупы дэвов огромны. И пусть шахта немаленькая, все же не удивительно, что трупы цепляются за стены, их пробивает насквозь торчащими штырями и крюками, они сцепляются руками и ногами. В результате под нами образовалась сеть из трупов, что поймала в свои тенета немало добычи. Первым что я увидел – висящий над сетью безголовый паучий труп в семилапой боевой сбруе. Стальными лапами он и зацепился за стену, повиснув метрах в двух от основной «пробки». Одежда на животе разрезана. Сам живот был вскрыт, а затем снова зашит. Трахарь был прямо под нами – и грустно смотрел на нас обрубком шеи.

– Мук сказал, что они ели печень – пробулькала надо мной Йорка – Черт… столько раз видела такое дерьмо – и все равно ком к горлу.

– По кусочку печени сожрали, остатки обратно вложили – дополнил ее рассказ Баск – Вот дерьмо… Это же Трахарь без головы? И башки нигде нет – наверное в дыру улетела.

– Его башка трос грызет.

– Точно… и с телом хреново вышло.

– Сучья невезуха Трахаря – кивнул я – Сучья невезуха. Но в жопу проблемы Трахаря. Где остальные пауки? И где винтовка?

– Вижу игстрел.

– И я вижу. Отчетливо вижу. А понять, как он там оказался не могу. И снова, гоблины – где остальные трупы? Еще девять жирных крупных пауков. Где они?

– Пролетели сквозь дыры?

– Все девять? – усомнился я – Ну нет… Слушай команду – закрепиться.

– А может…

– Заткнуться! – оборвал я Йорку – Слушать меня!

– Есть…

– Закрепиться получше. Проверить оружие и снаряжение. Привяжи веревки, Рэк. И тросы. Цепляй через карабин – чтобы можно было вытянуть веревку. Двое спускаются – двое наблюдают и прикрывают. Баск ты со мной. Рэк и Йорка наверху.

– Командир… давай я с тобой…

– Ты тяжелый – пояснил я свой выбор, глядя на медленно покачивающийся на краю сети труп дэва с раскрытым ртом и вываленным языком – И ты сильный. Если что – тащишь меня. Йорка тащит Баска.

– А может он меня? – предложила девушка. Смелеет гоблинша. И медленно, но верно входит во вкус.

– У тебя игстрел – напомнил я – Примотай к нему фонарик. Если что – игл не жалей. Баск… готов, зомби?

– Двинули.

– Двинули – согласился я, обматывая конец веревки вокруг пояса, а второй протягивая Баску – Привяжись ко мне. На трупы наступай осторожно. На животы вообще старайся не наступать.

– Почему?

– Дэвы может и не гниют. А вот их последняя трапеза – еще как – пояснил я, глядя на крупного «пузана» с неимоверно раздувшимся животом – Газы… гребаные вонючие газы. А когда газ выйдет – баланс и так еле-еле балансирующего трупа может нарушиться и…

– Я понял. Насчет того игстрела.

– Да?

– Отлетел при падении?

– Может и так – кивнул я – Может и так. И при этом чисто случайно угодил в единственное освещенное место. Нет, Баск. Тут не место сучьей счастливой сказке. Тут гребаная реальность, а в реальности любой красиво подсвеченный предмет говорит только об одном – что тебе его пытаются продать.

– И цена?

– Мы. Спускаемся. Медленно. Секунду смотришь под ноги, быстро выбирая место куда наступишь. Две секунды – в дыры между трупами. Три секунды – на заманушный игстрел. Просто считай про себя.

– Понял.

В чем я не ошибся – это шахта лифта. Судя по габаритам – грузового. Судя по высоте кабины – для людей и широкоформатных, но не слишком высоких грузов. Понял я это по полураскрытым стальным створкам в стене. По любому кабина должна соответствовать дверям, верно? А раз так лифт проектировался не для дэвов, чей рост больше трех метров.

За частично открытыми створками тускло светит настенный светодиодный фонарь. Ему не хватает мощности, тусклый свет мигает. Но света достаточно, чтобы осветить начинающийся за створками коридор. В трех шагах от створок, прямо по центру светового пятна, лежит игстрел в кобуре. Свинка. Отчетливо вижу украшенную вышитыми разноцветными пауками в странных позах. Вроде сношаются. Кобура Трахаря? Обернувшись, глянул на безголовый труп и тихо выругался.

Дерьмо.

– Дерьмо – подтвердил шепотом Баск, первым наступая на мокрую задницу покойницы и переступая на поясницу – Где лапы родные?

Стальные лапы на месте. Как и руки мясные. А вот ног нет по бедра. Из обрубков торчат обломанные кости, свисают вонючие нити мяса. Сучья невезуха Трахаря. Он зацепился над сетью. И некто кто пришел на сеть до нас – пришел скорей всего из тех самых створок – не сумел стащить весь труп. Не сумел вскарабкаться по стене. Но зато отодрал и утащил ноги. Вместе с набедренной кобурой – брошенную затем на пол.

– Неизвестный дерьмоед не умеет прыгать и невысок – оповестил я достаточно громко – Но силен. Гляди, Баск.

– Вижу.

Трахарь зацепился за стену стальным каркасом сбруи и парой лап. И его дергали так сильно, что сталь в паре мест прогнулась. Ноги не выдержали первыми. Будь труп чуть погнилее – оторвался бы в районе живота. Черт… откуда я это знаю?

Ладно.

Ладно…

Я опять повернулся к дверям. И, с крайней осторожностью уже наступив на труп, постояв на мясном мостике, передумал и вернулся на стену. По ней и двинулся дальше, в то время как присевший Баск светил фонарем в проход. Лицо напряженное, единственный глаз часто мигает, а пустая глазница нервно дергается, по щеке медленно стекает темная струйка. Я не стал ему говорить «Успокойся». Я просто продолжил двигаться – размеренно и уверенно продвигаясь к цели. Нет лучшего ободрения чем спокойные и невозмутимые как камень соратники.

Добравшись, взялся за край створки и чуть надавил. Створка не поддалась. Приложил чуть больше усилий, но не преуспел – щель по-прежнему оставалась настолько узкой, что в нее придется протискиваться боком и перед этим снимать рюкзак. А на это я пойти не мог – в задницу рюкзак, но вот узкий крысиный лаз в случае быстрого отступления превратится в ловушку. Я на такое дерьмо не подписывался. Я вообще не знаю там ли игдальстрел – он вполне мог провалиться ниже, и мы зря теряем здесь время. С другой стороны и спускаться я не мог пока не удостоверюсь, что винтовка не здесь. И пока не увижу поджидающего в темноте врага – который вполне может выползти в шахту и спокойно ждать нашего подъема. Поэтому я вытянул ногу, уперся ей в другую створку и резко надавил. Заскрипело. Задрожавшая створка поддалась на полсантиметра. Еще разок… и еще… Раз за разом металл со скрипом отступал до тех пор, пока я не решил, что почти метрового проема мне вполне достаточно. Уже не застрянем – если поодиночке.

– Командир?

– Подойди ближе, но оставайся на трупах – скомандовал я, не глядя на Баска – Чуть сместись в сторону.

– Насколько?

– Встань так, чтобы ближняя ко мне створка прикрывала тебя почти полностью. То, что не прикрыла створка – прикрой щитом. Фонарем свети в щель щита.

– Я щите Йорке оставил.

– Больше так не делай.

– Подумал, что здесь не пригодится. Лишняя тяжесть.

– Больше так не делай – повторил я – Щит. Сейчас.

– Понял.

Задрав лицо, зомби забубнил. Ему отозвалась Йорка. Недовольно рыкнул орк. Я устал прикрыл глаза. Гребаная самодеятельность. Гребаные «я подумал». От них чаще всего и случаются все беды.

Дожидаясь, чуть подался к проему, сняв с пояса свой фонарь, посветил им в коридор целясь за световое пятно, заскользил лучом по полу. Так… уже все ясно. Пол чист по центру. Ну как чист – там и сям разбросаны какие-то железки, пара костей, обрывки почти истлевшей одежды, клубки проводов с рваной изоляцией. Навалено всякого хлама понемногу. Выглядит живописно. Вот только по центру коридора нет главного – пыли. Вокруг разбросанного мусора – а я думаю скорее аккуратно разложенного, чтобы создать видимость нехоженого места – нет пыли. А вдоль стен она есть.

А это что?

Метрах в трех от игстрела лежал большой нож. Тесак с длинным прямым лезвием. Надежное крепкое оружие и инструмент. За ножом – еще какой-то предмет. Вроде поясной сумки. Какая интересная тропинка их «хлебных» крошек. Приблизив лицо к проходу, глубоко вдохнул через нос. Еще раз. Еще раз. И сумел уловить едва заметный запах разложения – тень запаха Зловонки. Вот именно так и должны пахнуть порядочные трупы!

Нет уж… так дело не пойдет. Первоначальный план отменяем. Выключив фонарь, прижавшись спиной к створке, глянул на зомби, махнул рукой, показывая, что ему надо еще сместиться. Кивнув, Баск зашипел на медлящую Йорку, чуть сместился.

Я же спокойно и громко заявил:

– К черту эту дыру. И вниз не пойдем – фонари уже садятся. Поднимаемся наверх. И в задницу награду – она того не стоит. Вообще эту дыру надо завалить раз и навсегда.

– Чего? – изумленно спросила Йорка и тут же ойкнула, схлопотав подзатыльник от орка – Эй! Какого! Ой! Ты чего… а-а-а… поняла… тогда поднимайтесь!

– Правильно решил, командир – проревел Рэк – В жопу этот риск. Вытягиваю веревку.

– Давай. Только тяни осторожно – тут столько всего торчит. Баск. Давай наверх.

– Понял, командир.

– Уходим отсюда – повторил я и тоже задвигался, зашумел, создавая нужный звуковой фон.

Для чего?

Тут классическая ловушка. Простенькая и наивная. Но чтобы ее соорудить – надо обладать интеллектом. А вдруг к этому интеллекту дополнительно прилагаются чуткие уши и понимание вербальной речи?

Привставший зомби двинулся было к стене. Но что-то ему то ли почудилось, то ли захотелось глянуть. И он чуть качнулся в сторону.

Свистнуло.

Звук удара.

Вскрик Баска.

Испуганный вопль заголосившей дуры Йорки швыряющей щит. Под ее рукой болтается игстрел с зажженным фонарем.

Злобный рык Рэка, что перехватил веревку Баска и резко рванул вниз, натягивая ее как струну.

А я?

А я к тому моменту – спустя пару ударов сердца – оказался уже на стой стороне дверного проема, для чего пришлось совершить прыжок над дрожащей в дверях хреновиной. Толстой и крепкой на вид мерзкой хреновиной. Схватившись за послушную створку, уперся ногами в стену и дернул. Створка поддалась еще.

– Дерьмо! – заорал Баск, часто ударяя шилом себя в левую часть груди – Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

– А-а! – поддержал я его, напрягая все свои дарованные системой и тренировками силы в новом злобном рывке.

Рывок!

И створки закрылись. Схлопнулись с гулом. И в наш голосистый ансамбль тупорылых дилетантов гармонично вплелся вой нового участника, что ни привнес много смысла, но зато изрядно добавил общего шума:

– А-А-А-Р-Р-Р-Р!

– Баскушка… – продолжала вопить Йорка.

– Заткнись! – заорал я – Рэк! Мою веревку примотай и брось к хренам. Давай вниз! Я дернуться не могу! Йорка! Дура тупая! Продолжай светить и не ори! Баск! Статус?!

– Норма. Норма! Сука я в норме! – болтаясь меж двух натянутых веревок, Баск вцепился руками в ту, что воткнулась ему в грудь и пытался ее оторвать, продолжая при этом торопливо успокаивать – Норм. В пластины угодило. Я цел. Но эта тварь меня почти утащила… Почти утащила сука! Дерьмо!

– Вот так и живем – пропыхтел я, напрягая ноги – Вот так и живем. Йорка! Больше света!

– Как? У меня один фонарь!

– Да хоть из задницы сияй! Больше света, гоблин!

– Лови! – успевший закрепить мою веревку орк впихнул меж зубов Йорки свой фонарь.

– М-м-м!

– А-А-А-Р-Р!

Изогнув шею, я глянул назад и от испуга удвоил усилия по удержанию створки – между дверей бешено дергалось гладкое слизистое щупальце белесого цвета. По белому медленно стекали бурые разводы, собираясь в капли, что срывались и летели в разные стороны. Толщиной эта хрень с мое запястье.

– Мне резать?!

– Режь!

– Может топор у тебя взять?

– Топором по висящему? Режь! Баск. Статус?

– Да тот же – уже успокоившимся, но все еще звенящим голосом отозвался зомби – Дерьмо! Зачем я отдал щит Йорке?

– Режу…

– Стойте! Стойте не режьте! Не режьте меня, суки гребаные! Не режьте! Поговорим!

– Охренеть – сказал я, поворачиваясь к замершим бойцам, но хватки створки не ослабляя.

Я мог себе позволить сей пируэт – щупальце перестало дергаться. Замерло между дверями как хрен комара в между сжавшимися створками раковины.

– Не режьте!

– Поласкай мудилу ножиком – попросил я орка.

Рэк с радостью провел ножом по обвившему щупальцу, срезая с него аккуратную мясную стружку.

– А-А-А-Р!

Вибрирующий, резонирующий, дикий вопль никак не мог принадлежать человеку. Хотя бы потому, что вряд ли человек – пусть даже супер голосистый – мог бы орать одновременно двумя голосами.

– Кто это там с тобой, гнида подвальная? – спросил я, когда вопль затих.

Труп дэва подо мной с хрустом повернул голову, глянул на меня мутными глазными яблоками, нижняя челюсть медленно отошла.

– Я не тебе – улыбнулся я обидевшемуся трупу и снова замерший дэв не стал начинать выяснять отношения.

– Отпустите меня…

– Отпусти как нашего для начала – велел я.

Секунда… другая… и Баск облегченно вздохнул, отшатываясь назад и не сводя глаза с повисшего перед ним щупальца оканчивающегося тремя очень длинными и тонкими белыми когтями.

– Хорошо – кивнул я одобрительно – Молодец. Повторяю вопрос – кто это там с тобой, гнида?

Еще один интересующий меня вопрос – с чего это два голоса орали от боли, когда стружку снимали только с одного щупальца?

– Я один!

– Я тебе твой член отхерачу сейчас по самые створки!

– Я один здесь! Один! И это не я атаковал! Я не собирался нападать!

– Ты че, сука издеваешься? – поражено спросил я – Ты там один, но атаковал не ты? Твой кусачий член действует сам по себе что ли? И у него стояк на тощих полуслепых зомбаков?

– Эй… – обиделся Баск, отступая в сторону от щупальца.

– Да! – завопили из коридора – Так и есть! Слушай… я все могу объяснить. Все могу показать. Отпустите.

– Так не пойдет – ответил я – У тебя есть артерии в этой хрени? Когда я обрублю – ты сдохнешь?

– Слушай… слушай… ты ведь командир. Вот и прими правильное решение.

– А я уже принял. Сейчас ты сдохнешь.

– Я не атаковал! Это не я!

– Не ты атаковал?

– Нет!

– Тогда ты не против если я обрублю долбанную длинную хрень напавшую на моего бойца?

– Нет! Я же сдохну! Ты сука издеваешься?

– Да похоже это ты тут пытаешься нам дерьма в уши напихать.

– Дай мне пару минут! Открой долбанные двери, освети меня – и сам все поймешь!

– Разговаривающая задверная хрень просит осветить ее – задумчиво повторил я – Ладно… но наших условиях.

– Каких?

– Не дергайся. Сейчас мы обмотаем твою гнилую сосиску веревкой и зацепим за стену. Потому продолжим знакомство.

– Может кончик отрубить? – вздохнул Рэк.

– Может и отрубим – буркнул я, уже чувствуя усталость в напряженной спине – Привязывай. Крепи к стене.

– Ща.

– Баск помоги ему.

– Ок.

– Йорка!

– Что?

– Один фонарь на дверь. Другой – веди за парнями.

– Хорошо.

Переполненные адреналином парни действовали быстро, решительно и с силой. Им хватило нескольких минут, чтобы перетянуть слизистую хрень веревками – перетянуть туго, жестко, со сдавливанием – и доложить о выполнении поставленной задачи.

Кивнув, я отпустил гребаную дверь и с облегчением повел затекшими плечами. Чуть размявшись, снял с пояса «свинку» и вежливо постучал стволом по металлу двери:

– К тебе можно, гнида?

– Слушай… только без предрассудков ладно? Если я не такой как все – это не повод сразу стрелять.

– Ты кто такой вообще? – спросил я, в то время как Рэк, снявший у меня со спины топор, пристраивался у другой створки.

– Я призм!

– Ну нахрен такие подарки.

– Да нет! Не приз! Призм! Я призм – принудительно измененный!

– А – кивнул я – Ну да. Каждый день встречаем таких ублюдков.

– Правда?

– Я открываю створки.

– Повторю – без предрассудков! И держите в головах – это не я напал! Я ведь не кретин сука, чтобы на четверых бойцов с игстрелами нападать!

– Я все меньше понимаю в твоей сказке – признался я, кивая.

Рэк уперся ногой в створку и надавил. Заскрежетав, дверь приоткрылась. Вот он момент истины… мы все уставилась на щупальце, но оно не двигалось.

– Я не оказываю сопротивления. И без предрассудков, ладно? Не надо. Пожалуйста.

– Выползешь в гости? Явишь харю?

– Не могу.

– Стесняешься?

– Я застрял здесь. Намертво.

– Опять дерьмо в уши льешь?

– Да застрял я! Намертво! Сам увидишь!

Пора прояснить эту непонятку.

Навалившись плечом на створку, отодвинул ее дальше и, пригнувшись, вошел в коридор, едва не касаясь макушкой начавшего мелко дрожать щупальца. Фонарь высветил «заманушный» игстрел продолжающий лежать в коридоре, затем я повел лучом света по щупальца, мелкими шагами продвигаясь вперед. Привязанная к поясу веревка натянулась, до ушей долетел голос Баска:

– Если что – вытяну, командир.

– Принято – ответил я, шагая по черному коридору вдоль мясной дрожащей струны – Спускайте Йорку вниз.

– Только без предрасс…

– Заткнись! – велел я и голос из темноты послушно пресекся.

Шаг. Еще шаг. Переступить игстрел в расшитой кобуре. Еще шаг. Еще. Стоп. Тут небольшой перекресток. Впереди – опущенная стальная переборка, что «перерезала» нарисованную на полу зеленую стрелу. Справа темно и попахивает гнильцой. Щупальце уходит влево. И оттуда пахнет. Но больше дерьмом. Неизвестный молчал.

Что ж…

Шагнув, чуть довернул корпус. И осветил темное пространство за поворотом. Замер, вглядываясь. И где-то через секунд десять сумел разродиться мнением об увиденном:

– Охренеть…

– Не убивай – шелестящим голосом попросила лежащая на полу жутко страшная хрень – Не убивайте меня. Дайте шанс, суки! Дайте шанс! Я столько прошел…

– Заткнись.

– Не могу я заткнуться! Если я буду просто молчать – то насмотришься до омерзения и прострелишь мне башку!

– Какую именно? – осведомился я, ступая чуть дальше.

Сунувший харю за поворот Рэк вздрогнул, перехватил топор:

– Валим хренососа!

– Стой! Стой, урод! Стой!

– Кого ты уродом назвал, урод?! Ты себя видел?!

– Охренеть – повторил недавнее мое выражение Баск, выглянувший из-за плеча Рэка.

– Контролируйте, но пока не бейте – велел я, мельком осветив фонарем пространство за «этим» и убедившись, что там еще один тупик и просто гигантская лужа дерьма и не переварившихся костей. Облепленные дерьмом человеческие кости создали причудливые ажурные конструкции – в профиль так прямо светлый город будущего высранный жуткой тварью.

А что в правом коридоре?

– О да – широко улыбнулся я, делая большой шаг и поднимая с пола покрытый запекшей кровью игдальстрел Трахаря Семилапого – О да! Детишки! Мы нашли конфетку! Кто лизнет первым?

– Прости, Оди – шмыгнула Йорка, продолжая тем не менее целиться в напряженно молчащую тварь игстрелом и фонарем – Прости. Я опять налажала.

– Щит где?

– Провалился.

– Уф – выдохнул я, оглаживая ладонями оружие – Разгребай весь этот хлам.

Под «хламом» я имел в виду еще одну кучу. Но на этот раз не из дерьма, а их рваных вещей, ломанного снаряжения, выпотрошенных рюкзаков, шкур и когтей плуксов и прочих уже совсем непонятных предметов. Куча покрыта бурой слизью и успела подсохнуть. Даже игдальстрел оторвался от пола с хрустящим чавканьем.

– Что забирать?

– Только игстрелы любого вида и боеприпасы. Ножи и шила – если реально хорошего качества. В общем – сама определяйся. Все что стоит своего веса – сразу в рюкзак. Что не влезет – складывай под тем фонарем. У тебя десять минут.

– Сделаю.

– Видом твари насладиться не хочешь?

– Урод и есть урод. Тварь! Прострели ему башку, Оди. И уходим.

– Эй! Девушка! Охренела нахрен?! – завозился на полу монстр – Не суди по внешнему виду! Ты тоже не супермодель!

– Ты почти убил ее парня – пояснил я с усмешкой.

– О дерьмо… – отозвалась хрень после секундной паузы – Слушайте… не я это! Это она! Тупая, но быстрая сука, что сопряжена со мной нервными окончаниями! Это все она! Но и ее винить не за что – она же просто тупая и голодная! Очень голодная. Как и я… Не хотели мы никого убивать. Ладно – вру! Хрень несу. Хотели. Но мало ли чего я хочу? Одно дело хотеть – другое дело сделать! А я не делал! Ее просто не успел сдержать…

– Да-да – кивал я, разглядывая зажатый в руке игдальстрел – Вот это вещь мать его…

Длинная, с чуток даже эргономичным прикладом, длинным вздутием странного прицела и еще более длинным дулом солидного калибра. Широкая скоба спуска так и просит положить на нее палец. Я не отказал себе в удовольствии и приложился к винтовке. Повел из стороны в сторону. Вещь… жаль, что не по рангу. Во всяком случае пока.

– Ты же понимаешь, что я не хотел. Слушай, лидер…

– Да-да – кивал я, любовно оглаживая ладонями винтовку.

– Чем я смерть заслужил? Никого ведь не порешил. Да попытался – невольно! На инстинктах! – но ведь ничего не случилось, верно? Все живы и здоровы. А страх сердцу только на пользу идет чаще всего. Тут два варианта – либо сдох сразу, либо окреп сердечно! Дайте мне шанс, а? Помогите убогому. Сами же видите – в дерьме пресмыкаюсь. Я отблагодарю! Сейчас никак, но…

– Грохните его уже – поморщился я – Долго он трындеть еще будет?

– Легко! – обрадовался Рэк и взмахнул топором.

– Постой!

Хрясь!

– Не надо!

– Крепкая херня на нем – удивился орк, снова поднимая топор – Но на этот раз проломлю.

– Не проломишь – возразил Баск.

– Забьемся на три пищекуба?

– На пять! И три таблетки шизы.

– Погнали!

– Вы чего?

Удар.

– Эй!

– Не проломил – констатировал зомби, подсветив фонариком в место удара – Но нехило поцарапал. Гони выигранное.

– Давай еще? Увеличиваю вдвое. Лезвие просто чуть соскользнуло.

– Да по голове бей – зазвенела зло Йорка – Чего издеваетесь над бедолагой? Лоб ему пробей!

– Нашла чего посоветовать! Не хотел я твоего парня убивать! Само так вышло!

– Или по горлу – холодно добавила напарница.

– Так что? Вдвое ставку поднимаем, зомбяра?

– Давай – кивнул Баск – Но бьешь туда же, а не по горлу.

– Ну и бейте, с-суки! – голос уродливой хрени резко изменился, набрал вес, стал злее, стал настоящим – Чтоб вас, падлы, моей кровяшей и дерьмом уделало! Чтоб сука нахлебались ушлепки моего дерьма! Давай! Бейте! А один на один слабо, громила тупой? Только по связанному топором херачить и умеешь? Все чему в жизни научился, мудила? Бей! Ну же! Бей!

– Не-не, погоди. Не бей – возразил я, отрывая взгляд от оружия и с вернувшимся интересом поворачиваясь к пленнику – Хм… Что еще скажешь, убогий?

– Сам такой! Может ты со мной один на один? Давай!

– Думаешь не справлюсь?

– Может и справишься. Но лучше я в бою сдохну, чем вы меня как свинью зарубите. Может я тебя сука насмешливая хотя бы поцарапаю. И царапина загноится, а потом ты сдохнешь от заражения или тебе хотя бы ногу левую отхерачат!

– Уже и прицелиться успел – одобрительно хмыкнул я, опускаясь на корточки и ложа игдальстрел на колени – Как тебя зовут, убожище мерзкое?

– Хван! Так и запомни. Хван!

– Вот ты кричишь – по связанному. Но мы тебя не связывали, Хван. Мы только член твой на привязь взяли, чтобы ты к бойцу нашему грязно не лез.

– Это не… да я вообще не знаю что это! Рука моя! Хвост мой! Ну не связывали – но я ведь связан! Я завяз!

– Тут не поспоришь – согласился я, оглядывая логово в тупике – Нравится так жить? Срешь, где жрешь…

– Говорю же – завяз я!

– Да вижу… хотя тут другое слово больше подойдет. Ты врос в этот коридор. Стал его частью.

– Верно.

– Так может стоит покончить с этим дерьмом? – лениво поинтересовался я, доставая из поясной сумки пищевой кубик и с хрустом начиная его разгрызать – Чем так жить? Удар топором – и проблемы кончатся.

– Я хочу жить!

– Зачем?

– Чтобы порвать! Порвать! – уродливую хрень мелко затрясло.

– Порвать кого?

– Не знаю! Не помню! Я призм! Память стерта!

– Принудительно измененный – медленно произнес я и второй кубик протянул к клыкастому широченному рту – Будешь?

– Да! Спасибо!

В голосе ноль притворства. Только усталость и голод. Спрессованные калории мгновенно превратились в влажную пыль, что исчезла в глотке.

– Так кого ты рвать собрался, если не помнишь.

– Вспомню!

– А с чего взял что есть кого вспоминать?

– Не знаю… чувство такое… не знаю, как объяснить. Просто не знаю! Но я знаю – есть кто-то кому я должен вернуть должок!

– Принудительно измененный – звучит как наказание. Нет?

– Да… Думаю да…

– Так может тебя за дело вот так вот…

– В кучу дерьма превратили! – хрипло загоготал Рэк.

Я кивнул:

– Может за дело в кучу дерьма превратили? Может ты насильник. Или людоед. А может массовый убийца. Или еще что натворил?

– Нет!

– Откуда тебе знать?

– Да ниоткуда! Попить лучше дай.

– Откуда? – повторил я.

– Не знаю откуда – но знаю! Я не такой!

– Дай ему попить – глянул я на Баска – И таблетку «шизы» в пасть закинь.

– Последняя трапеза? – глянул на меня зомби.

– Все как положено – улыбнулся я – Ладно, убожище. Предположим, ты меня убедил. Но что это меняет? Ты по-прежнему растешь из пола как гребаный гриб. Давай мы тебя убьем, и ты больше не станешь отнимать наше время?

– Меня надо вырубить из этого сраного коридора! И поднять наверх. Там я смогу поджидать здешних крыс и тех слизней. Тех, что здесь – я всех сожрал. А другие не лезут.

– А трупы дэвов?

– Гигантов этих?

– Ага.

– Не жрутся они – тоскливо поведала мне хрень Хван.

– Горькие на вкус?

– Дело не во вкусе. Я честно пытался. Но… их мясо хрен разгрызешь, а если и получится – куски проходят сквозь тебя и вываливаются нетронутыми. Как стальные!

– А по второму кругу не пробовал? – щелкнул пальцами Рэк – Выпали из задницы – а ты обратно в рот! Вдруг мягче стали?

– Свою жопу по второму кругу пусти, понял? Может тогда топором пользоваться научишься!

– А ну отодвинься, командир. Я попробую научиться топором пользоваться…

– Легко – дернул я плечом и подался в сторону.

– Вернемся к разговору душевному, командир! – поспешила заявить хрень Хван. Натянутое щупальце-лапа-не-пойми-что-за-гребаная-хрень задрожало.

Командир… быстро ориентируется. Дикое желание выжить.

– Отвязать? – глянул я искоса на натянутый хвост Хвана.

– Нет! – твердо ответил тот – Говорю же – не всегда контролирую.

– Это не щупальце – заметил я – Суставы есть.

– Три сустава. Общая длина семь метров. Сильная, быстрая, точная – охотно начал перечислять Хван достоинства уродского биологического приспособления что едва не пробило Баска насквозь – Это что-то вроде хвоста. Или лапы.

– Хвоста или лапы насекомого.

– Верно.

– А ты?

– Может и я уже оно… наполовину – так точно.

– Если мы тебя не убьем, а поможем тебе – отдерем от стен, поднимем наверх. Дальше что?

– Зависит от ваших планов.

– А у тебя какие?

– Сожрать еще пару десятков крупных крыс. Завершить эволюцию. И рвануть по тому же пути каким сюда пришел. К свету.

– Какому свету?

– Не помню. Но первое что помню – свет! И вкус стального пола – соленый. А еще мокрый. Я никого не трону. Мне главное нажраться, завершить эволюцию. А потом я уйду отсюда и никогда не вернусь.

– Скольких бедолаг ты убил?

– Я? Да вы первые живые кого бы я мог сожрать! До этого первыми на вас похожими были те десятеро, что попали мне в брюхо. Но их сбросили сюда уже дохлыми! И я жрал и спал, жрал и спал. О как я их жрал…

– Мы тебе поможем – решил я, доставая следующий пищевой брикет – А это не больно? Вырубать тебя?

– Рубите по белому! Может и больно – но тут оставаться не вариант.

– Ты серьезно, Оди? – стоящая сзади Йорка ткнула меня коленом в спину – Это… это же разумный мешок дерьма с длинной подлой рукой. Убить его – милосердие.

– А червя убить почему тогда не милосердие? – приподнял я удивленно бровь, повернув голову и глядя на Йорку снизу-вверх – Тоже ведь милосердие? Че ему мучиться без ножек и ручек? Насилуй кто хочешь, издевайся кто хочет…

– Это другое! Червь… червь человек! Его жалко!

– Тебе жалко червя лишь из-за беспомощности, похожести на себя саму и боязни однажды оказаться на его месте – проворчал я – Человек тот еще гнида черствая. Ему жалко лишь тех, кто кажется ему маленьким, милым и хоть чем-то похожим на него самого. Ой девушка без ног – бедняжка! Ой птичка со сломанным крылышком – надо ей срочно помочь! Ой старушка упала – поднимите ее! Ой серийного убийцу-насильника хотят казнить – это же бесчеловечно! Давай устроим протест! Ой тут какой-то склизкий стонущий разумный мешок – фу! Убейте его из милосердия!

– Да хоть бы и так! Птички со сломанными крылышками трупы не жрут!

– Мало ты птичек видала, похоже – хмыкнул я – Руби по белому, Рэк. Желтое не трогай. Бурое точно не трогай – это вроде как дерьмо.

– Забьемся на ту же ставку? – обратился орк к зомби.

– На что?

– Я вырублю эту вонь склизкую всего за десять минут. Можешь засекать.

– Не вырубишь.

– Так что?

– Поднимаю втрое.

– По рукам!

– Но если что – помогу рубить.

– Ты бы лучше не тратил силы, Баск – заметил я, поднимаясь и отходя к стене – И ты, Йорка.

Секунда. Другая. И Йорка не выдержала, задав ожидаемый вопрос:

– Почему?

– Вам еще щит доставать – нехорошо улыбнулся я – Тот, что провалился глубже в шахту. Тот, что Баск с чего-то вдруг решил передать Йорке.

– Я достану – опустил голову зомби.

– Мне насрать кто именно из вас полезет туда, а кто будет следить. Но щит вы достанете. При этом не рисковать, на рожон не лезть, при виде серьезного противника – немедленно отступить.

– Сделаем – мрачно ответила девушка.

– Можете идти – взмахнул я рукой.

– Уверен?

– Более чем. Гнида Хван не станет устраивать проблемы. Ведь ему нужна помощь.

– Может хватить называть меня гнидой?

– Не хватит – покачал я головой, внимательно оглядывая лежащий на полу коридора ужас – Ты ведь и есть гнида. Нет?

– Потому что я напал? Поэтому гнида-ублюдок?

– Гнида – это яйца вшей – отозвался шагающий к шахте лифта зомби – А ты оно и есть. Яйцо с разумом и рукой.

– И второй головой – добавил я – Или это опухоль с усиками?

– Да я хрен его… Ой!

– По розовому рубанул – констатировал Рэк, поспешно отодвигаясь от брызнувшей из Хвана жижи – Во воняет. Хреносос ты грязный. Жопу мыть учили?

– Как я до жопы дотянусь, ублюдок?! Чем?!

– Заткни пасть, а то я тебе жопу грязную топором заткну! Командир! У него тут целые наросты дерьма!

– Сочувствую – сказал я – Хотя даже представить не могу насколько все чешется. Или не чувствуешь?

– Еще как! Сука еще как! И так день за днем! Чешется и чешется, свербит и свербит!

– Расскажи-ка мне все с самого начала – велел я – И чем интересней и подробней будет рассказ – тем больше вкусняшек я тебе скормлю.

– Договорились! Хотя рассказывать особо нечего.

– Разберемся.

Светя орку, я внимательно оглядывал невероятно странное создание, лежащее в коридоре.

Гнида и есть гнида.

Хотя проще это назвать сшитым из живой плоти спальным бело-розовым пульсирующим мешком, что выбросил из себя что-то вроде белых толстых хлыстов, прилипших к полу и стенам, намертво приклеившим хозяина. Выглядело это дерьмо так, будто на гнилой деформированный длинный овощ вылили щедрый половник протухшего майонеза. Все это дерьмо подзастыло, после чего в него воткнули что-то вроде длинного суставчатого хвоста с одной стороны и затянутое прозрачным студнем почти человеческое лицо с другой. Не могут же у человека быть полностью зеленые глаза – без разделения на радужку, зрачок и прочее. И не может быть такой рот – неестественно широкий, растянутый, снабженный мелкими-мелкими игловидными зубами. И нос… его почти нет. Просто расплющенный бугорок с четырьмя дырками ноздрей. Самое же «вкусное» находится на левом виске – из него растет то ли вторая голова, то ли опухоль. Причем снабжено это полупрозрачное розовое дерьмо двумя длинными шевелящимися усиками, парой явно неразвитых зеленых глаз и довольно громко попискивающей пастью. «Майонез» – внешние покровы – застыл так сильно, что легко выдержал пару ударов топора.

– И вот это все дерьмо еще и эволюционировать должно? – уточнил я, обводя руками контуры разлегшегося в коридоре Хвана, кем бы или чем бы оно не было.

– Я же яйцо! Кокон!

– Откуда знаешь, что скоро эволюция?

– Оповещение статуса в меню.

– У тебя есть интерфейс?

– Ну да. Правда там всего один раздел – мой статус. И все.

– Начинай рассказ, Хван. Кстати, почему Хван?

– Все хватал и жрал, потому что.

– Тога почему не Хват?

– А хрен его… мне начинать?

– Рассказывай.

И Хван начал говорить. Сначала сбивчиво, не скрывая до сих пор мучающих его эмоций, но затем голос стал ровнее и четче, гнида перестала прыгать в рассказе с пятого на десятое.

Он очнулся от боли. От безумной терзающей его внутренности боли. Попытался вскочить – и понял, что вместо ног у него какие-то жалкие обрубки. То же самое вместо рук. Зато поясница – странно и неприятно щелкающая – стала удивительно гибкой. А еще у него в животе торчит обломанное копье. Глубоко сидит. А из дыры медленно течет странная бело-зелена жижа меньше всего похожая на нормальную красную кровь. Он дернулся, упал на копье, вбивая его еще глубже. Не специально – находящийся в шоковом состоянии организм дернулся сам, а конечности разъехались.

Вспышка боли. Яркая, ослепляющая, горячая. И он отключился.

Когда сознание вернулось – он куда-то падал. От этого состояние – ощущение падения – и пришел в себя. Говорят, что даже если во сне человеку приснится падение – он просыпается. Может и здесь так же. Он очнулся. И понял, что лежит на в глубокой луже на стальном полу. Приподнявшись, застонал, глянул на живот – и увидел, что копье нет, а дыра стала шире, рваней, безобразней.

В этот момент случилось странное – он потерял контроль над телом. Его будто отодвинули от рукоятей управления на место зрителя. И он «увидел», как приближается к лицу грязная соленая жижа лужи, как он жадно хлебает и хлебает из лужи, захватывая ртом воду, грязь, мелкие водоросли. Влив в себя литров десять воды – не меньше! – захлопнув полный воды рот, он пополз вперед, уходя в темноту. Пополз медленно, но упорно. И снова дикая терзающая боль от раны или ран – и снова потеря сознания. При этом, падая в темноту, он ощущал, что по-прежнему двигается, уволакивая себя все дальше и дальше по коридору.

Очнувшись, обнаружил себя лежащим в каком-то влажном углу и пожирающим чешуйчатую тварь с пастью на пузе. Над головой мигает умирающий фонарь. Тварь еще жива – он пожирает ее заживо, пробив левой рукой – что превратилась в длинное копье с игловидным наконечником. Его зубы легко пробивают прочную на виду чешую, в рот льется зеленая вкусная кровь, мигающие вспышки фонаря заставляют болезненно морщиться, а в мозгу разливается ощущение теплого счастья – ведь он насыщается, он получает жратву. Не сразу он обратил внимания на странное попискивание – что вроде доносилось от него самого, хотя рот был занят едой. Доев, отбросил опустевшую – и тщательно вылизанную – шкуру и улегся, уложив рядом руку-копье. И к нему снова вернулся контроль. Что позволило оглядеться по сторонам, осмотреть себя самого и заодно успокоиться – нет ничего страшней понимания, что ты своему телу не хозяин.

Именно тогда он осознал, что ему не привиделось и он представляет собой не человека, а какое-то подобие личинки. Еще ему показалось, что обрубки ног и руки стали короче – за исключением левой, что превратилась в жутковатое копье и вроде бы сместилась куда-то за спину.

Подкатила истерика.

Поганая визгливая истерика, когда катаешься по полу, бьешься с воем головой о стену, требуешь у кого-то ответов или хотя бы сраного намека.

Что сука происходит?

Почему он не человек, а гребаная личинка?

Почему?

И едва он задал себе этот вопрос, перед ними появилась зеленые строчки.

Активация интерфейса – успешно.

Перечень последних трех событий:

Комплексная ампутация – успешно.

 

Демеморизация – успешно.

 

Активация интерфейса – успешно.

МЕНЮ.

Статус…

Ранг: Измененный (принудительно).

 

Текущий статус: ПРИЗМ. 1-ая стадия.

 

Процесс эволюции до 2-ой стадии: в процессе.

Страшные строчки.

Но они неожиданно успокоили.

А следом за спокойствием пришла злость.

Злость странная, сильная, направленная на кого-то определенного.

Не на что-то. А на кого-то.

На смену злости пришла твердая уверенность – он выживет. Он переживет любое дерьмо, любую беду. Он пройдет эволюцию до второй стадии и посмотрит, что получится в итоге. Но даже если он навсегда останется таким – сделает все, чтобы вернуть себе память и выяснить кого именно он ненавидит с такой безумной силой, что готов быть гусеницей.

Насколько сильно он был уверен, что все это не выдумки его шокированного разума?

Разум хрупок. И порой, чтобы не разлететься вдребезги, разуму нужна какая-то цель, какой-то ориентир. Так что, даже если ориентир вымышленный, даже если ему некого ненавидеть кроме себя самого – он все равно будет стремиться к этой цели.

Едва решив это, он уснул. Его будто выключили.

Проснувшись, понял – он находится в другом месте. Где-то в кромешной темноте. И медленно движется к источнику сладкого запаха.

Странное и страшное двойственное ощущение. Ему одновременно казалось, что он ощущает сладкий вкусный аромат обещающий обильную пищу, а с другой стороны ощущал страшную вонь.

В итоге оказалось, что он набрел на труп гигантского слизня, которого дэвы называют жавлами – он узнал это гораздо позже. А в тот день он, оставаясь зрителем без контроля, наблюдал, как его тело вгрызается в огромную кучу дохлого разлагающего мяса. Что-то внутри него содрогалось от ужаса и от позывов рвоты. Но рот продолжал жадно чавкать, тухлое мясо продолжало пропихиваться сквозь глотку, глаза продолжали искать куски послаще и помягче, а зажатый под потолком фонарь продолжал сквозь студень раскисающего мяса освещать щедро накрытый стол.

Он провел там долгое время. Не знает сколько. Потому что большую часть времени он проспал. И с каждым разом периоды сна становились все длиннее. Чудовищно измененный организм будто смилостивился и предпочел отрубить излишне умное сознание – чего в темноту часами таращиться и слушать, как хрустит его изменяющееся тело.

Где-то в тот период он заметил, осознал и принял тот факт, что у него из виска растет вторая голова – причем явно не человеческой природы. Голова какого-то насекомого без панциря. Почти разумный кусок трясущейся попискивающей плоти. Кусок плоти нацеленный только на одно – найти жратву!

Хван честно признал – если бы не эта хрень на виске, он бы не выжил. Злоба злобой, но этого далеко не всегда достаточно. Человеку свойственно впадать в отчаяние и апатию. А насекомому насрать на все эти чувства. Оно прет и прет, руководствуясь исключительно первобытными инстинктами.

Затем случилась эволюция до второй стадии. Хотя мелкие метаморфозы шли постоянно – кожа огрубела, на ней выросли твердые бугорки, что постепенно слились в единые щитки жутко напоминающие ногти. Толстые оторванные ногти рассыпанные по всему телу… но он привык.

Что дала эволюция?

Многое. Тело увеличилось и стало крепче. Конечности исчезли. Осталась только левая рука, что благополучно закончила свое путешествие по телу, закончив на пояснице – где и остановилась, резко увеличившись в длине и силе, став походить на мощный скорпионий хвост. Только яда не было – но четыре острых белых когтя прекрасно пробивали броню даже крупных чешуйчатых тварей. Усталость – вообще перестала появляться. Он мог часами ползти по коридорам. Медленно, но постоянно. Тогда как раньше измученное тело сдавалось через десяток метров. Попробуй поползать без рук и ноги – пусть и с измененным хребтом.

И наконец в своих странствиях он обнаружил нечто, что сначала счел великим сокровищем, которое впоследствии обернулось кошмаром – он нашел шахту лифту заваленную трупами дэвов и пирующими на них слизняками, что так похожи на черепах с содранными панцирями. У него ушло немало времени, чтобы спуститься и первые несколько метров все шло хорошо. Затем хвост сорвался и он рухнул вниз. Сеть трупов выдержала его вес – повезло.

В этот миг впервые пришло осознание того, что он сделал огромную ошибку – выбраться наверх уже не сможет. Но вокруг было столько еды, что все тревоги мгновенно рассеялись. Он принялся жрать. Полуголодное существование закончилось. У него было столько жавлов, сколько он хотел. Тут попадались и плуксы – их он ловил в первую очередь, не давая прытким ублюдкам убежать. Первыми убивал мелких оранжевых – умные суки, что наловчились командовать своими куда более тупыми собратьями.

Следующей находкой стал заблокированный этаж. Т-образное логово забитое жавлами! Он двигался по коридору, чувствуя себя зажатым внутри колбасы со стальной оболочкой и вкуснейшей начинкой. Где-то на пятом метре сплошного обжорства он начал отключаться. Причем надолго. Очень надолго. Тут уже речь шла не нескольких часах, а о днях. Информация в статусе, что долго игнорировалась, снова стала актуальной и тревожной.

Ранг: Измененный (принудительно).

 

Текущий статус: ПРИЗМ. 2-ая стадия. Хищбог.

 

Процесс эволюции до 3-ой стадии: в процессе.

Последняя строчка появилась недавно. И говорила о том, что организм уже движется к следующей метаморфозе. А инстинкты второй головы, отчетливо ощущаемые Хваном и порой принимаемые за свои собственные, говорили о том, что игнорировать это предупреждение нельзя. Надо срочно готовиться.

Вот тут и настала жопа.

Хван понял – пора выбираться из ямы, где он кормился так долго и сытно, но где уже закончилось угощение. Он как раз добрался до конца тупика, попутно сожрав все живое. За спиной лишь дэвы – он уже пробовал их жрать и убедился, что проще переварить камни, чем их странную плоть.

Призм развернулся, двинулся к выходу и… отрубился.

Проспал не меньше недели. Очнувшись же увидел страшное – его намертво прилепило к полу и стенам. Инстинкты часто выручают. Но порой они дают сбой – как в этом случае. Он понял, что что-то пошло совсем не так. Долго думал почему, но так и не разобрался в этой гибельной загадке, хотя грешил на свой мозг – вдруг эта сука потребляет прорву энергии и поэтому не хватает на трансформацию? А может из-за наличия в одном теле кардинально различающихся видов… Хотя поначалу Хван надеялся, что запасенной энергии хватит на трансформацию даже при таком раскладе. Не хватило… и потянулись страшные дни и недели.

По-настоящему страшные.

Когда чувствуешь приближающуюся голодную смерть.

Когда видишь пробегающую мимо крысу, но не можешь дотянуться.

Он уже готовился сдохнуть, подумывая о том, чтобы проткнуть себе затылок ударом собственного хвоста.

И тут сверху прилетели подарки – трупы пауков. А за ними пришли крысы.

Он видел лишь часть коридора, но вот хвостом наловчился орудовать неплохо, заодно ощущаю им некое особое «тепло» исходящее от съедобных объектов. Трупы казались ему ярко-алыми угольями. Крысы светились тусклым оранжевым. А вот дэвы… бледно-синим. Жавлы – вполне красные и вкусные. Работая хвостом, он один за другим подтянул к себе трупы.

Подтянул свеженького – пожрал. Отключился на несколько дней.

Подтянул второго – уже не столько свеженького – сожрал. Опорожнился. Под вонь собственного дерьма отключился на пару недель.

Подтащил третьего – разваливающееся мясо. Сожрал. Огромным усилием воли заставил себя не вырубаться. Понимал – мясо гниет и пожирается крысами. Надо действовать. Получив полный контроль, несколько дней он выискивал хвостом все съедобное, подтаскивая к себе трупы, убивая крыс, копя запас. Заодно подтащил и все снаряжение.

Когда перед ним образовалась огромная куча крысятины и человечины – чуток пожрал и отключился.

Когда очнулся – кучи не было. А за спиной хрустела подсыхающая куча дерьма. Не все так красиво в эволюции. Как оказалось эволюция крайне тошнотворный процесс. Он не знал сколько проспал, но понимал – очень долго. За это время всего тело покрылось толстым слоем уже затвердевшей слизи, тело увеличилось в высоту, а большей части ранее имевшихся внутренних органов он попросту… не ощущал. Такое впечатление, что внутри него вообще не осталось органов – их заменила тягучая однородная пузырящаяся масса.

Главная беда – гребаная трансформация не завершилась. Ему улыбнулась удача, но ее сучьей улыбки не хватило.

Хвост «видел» остатки мяса висящего на стене – в прошлый раз он отодрал ноги, но торс остался и сохранил немало мясо. Пытаясь дотянуться, Хван сначала задавался вопросом, почему человечий труп тоже перестал гнить. А потом «увидел» как «красное» мясо превращается в «синее» несъедобное и догадался – исходящие от трупов гигантов испарения законсервировали истерзанного человека. Превратили в настенный памятник – уродливую мемориальную доску посвященную самому себе. Странная сучья невезуха – всех сожрали, один остался и медленно-медленно тухнет.

Примерно тогда же в его думающей только о жратве голове появилась новая мысль – раз здесь есть люди – похожие на пауков со стальными лапами – может заглянут сюда уже живыми, а не дохлыми? Хотя ему сгодятся в любом виде. Захапанное им оружие и снаряжение выглядело дорогим. Вдруг кто-нибудь придет его искать? Главное выложить тропинку, а когда по ней пойдут ни о чем не подозревающие вкусняшки…

Он успел выложить тропинку. Сожрал пару случайный жавлов. И отрубился. Надолго. Вторая голова наверняка бодрствовала – отслеживая крыс, жавлов и опасности, но своего компаньона не будила.

Проснулся он от звука раздавшихся в шахте тихих голосов. Затем увидел лучи фонарей.

И понял – еда все же пришла.

Но все пошло не по плану. Зато теперь он познакомился со славным парнем Оди и чуть менее славным гребаным ублюдком Рэком не умеющим пользоваться топором. И они помогут ему выбраться из этого дерьма – во всех смыслах этого слова.

Да?

Ведь помогут же?

Усмехнувшись, я кивнул:

– Мы вытащим тебя из этого дерьма. Поднимем наверх. Подкормим. Но ты же понимаешь – не бесплатно.

– А что у меня есть? Даже это барахло – ваше судя по всему.

– Тот свет – сказал я – Откуда ты начал свой путь в темноту. Ты помнишь дорогу?

– Найду – уверенно ответил гнида Хван – Точно найду. Общее направление знаю стопроцентно. Кое-где меня отрубало, но в те дни ненадолго. Многое как в тумане… Короче – я найду! Доведу. А потом что?

– Потом и разберемся по ходу дела. Знай одно – без причины тебя убивать не станем. Бросить – может и бросим, если ты окажешься тем, кем выглядишь – бесполезным куском дерьма с человеческим лицом.

– Понял… и что? Даже не смущает мой вид?

– То, что ты выглядишь куском дерьма с человеческим лицом?

– Ага.

– В наше время это не редкость – буркнул я – У тебя зубы крепкие?

– А что?

– Надо же веревку за что-то цеплять…

– Ну не за зубы же.

– За яйца? – предложил я.

– У него их нет – заржал Рэк и взмахнул топором последний раз – Готово.

Подняв с пола тонкий трос – паучье наследство – я бросил конец Рэку:

– Цепляй. Попробуй вытянуть его наружу…

– Ща.

Я повернулся к Хвану:

– Если будет больно – скажешь.

– Больно? В жопу боль! Я наконец-то вылезу из этой дыры! Оди…

– Что?

– А если я окажусь полезным – мне можно будет дальше с вами?

– Почему нет – развел я руками – Всегда мечтал иметь в команде кусок дерьма с воткнутой в него палочкой для мороженного.

– И человеческим лицом!

– И человеческим лицом…

– Обвязал я гниду.

– Взялись!

Отправить