Глава четвёртая

Проснувшись, первое что я увидел — сидящую рядом с кроватью Гильду. На ее посещенной моим пальцем глазнице красовалась белоснежная повязка, а в правой руке тихо улыбающаяся старушка крутила сверкающий скальпель, изредка поглядывая в район расположения моих яиц.

Оценив свое состояние и нихрена не поняв — тело почти не ощущалось — я на всякий случай приготовился отражать атаку и лишь затем медленно шевельнулся. Гильда даже не вздрогнула. Заторможенно отведя взгляд от блеска острого металла, она перевела глаз на меня и ее улыбка стала чуть шире:

— Холодный блеск всегда успокаивает. Не так ли?

Я промолчал. А она медленно опустила скальпель на прикроватный столик и прояснила еще один момент:

— Эту старомодную штуку я прихватила с одного из информационных больничных стендов. Для успокоения, пока сижу здесь и подбираю подходящие слова, чтобы выразить всю глубину своей благодарности, господин Оди. Подумать только… трудно и представить, что в прежние времена люди без помощи электроники и точных наук с помощью одно лишь заточенной стальной штуковины спасали тысячи жизней и без колебаний погружались в грудные клетки, выполняя сложнейшие операции… Я благоговею перед хирургами. А вы?

Я не ответил, продолжая оценивать свое состояние. На этот раз я занялся конечностями и убедился, что могу ими управлять. Осторожно усевшись, я ощупал голову и обнаружил несколько отдающих болью вздутий в разных местах черепа. Такие же уже поджившие вздутия имелись и на теле — в тех местах, где плавающая гнилая бывшая подруга углядела инородные предметы. Убедившись в этом, я откинул простыню — под ней я был голым — и продолжил осмотр, с каждой секундой находя все новые и новые свежие отметины. Какого хрена? На животе сразу три свежезаросшие дырки, на правом боку вверх еще две шишки, одно пятно под правым коленом и длинный рубец на спине внизу. Поясница не болела. Боли вообще нигде не было, хотя я ощущал странное чувство опустошенности — меня будто лишили чего-то реально важного. Поймав мой взгляд, все еще отстраненная и ничего не боящаяся Гильда — это я понял сразу — начала пояснять:

— В вашем теле…

Поморщившись, я перебил:

— В твоем. Говори проще, старая.

— Так даже лучше — согласилась она — Естественней, учитывая мой возраст. Хотя в сравнении со мной ты настоящий динозавр…

— И говори проще — добавил я, спуская ноги с низкой широкой кровати.

Стоило ногам коснуться теплого и чуть мягкого белого пола, как в стене что-то щелкнуло и часть покрытия медленно отошла в сторону, открывая встроенный шкаф. На паре вешалок и полок разместились футболка, штаны, трусы, бейсболка, носки и кроссовки. Все черного цвета. Там же лежал мой нож, а рядом с ним ремень с кобурой, откуда торчала рукоять револьвера. Окси все еще помнит мои предпочтения…

— Проще так проще — вздохнула личная главная ассистентка, осторожно коснувшись глазной повязки — Ты открыл мне глаза на многое. Может кому-нибудь стоило вырвать мне глаз пораньше?

— Свежий воздух освежает — хмыкнул я, вставая — Что там с моим телом?

— Из него были благополучно замечены все импланты. После этого была запущена полная диагностика. Говоря твоим простым языком — в твоей жопе за время осмотра много чего побывало. Одна только колоноскопия выявила два не просматривающихся обычными средствами импланта из особых материалов. Дальше — больше. Одно полностью фальшивое ребро со сложной начинкой — его пришлось удалить и заменить протезом. В животе отыскалось еще одно достаточно хитрое устройство, что умело маскировалась под паразита. Продолжать можно долго. Все твое тело представляло собой настоящую выставку всевозможных имплантатов. Большая их часть была отслеживающей. Некоторые для установки связи.

— А остальные?

— Как минимум два из этих имплантов созданы по абсолютно неизвестной нам технологии. Это нечто… гибридное… и выходящее за грань понимания наших специалистов. Анализ найденных устройств продолжается и со временем мы узнаем больше. Пока же ясно одно — забирая у тебя часть поступающего в тело питания, эти импланты перерабатывали его в кое-что совсем иное. Так, к примеру тот червь, что обосновался в твоей кишке, создавал некие мутантные изоферменты, которые воздействовали на… на многие проходящие в теле процессы. Даже на обитающие в тебе пробиотики, что резко повышало шансы успешно переварить и разложить испорченную пищу на полезные составляющие. Уже выяснено, что есть прямая связь с гликолизом и с метаболизмом… Один лишь этот имплант приносил столько пользы, что, пользуясь твоим языком, так и хотелось крикнуть врачам — запихайте его обратно в жопу! Пусть живет!

— Смешно…

— Впрочем, пока все это лишь толком не подтвержденные гипотезы, мистер Оди. Ты был без сознания недолго и поэтому…

— Сколько?

— Шестнадцать часов и тридцать семь минут — без запинки ответила Гильда и, взглянув на меня с благодарностью, продолжила — Теперь ты абсолютно чист.

— Хорошо — выдохнул я сквозь ткань натягиваемой футболки — А ты чего такая довольная?

— Вытащенные из твоего тела устройства обладают невероятными свойствами. Многое из этой начинки работало только и только для твоего блага. Благодаря им ты мог выжить там, где другие погибали.

— Понял… радуешься, что у меня подросли шансы сдохнуть от кровавой диареи где-нибудь в джунглях?

— О да… — ее улыбка стала по-настоящему теплой и доброй — Я действительно мечтаю об этом. Но радуюсь я по совсем иной причине. Ты как старый добрый пасхальный кекс. И весь вытащенный из тебя изюм невероятно ценен в первую очередь для госпожи Окси. Пока это лишь зыбкое предположение и не более чем призрачный шанс, но… больше надеяться не на что — госпожа Окси стремительно угасает.

— Так вылечите ее — буркнул я, защелкивая пряжку ремня и подхватывая с полки нож — Но мой вам совет — загасите всю вытащенную из меня хрень. Загасите надежно!

Она поняла меня правильно:

— Все устройства находятся в полностью экранированном помещении подземной лаборатории. Там они и останутся.

— Не — я покачал головой — Вытащите из этой кучки окровавленного барахла пару отслеживающих хреновин, воткните их в задницу какого-нибудь бабуина и гоните его горящими палками подальше отсюда.

— Пусть твоих преследователей по ложному следу… А кто тебя преследует, мистер Оди? Нам всем грозит опасность из-за твоего появления?

— Ага — кивнул я, выходя в залитый светом белый коридор — Скорей всего за мной явятся.

— Кто?

— У вас тут есть арсенал? — поинтересовался я, устав отвечать на вопросы.

— Планируешь задержаться у нас?

На этот раз я все же ответил:

— Нет. Вооружусь, пожру — и сваливаю нахер отсюда. Мне надо хорошенько подумать…

— Я рада твоему решению. Быть может вот это поможет ходу твоих мыслей? — идущая рядом со мной Гильда величавым жестом указала на уже замеченный мной и выглядящий здесь также инородного, как и искусственный червь в моих кишках предмет.

На белом изящном столике у стены стоял старый зеленый металлический ящик с откидной крышкой. В толстые скобы продет обычный замок с четырьмя кодовыми вертушками.

— Что это?

— Не помнишь?

— Нет.

— Этот ящик ты сказал отдать тебе многие столетия назад. Отдать сразу же как только ты появишься — даже если не вспомнишь о нем.

— Но Окси не отдала — заметил я, подходя ближе и останавливаясь.

Зеленый. Почти квадратный. Нещадно битый жизнью — смяты даже некоторые уголки. Несколько раз перекрашенный. На фоне ящика висящий в скобах замок поражает своей новизной.

— Госпожа Окси не отдала — согласилась за моей спиной замершая гипсовой статуей старуха — Она не была уверена на все сто процентов. Даже несмотря на заверения электроники она не была уверена. Но во время черепно-мозговой операции ты был под лекарствами, но частично оставался в сознании для отслеживания поведения. С помощью электроники госпожа присутствовала на операции и задала тебе немало вопросов. Ты был заторможен, но ответил на каждый из них. После этого госпожа Окси долго плакала… но была счастлива. И тогда же приказала отдать тебе этот ящик, что находился на хранении в самом надежном сейфе. Она добавила, что ты назвал этот ящик «Шестью главными подсказками» и «Третьим страховочным дублем».

— Где Окси сейчас?

— Ей нельзя быть чересчур эмоциональной — это пагубно влияет на общее состояние. Поэтому ее погрузили в недельный химический сон. Даже если мы захотим, вывести ее из искусственной комы не получится. И не надо… прошу тебя, Оди… дай госпоже Окси отдохнуть…

— Она прожила достаточно — проворчал я.

— Как и ты. И она тоже боец.

— Знаю — кивнул я, осторожно касаясь не раз вмятой и снова выпрямленной крышки железного ящика — Знаю… Какой код?

— Этого ты не сообщил. Ты не помнишь ящик?

— Помню — кивнул я — Отрывками. Знаю, что этим ящиком я убил двоих. И только что вспомнил их перекошенные залитые кровью рыла. Код… код не помню…

Пока я все это говорил, мои пальцы будто сами собой крутили чертовые вертелки. И пальцы не ошиблись — замок щелкнул, дужка откинулась. Приподняв крышку, я заглянул внутрь, нихрена не понял и снова закрыл ее и, подхватив ящик со столика, повернулся к Гильде:

— Так где арсенал? И веди так, чтобы дорога шла через кухню.

— Уходишь? Или просто решил перекусить?

— Ухожу — подтвердил я и проигнорировал вспыхнувшую в ее глазах радость.

Многие радовались, если я уходил, а они еще были живы и даже стояли на собственных ногах. Шагая по коридору, я мимоходом спросил:

— Видела тот портрет с твоей харей заляпанной кровью и глазной жидкостью?

— Видела. И до визита в твою палату стояла перед ним довольно долго… со скальпелем в руке.

— Что сейчас с портретом?

— Все еще там же. Я решила утилизировать его самостоятельно. Я усвоила урок.

— Не трогай портрет — приказал я — Не трогай, если не хочешь, чтобы я однажды вернулся и не выкосил тут к херам все поголовье собирающихся вылупиться долбанных эльфов.

— Эльфов? Я не понимаю…

— Эльфов — подтвредил я — Оставь портрет на том же самом месте, бабка. Не очищай его. Пусть все так и засохнет. И каждый сраный день приходи туда и смотри на эту художественную инсталляцию. Каждый день! И если ты правильно поймешь суть этих гляделок — значит повысишь шансы на то, что я никогда больше не появлюсь в этих пока еще процветающих здоровых землях. Ты поняла меня, Гильда?

— Я… я поняла предельно четко. Все будет выполнено, мистер Оди.

Оставшийся путь до кухни, а затем и до арсенала мы молчали.

 

Я жарил мясо.

Немалый кусок оленины шкворчал на плоском камне, распространяя по округе выбивающий голодную слюну запах. Сидя на свернутом спальнике, я прихлебывал налитый из стального термоса кофе и с вершины холма оглядывал окрестности. Тут было на что взглянуть. Выбранное мной место для ночлега находилось всего в нескольких километрах от границы земель Окси. С вершины высокого холма открывался вид на шелестящий сумеречный лес впереди, на километры цветущих лугов справа и сотни метров чайных плантаций слева. За мной расстилались полные здоровых сочных фруктов сады. Да и сам холм представлял собой ярусную плантацию, где произрастало немало чего и где не разгибали спины крестьяне. По дуге холм оббегал ручей, обсаженный мексиканскими платанами — да я знал их название.

Перевернув подрумянившееся мясо, я подбросил в костер пару сухих веток, сделал глоток кофе и вернулся к разглядыванию содержимого ящика.

Внутри него находилось пять предметов. Но весь этот набор предметов назывался «Шесть главных подсказок». И отсюда я сделал вывод, что шестым был сам ящик. Но никак не новенький навесной замок, что так и остался лежать на столике в том белом коридоре.

С него я предпринял попытку понять предназначение этих хреновин — а предназначение определенно имелось. Ящик был чем-то вроде посланием из прошлого в будущее — от меня прошлого ко мне нынешнему. Вот только беда в том, что я уже не личность, а просто мешанина из обрывочных воспоминаний. Но есть надежда что тот «прошлый я» предполагал, что ему могут однажды стереть память и почти полностью лишить знаний и воспоминаний. Именно что «почти». Кое-что я все же вспомнил — и продолжал потихоньку вспоминать.

Ящик…

Пока я задумчиво пялился на него, не происходило ровным счетом ничего. Но едва я провел пальцами по его крышке, как меня будто током ударило.

Закон о ограниченных имущественных правах социально незащищенных граждан, к которым к тому времени отнесли всех, кого смогли — начиная с калек и умственно отсталых и вплоть до несовершеннолетних круглых сирот. Закон приняли за три года до того, как я сам осиротел и был вынужден покинуть свой дом. По новому закону в том случае, если подпадающий под эту категорию гражданин находился на полной или частичной опеке государственных служб, он имел право на крайне ограниченный объем физического имущества. Да… формулировки там были другие, более… умные и запутанные… Но вся их суть сводилась к одному — каждый из таких как я, попадая в лапы опеки и надзора, снабжался таким вот стальным крепким ящиком. Почти квадратный — стороны двадцать на двадцать пять, глубина двенадцать сантиметров, откидная крышка, скобы для навесного замка. На боковых сторонах широкие горизонтальные пазы, на крышке и передней стенке обязательный номер. Мой номер… не помню…

Дурацкие размеры, дурацкая вместимость, но это хоть что-то — особенно, если приходится выживать среди жадного юного шакалья. Ты сам мог выбирать, что станешь хранить в своем ящике. Закрыв крышку и защелкнув замок, ты самолично вставлял ящик в специальные держатели в больших пристенных шкафах в вестибюле. С восьми тридцати утра и до девяти вечера у тебя имелся полный доступ к личному имуществу — но при этом ящик не дозволялось уносить из вестибюля. Мы называли их «банковскими ячейками».

Что я вспоминал, глядя на старый железный ящик? Какую подсказку он мне давал своим видом?

Ответ очевиден — приют. Я вспомнил только его. Даже не вспомнил, а ощутил. Боль от чужих ударов и боль в руках от ударов собственных. Вонь зловонной каши и точно такая же вонь в приютских туалетах — похоже, каша проходила через наши тела, даже толком не переварившись и сохраняя внешний вид. Можно было снова наваливать в кастрюли и опять подавать на обед…

Где находится приют?

Где-то на старом побережье. В месте, что давно уже перестало быть сушей — если только за последние века вода не отступила на прежние позиции, в чем я сомневаюсь. Но там не может быть слишком глубоко… речь о десятках, а не о сотнях метров — а может и того меньше.

Что за город? Название не помню, но он из новых. Это было выражено и в названиях, когда вместо «нью» повадились использовать словечко «Нова». Нова-Сука-Что-то. На побережье. Город строили очень быстро — наступающая вода гнала людское стадо все дальше и дальше, подгоняя их поджопными ударами цунами и проваливающейся за спинами землей. По оказавшимся абсолютно неверными расчетам одно из возвышений сочли более чем подходящим для нового города и высоченные здания начали расти как радиоактивные грибы. Сраные человейники с крохотными конурками соседствовали с небоскребами элиты, мигающие огнями флаерами кружились как мухи над падалью, у подножий невероятных башен носились стаи сумасшедших с факелами, но издалека все это дерьмо можно было принять за веселое празднество в честь торжества человеческого гения. Как бы не так. Разгневанная природа пришла и туда — но не сразу. Далеко не сразу. Когда вода стояла уже совсем рядом с городом в нем появился я — озлобленный юный гоблин, что совсем недавно совершил свое первое убийство и кого совсем не пугала перспектива убить еще раз.

Относительно недалеко от этого города находилось еще одно важное для меня место — и подсказка о нем нашлась внутри старого железного ящика — залитая прозрачным пластиком этикетка с бутылки виски «Мертвая башня». Еще одно более чем очевидное мать его направление.

В чем смысл подсказок?

Следовать по оставленным самим собой хлебным крошкам?

Или это должно активировать что-то в моей башке и ко мне вернется память?

Я даже подождал немного, но чуда не случилось, и я принялся жрать жареную оленину. Молодого аксиса я убил сам — хромающее трясущееся животное вывалилось на тропу передо мной, неся на теле глубокие борозды от когтей. Он уже подыхал и мне оставалось только перерезать ему глотку и выпустить остатки крови. Вырезав из него пару кусков, я собрался было разрубить остальное и разбросать по округе — зверью на радость — но появилась крестьянская повозка и вскоре стало ясно, что они не против позаботиться об остальном мясе.

Ладно…

Разрезая мясо, проливая на шипящий камень красный мясной сок, неспешно жуя, я смотрел на закрытый ящик с лежащим на нем пластиковым квадратиком и пытался вспомнить еще что-нибудь. Не преуспев, я вытащил из рюкзака старый армейский планшет и включил. Загрузив карту, вбил в поиск слово «Нова» и принялся задумчиво переключаться перед предложенными вариантами, не забывая наслаждаться мясом. Мой палец остановился на семнадцатом варианте.

Вот он… Нова-Фламма. Современный Вавилон, вобравший в себя сотни национальностей, религий и традиций, чтобы смешать это все в нечто тошнотворное и убийственно крепкое…

Моя палец упирался в место, что находилось в океане в десяти с чем-то километрах от берега. Версия карты стара — последний раз обновлялась сорок лет назад и не факт, что за это время ничего не изменилось. Береговая линия была совсем иной. Но я был уверен — это то самое место. А вот тут… чуть сместив палец, я упер его в крохотное черное пятнышко дальше в океане — вот тут находится или находилась старая небесная башня.

Ткнув в экран еще пару раз, я получил несколько вариантов маршрута к Ново-Фламме. Этого было достаточно — теперь я имел направление и целую кучу вариантов того, как добраться до нужной точки.

Мертвая башня и старый приют?

Меня устраивают такие ориентиры — других все равно нет. Как нет и других вариантов. Мне вслед донеслись брошенный в динамик слова Окси.

Останься, сказал она. Просто останься и все.

Но я даже не придержал шаг. Для меня такой исход не вариант. Я бросил своих гоблинов и свалил с Формоза не ради того, чтобы остаток затянувшейся беспамятной жизни провести в сучьей неге и траханном покое. Я гоблин. И если у меня нет проблем — я отыщу их сам.

Оставшиеся четыре предметы в ящике не вызвали у меня абсолютно никаких или почти никаких ассоциаций.

Блестящий полировкой черный монолитный кубик с гранями в два сантиметра. Есть пара мелких царапин.

Брелок для ключей, представляющий собой улыбающийся смайл с кратерными рытвинами и надписью на лошадиных зубах «Happy Mooonzes». Брелок настолько потертый, что надпись едва читается.

Пустая перьевая ручка с золотым пером. Черный корпус, колпачок с золотым навершием, изящное резное перо. Корпус пуст — отсутствует картридж с чернилами. Нет никаких надписей, ручка выглядит почти новой.

Наполовину полная — или пустая? — обычная прозрачная солонка. Внутри посеревшая закаменелая глыбка соли и сомневаюсь, что в ней хоть что-то скрывается. Хотя придет время — проверю. На солонке скромная синяя надпись «Lake Amadeus».

И хер его знает, что все это означает. Хотя весь сука злой юмор в том, что я, к примеру, уже тогда мог быть абсолютно поехавшим придурком или там просто был под наркотой… или просто решил пошутить над самим собой и вывалил в старый ящик все что было в карманах…

Как бы то ни было — мне предстоит разобраться со всем этим по пути к первой цели. У меня снова появилась цель. И это хорошо, ведь гоблины не любят праздной пустоты.

Одно теперь ясно совершенно точно — я не зря свалил с Формоза, выпав из-под контроля и власти Управляющих. А они меня контролировали — пусть не полностью, но в более чем достаточной степени, умело при этом притворяясь, что я полностью свободен и вообще весь из себя такой не подчиняемый суровый альфа-сука-охренеть-брутальный-самец. Ну да… Ну да…

Тряхнув потерявшей «изюм» головой, я опять глянул на экран планшета. Направление есть, маршрутов навалом. Но двигаться придется на своих двоих. И пока что без полноценного боевого экзоскелета — у меня к ним появилась временная вроде как фобия. Даже к Гадюке. Хватит слепой веры в то, что в моих старых вещах никто и никогда не копался. Я бы избавился даже от этих вот «шести главных подсказок», не будь шанса, что внутри них скрывается что-то еще. Пока придержу при себе — но избавлюсь от них при первой возможности.

А насчет передвижения — пока что вон лежат еще ни разу неиспользованные ножные и поясничные усилители. Есть и солнечная панель. Для начала мне надо пробраться через десятки километров джунглей, а когда миную эту буферную зону, то снова окажусь на территории контролируемые одним из машинных разумов. Есть наметки вроде как еще целых дорог, а там может найдется и транспорт пошустрее, чем собственная потная задница…

 

Продираясь сквозь защитный пояс джунглей, через каждые несколько часов я находил солнечное место и позволял себе отдохнуть пару часов, в то время как экзоскелетные усилители подзаряжались от разложенной солнечной панели. Я занимался примерно тем же самым — впихивал в себя куски оставшегося от недавней охоты жирного мяса, заедая фруктами и смутно знакомыми корнями. Хранящийся в большом рюкзаке запас консервированной пищи я не трогал — хер его знает, что меня ждет там впереди. Пока мясо шкворчало в уже потемневшей глубокой сковородке, а в железном чайнике закипала вода, я мысленно бился головой в выставленные в мозгу блоки, пытаясь если не пробить, то хотя бы «выбить» оттуда хоть какое-то воспоминание. Пока я не вспомню все полностью и без остатка, пока не заполню все пахнущие кровью и гноем темные каверны в дырявой карте ушибленной памяти, не смогу досконально разобраться в происходящем и стать самим собой.

А это важно.

Ведь будь я просто слегка неудобным, но полезным гоблином, меня бы «подрихтовали» лишь слегка. Скажем, убрали бы пару слоев недавних воспоминаний, в которых я круто разошелся с Первым во взглядах на будущее всей законсервированной цивилизации. Может они и пытались для начала поступить именно так — снова эта уже не раз посещавшая меня слепая уверенность — но этот подход не сработал, и они рубанули весь мой мозговой куст под корень. Могли и убить. Но не убили — из всей той же порой тупой запасливости. Вдруг замороженный упертый ублюдок вроде меня еще пригодится однажды?

Вот и заморозили.

Нет… Я невольно замер с поднесенной ко рту вилкой.

Не так. Или в начале было так, а вот потом я чуть изменил правила… Да меня заморозили. А я вроде как вспомнил слишком много и попросту покинул чужую игру, уйдя посреди кровавой вечеринки и по пути поймав пару пуль в спину. Вроде бы… То, что сейчас всплыло в моем мозгу, не назвать даже зыбким воспоминанием. Так… несколько дрожащих отрывков из моего прошлого. И на этих картинках я бреду по полутемному и очень холодному коридору. Меня шатает от стены к стене, я ударяюсь о стальные двери, оставляя на них пятна крови. В прямоугольных кристально чистых окнах дверей видны освещенные огромные помещения. Некоторые из них еще пусты. Другие заполнены частично или под завязку. Обнаженные тела лежат или висят настолько ровными рядами, где каждый рассортирован не по полу, возрасту или социальному положению, а только по габаритам и весу. Легкие висят, тяжелые лежат, а перекачанные амбалы под двести кило или такого же веса жирдяи занимают самые нижние ярусы соответственно строгой машинной логике. При этом мне известно, что нижний этаж — самый гиблый, если смотреть на статистику выживаемости после долгого холодного сна. При этом я также знаю, что статистика вполне приемлема — даже учитывая повышенный риск пребывания на нижних ярусах. Кто-то со смешком заметил, что если однажды вырубятся почти вечные насосы и прекратится откачивание изолированных сейчас грунтовых вод, то нижние уровни хранилищ превратятся в могильники. Но такая халатность присуща только гоблинам. И поэтому контроль над подземными морозилками отдан всегда бдящим Управляющим. Качки и жирдяи могут спать спокойно… Да… именно такие вот тупые мысли бродили у меня в голове, когда я, почти уже теряя сознание, упрямо брел по холодному коридору, зная, что преследователи уже рядом. Если сдамся и упаду, то мне снова вколют двойную дозу мозгового миксера, а затем забросят в ближайший морозильник. Так что лучше я сам захлопну за собой дверь в смерть… И я продолжаю шагать, уже не чувствуя ног и не понимая какого черта они еще не подломились подо мной… Нужную отметку я едва не пропускаю, но все же замечаю и сворачиваю в коридор О-11. Почти сразу упираюсь в очередную дверь и едва передо мной зажигаются желтые огни, торопливо и невнятно бормочу кодовые слова, активируя какой-то протокол. Ровный голос машины подтверждает правильность кода, но дверь не открывается. Нет… вместо это еще одна стальная створка перекрывает за моей спиной, но за долю секунды до этого я вижу, как выехавший из стенной ниши дрон-уборщик старательно смывает с пола оставленные мной кровавые пятна. А голос машины сообщает, что мне не нужно нервничать, но при этом я должен быть поставлен в известность о том, что все условия содержания спящих изменены в приказном порядке соответственно пришедшему из Атолла распоряжению. Я все еще могу попасть в особый холодильный сектор О-11, но при этом мне необходимо подтвердить свое добровольное согласие на отказ от определенных прав. Список состоит из сорока трех пунктов… Машина начинает зачитывать, но я прерываю, понимая, что вырублюсь прямо сейчас. Я соглашаюсь. Желтые огни сменяются на зеленые, дверь открывается, и я падаю в морозную темноту. Еще успеваю увидеть подхватывающие меня стальные манипуляторы…

Когда это было?

Сколько сотен лет назад?

Проплывавшие мимо меня коридоры выглядели новыми и чистыми, равно как и обслуживающая их техника. Многие хранилища еще были пусты, но это не может указать на время — не все убежища заполнялись одновременно, ведь даже Атолл не мог позволить себе строить сразу десяток колоссальных куполов одновременно. Попросту не хватило бы ресурсов и тогда еще имеющих хождение валют.

Но даже такое рваное воспоминание — уже что-то. Вот так, крошка за крошкой, капля за каплей, я восстановлю все утерянное и выясню главное — кто сука виноват? И мне плевать кто — был это сраный эльф или одна из Управляющих. Я найду и убью, если они еще живы или функционируют. Хотя, похоже, в эти времена грань между биологической жизнью и машинным функционированием окончательно стерта.

Да и можно ли назвать машиной почти живое мать его существо?

Подзарядив все батареи, я сверялся с планшетом, а затем с компасом — никакой карты с привязкой местности я не имел. И никакого встроенного модуля связи. Ничего кроме четкой яркой картинки экрана и неплохого объема пока еще пустой памяти. Все что мне нужно было знать — некоторые отмеченные на карте ориентиры и привязку к стороне света. И все это у меня имелось. Убедившись, что не сбился с намеченного пути — а это мать его для меня теперь очень важно, ведь без собственного пути ты не гоблин, а говна кусок в сточной трубе или попросту чья-то пихаемая куда хочется секс-игрушка — я затягивал пояс, фиксировал крепления на ногах, проверял стабилизатор поясницы и поднимал разом полегчавший рюкзак. Дробовик отправлялся за спину, автоматическая винтовка со складным прикладом привычно повисала на разгрузке спереди, а револьвер ждал своего часа в поясной кобуре. Еще имелся нож, тесак с утяжеленным лезвием и небольшой запас патронов к каждой оружейной единице. Руки чесались прихватить куда больше из распахнутого арсенала, но тащить все предстояло считай на собственном горбу, и я ограничился необходимым, зная, что всегда смогу раздобыть нужное по пути. Собравшись, оглядевшись, я убеждался, что костер залит как надо и двигался дальше, вслушиваясь в мирный шум джунглей. Кого-то жрали живьем, кто-то еще убегал с визгом — жизнь как она есть. Закон джунглей. Закон выживания — приспособления, доминирования и сосуществования. Жирные и длинные пищевые цепочки окружали меня со всех сторон — так, как это было, наверное, тысячу лет тому назад. До того, как в первобытные джунгли пришли погоняющие тупых голодных гоблинов жадные эльфы и уничтожили тут все к херам ради собственной выгоды. И ведь гнойным сукам удалось! Это бесило меня всегда… жгло неутолимой яростью. Этим сукам удалось уничтожить саму планету, мать их! После чего они безбедно и счастливо прожили долгую богатую жизнь, точно такую же подарив своим отпрыскам… Их не постигла кара за содеянное. Более того — их еще навеки воздвигли на пьедестал почета после того, как они, заработав миллиарды, пожертвовали пару миллионов для оставшихся без родных джунглей голодающих туземных детишек.

Но вот они здесь и сейчас — джунгли. Я снова дышал полной грудью, вдыхая свежий и насыщенный кислородом воздух. Вокруг меня бурлила жизнь. Удалось. Ведь действительно удалось. Планета возродилась. И если это было делом всей моей жизни — в чем я пока не уверен — то может мне уже действительно можно просто сдохнуть?

Ну… если вместе со мной уйдут все Управляющие, призрак непонятного Первого и прочие возможно где-то засевшие гребаные персонажи протухшего спектакля… то я готов прямо сейчас прострелить себе башку. Ну а если они захотят отправить в это путешествие только меня одного… тогда я еще побарахтаюсь.

Да… пока я брел по джунглям, в моей голове тоже шло брожение — причем тупое. Но я намеренно позволял мыслям разбредаться, снова сходиться или сталкиваться. Все ради крохотной надежды на очередной флешбэк.

На следующий день солнечная панель перестала заряжать. Я покопался в ее начинке, но починить не удалось. Выжав из батарей ножных усилителей все до капли, я оставил их рядом с одной из троп вместе с солнечной панелью. Теперь я пер уже чисто на себе больше пятидесяти килограмм полезной нагрузки и не собирался расставаться даже с одной банкой тушенки или даже патроном. Подлеченное и хорошо питаемое тело выдерживало нагрузку легко, доказывая, что постоянные тренировки не прошли даром.

Переночевав в редеющих джунглях еще раз, с рассветом я вышел на почти открытую местность и двинулся по заросшими кустарником пологих холмам, стараясь держаться в тени редких деревьев и не показывая небу небритую харю. Бейсболка и защитная маска надежно скрывали большую часть лица, но рисковать я не собирался. И не надо мне говорить, что никто не наблюдает за происходящим на планете через спутники, с дронов или через жопную дыру крылатой мартышки. Я все равно не поверю.

Следующие три дня я продолжал двигаться по мало меняющейся местности. Я был абсолютно один, не считая зверья. И меня это радовало. Я продолжал напрягать голову, стараясь пробить блокаду, но все еще без особого успеха. Что-то пробуждалось… и снова исчезало в глубинах изуродованной памяти. Вечерами, сидя под прикрытием холмов у скрытого в земле костерка, жаря агути, цедя горячий витаминный коктейль, я крутил в руках «шесть главных подсказок», но они также не вызвали больше ни единого воспоминания. Дожевав мясо вприкуску с печеньем, я проваливался в чуткую дрему до утра, а с рассветом продолжал путь.

 

Первых местных гоблинов я встретил в почти вечернее время и это произошло рядом с широкой петляющей тропой. Трое пахнущих старым потом и застарелым говном упырков устроили засаду за полусухим густым кустарником, обустроив подобие временной берлоги среди толстых корней. Уловив принесенную ветром вонь немытых тел, я подправил свой курс, чуть сбавил шаг и через несколько минут позади них. Давать знать о себе я не торопился, потратив еще какое-то время на вслушивание и рассматривание.

Загоревшие до черноты, бородатые, косматые, в рваной одежде, а из личных вещей только тесаки и похожий на кусок пыльного говна двуствольный обрез в лапе самого крупного бабуина. Почесывая жопы, они по очереди прихлебывали какое-то пойло из тыквенной фляги и приглушенными голосами рассуждали о важных для них вещах. Скоро стало ясно, что в первую очередь их интересует содержимое телеги диких джунглевых сборщиков из ближайшего поселения, которые вот-вот должны были вернуться по этой самой тропе. Бабуины не рассчитывали на многое — надеялись на коренья и фрукты, ну может еще и на пару кусков мяса. Еще они задумывались о возвращении в пандийю к Чунксу, где жить было слаще и кровавей, но при этом приводили разумные доводы в пользу того факта, что он скорее срежет с их жоп кожу и закопает их по пояс в ближайшем муравейнике — за совершенный ими глупый проступок. Сделав еще по глотку, косматые аборигены помолчали немного, а затем принялись признаваться друг другу в своем желании лобызать задницу Чункса до конца их жизней, если только он простит их и не станет закапывать в муравейник. После очередной паузы в содержательной мудрой беседе перечисляющей всех остальных мемброс пандийи Чункса и их гребаных недостатков, запьяневшие разбойники переключились на тоскливые мысли о расположенном совсем рядом крупном свободном городке. Они там никогда не были, но знали, что жить там сладко и сытно. А еще там можно познакомиться с красивыми сисястыми чиками, наплодить сонных от жары гоблинят и остаток жизни провести в крохотном патио, покачиваясь в гамаке и потягивая пиво, пока жена и потомство горбатятся на полях, чтобы прокормить хозяина семьи. Вот это жизнь… жаль, что им в Дирихибли ходу нет из-за меток лапы Чункса…

Я даже заслушался чуток, но их разговор резко оборвался, а сами бабуины вдруг напрягли жопы, схватились за тесаки и приникли к корням. Прислушавшись, я уловил поскрипывающий звук приближающихся колес и голоса. Отлипнув от ствола тонкого дерева, принявшего на время чужой беседы часть моего тела и ноши, я сделал несколько бесшумных шагов вперед и без замаха нанес первый удар. Шуметь причины не было, поэтому абориген с обрезом умер молча и незаслуженно быстро. Второй крутнулся на бок, изумленно выпучил глаза и видно так удивился, что потерял упавшую в покрасневшие от крови корни. Третьего шустрого я достал на излете концом лезвия, располосовав ему левый бок со стороны спины. Сдавленно замычав, он упал, забился от боли, пытаясь что-то сказать и сверля меня умоляющим взглядом. Добив дебила, я опустился рядом с ним на корточки и занялся осмотром его немногочисленных карманов и тощей рваной сумки. В это время там за кустами мелькнули силуэты проходящих мимо сборщиков, разговаривающих так быстро и нервно, что сразу чувствовался обуревающий их страх. В их сбивчивых речах и нарочитом нервном хохотке я снова услышал слова о Чунксе и его железножопом медведе — если я правильно разобрал их состоящую из дикой смеси общего языка и местного наречия. Небольшая группа прошла мимо и двинулась вниз по тропе. Глянув на компас, я убедился, что наши с тропой направления не совпадают. Но речь шла о крупном поселении — а там может найтись и подходящий транспорт. Приняв решение, я обыскал остальные трупы, собрав все хоть сколько-то стоящее. Заодно отыскал и те самые метки, из-за которых бандитам не было ходу в поселение. Все они были заклеймены — левая сторона груди каждого была обезображена здоровенным отпечатком звериной лапы и надписью ниже: Мальдито Осо.

Ну мальдито так мальдито.

Меткие я срезал. Убрав окровавленные лоскуты в одну из их же сумок, я покосился на поблескивающие любопытные глаза и нервные носы уже сбежавшихся на запах крови обитателей джунглей и вышел на тропу, давая голодным заняться утилизацией биомусора. Неспешно шагая по тропе так, чтобы не отставать, но и не сближаться с так и не узнавшими о опасности сборщиками, я ощущал удивительный подъем. Даже некоторую радость. И с чего вдруг такой внезапный душевный подъем? От известия о поселении, где возможно найду какой-нибудь транспорт? Или от того, что я наконец-то убил очередного двуногого? Надо попробовать грохнуть какую-нибудь мартышку или кенгуру.

Стоп… почему я подумал про кенгуру?

Эта мысль неожиданно сильно захватила меня и следующий час я шагал по тенистой тропе в высоком кустарнике и думая только о сраных кенгуру.

Отправить