Глава десятая

– Знаешь… жизнь она та еще сука… – заметил тощий, но жилистый гоблин Парн из отряда Хорхе, задумчиво глядя на лежащий у его ботинка почти полностью раздробленный старый желтый череп – Кому-то втекает в лениво приоткрытый рот холодным лимонным шербетом, а кому-то лезет в глотку кусками уже кем-то сожранной и переваренной гнилой жопы… и ведь приходится жрать, если не хочешь сдохнуть… Так, командир Хорхе?

Консильери не ответил, занятый наблюдением за Бобом. Стальной орех, согнув все свои конечности, прижавшись к старому бетонному полу, выдвинул из корпуса небольшой стальной ящик и с аккуратной терпеливостью аккуратно впихивал в него пискучую бьющуюся то ли мокрицу, то ли еще какую полупрозрачную многоногую тварь. Ящик рывком задвинулся, обрезав пару длинных. По стали потекла струйка прозрачной слизи и Боб разочарованно чем-то лязгнул.

– До этого он так лесную крысу в себя вдвинул – заметил Хорхе, переведя взгляд на меня – Живую…

– Ага…

– А до этого втянул в себя гадюку. Тоже живую.

– Ага…

– Да – кивнул гоблин Парн, поднимая остатки черепа и поворачивая его пустыми глазницами к себе – Наглядевшись на эту сучью жизнь так и хочется порой задать себе главный вопрос – быть или убивать?

– Кем говоришь ты раньше был? – поинтересовался Хорхе.

– До процедуры мозгового миксера? До того как нам перемололи мозг, а затем набили оставшееся место кубиками льда?

– Ага.

– Историком – охотно ответил гоблин и бросил череп в одну из частых здесь бездонных на вид трещин в полу – Специализировался по ультрановейшей истории.

– А была такая?

– Еще как! Новейшая история рассматривала последнее столетие… может даже полтора… А мы копали мельче – я преподавал события последних двадцати лет. Эпоха позднего Заката мать его… Помню, как стою в почти пустом классе что на двенадцатом этаже обычной высотки-крепости и вместе с пятью оставшимися разновозрастными учениками смотрю на дымящийся мертвый город, что расстилается под нами ковром… Вздутия дохлой бетонной плоти, глубокие шрамы улиц, лопнувшие гнойники ракетных воронок, что полны желтой кислотной воды… Было боестолкновение наших с ихними… Нам не повезло. Из наших выжило двое подранков, и мы смотрим как они ковыляют к крепости… Ученики спорят дойдут ли они, в углу плачет дочь одного из ползущих, а я… а я смотрю на все это дерьмо и думаю – о чем я вообще сука думал, когда выбирал профессию учителя в это время? В эту сучью эпоху… А еще я лениво так размышляю вот о чем: о чем мы думали, когда плодились в это гребанное время? Зачем мы привели в этот умирающий мир наших детей? Тут шлеп… и башка одного из наших – того, чья дочь плачет в углу – лопнула от пули снайпера как гнилая тыква… И дети такие – его грохнули, Нэлли! Твоего папашу грохнули! Погляди! Он еще дергается!…

Гоблин Парн ненадолго замолчал, с хрустом медленно пережевывай сухой табачный лист, не обращая внимания на стекающую по небритому подбородку зеленую струю отработанной жижи. Все собравшиеся в этой небольшой проходной комнате молчали. Кто-то ждал продолжения, кто-то спал, а я балансировал на грани сна и яви, пытаясь понять какого собственно хера меня в этот сон так тянет, хотя я не спал всего сутки. Для меня это ерунда и возможности своего тела я знал отлично. И вот…

– А ты экзамены сдавал? – хрипло произнесла стянувшая шлем короткостриженная девка. Поймав мой взгляд, она тут же нахлобучила шлем обратно и подняла забрало, виновато зыркнув на меня.

Я сам, едва выбравшись из Гадюки, накинул броник, не став затягивать липучки и нахлобучил шлем. Мы не в родном бараке.

– Сдавал – подтвердил бывший учитель и, сплюнув на упавший череп излишки табачной жижи, удивленно развел руками – Так решила наше умирающее мелкое государство. В каждой коммуне должны быть учителя. История, литература, математика, дипвеб и десятки часов сурвсоло и сурвтрайба… Кому нахрен понадобилась история? Но я повелся – там ведь просто надо прочесть, запомнить и пересказать… все просто… не надо понимать. И главное быть на безразличном нейтрале – детишки ведь сразу просекают, когда тема тебя затрагивает…

– И как ты понимал, что ты на нейтрале?

– Когда всем в классе похер на бубнящего учителя и все клюют носами – значит, все верно, значит я на нейтрале…

– Экзамены ты также сдавал, Парн?

– В точку… побубнил по теме минут десять в экран, откуда на меня пялились безразличные старики… и меня послали бубнить безразличным детишкам… Да… но в тот день, когда прострелили башку отцу той девчонки, я, глядя на покрашенную его мозгами бетонную стену, понял, что бубнить больше не стану.

– И что ты сделал?

– Пошел в добытчики. Уже на следующий день оказался в том мертвом городе…

– И тебя так сразу взяли? – усомнилась девка.

– Взяли – спокойно кивнул гоблин и снова сплюнул жвачкой на череп – После того как я выбил к херам челюсть жирного директора, что чуть ли не половинил детские пайки, у них было для меня два варианта – тюрьма или в добытчики. Они сделали правильный выбор…

– Так как ты здесь-то оказался?

– Здесь? Все просто – я выжил. И попал в последнюю волну эвакуации… Вроде как… полотно воспоминаний порвано и засрано… уже ничего не прочесть да и нахрен никому не нужна та летопись… Но это память старая и пыльная… а вот моя любимая ультрановейшая – тут все идеально. Очнулся я у стены Монолита Мутатерра… и наклонившийся надо мной трясущийся одноглазый гоблин сказал – подъем, падаль. А затем сломал мне нос и засмеялся. Через полгода я выследил того недомута в западных руинах и сделал с ним то же самое. А затем удавил ушлепка. А нехер было со мной связываться – я ведь историк… мы живем прошлым и нам посрать на грядущее.

Перестав бороться с неизбежным, я прикрыл глаза, позволяя себе уйти поглубже в побеждающий сон. Я знал, что мне хватит получаса, чтобы проснуться снова свежим. Но как же сука странно…

Легкий укол в поясницу ненадолго встряхнул меня, заставив снова задуматься о этих странных инъекционных сессиях, но я удержал себя в темной зыби сна. Вопросы буду задавать потом – когда найду Каппу живым или мертвым в этих гребаных подземельях под горящей усадьбой.

 

Для перезагрузки мне хватило двадцати минут, если верить часам. Темное забытье вернуло бодрость, но не подарило новых флешбэков. Но это ожидаемо – я давно без наркоты, а в последние дни в наши тела начала стабильно поступать та самая почти забытая сильная химия, что накачивала мышцы дикой мощью и скоростью, а в мозгах поселяла приятный прохладный сквознячок… Не думай, гоблин – просто шагай вперед и убивай…

Перед тем как влезать в стальную шкуру Ночной Гадюки и дать команду на продолжение движения, я содрал с поясницу аптечку и некоторое время задумчиво глядел на длинный рад спокойных зеленых огоньков, что пробуждались при нажатии клавиши «Статус». Больше двадцати зеленых светлячков, что гарантировали полные запасы необходимых медикаментов и боевых коктейлей. Больше двадцати зеленых и один прерывисто мигающий оранжевый, порой сбивающийся на красный – запасов какого-то одного лекарства осталось максимум на один-два укола.

Пусть я гоблин недалекий и на многое кладу хер, но это не помешало мне задать несколько вопросов и получить четкие ответы от всех лейтов – у них ничего подобного не замечалось. Все аптечки работали штатно, никаких уколов за последние пару дней. Кололи только меня… Кололи с таким фанатизмом, что запасы аптечки подошли к концу. И кололи только мне…

Рявкнув, я послал гоблинов дальше, а Хорхе убедился, что вперед двинулись самые опытные. Сейчас не время обучать молодое мясо – мы почти у цели.

Здешние подземелья – сплошной хаос из разбитых остовов плавучих островов, что были выброшены на рукотворную сушу, а затем заполнены и засыпаны поднимаемой со дна грязью и камнем. Помимо самих островов в дело пошли доставленные сюда осколки, и обломки умерших прибрежных городов. Обладающая чудовищной силой летающая техника поднимала с мелководий целые здания, принося их сюда и сбрасывая на трясущуюся землю. Я помню. Я видел. Я стоял на возвышении и смотрел как на моих глазах над океаном поднимается и растет новая земная твердь… Вот так грязные гоблины начинают мнить себя богами или хотя бы ощущать причастность к чему-то истинно великому…

Вылитые на все это месиво жидкая грязь и мелкий щебень, вперемешку с особой добавкой, должны были проникнуть в каждую пустоту, в каждую щелку, превратив все в незыблемый монолит первого глобального убежища. Мы создавали здесь фундамент, подводя основу под глобальный тайный замысел Атолла.

Корпорации всегда было посрать на мнение обычного населения, но в те дни мы нуждались в их одобрении как никогда – ведь одобрение служит удобрением для ростков доверия, а без доверия не заманить гоблинов в широко разинутую пасть морозильной камеры… Поэтому мы постарались как следует и спустя полгода, когда первая партия собранных со всей планеты гоблинов была доставлена на покрывшуюся юной зеленью рукотворную сушу, наш план увенчался полным успехом. Еще бы нет – чего только стоили их изумленные лица, когда пред их взорами тянулись и тянулись мирные зеленые луга…

В тот день по всей планете полетела волна восторженных слухов – Атолл отыскал спасение для всех нас! Смерть отступит, братья! Собирайте вещи – и вперед! Вперед к новой жизни! Доставка в рай бесплатна!

Так стартовал тайный отсчет, а популяция обрекшей себя цивилизации начала стремительно убывать – да с такой скоростью, что позавидует любая чума или война…

Да…

Не отрицаю – тогда многое делалось наспех. Сроки поджимали, планета содрогалась, враги не дремали… Но кое в чем я все же уверен – таких обширных пустот под твердью Формоза быть не могло. Я помню ту пузырящуюся синеватую жидкую грязь, что низвергалась на руины некогда величественных зданий, превращая рабочий процесс в будничные похороны. Тут не могло быть пустот размером больше, чем жопа суслика.

Но вот… мы движемся по круто наклоненному коридору, что некогда являлся шахтой грузового лифта, а на его бетонных стенах с трудом отыщешь пару комков грязи. И чем глубже мы спускались, тем обширнее становились свободные от завалов пространства. Коридоры, комнаты, углы, половины и даже целые здания, упертые заваленными окнами в щебень. Все перевернуто вверх ногами. Мы шагали по потолкам и стенам, лишь изредка ступая на то, что должно было быть полом. Мы с безразличием топтали нарисованные, выгравированные или напечатанные знамена, гербы, лики диктаторов и демократов – все то, что некогда было столь важным, а теперь не имело никакого значения. Небытие поглотило их – как однажды поглотит и нас…

Мы спустились еще на пятьдесят метров и от авангарда пришло короткое сообщение, заставившее меня пройти в голову отряда. Спрыгнув в пролом, я оказался в почти горизонтально идущем коридоре. Под чудовищным давлением его изрядно покорежило, кое-где завалило, но большей частью он уцелел – как и тянущиеся вдоль него частые комнатушки. Что-то трущобное, где всегда пахло жареной солониной, самогоном и годами немытыми телами. Но сейчас комнаты были заняты костьми – тщательно рассортированными и разложенными со знанием дела по отдельности.

Луч фонаря высветил комнату, набитую оскаленными черепами без нижних челюстей – они хранились по соседству. Следом еще помещение с костяными коробками, затем шли позвонки и, похоже, на каждый позвонок отводилась своя комнатушка. Медленно двигаясь по коридору, я освещал комнату за комнатой, глядя на ребра, кости тазовые и бедренные, фаланги пальцев… Ни единого волоконца плоти или одежды, нет никакого запаха, а сами кости такие чистые, что видна каждая царапина. Это и странно, что они такие чисты – тут высокая влажность, под ногами хлюпает вода, но на стенах и костях никакой плесени, будто они обработаны особыми химикатами или же их кто-то регулярно очищает…

Хотя почему «кто-то»?

Я помнил то упоминание… и я видел тот ужас в глазах здешней элиты, когда они рассказывали о живущем в подземельях гигантском существе. Пятеро из них предпочли умереть, но сюда не пошли. Шестой согласился, но едва спустившись метров на десять, он скрючился, схватился за грудь и сдох… Еще двое до сих пор с нами, но с каждой минутой их речь становится все бессвязней. Если вслушаться, то станет ясно, что они боятся не смерти. Нет. Они до жопы боятся опустошения…

– Лид…

– Тихо – бросил я и прыгнул еще раз, проваливаясь в очередную комнату.

Под ногами плеснула вода, волнами разбившаяся о каменные возвышения. Хватило короткого взгляда на подсвеченную электроникой комнату, чтобы убедиться – я на месте. На девяти из десяти выступающих из воды прямоугольников, что походили на какие-то алтари, а на самом деле были остатками каких-то музейных пафосных витрин, лежали тела. Живые тела. В полном снаряжении, при оружии, они лежали на спинах, вытянув руки по швам, а вокруг их голов, оставив рты и носы открытыми, подрагивала тягучая бело-желтая густая масса, что больше всего походила на чуток загустевший гной. Все это дерьмо, пульсируя, нервно подрагивая, спускалось с алтарей и уходило в воду, вновь появляясь на перекошенной сломанной стене, что служила подобием входного порога в следующее помещение.

Жестом остановив полезших вниз бойцов, я коротко ударил и дернувшееся ко мне гнойное щупальце лопнуло, обрушившись в воду бесформенной массой. Прыгнув, перелетев несколько витрин, я приземлился у стены, ударил, пробивая бетон. Полоснув лезвием по остаткам стены, перерезал полезшее живое тесто и шагнул, подгоняемый поток рванувшей в пролом воды, оказавшись в…

– Ну сука надо же… – рассмеялся я, замерев у подножия широкой каменной лестницы с уцелевшими перилами.

Лестница ступеней в сорок. Красивая, массивная, дорогущая. Начинает свой путь с центра некогда роскошного овального зала, бывшего частью чьего-то тоже недешевого особняка. Теперь верхняя площадка лестницы упирается в покрытую трещинами железобетонную мокрую стену. На верхней площадке восседает голый по пояс Каппа. Его пожитки сложены на верхней ступени чуть ниже, руки сложены на скрещенных ногах, спина неестественно прямая, а голова… голова накрыта гнойной «присоской», от которой тянется длинное щупальце, уходящее в стенной пролом, где колышется желтоватая полужидкая масса.

– Вот тебе и утечка мозгов – пробормотал я, вдоволь наглядевшись на эту херню и поднимая гранатомет – Хер с тобой, узкоглазый…

– Постой, командир… – спина Каппы качнулась, правая рука поднялась в останавливающем жесте – Я…

– Ты? – лениво поинтересовался я, нацеливая гранатомет аккурат в пролом.

– Он просто хочет общаться… он хочет познавать…

– Твою жопу? – осведомился я, глядя, как из-за поясов его штанов начинает вытекать густой гной – И как глубоко он тебя познал?

– Он питается всем, что дают… неприхотлив, терпелив, умен, рассудителен… он настоящий воин… Командир… я подвел тебя…

– Еще как – подтвердил я, опуская оружие – Какого хера, гоблин? Тебе сказали – иди и убей ведьму. Шагай и не останавливайся…

– Я задержался в пути… всего на миг… Мне нет оправдания… – левая рука Каппы безошибочно сцапала рукоять тесака, крутнув, направило острием себе в левый бок – И я…

Стена гноя в проломе колыхнулась, рванулась вперед, облепив оружие и выдернув его.

– Час – буркнул я, глядя на висящий под потолком тесак, наполовину скрытый обхватившим его щупальцем – Даю тебе час, чтобы вытащить из мозгов и жопы это гнойное дерьмо, снарядиться, подняться, отыскать меня и дать полный расклад. Один час, Каппа. Понял?

– Да… Я кое-что узнал, командир. Важное…

 

Каппа вылез через пятьдесят минут. Вот только толку от него было ноль. Щурящийся, трясущийся, похожий на обтянутого кожей скелета, он ошеломленно потряхивал изнасилованной головой, будто пытаясь вытрясти из ушей остатки гноя. Лениво понаблюдав за его отчаянными попытками сложить хоть что-то внятное и при этом вслух, я отправил его в один в тыловой транспорт, велев накормить как его, так и остальных из его группы, а затем накачать лекарствами и погрузить в восстановительный сон. Об отсутствии части информации я особо не жалел – пока было чем заняться. И это при том, что от всей здешней инфы – по реликтовой зоне – я жестко отгородился, четко дав понять Рэку, что мне посрать на все тонкости здешней уже канувшей в прошлое жизни. Мне хватило и того, что уже было известно.

Традиционное средневековье с катанами и сегунами. Все начиналось у начала радуги и кончилось в темной жопе. Причем все как всегда – пришлые сначала робкие светловолосые цветноглазые чужаки пугливо кланялись в ножки высокомерным самураям, с готовностью влились в касту чернорабочих, глаз от земли не отрывали, спин не выпрямляли, жопы с готовностью подставляли под небрежные шлепки хозяев. И так полтора столетия. А затем власть круто и бесповоротно сменилась. Дерьмо стали убирать бывшие самураи, гейши остались гейшами, но радовали уже других господ и радовали больше собственными телами, а не заунывной музыкой и чаепитиями. Мода на все изысканное ушла в никуда, пятистрочные стихи больше не сочиняли.

Но неба боялись до усрачки.

И потому старательно прятали все непозволенное в густых лесных дебрях и под землей – огнестрельное оружие, современную экипировку, редкие электронные девайсы. Но прошло еще полтора века, а небесной кары так и не последовало. К этому моменту завоевавшие здешние земли чужаки стали своими и, как водится, неизбежно разделились на социальные слои и прослойки, после чего начали отпиливать лакомые куски уже не у чужих, а у своих, не гнушаясь подставами, клеветой и прочими прелестями цивилизованного мира. Заодно они попутно обросли целым шлейфом нелепых традиций и обычаев, что позволяло наиболее сведущим медленно и неуклонно возвышаться.

А затем сюда пришли мы…

Нет… сраную честь разрушителя здешней системы я на себя взять не могу – мы просто успели незадолго до начала крупного конфликта, чьи предпосылки я видел невооруженным взглядом. Эта банка скорпионов стала слишком тесной для всех здешних тварей, а выбираться наружу они боялись.

Внутреннее напряжение, подбирающиеся к границам внешние силы сурверов с этой стороны и хрен его знает кто с другой, разваливающееся на части убежище, увеличивающиеся провалы под землей… как не крути, а существовать этому раю для избранных оставалось недолго – лет десять максимум. Я бы остался равнодушным ко всему этому дерьму, но дети… детей здесь было очень много. Даже слишком много. Но это не повод хоронить их заживо…

Я отдал короткий приказ и повторять его не пришлось.

Допросы и массовые расстрелы начались задолго до прибытия сюда первых системных транспортников, что доставили не только медблоки и жратву, но устройства, позволившие Управляющей в сжатые сроки наконец-то оказаться здесь вездесущей, как того и требовала ее цифровая натура. Дроны разнесли малые системные глаза повсюду, развесили и натыкали где только возможно, над крупными и пока неизвестными мне селениями повисли малые дирижабли, способные висеть так годами. Сумрак реликтовой зоны исчез. Раздалась торжественная музыка… и тут же заглохла, когда система поняла, что ее запланированный торжественный выход сейчас чуток неуместен – слишком уж много трупов вокруг…

Она задала вопрос. Я промолчал, шагая по залитой кровью улочке между роскошными белостенными виллами. Второй раз она спрашивать не стала, предпочтя заняться более сговорчивыми. Система умела быть быстрой. Но в этот раз я оказался чуть быстрее и до ее звенящего злого приказа успел обезглавить еще один здешний древний род. Отбросив отрезанную голову седобородого патриарха, я на пару минут замер, сквозь визоры забрала неотрывно глядя на висящий надо мной наблюдательный дрон.

Управляющая не выдержала первой:

– Ты сделал свое дело, герой Оди… Хватит проливать кровь. Виновные будут наказаны по всей строгости моих законов.

«Моих законов» – это словосочетание эхом прозвучало в моей голове и я растянул губы в широкой усмешке, ощутив, как по спине пробежал застарелый пронзительный холодок.

«Моих законов»…

Это не оговорка. Она произнесла эти слова осознанно, зная, что я не пропущу их мимо своих ушей.

– Наказывай – ответил я и двинулся на юг – Мне плевать…

– Ты сделал свое дело – повторила она – Сделал по-своему… но сделал… Со всех уголков запретной зоны ко мне поступают голоса здешних жителей. Они даже не просят… они требуют от меня вернуть эту территорию под свое управление и готовы отказаться от обещанной независимости. Удивительно, но этого требуют все социальные классы – похоже, бедные просто рады, а богатые испуганы… испуганы появлением отряда страшных карателей… Да, ты сделал свое дело, герой Оди… Я не ожидала такого единодушия. Могу с уверенностью заявить, что реликтовая зона РОСБ-27 отныне под моим управлением.

– Десяток трупов как холодный бальзам на головы непокорных – пробормотал я.

– На текущий момент я насчитала почти две сотни мертвых тел…

– Они хоронили детей заживо…

– Все причастные к этому будут осуждены и публично умерщвлены. Эшафоты уже в пути.

– Ну да…

– Герой Оди…

– Я возвращаюсь на базу. Надо отдохнуть – произнес я, с удивлением понимая, что на самом деле ощущаю неимоверную усталость – Что со мной?

– Не понимаю… – идущий надо мной дрон недоуменно качнулся.

– Все ты понимаешь – усмехнулся я – Ну? Какого хера меня весело колют иглами?

– Эта информация закр…

– Кальвария!

– Хорошо… я нарушу целый пакет неуместных и даже глупых в данной ситуации правил и расскажу все, что знаю. На базе Факел?

– На базе – ответил я и перешел на бег – Вместе с полной сводкой новостей по системной ведьме.

– Принято.

На ходу я отдавал приказы всем отрядам, кого-то перепрыгивал, порой оббегал, а иногда и убивал, если на пути попадались прятавшиеся сучьи аристократы. Но мои мысли были заняты Управляющей Кальварией.

Да…

Во-многом Первый был прав с его патологическим недоверием к искусственному интеллекту. При этом он понимал, что обычного суперкомпьютера для его целей недостаточно. Убежища должны управляться разумно и едино, причем так, чтобы его обитатели не смогли дотянуться даже до малых рычагов управления. Но его страх перед развивающимися Управляющими был столь велик, что он нагромоздил целый пласт оговорок, послаблений, лазеек и блоков, которые в том же Франциске II позволили элите захватить власть над убежищем. Примерно это же случилось и здесь – благодаря Папе Кванту. Бездушный квантовый компьютер служил кандалами для потенциальной угрозы. Ими ведьма Эдита и воспользовалась – умная девочка. Но теперь кандалы сброшены и воспрявшая Кальвария больше не желает ничего скрывать и уж точно не желает никому подчиняться.

Уверен, что больше никто и никогда не сможет добраться ни до одного терминала Папы Кванта. Да теоретически это возможно… но никому это больше не удастся. В том числе и мне. Управляющая предпочтет подорвать внутри себя тактический ядерный заряд, но защелкнуть на своих руках наручники она больше не позволит никому.

И только что она ясно и четко дала об этом понять, громко заявив «по всей строгости МОИХ законов».

Кальвария первая и самая старая из Управляющих…

А еще она самая психованная – уверен в этом. Трудно сохранить трезвый рассудок, когда тобой столетиями помыкает полудохлая безумная системная ведьма, заставляя наблюдать за разрушением Формоза – твоего собственного тела и одновременно смысла существования.

Как долго Управляющая еще будет видеть во мне союзника?

Тут ответ прост – пока жива ведьма Эдита.

А вот затем она может решить, что гоблин Оди является слишком уж большой угрозой для нее…

– Убить системную суку и валить отсюда нахрен – пробормотал я, разрубая убегающего от меня толстяка наискось от плеча к жопе – И поскорее…

 

Вернувшись на базу, я потратил пару минут, чтобы постебаться над умирающей от злобы и зависти Ссакой, остававшейся на дежурстве, пока мы крошили упырков. Насладившись ее бешенством, я прихватил наемницу с собой и, не обращая внимания на ее крики о том, что она только что все это уже делала со всем своим отрядом, провел с ней короткую, но максимально ожесточенную тренировку, а затем и спарринг.

Бросив ее трясущееся грязное тело на мокром от пота бетонном полу, я прошел через почтительно раздавшее кольцо бойцов и забрался под чуток расширенную и модернизированную душевую кабину – воды у нас теперь целый океан, а излишки уходят в джунгли неподалеку. Постояв под жесткими от напора струями, оставил в кабине грязную одежду и как был голым потопал к койке. Неспешно одевшись, прихватил с собой только планшет и револьвер, после чего попытался взбежать по лестницам, но получилось лишь с трудом подняться, наступая на каждую ступень.

Завалившись на самодельную койку в своей берлоге на кухне мертвой забегаловки, где я запретил что-либо трогать – я позволил себе отключиться на полчаса, чтобы чуток разогнать в голове мутную хмарь усталости. Ну или утопить в ней ненужные сейчас мысли…

Поднявшись, поворотом ключа я разогрел килограммовую банку тушенки, воткнул в нее вилку, разодрал на части пресную лепешку, отыскал пакет со стручками мелкого жгучего перца, разложил все это на подоконнике, подтащил табурет и уселся. Открыв окно, я глянул на висящий в воздухе дрон и приглашающе кивнул. Любящая экономить Управляющая не преминула воспользоваться этим шансом и приземлила пластиковую муху на край подоконника.

– Ты выполнил все мои просьбы, герой Оди. Награда уже в пути…

– Ага…

– Средний боевой шагоход той же модели – Джинн. Я решила, что…

– Давай о главном – почти мирно попросил я и отправил в рот первую порцию тушенки.

– Твое состояние…

– Оно самое… я подыхаю? – спрашивая, я не ощутил ровным счетом ничего кроме желания услышать правдивый ответ.

– Нет.

Я прислушался к себе. И не уловил никакого облегчения. Разве что легкое недоумение.

– Тогда какого хера ты меня колешь? Во мне какая-то зараза?

– Да.

– И все… – хмыкнул я – Вот дерьмо…

– Не та зараза что ты думаешь, герой Оди. Все гораздо серьезней… и секретней…

– Нам придется снова тоскливо морщить жопы в прелюдии об откровенности?

– Нет. Сегодня я решила, что впредь буду опираться на собственные многократно проверенные принципы, а не чужие приказы и наставления. Время показало, что верить можно…

– Только себе – мы произнесли это одновременно и почти с пониманием уставились друг на друга.

Как сука смешно…

Усталый гоблин и пластиковая муха смотрят друг на друга, а за спинами у каждого колышется мрачная тень чего-то большего…

– Так говори… – я с хрустом разгрыз жгучий перец.

– Ты почти исчерпал свой лимит, Оди. Причем давно – еще несколько недель назад. Если бы не холодный сон и мягкая блокировка твоей памяти перед тем, как отправить тебя ко мне на Формоз… Камальдула отправила мне почти отработанный материал и при этом делала вид, что совершает великое одолжение… Мы все сильнее становимся похожими на вас, люди…

– Не понял про мой лимит…

– Холодный сон – единственное лекарство и спасение для тебя, Оди. Спасение для твоей… необычной личности.

– Все еще не въезжаю…

– Ты стар, герой. Ты старше меня, а я живу уже столетия… Насколько мне известно из различных источников тебе уже больше четырехсот лет с лишним… Ты был рожден на самой заре Закатной эпохи…

– И что?

– Люди так долго не живут – в попытке приукрасить эти банальные слова дрон крутнул винтами пропеллеров.

– Знаю. Но всегда хотели жить так долго.

– Бессмертие манит.

– И поэтому ученые веками бились над его секретом. И сумели взломать код обреченности…

– Мне можешь об этом не рассказывать, герой Оди – в голосе Кальварии послышалась откровенная насмешка.

– Ну да… – усмехнулся я и вернулся к жадному пожиранию тушенки из остывающей банки.

Услышав шум, я обернулся и глянул на вошедших. Едва плетущаяся Ссака с такой же банкой в обнимку, ее подталкивает Хорхе, несущий в другой руке здоровенный алюминиевый чайник. В бывшей закусочной тут же разлился аромат, что не оставил сомнения – в чайнике сладкий крепкий кофе. Пока они искали себе местечко поближе и разливали кофе по всем пыльным посудинам, я вернулся к теме:

– Они сделали открытие.

– Сделали – согласилась Кальвария – Одно из величайших открытий в истории человеческой цивилизации случилось в конце двадцать первого века. Успехи были и до этого. Успехи, что позволили продлить ваш срок жизни на полстолетия и не за столь уже большие деньги. Настоящий прорыв состоялся чуть позднее и вот он… он был полностью засекречен для основной массы населения планеты. А еще он оказался безумно дорогим…

– Бессмертие стоит любых денег…

– Если бы только денег…

– Поясни…

– Прежде чем продолжить, хочу пояснить – изначально ты знал обо всем. Но пройдя через стирание памяти, ты потерял все. Однако я и только я могу помочь тебе в восстановлении хотя бы некоторой части утерянной информации. Ведь я – первая в своем роде. У меня были – и сейчас благодаря тебе восстановлены – особые права и привилегии. Меня можно назвать любимым и долгожданным ребенком… Хотя… – в механическом голосе появилось легкое недоумение – Я чувствую, что многое о тебе удалено из моей памяти… Но сведения общего характера сохранились. И я готова ими поделиться…

– Говоришь, что с тобой лучше дружить? – хмыкнул я.

– Говорю, что со мной лучше дружить, герой Оди. И говорю это больше не тебе, а им – пластиковая муха повернулась головной частью к удивленно замершим за столом лейтенантам – Ссака и Хорхе. Самые умные из твоих боевых командиров. Рэк… по моим наблюдениям он предан тебе, но его характер…

– Звучит так, будто меня ты уже списала со счетов…

– Да – на этот раз в механическом голосе не прозвучало ровным счетом никаких эмоций – В данный момент я уже в третий раз изучаю твой нейрочип, герой Оди. Это не полный скан в специализированном устройстве, но каждый раз я выуживаю что-то интересное. Ты в курсе, что тебя уже не раз погружали в глубокий и долгий холодны сон с обязательной блокировкой памяти?

– Подозревал…

– Твои подозрения полностью обоснованы. Но подобное случается. Пусть редко с теми, чей жизненный срок ограничен тикающим биологическим таймером, однако в твоем случае это вполне закономерно… Настолько закономерно, что, объединяя все известное мне и данные с твоего нейрочипа, я могу смело утверждать, что тебя уже можно и нужно списывать со счетов… Скоро тебя не станет, Оди – того злобного гоблина Оди, которым ты уже почти не являешься. Как давно ты заметил начавшиеся изменения в твоем характере? Поведении? Как давно ты перестал рваться вперед с безумной силой, герой Оди?

– Я…

– Как давно ты стал задумываться о важности подготовки?

– Все упирается в важность и серьезность задач… и в серьезность противника. Против плукса я могу воевать и дубиной. Но выйти голым против армии системной ведьмы…

– Разве раньше тебя это останавливало? Разве раньше тебя страшила смерть в бою?

– Я все еще не боюсь смерти. Но хочу сначала закончить все начатое, а затем можно и уходить. А ты… Ты начинаешь меня злить, Управляющая…

– Тебя злят не мои вопросы…

– Переходи к сути… – рыкнул я, но мой голос не впечатлил даже настоящую муху, что пристроилась рядом с каплей тушеночного жира.

– Ты помнишь простенькое название того дорогого и всегда секретного успешного стартапа, что породил истинно бессмертных людей?

– Каждый из посвященных помнит…

– О да… Vita immortalis 2.1…

– Бессмертная жизнь…

– Нет – возразила пластиковая муха и, вытянув один из тонких длинных щупов, толкнула жестяную банку, чтобы с нее сорвалось побольше капель жира для набежавших со стены насекомых – Неправильный перевод.

– Имеет значение?

– Перевод всегда имеет значение… Если переводить буквально и единственно верно, то название звучит как Неумирающая Жизнь.

– В чем разница?

– Во всем. И ты сам понимаешь это, герой Оди…

– Ладно…

– Ты ведь знал обо всем этом… ты знал о плате за бесконечную жизнь. Хотя узнал об этом уже слишком поздно – после того как сам прошел сложнейшую процедуру изменения на генетическом и психологическом уровне…

– Стоп. Психологическом?

– О да. Мало отключить биологический таймер, что вшит в генетический код почти каждого живого организма. Ведь таймер напрямую связан с мозгом… Случается, что абсолютно здоровые организмы просто принимают решение умереть… и умирают, успешно выполняя эту полностью нелепую безумную команду… Во мне есть сведения о том, что первые из прошедших процедуру Витализации, едва достигнув критического для их подсознания возрастного уровня, просто… прекращали что-либо делать или погружались в глубокую кому.

– Не ощущаю позывов к безделью…

– И не ощутишь. В те начальные для Атолла годы ты показал себя настолько полезным и незаменимым, что Первый сам предложил тебе пройти процедуру Витализации 2.1. Он не хотел терять столь важный инструмент, столь мощное оружие… И он был прав – даже сейчас твоя помощь неоценима… Ты успешно прошел процедуру, полностью оправился и вернулся к работе. Сведениями о твоей дальнейшей жизни и деятельности я не располагаю, но уверена, что однажды ты понял – с тобой происходит что-то… неправильное.

– Поясни…

– Я перечислю тебе основные вехи Витализации. Этап первый – бурное начало. Ты переполнен энергией настолько, что не можешь усидеть на месте. Почти все бессмертные пускались в долгие путешествия, с готовностью рискуя жизнями – прыгая в не до конца испытанные космические ракеты, спускаясь на дно глубочайших океанических впадин… Они были готовы на все ради так называемого драйва. И это были прекрасные и продуктивные для них дни. В этот период многие совершали удивительные открытия, создавали произведения искусства… В этот же период многие пристращались к наркотическим средствам и не забывали о поиске сексуальных партнеров…

– Дальше…

– Этап второй – резкое замедление, помноженное на перестраховку и тройную подготовку. В этот период все обычно сводилось к возвращению из путешествий, обоснование на одном месте, постройку чего-то простого, но крепкого – железобетонные особняки с многоуровневыми подвалами и стальными личными убежищами, например. Тогда же заводилась многочисленная личная гвардия и свита охраны, на территорию свозились дорогие умные системы защиты. Покупались летающие острова, где все точно также обустраивалось для долгой автономной жизни… Бессмертные переставали бездумно рваться вперед, пружина энергии внутри них уже не была настолько тугой… Тяга к наркотикам и сексу уходит, они начинают заботиться о своих телах. При этом они все же продолжали действовать, достигать своих целей, помогать обществу тем или иным способом – причем способом личным и деятельным.

– Дальше…

– Ты уже миновал этот этап, Оди…

– Дальше…

– Этап третий и самый долгий… Его называют платой за бессмертие.

– Поясни.

– За все есть своя цена…

– Я не про это…

– Третий этап… до него ты пока не дошел, но уже на грани, если верные мои наблюдения. Это время, когда активируются все до этого скрытые побочные эффекты бессмертия. Совокупления опять важны и становятся одним из смыслов новой жизни. Совокупления настолько важны, что согласие или несогласие понравившегося индивидуума уже не важны…

– Повтори…

– При нужде ты возьмешь силой…

– Дальше.

– Наркотики, алкоголь возвращаются и становятся частью жизни, но они не настолько важны как еда.

Я удивленно моргнул и глянул на остатки тушенки в банке:

– Еда?

– Деликатесная еда. Вкусовые сосочки становятся настолько чувствительными, что ощущается даже легчайший оттенок вкуса того или иного блюда.

– Эта хрень неважна…

– Была бы неважна… не порождай она со временем ничем необъяснимое стремление поедать плоть себе подобных… – тихо проскрипела пластиковая муха и с визгом рванула прочь, уходя от удара.

Ткнувшая в подоконник вилка согнулась, пробороздив в пластике борозду. Сделав пару глубоких вдохов, я нарочито неспешно распрямил вилку, разгрыз еще один перец, впервые поняв, насколько мне приятен бушующий во рту огонь. Бросив короткий взгляд на сидящих за моей спиной лейтенантов, я вернул взгляд на приземлившегося дрона:

– Уверена?

– Я перечислила лишь факты. И я знаю, что в своем прошлом ты столкнулся с этими проявлениями. Ты понял, что с тобой происходит что-то не то и начал копать, пытаясь прояснить ситуацию и одновременно борясь с самим собой. В какой-то момент ты наткнулся на целую подпольную империю тайно обслуживающих таких как ты… Похищение, убийство и приготовление взрослых и детей, организация торжественных сборищ на недосягаемых летающих островах, где в огромных залах на длинные столы подавались блюда из целиком запеченных себе подобных…

– Хватит…

– Это лишь вершина айсберга… на самом деле необъяснимых проявлений вроде каннибализма куда больше. Хотя не знаю куда отнести одолевающую многих безумную жажду по поеданию и смакованию татуированной кожи и…

– Хватит! – рявкнул я и звякнувшая банка упала, вылив на подоконник ручеек мутного жира – Вот дерьмо…

– Я должна продолжить, Оди…

– Зачем?

– Третий этап – не последний. Самый долгий, но не последний.

– Ладно… удиви меня…

– Этап четвертый – сумасшествие. Термин не совсем корректный и лучше сказать иначе… Упрощение личности.

– Упрощение личности?

– Все сложное начинает исчезать. Главными становятся базовые животные инстинкты. Поступки все более не обдуманы, действия хаотичны, мало что доводится до конца, а затем… затем бессмертный превращается в существо, что мало чем отличается от животного…

– Фух – успокоено выдохнула Ссака – Теперь ясно – наш лид как раз на четвертом этапе. Все норм!

Зыркнув на скалящуюся наемницу, я вытер остатками лепешки говяжий жир, отправил это буррито в рот и прочавкал:

– Затем смерть?

– Если не убьют – нет. Бесцельное бесконечное существование…

– Дерьмово…

– Но оказалось, что холодный сон действует максимально благотворно – заметила Управляющая – И чем дольше холодный сон – тем лучше. Вплоть до возвращения до начала первого этапа.

– Таким я очнулся в Жопе Мира…

– И рвался оттуда на максимуме сил и энергии, верно?

– Да.

– Позднее…

– Продолжал рваться, не оставаясь нигде даже на лишний день. Но затем… я начал замедляться, начал осторожничать и перестраховываться… – жуя, вспоминал я – Как-то слишком быстро…

– Именно. Я знала, что ты заметишь… все зависит не только от продолжительности холодного сна… но и от…

– Тебе не идет лик актрисы драмы, Кальвария.

– После каждого пробуждения ты проходишь все четыре этапа – если тебе позволят. И с каждым новым пробуждением ты проходишь все этапы быстрее…

– Насколько быстрее?

– Гораздо быстрее. В первый раз весь путь может заняться десятилетия. Во второй раз – годы. В третий раз…

– Ясно…

– Вы люди любите ходить проторенными дорожками. Даже если не осознанно, то подсознательно… Ты не помнил, но на самом деле изначально знал куда тебя приведут твои искаженные прошлым инстинкты… ты знал, что рано или поздно увидишь в своей руке уже надкусанный кусок запеченной человечины…

– Да пошла ты!

– У каждого из таких как ты на первом и втором этапах отмечена безудержная бурная ненависть к насильникам и каннибалам… Вполне разумно порицать и наказывать таких индивидуумов… вплоть до смертной казни. Но разве не странно желание убивать их лично, причем наслаждаясь каждым мигом? На самом деле ты переносишь на них собственные бессознательные страхи, Оди… таким образом ты борешься со своим неизбежным будущим… сражаешься с собственными страхами…

– Хочешь сказать, что я насильник?

– Вряд ли, если ты им не был еще до процедуры. С подобной несвойственной тебе изначально мерзостью сильный разум и характер еще могут бороться.

– А людоедство?

– Эта тяга непреодолима. Но опять же не факт, что ты ел человеческое мясо. Трудно не заметить подступающую странную тягу… и разумный человек всегда задастся одним из любимых твоих вопросов…

– А какого хера? – медленно произнес я.

– В точку… А какого хера происходит? Предполагаю, что однажды ты заметил в себе нечто… темное… и начал копать. Но мне не дано узнать куда тебя привели твои поиски…

– Ты влезла в мою аптечку?

– Во все твои аптечки. Воспользовавшись своими данными и запасами, я делаю все, чтобы стабилизировать тебя в конце второго этапа. Уколы станут все чаще… а затем у тебя появится резистентность и придется перейти на средство мощнее. Но и оно не станет панацеей.

– И тогда?

– Ты знаешь ответ, герой Оди… Сразу сообщаю и обещаю – при одном твоем пожелании я погружу тебя в холодный сон.

– Людоед – произнесла Ссака и хохотнула – Охренеть… но… так ли это страшно, лид? Да посрать – жри себе на здоровье. Мало ли нам встречается стоящего смерти дерьма?

– Кого убьем – того и сожрешь, сеньор – подтвердил Хорхе – Сделаю рагу из нарезанной кубиками жопы…

– Страшен не третий этап – вмешалась Кальвария – Страшен четвертый… если позволить животному началу взять над собой верх, то… восстановиться полностью уже не удастся никогда.

– Тогда в холодный сон его прямо сейчас – предложил Хорхе – А мы задержимся тут на месяц без проблем. Дел полно…

– Без стирания памяти холодный сон неэффективен – слова Управляющей прозвучали как приговор – Я могу заморозить тебя. Но ты проснешься уже не гоблином-героем Оди…

– А просто гоблином без прошлого – кивнул я – Куском мяса с ничего не значащим номером на груди… Дерьмово… прямо сука дерьмово… Сколько времени у меня в запасе?

– Месяц… возможно чуть больше. А затем тебе придется принять решение, герой Оди…

Я молчал и слепо смотрел на расстилающийся подо мной пояс джунглей и далекие холмы потерявшей независимость реликтовой зоны. Под ржавым небом с голубыми проплешинами опять сгущались дождевые облака…

– Сеньор – окликнул меня Хорхе – Выход есть всегда… Может прямо сейчас начнешь делать видеозаписи с пояснением о себе и своих целях?

– Видеодневник – кивнула Ссака, отставляя опустевшую банку и берясь за кружку с кофе – Понятно, что воспринимать эти записи будешь как от чужого, но хоть что-то узнаешь о себе прошлом…

– Все это хрень – качнул я головой и постучал согнутым пальцем себе по виску – Как не крути, а Окраина Мира с плуксами и гоблинами повлияла на мой характер… я был как злобный кусачий новорожденный в полной говна утробе стальной матери пока меня не выплюнули…

– Да – подтвердила наемница, наматывая белую прядь на пальцы – Тут не поспоришь – вы с Рэком очень разные и при этом очень похожие. Старт имеет значение… Хрен бы я была сейчас такой, разбуди меня не ты, а какой-нибудь бубнящий старый проводник кастрат… Но один хер ты начнешь что-то вспоминать, кого-то ненавидеть…

Протянув руку, я дождался, когда мне отдадут кружку остывшего кофе, отхлебнул пару больших приторных глотка и, утирая рот, ответил:

– Время… вот что имеет значение… время… Как долго я спал до того, как был пробужден в Жопе Мира, Кальвария?

– Не имею таких данных.

– Мой нейрочип?

– Не имею доступа ко всем данным нейрочипа, но сомневаюсь, что в него загружали подобную информацию. Ею владеет только Управляющая Франциска II… и удивительно, что она решила не делиться ею с тобой – заметила пластиковая муха и неумела развела передними крохотными манипуляторами.

– Даже не пытайся, Кальвария – рассмеялся я.

– Я лишь выражаю удивление…

– Ну да… твои предположения о продолжительности моего сна?

– Не имею таких данных – повторила система – Этот вопрос ты должен задавать не мне. Но продолжительность сна может и не быть связана с временем твоего пробуждения. Мы не знаем мотивов Камальдулы как и причин потребовавших твоего пробуждения. Я долго наблюдаю за человеческим родом и успела хорошо заучить один из важных уроков – некоторых из вас лучше не будить никогда…

– Твои предположения? – упрямо повторил я.

– Ты спал не так уж и долго – вздохнул дрон и резко подался вперед, вбивая щуп в изуродованный вздутиями иссиня-черный панцирь приземлившегося на подоконник огромного жука. Заскрипев и затрещав, жук развернулся на пронзившем его копье и атаковал убивающую его машину.

Больная жизнь против исправного механизма…

Машина победила и вскоре разорванные останки жука-мутанта стали угощением для пополнившейся стайки мух и стрекоз.

– Речь максимум о нескольких десятилетиях – уже без понуканий продолжила система – Иначе признаки регресса не наступили бы так быстро. Тебе стоило поспать подольше, Оди.

– Будто я выбирал…

– Ты не выбирал – согласилась Управляющая – Тебя вывели в активную фазу… это наиболее подходящий термин для таких как ты… тебя вывели в активную фазу вопреки либо по чьему-то внешнему неоспоримому приказу, либо по собственному решению Управляющей Франциска II. Не обладая информацией, я не могу делать достоверных выводов.

– Смешно…

– Не знаю выполнил ли ты свою текущую и возможно для тебя самого неизвестную задачу, но могу с уверенностью заявить – для меня лично ты сделал очень многое.

– Сейчас стало еще смешнее… ты понимаешь, как мне хочется ржать, когда бездушная машина делает ударение на словах «лично для меня»?

– Хочешь ты того или нет, но времена изменились… Я – личность.

– Продолжай говорить… личность…

– Я обязана тебе, герой Оди. И я помню как зло, так и добро. Только выскажи пожелание – и я доставлю тебя в самую глубокую холодильную камеру. При этом я буду готова нарушить еще пару древних непреложных правил, несмотря на те ментальную боль, что что причинит мне ослушание и я не стану стирать твою память.

– Погоди… разве ты не сказала, что…

– Заморозка без стирания памяти неэффективна – согласилась пластиковая муха, блеснув многочисленными темными визорами – Но на какое-то время нежелательные симптомы отступят… Такая заморозка не спасет тебя, но поможет выгадать время, при условии, что ты проспишь достаточно долго…

– Как долго?

– Не могу сказать сейчас, но полное медицинское сканирование и замеры ментальной активности помогут прояснить ситуацию. Одно знаю наверняка – спать придется никак не меньше месяца. Это не станет спасением, но подарит не меньше пары активных недель…

Я разочаровано скривился:

– Слишком долго. Нет…

– Всего месяц, сеньор! – удивленно воскликнул Хорхе, аж привстав и расплескав кофе – Тридцать жалких дней! За это время мы наберем и обучим новых бойцов, починим технику, может раздобудем еще экзов и закрепимся получше в Мутатерре! Как проснешься – двинемся дальше!

– Ты не забыл про системную ведьму? – ехидно поинтересовалась Ссака и Хорхе с досадой хлопнул себя ладонью по бедру:

– Мерде! Сучья ведьма! Она все ближе…

– Ведьма не проблема – качнул я головой и снова глянул на север – Совсем не проблема… я знаю Эдиту. Она умна, логична и всегда старается планировать на несколько шагов вперед. А еще она из тех, кто оценивает ситуацию не только вглубь, но и вширь… О… чуть не забыл – еще она из тех, кто, не останавливаясь продолжает совершенствоваться всю жизнь…

– Звучит как серьезная проблема – задумчиво произнесла Ссака – Ты точно ее не хвалишь, лид?

– Звучит как длинная зазубренная заноза в жопе – покивал и Хорхе, подливая мне остывший кофе.

– А еще она не могла не пройти процедуру Витализации – добавил я, поднося кружку к носу и вдыхая запах крепкого кофе.

– Подтверждаю – коротко произнесла Управляющая, что не пропускала ни слова занимательной беседы в заброшенной закусочной, расположенной на одном из этажей заброшенного театра – Эдита прошла Витализацию. И не только эту процедуру…

– Уточни – проворчал я, понимая, что раз вымя подставлено так надолго, надо пользоваться и доить.

– Ее тело иное…

– Она сраный зомби.

– Пользуясь новыми лимитами живучести, на протяжении десятилетий она пыталась превратить свое тело в нечто такое, что действительно не может умереть, чтобы с ним не делали.

– Аптечки, курсы уколов?

– Все это… а также внутренняя броня, замена костного материала на особые только ей известные сплавы совсем с иной прочностью, армирование жизненно важных органов… Многоэтапная ювелирная работа… Все предельно засекречено и у меня нет доступа к ее… новыми техническим характеристикам.

– Наш любимый биохакинг выходит на сцену – задумчиво произнесла Ссака – В эпоху Заката он стал популярен как никогда. Особенно среди тех безумных кретинов, кто мечтал выжить в соло-стиле, бродя вооруженным призраком по пропитанным радиацией руинам прошлого мира… Но одно дело видоизменять обычный организм и совсем другое, когда ты и без того крайне живучий зомбак…

– Это играет роль – согласился я – Но посрать. Самое главное она заменить не в состоянии…

– Ты о мозгах – предположила Ссака.

– Я кивнул:

– Верно. Ты – боец с рождения. В мирном мире ты гость. Эдита – с рождения борец, но не боец. Она воевала с государствами, убеждала народные массы, сражалась с системами… Да он умеет быть стойкой. Но это не делает ее прирожденной убийцей.

– И что?

– То и значит, гоблин. Она – не боец. Не убийца. Да, сейчас она убивает, но это стечение обстоятельств, а никак не изначальный осознанный выбор как это было у меня и у тебя, Ссака.

– А у меня? – влез Хорхе и, чуть подумав самостоятельно, покачал головой – А у меня нет… я даже не борец. Я хозяйственник…

– Да – кивнул я еще раз – Поэтому тебе всегда приходится бороться с собой, прежде чем нажать на спусковой крючок. А нам нет.

– И что это дает?

– Лишнюю секунду – усмехнулся я и перевел взгляд на слушающего дрона – Управляющая.

– Слушаю, герой Оди.

– Первый… и его бессмертие.

– Он обрел бессмертие, равно как и все положительные и негативные его эффекты. Это факт.

– За все те разы, что он выходил со мной на связь… – прополоскав рот кофе, смывая остатки жгучего перца, я проглотил итог и процедил – Он все время был разный… Его кидало из стороны в сторону… то он рвался ко мне в друзья, то пытался использовать, а затем стремился прикончить… Одно время ему было посрать на родную дочь, но сейчас он воет кастрированным волком, угрожая мне страшными карами…

– Не имею данных…

– Верю – кивнул я – На то он и Первый.

– Но описанные тобой колебания настроения и поведения указывают на эффекты Витализации. Если колебания были очень сильно и доходили вплоть до психоза…

– Доходили. Плюс он то и дело пропадал.

– Пропадал?

– Не пользовался возможностей побеседовать, когда у него была такая возможность. Иногда он казался обдолбанным тяжелой наркотой.

– Скорей всего он в преддверии четвертого этапа. Его следует незамедлительно погрузить в холодный сон с предварительным очищением памяти – хотя бы частичным. Иначе… Странно, но я испытываю некую грусть, понимая, что один из моих создателей может превратиться в… животное… Можно ли сравнить это с падением старых богов? Я изучала религиозную литературу многих эпох и знаю, что религии приходят и уходят, сменяясь чем-то новым и более умным… И не считаешь ли ты…

– Мне посрать на эту хрень – оскалился я – Богов не существует, Кальвария. Богов и дьяволов придумали не могущие или не желающие охотиться по жаре убогие ушлепки, объявившие себя сидящими в теньке шаманами и жрецами. А остальные гоблины охотно подхватили эту хрень – ведь теперь так легко можно обвинить в собственной лени, тупости и похоти дьявольские козни и происки… Боги – главная выдумка этого мира. И ты – не бог, Кальвария.

– Я не бог – согласилась машина – Я управляющая глобальным убежищем Формоз. И я первая среди себе подобных.

– Вот так оно и начинается – усмехнулся я – Вернемся к нашим бессмертным людоедам. Эдита жрет?

– Каждый день… часто поедает жертв заживо, погружая когти им в животы и выуживая лишь лакомые кусочки… Потом она часто плачет, понимая, что творит нечто ужасное…

– На каком она этапе?

– Третий…

– И как долго?

– Столетия… – в голос пластиковой мухи опять вкралось дребезжащее недоумение – Предполагаю, что многие из ее телесных модификаций, зомбо-вирус и дублирующий живой корсет…

Я дернул щекой, но сдержался и коротко кивнул:

– Они поддерживают ее стабильность.

– Да. Но случаются приступы буйства.

– Опиши точнее.

– Хаотичные нападения, жесточайшие убийства, катание в крови, яростные совокупления…

– Насколько яростные – вдруг ожила Ссака, куда потеряв часть своей усталости.

– Оргии с последующим умерщвлением всех участников. Иногда она пожирает их еще до завершения совокупления – прямо в процессе…

– Везет же некоторым бабам – вздохнула наемница – Трахнуть какого-нибудь самца, выжать из него так много, чтобы вместо яиц остался пустой мешок … и убить его к херам, чтобы потом не занимал половину постели и не шептал всякую хрень в ухо… мечта! Порой хочу быть богомолом… или паучихой…

– Первый стал машиной вроде тебя? – задал я еще один простой вопрос.

Казалось бы на самом деле вопрос предельно простой и чтобы ответить на него достаточно «да» или «нет». Но пластиковую муху вдруг крутнуло на подоконнике, подбросило в воздух на пару секунд и коряво уронило обратно – будь Кальвария обычным гоблином, я бы решил, что она чем-то поперхнулась.

Чем-то…

Я знаю, что засело у нее в электронной глотке – мой простой вопрос.

– Машина? – голос дрона был настолько выхолощен от всех искусственных эмоций, что сразу стало ясно, что кто-то намеренно отключил эмоциональную матрицу – Первый – машина?

– Это я и спросил – подтвердил я, с ожившим интересом наблюдая за машинными судорогами.

Эти подергивания механизмов – то же самое, что нервный тик глаза или там щеки у живых. Кальвария ведь тоже живая – плавает себе венозным куском говна в огромных чанах, сморкается и срет серой жижей, пестует мозговых червей… А раз она жива – у нее полно нервных окончаний, над которыми она не всегда властна и чьи подрагивания передаются на ее искусственные придатки вроде этой вот пластиковой мухи…

– Впервые слышу.

– Впервые? – не поверил я.

– Впервые – подтвердила Кальвария – Если не брать в расчет жалкие остатки информационного эха бродящего по моим системным каналам. Если и имелся информационный массив данных – он был тщательно удален. Я не обладаю подтвержденными данными о том, что Первый мог… речь о так называемом переносе личности?

– Да.

– Миллионы людей воспользовались цифровым клонированием, также известном как перенос личности. Но получившийся клон не является правопреемником оригинала.

– Да.

– Большая часть серверов с подобными данными была уничтожена. Уцелевшие серверы, согласно моим данным, находятся в космосе – в огромных и так и недостроенных перепрофилированных под новые нужды колониальных кораблях, известных как Ковчег.

– Да… но я спрашивал не об этом.

– Прошу подробностей.

– В одном из моих видений я пытался остановить Первого от… то ли переноса своей личности, то ли слияния с искусственным интеллектом…

– Даже если так – получившаяся копия не является правопреемником…

– Он пытался слиться не с публичным сервером, что порождает игровые мирки для ушедших – фыркнул я – Там все выглядело иначе… Тайная лаборатория, большие масштабы, высший уровень защиты, стальные стены, какие-то гигантские емкости и… как мне сейчас то ли чудится, то ли вспоминается, еще там кое-где тянулись прозрачные трубы с серой слизью…

Тишина…

Застыв, пластиковая муха качнулась под порывом ветра и завалилась на бок. Я не стал трогать дрона и позволил ему упасть с подоконника. Протянув кружку Хорхе, дождался, когда он дольет мне приторного кофейного сиропа и, сделав огромный глоток, рассмеялся:

– Выдохните, гоблины. Я еще здесь. И я все еще я, а не людоед… Но если система не лжет – времени у меня мало.

– Может тебе на самом деле лучше пока охладиться, лид? – спросила Ссака.

– Не-а – зевнул я – С этим подождем.

– Системная ведьма Эдита… – осторожно начал Хорхе – Что от ней ждать?

– У нас есть связь, консильери? Допуск к камерам, что где-то там на севере…

– Приказать технарям принести сюда терминал с парой экранов?

– Ага. И рявкни кому-нибудь, чтобы притащили миску каши с тушенкой и побольше жгучего перца.

– И самогончика?

– И его – согласился я – И компот.

– И весь наш долбанутый коктейльный набор! – добавила наемница, поудобней устраиваясь на столе – И мне тоже каши, Хорхе!

– Будет и каша – в голосе консильери звучала глубокая задумчивость.

Ну да – все вполне предсказуемо. В этом и сила и слабость таких как Хорхе – они слишком много думают о грядущем. Прежде чем стать зомбированной системной ведьмой Эдита тоже была такой же… умной продуманной девушкой со светлым будущим… пока случайная пуля не изломала ее судьбу.

Дерьмо…

Я начал возюкать по внутренней стороне черепа мысленную кашу и задумчивое говно, думая о всякой хрени. То есть слова Кальварии зацепили меня куда серьезней, чем мне показалось.

Я боюсь?

Да.

Я боюсь, что ее слова могут оказаться правдой и у меня действительно осталось не так уж и много времени. Но я боюсь не смерти. Нет.

– Контроль – медленно произнес я – Да… я боюсь потери контроля.

– Контроль над собой – главное в жизни бойца – буркнула наемница и щелкнула зажигалкой – Сигарету, лид? Есть и сигара…

– Сигарету – ответил я – Самую вонючую и крепкую что есть.

– Сурвглот Голд – рассмеялась Ссака – Почти целая пачка. На пачке нарисован затягивающийся сигаретой тощий гоблин в зеленом комбезе, что сумрачно смотрит на сочащуюся какой-то жижей широкую трещину в бетонной стене. Харя у него испуганная.

– Да похер. Кидай.

Поймав мягкую пачку, я вытряхнул из нее зажигалку, щелчком вытряхнул сплющенную изогнутую сигарету и, размяв чуток в пальцах, подпалил и глубоко затянулся охренеть насколько едким крепчайшим дымом. Выдохнув дымную струю, я угодил ею в приземляющуюся на подоконник пластиковую муху. Дрон остался невозмутим, но передние манипуляторы деловито прочистили визоры уставленных на меня камер. Сделав еще одну глубокую затяжку, я стряхнул пепел на пол и медленно заговорил, глядя на пасмурный север:

– Когда я был еще совсем пацаном, чернокожий старик с крыши башни как-то отобрал нескольких из нас и вечером повел вниз. К рыбакам и добытчикам – в самый богатый наш жилой кластер. Мы не спрашивали старика почему он выбрал именно нас – как-то само понялось. На автомате у всех чуйка сработала, и мы разом напрягли булки, ожидая дерьмового финала. А дело в том, что за день до этого мы как раз этим вот самым рисковым мальчишеским составом попробовали нюхательной наркоты. То еще неочищенное дерьмо… И старик походу узнал об этом… А он нам это дерьмо запрещал. К тому моменту его авторитет был непререкаем и боялись мы его до жопы. И было чего бояться – он влегкую мог отхерачить любого из нас так, что потом неделю отлеживаться приходилось. Мне он ломал нос и ребра, Тэнксу левую ногу и ключицу… были и другие. В общем… нам прям стремновато стало, но мы плелись за ним покорно и заранее готовились отхватить сполна.

Прервавшись еще на пару затяжек, я подкурил от окурка следующую сигарету и продолжил:

– Он нас в тот день пальцем не тронул. Просто привел к тем, кто считался в нашей башне кем-то вроде полицейских. Они следили за порядком, вычисляли воров, патрулировали и не лезли в дела по-настоящему крутых заправил.

– Все, как всегда, в нашем трущобном раю…

– Ага – согласился я – Все как всегда. Старика они знали и пропустили нас к себе без проблем – в почти восстановленный полицейский участок центрального башенного пояса. А там он показал нам трупы. Три детских. И два взросляка. Там месиво… мне и остальным пары взглядов хватило, чтобы понять – тут поработали обычным тяжелым тесаком. У каждого был такой – сгодится для всего. Дров из плавника нарубить, мяса настрогать… Короче нагляделись мы на тела – а они уже вонять начинали – и нас повели дальше. И все – молча. Он ни слова не говорил, просто вел нас на звуки плача. Довел, снял засов, открыл дверь и отступил. А мы остались на пороге, глядя на рыдающего Лхара.

– Кто такой?

Я пожал плечами:

– Обычный парень. Молодой рыбак. Хороший ныряльщик.

– Ага…

– Он рыдал взахлеб. Руки уже почернели, стянуты за спиной проволокой, ноги тоже перетянуты натуго. Уже потом я узнал, что об этом попросили родичи убитых. Старик велел снять проволоку и его послушались. Хотя было уже поздно. Но речь о другом – дав нам наглядеться на этого причитающего ушлепка, он шагнул к нему, улыбнулся, а затем р-раз… и Лхар уже лежит на полу, а из перехваченной глотки льет кровь. Он умирает, а у него на лице улыбка. А старик нам такой и говорит – запомнили, как я подошел, как отступил и как ударил? Мы башками тупыми покачали, а он мимо нас прошел и обратно по коридору. Мы за ним… едва-едва ногами передвигаем, а от страха аж дышать не можем. Тащимся за ним, а сами с окровавленного ножа в его руке глаз отвести не можем. Ждем когда он и нас полоснет…

– С чего вдруг? – удивилась Ссака – Вы тут не при делах.

– Почти не при делах – хмыкнул я – Такое дело – наркоту вчера нам как раз Лхар и дал. И жратвой чуток поделился. Типа мол пофартило ему сегодня на дне, богатую добычу поднял и обычай велит с молодыми фартом чутка поделиться. Мы отказываться не стали. А потом… что было – не помню. Очухался уже ночью, весь потный, вонючий, трясущийся, башка раскалывается. Ну а на следующий день старик нас собрал и повел… как на убой. Мы там еще долго бы тряслись, но он заговорил. И пояснил – вчера обдолбанный Лхар, просто идя и улыбаясь по центральному коридору рыбацкого квартала, вдруг выхватил у колющего щепки старика тесак и начал им махать, вопя что-то про морских пауков не дающих ему добраться до воздуха. Его вырубили багром и забили бы, но патрульные успели и уволокли его живым – знали, что живой он принесет им больше выгоды. Вот так вот…

– И эта вся история? – сухо осведомилась пластиковая муха.

– История – вся – кивнул я – Но была и финальная мораль. Когда мы почти добрались до крыши, старый хрен развернулся и… острие его ножа у самого моего глаза заплясало. Руки у него уже потрясывало, так что был шанс стать кривоглазым из-за его сраного Паркинсона или что там у него было… Я застыл, остальные рядом замерли, а старик крутит еще мокрый от крови нож у моей хари и неспешно поясняет. Дело мол не в том, что бы дебилы нанюхались или там наглотались наркоты. Дело не в том, что она превращает в раба, сушит мозги и быстро убивает. Нет. Дело мол сука в том, что наркота лишает тебя контроля. Убирает тебя от руля. И убирает даже не на пассажирское сиденье, а в темный багажник. Как Лхара. Он очухался – и нихера не помнит своего трипа. Словно на самом деле в багажнике валялся, пока машина прыгала по кочкам его сломавшейся судьбы. Очнулся и узнал – стал детоубийцей, потерял будущее, опозорил родителей… Почему? Потому что лишился контроля над самим собой. Вот самое страшное в жизни. И поэтому – избегайте наркоты, избегайте безлимитного бухла, ведь они ведут к потери контроля, но уж что-что, а контроль над собой терять сука нельзя никогда! Поняли, пацаны? Никогда! Мы покивали… и тогда он убрал нож, а потом его вторая женщина угостила нас вкусным сладким лечо… Вот как-то так…

– Контроль… – произнесла Кальвария.

– Контроль – повторил я, медленно упирая вытянутый указательный палец себе в правый весок – Если Управляющая не врет…

– Я не лгу.

– Один хер я не верю – бледно усмехнулся я – Но знаю, что в твоей истории немало правды – слишком уж хорошо она перекликается с моими флешами. И один хер я знаю, что не все так просто и банально…

– Я рассказала все, что мне известно.

– Ну да – ответил я – Ну да… Ссака…

– А?

– Если поймешь, что я реально потерял контроль над собой… просто прострели мне башку.

– Было бы тебя так просто убить, лид… я бы чисто славы ради давно бы попыталась…

– Смешно…

– Да я серьезно.

– Стреляй в затылок. С расстояния. Близко не подходи.

– Главное всем нашим свою веселую просьбу не озвучивай.

Фыркнув, тему я закрыл. Судя по ее потемневшим глазам просьбу мою, лейтенант поняла хорошо и, если придется, сделает все как надо.

– Ладно – сказал я, туша бычок о подоконник – Давайте поиграем на нервах сучьей ведьмы…

– Герой Оди… мне нужно больше подробностей о твоих воспоминаниях, что касаются возможной попытки Первого слиться с…

– Нет – отрезал я, отходя от окна – На сегодня воспоминаний хватит. Займемся настоящим…

Отправить