Глава восьмая

Дикари, оставив позади труп прежнего сластолюбивого вождя, возглавляемые новым седовласым и сумрачным, поспешно потрусили по пересохшему ручью, двигаясь к еще не так уж и далекому Вест-Пик. Впереди них двигался управляемый гоблином Тессо внедорожник, что тащил за собой две волокуши с еще одним племенем. Хотя многие, пользуясь малой скоростью, выбрались с волокуш и пошли рядом, напряженно крутя головами по сторонам и зряшно напрягая мышцы впустую, держа в полусогнутых руках мачете, дротики, несколько щитов и тройку малых арбалетов. Перед тем как они ушли Каппа без малейших сопротивлений с их стороны забрал несколько изогнутых мечей с богато украшенными рукоятями и клинками спрятанными в лакированных ножнах. Я понимающе кивнул, а вот Хорхе заинтересовался и влез с вопросом. Вместо Каппы ответил я, не пряча усмешки:

– Мечи явно непростые, Хорхе.

– Родовые сокровища – подтвердил Каппа, бросая поверх расстеленного одеяла три меча – Семьи пойдут на полное вымирание, но мечи вернут. Иначе потеря имени.

– Потеря имени – пробормотал я, оглядывая диспозицию.

Два экзоскелета замерли у снятых с внедорожника и включенных солнечных панелей. Срочная подзарядка. Собственная малая подзарядка «отпускного» отряда уехала с внедорожником – рано или поздно у колесного монстра кончится заряд, и он замрет посреди джунглей, превратившись в кусок мертвого металла. Вместе с отступившими отправилось четыре бойца из заново набранного десятка Каппы – сопровождение беззащитных дикарей и неприкасаемых. Они протащат беглецов ближе к Вест-Пик, а затем встанут над подзарядку и будут ждать нас – нужды любоваться бамбуковой рощей уже не было.

Воспользовавшись своими навыками коммуникации – невольно вызвав перепуганную икоту у седовласой азиатки с очень строгим лицом и изработанными руками – расспросив всех, кто из жителей Чикурин мог дать хоть какой-то внятный ответ, для начала я составил себе общую картину, чтобы начать понимать, что тут вообще за хрень приключилась. С первой попытки я не въехал, но рассказ дополнил тоже успевший поспрашивать Хорхе и первые куски мозаики наконец сложились.

Чикурин.

Бамбуковая роща.

Мирная деревушка самых трудолюбивых в округе разрушителей древних эстакад. Однако это был лишь… побочный и не самый интересный для этих гоблинов заработок. Эта работа позволяла сохранять добрые отношения с приглядывающей за ними машинной Матерью, давала отличный заработок и медобслуживание. Но их суровые рабочие души все же больше склонялись к другим делам – ковыряние на залитых водой рисовых полях, выращивание плодов, взращивание новых бамбуковых садов, приглядывание за семьей обитающих неподалеку панд, щелканье ножничками над бонсаями, изготовление сакэ и практикование боя на мечах и не только на них. Их эта жизнь полностью устраивала. По-настоящему устраивала. Они считали себя живущими в мирном радостном раю.

Чикурин был на отменном счету у системы. И она предпочитала не замечать мелких кастовых проблем, списывая их на этнические древние традиции. Ну да – раз еще далекие предки этих называли грязножопыми ушлепками предков вон тех, то вполне логично, что так оно и дальше продолжится. Но все кастовые шероховатости – по словам вдруг начавшего орать на меня явно шокированного случившимся старика – были лишь парой остринок во вкусном жизненном бульоне.

Откуда они берут такие сравнения, мать их?

Остринки в жизненном бульоне…

Получается их уже сварили и осталось только сожрать?

Да насрать. Я внимательно слушал сразу всех, шагая рядом с уже двигающимися волокушами. А беглецов прорвало поговорить, так что на нас вылили целый океан этого оказавшегося грязноватым жизненного бульона.

Но проблемы неприкасаемых – их собственные проблемы. Я потерял малейший интерес к этому, как только узнал, что Чикурин на две трети состоит из буракумин, хотя правят ими чистенькие высокородныйе- совет старейшин. Так что нехер ныть про свои кастовые трудности. Не нравится? Возьми мачете и наведайся к главному старейшине проверить его яйца на спелость – не пора ли снимать урожай?

Но вот другие сведения меня заинтересовали куда сильнее.

Деревня деревней, но здесь до безумия любили бегать, прыгать, сражаться на мечах и биться врукопашную, стрелять из огнестрела, луков и арбалетов. Умение умело сражаться было возведено в культ. Как и способности переносить тяжелые грузы по многу часов – в Чикурин даже устраивали специальные гонки на выносливость, где участники перетаскивали на трещащих спинах здоровенные бетонные блоки. Самые крепкие и боевитые пользовались большим уважением.

Вот это меня крепко зацепило – зачем? Зачем деревенщине-мостоломам настолько продвинутые боевые умения, которые к тому же постоянно шлифуются вне зависимости от пола и возраста. Вот почему у нескольких старух были нагинаты, а девушки умело держали в руках сильные даже на вид луки.

Зачем?

Сбивчивые ответы уже начавших успокаиваться неприкасаемых прояснили эту муть.

Чикурин являлся одним из пунктов пополнения их великой мать его геройской армии. Той армии, что постоянно пребывала в сражениях там в океане – неподалеку от рубежей Формоза. В этих рубежах и были проблемы – от Формоза перли ужасные твари и эти геройские самураи их беспощадно истребляли. И вполне успешно справлялись с порученным системой делом, за что получали регулярные жирные бонусы.

Я настолько заинтересовался этими бонусами, что передал старикам в волокуше один из передатчиков и велел ждать, когда я снова выйду на связь.

Вернувшись к своим, я опустился на колено, подгреб к себе трофейные мечи и прежде, чем начать слушать изнывающего от злости Каппу, обнажил клинки и задумчиво произнес:

– Родовые сокровища?

– У каждого из этого меча есть длинное многозначащее имя – резко выдохнув, Каппа уселся рядом со своей глефой, открыл фляжку – Да, лид. Это родовые сокровища. О засаде…

– Засада? – повторил я, сжимая стальными руками рукоять одного из мечей и резко сгибая ее.

Затрещавшая рукоять лопнула, обнажая скрытый внутри металл и куски раскрошившейся крохотной электронной платы. И это еще не все – из небольшого блока внутри рукояти высыпалось три небольшие и такие знакомые иглы. Рассмеявшись, я покатал на ладони иглы и бросил их Каппе:

– На.

– Хитро – признал тот, вернув на лицо спокойствие – его обычно непроницаемая харя сильно исказилась, когда я сломал рукоять дорогого их азиатским сердцам изогнутого меча – Блок малого игстрела. Если не можешь справиться клинком…

– То прострели ушлепку жопу! – встряла Ссака и зашлась в хохоте, бережно придерживая заштопанные бока ладонями – Ох мля… вот же хитрожопые.

– В бою все средства хороши – пожал плечами мечник.

– Да посрать на игстрел – буркнул я, спешно взламывая остальные рукояти – Раз мечи так дороги им, значит каждый клинок отслеживается. Мы точно не оставили беглецам ничего такого? Родовитого мать его…

– Нет!

– А у них собственных особых клинков, нагинат, колчанов или чего-нибудь такого не было при себе?

– Нет – уверенно отозвался мечник – Обычное недавно сотворенное оружие, лид. Ничего особого.

– Хорошо – кивнул я и поднялся – Меняем позицию.

Рукоять одного меча я ломать не стал. Вбив клинок в ствол упавшего дерева, бросив мечи с изувеченными рукоятями рядом, я помог бойцам сложить солнечные панели, после чего мы отступили на семьсот метров и снова залегли, выбрав залитую светом крохотную прогалинку. Заняв позицию, без нужды тщательно проверяя вооружение, я продолжил слушать льющуюся из передатчика историческую лекцию и одновременно дополняя ее однобокость своими знаниями.

Новая Родина. Синкокудо. Остров Солнца.

Названий было много, а суть одна – остров. Длинный остров, что по скупым небрежным рассказам гостей Чикурин выглядел как очень длинный полумесяц обращенный рогами к горе Формоза. Единственная относительно центральная часть острова, который чаще всего именовали как Ториде – как раз из-за этой срединной части – являла собой защищенную крепость с высоченными стенами. По сути, крепость представляла собой гигантский прямоугольник суши закрытый П-образной стеной, застроенный обычными жилыми и хозяйственными постройками. Там же имелся даже небольшой, но поистине великолепный цветущий парк, несколько каменных садов, чудесный и величественный одновременно храм, кладбище героев и еще дохрена чего – все это было рассказано героями-самураями, что прибывали в мирный Чикурин отдохнуть, пожрать, потрахаться, подлечиться и заодно невесту отыскать. А невеста – важно. Ведь отличившимся самураям система дозволяла завести потомство – продолжить свой геройский род.

Но и это еще не конечная степень великой радости.

Тем из самураев кто действительно отличился в боях, кто раз за разом отправлялся в сражения, повергая мерзких тварей, система даровала особые земельные ордена. Великие награды, каждая из которых предоставляла особые скидки на вооружение, бонусы в медобслуживании и… давала право на квадратный метр земли.

Если точнее – на квадратный метр океана. Именно поэтому Ториде, форт в центре острова, был закрыт П-образной стеной, оставляя одну сторону незащищенной – именно туда и рос мало-помалу остров. Как только падала на грудь очередная медаль – а их система выдавала обычно малыми партиями после очередного побоища – к береговой кромке начинали подходить прибывшие издалека баркасы, что выгружали груды камней на мелководье. Следом сыпали щебень, потом песок, в последнюю очередь шла глина, поверх которой ложился слой драгоценной плодородной земли. То есть Ториде по сути являлся островом насыпным, искусственным. И живущие на нем гоблины в буквальном смысле слова отвоевывали право на землю.

По тем же легендам в самом начале острова вообще не было. В том месте, где сейчас стоит храм, ранее торчала из воды одинокая глыба камня. И вот на этой глыбе и случился первый бой, когда пятеро рыбаков справились с вырвавшемся из Формоза огромным чудищем. И мол когда до жопных колик впечатленная их подвигом система спросила – а чего дети мои просоленные вы в награду желаете? – рыбаки ответили, что хотят и дальше служить миру на всей земле. Они готовы и дальше уничтожать мерзких мутантов. Дайте только оружия, чуток лекарств ну и еще бы чуть больше места под ногами – для маневров. Система рыбаков услышала. И даровала им Мать Машинная вооружение, доспехи, дозволила вернуться к некоторым древним практикам вроде боевых кодексов и кастовой принадлежности. Так пятерка рыбаков стала Первыми Рубежными Самураями. Все они погибли в боях – своей смертью не умер никто. От троих вообще ничего не осталось – их сожрали твари, что потом сумели уйти. Так что тройку героев высрали в океане. Еще от двоих осталось хоть что-то и их с почестями похоронили в храме – пять каменных саркофагов стоят на самом почетном месте. Их, по сути, объявили богами – великая пятерка, первые из Рубежных Самураев.

Благодаря их действиям и возник медленно продолжающий расти остров Ториде. Так на нем появилась крепость, где начали жить женщины, а затем родились и первые дети. Поколение за поколением Рубежные Самураи уничтожают монстров, не давая им пробиться к лежащим за Ториде мелким островкам и континенту.

Что с другими направлениями?

А ничего. Некая брешь в периметре Формоза находится лишь в одном месте – прямо напротив наставившего на нее рога непримиримого острова самураев Ториде. Сумевшие вырваться твари – чаще всего израненные – прут напролом, неизбежно выходя на остров и сходу вступая в бой. К счастью, это происходит не каждый день – Формоз все же пытался сдерживать льющий наружу проклятый гной. Но с каждым годом случаев прорыва становилось все больше. Хотя Рубежные Самураи не были против – это дело чести. Ну и остров заодно растет лишь после кровавых ливней, что проливаются на его землю – без подвигов и смертей наград от системы не получить.

Для перехвата тех монстров, что сумели обойти остров, существовала небольшая флотилия малых боевых судов снабженная сетями, гарпунными пушками и даже глубинными бомбами.

В общем и целом, как признался окончательно успокоившийся Каппа, он был до глубины души и до самой середки жопы восхищен деяниями Рубежных Самураев. Они реальные воины – жесткие, бесстрашные, всегда готовые умереть. Это круто. Да. Круто…

Так Каппа и думал до тех пор, пока не прибывшие накануне в Чикурин совсем молодые и борзые самураи не начали косячить по-черному. Для начала золотая боевая молодежь нажевалась листьев белой коки, затем где-то раздобыла особых грибов, к чему добавила много маисового бурбона, мескаля и соргового пива. Всего этого великолепия на их родном острове Ториде либо не было вообще, либо же это было жестко лимитировано и только для взросляков. Покрытый шрамами и сединами самурай может цедить саке, глядя на трахающихся сверчков, а молодняк – нет.

Главная же беда в том, что тот, кто должен был следить за благопристойным поведением молодых да дерзких – что-то вроде седовласого жесткого надсмотрщика за женихами – слег нахрен после жесткой кишечной инфекции. Он побывал в медблоке и система погрузила его в медицинскую кому на несколько дней.

И лишенный надзора молодняк пошел вразнос…

Парни начали с того, что попытались поиметь внучку старосты. Прямо сука золотая классика. Но классика кончилась быстро – когда возмущенная девка взялась за бабушкину нагинату и без проблем отбилась от пятерых едва держащихся на ногах молодых самураев, порезав каждого без исключения, троим поуменьшив количество пальцев на руках, а одному так и вовсе лапу по локоть отхерачив. После чего она еще и помогла бедолагам добраться до мотоблока, а затем сдалась старосте.

В этот момент дело еще как-то можно было замять. Ведь как-никак сюда явилось потенциальное воплощение Первой Пятерки Рубежных Самураев – каждый из молодых представлял один из первых древних родов, что и основали Ториде. И им нельзя было вести себя вот так…

Но надзирающий продолжал валяться в коме. Молодые же самураи, что посчитали себя опозоренными тем, что их буквально отшлепала девчонка, потребовали ее казни. Староста ответил резко. И поплатился за это жизнью – старика насадили грудью на катану, а затем снесли ему седую башку. Изнывающие от боли и ярости самураи продолжили было судилище, но обнаружили, что преступница скрылась где-то в деревне под прикрытием родни – которая сплошь оказалась из касты неприкасаемых. В Чикурин этому предавали крайне мало значения, а вот в Туриде к этому относились очень жестко. Там кастовая система процветала.

Гости пошли на штурм. Их чуток потыкали стрелами и отбросили назад. Обиженным самураям хватило мозгов не забираться в экзоскелеты, но они потребовали срочного подкрепления с береговой линии – там находился рабочий лагерь острова Туриде, там добывался камень и грунт для насыпных работ. И пока оттуда спешили машины со стрелками, пока оттуда топал шагоход, гости решили перекусить и потребовали с кухни жратвы.

Они не знали, что вот уже как несколько часов в охваченной хаосом деревне находится еще один чужак, что прячет в бамбуковых зарослях светловолосую напарницу и небольшой боевой отряд. Они не знали, что вот уже как несколько часов медленно звереющий Каппа наблюдает за происходящим и изо всех сил пытается не вмешиваться – чужие традиции и все такое. Надо же уважать чужие устои. Но тут случилась еще одна стычка, во время которой боевая деревенская молодежь высказала высоким гостям все, что они думают о их кастовой дремучести и нормах поведения. Каждая сторона получила ранения, окончательно осатаневшие Рубежные Самураи необдуманно поклялись, что они прикончат каждого, кто посмел покуситься на высоких гостей.

Может быть, все бы решилось миром.

Самураи уже отрубались. Обоюдная жажда крови утихала. Никто не хотел продолжения внезапно вспыхнувшего безумного конфликта. Все понимали, что это дерьмо надо гасить в зародыше прямо сейчас. Но при этом все также понимали, что с каждым годом таких случаев все больше – чем больше тварей прет с Формоза на Туриде, тем чванливей и наглее становятся прибывающие оттуда погостить самураи, тем сильнее их прежде не столь явное презрение к буракумин. Этот гнойник взбухал год за годом. А в деревне, что жила по системным законам равенства, никто не хотел считать себя гоблином низшего сорта. Немало деревенских семей хотели уйти, не желая подобного обращения. Немало деревенского молодняка с трудом сдерживало ярость…

Но все же они понимали – ну его нахер. Конфликт надо гасить.

Вдруг в следующем году станет спокойней?

В любом случае кровавая бойня не нужна никому. Надо быть умнее. Надо быть дипломатичней.

Поэтому еду подали. Примирительное угощение мать его. Окровавленным гостям, что засели в пиршественном зале, подали наспех приготовленное в разгромленной кухне блюдо. Откушавшая яств островная молодежь сонно обмякла, начала успокаиваться, впервые задумалась о том, что ведь на самом деле – ну его нахер. Надо это дело резко прекращать. Имидж и все такое…

И тут в зал вошел одинокий мечник, что был в упор незнаком никому из присутствовавших. Незнакомец оглядел поочередно каждого, после чего с нехорошей усмешкой спокойно сообщил, что только что все высокие гости отведали его еще теплого свежего дерьма, щедро намешанного в мясное рагу никудзяга…

– Опять сука рагу – пробормотал я, поднимаясь – Ясно. Потом начались терки и часть деревни встала на вашу сторону.

– О да – заржала Ссака – Гнойник лопнул, лид. Но ты бы видел, как катались по татами нажравшиеся дерьма самураи… Да… а я ведь сначала не хотела в Чикурин…

– Туриде – задумчиво сказал я, глянув в небо – Брешь в защите Формоза. Рабочий лагерь на берегу и баркасы ходящие от берега к острову. Куча лазеек для небольшого отряда. Может ну его нахер возвращение во Франциск II?

– А как же наши? – поинтересовался Каппа, вползая во вскрытую спину экзоскелета – Хван, Джоранн, Рэк, Баск… они часть нашего отряда, лид. Они стоят того, чтобы вернуться за ними.

– Опять зависеть от системы – выдохнул я – Ладно… Сначала разгребем текущее дерьмо.

– Я пойду в бой первым – предложил мечник – Я это начал…

Поморщившись, я отмахнулся:

– Забудь, гоблин. Какой бой? Случился массовый исход из благополучной деревни. Пусть система дохера позволяет этим самураям, но не настолько же, чтобы они насиловали и убивали кого хотели. А тут еще массовый исход из деревни… Нет. Если система уже среагировала, то никакого боя не будет. Она наверняка уже вкачала кислоты в поносную жопу седого страдальца и подняла его из комы пинком.

– Надзирающий над молодыми самураями…

– Да – с усмешкой кивнул я – Да. Дедушка очнулся… и понял, что все вокруг пахнет кровью и дерьмом. А затем ему поведали о то, что натворили его сучьи соколята… и он снова захотел впасть в глубокую кому. Но не получится. Дерьмо надо разгребать…

– И он…

– Незнакомец с мечом! Самурай Каппа! – усиленный динамиками хриплый голос нарушил спокойствие джунглей – Самурай! Ты слышишь меня?

– Эй, самурай – тихо рассмеялся я – Тебя зовут.

– Дерьмо… я поговорю.

– Не – не согласился я – Говорить буду я. Надо же им дать понять, насколько сильно они нам теперь должны…

Ссака задумчиво развела стальными руками:

– По сути это мы дел натворили. Влезли в их внутренние терки, заставили почти затихший конфликт снова полыхнуть. А еще Каппа в котел насрал…

– Я куплю деревне новый котел.

– Ага… главное к нашей походной кухне не подходи больше, сержант. А то любишь ты специй особых добавлять…

– Это был жест. Тебе не понять.

– Ну да. Куда уж мне до ваших этикетов…

– Самурай Каппа! – хриплый голос стал ближе, а затем осекся, когда его обладатель вышел на поляну и явно увидел мечи с изувеченными рукоятями.

Я замер в ожидании – следующие его слова многое скажут. Старик меня не разочаровал. В его голос зазвучала скупая благодарность:

– Благодарю, что не сломали древние клинки.

– Стой там – произнес я и мой голос проревел куда громче – Стой там, старик. Я иду.

– Ко мне идет самурай Каппа?

– К тебе идет гоблин Оди. Я командир Каппы. И я недоволен тем, что вы не дожрали его дерьмо. Какое неуважение…

Жестами распределив направления для каждого из бойцов, я спокойно двинулся навстречу старому самураю, на ходу заново оценивая узнанную информацию и пытаясь наконец решить каким путем стремиться к Формозу – через Франциск II или все через самурайский Туриде.

Кричащий на все джунгли оказался умен – на ветке болтался старый армейский динамик в матерчатом чехле, выглядящий столь древним, что даже удерживающее его на весу трехвековое дерево казалось зеленым юнцом. Я помнил эти снабженные беспроводными модулями связи штуки, что использовали для постоянной промывки мозгов не желающих сражаться за непонятные им идеалы солдат.

«Помни о главном, боец! Мы проливаем кровь за правое дело! Твой бвана не просто так трахает свою жену – а со смыслом! Верь бване! Крепче держи автомат!».

Но это все дерьмовые воспоминания о токсичных болотах, мертвых пустошах и редких жемчужинах оазисов, за которые шли бесконечные войны. Я не завис, глядя на покачивающийся динамик – ведь сначала я увидел спину прячущегося бронированного старпера, а до этого определил места, где затихли в зеленке остальные из его отряда преследователей. У их сенсоров не было шанса засечь Ночную Гадюку. И даже их хваленная невозмутимость и готовность ко всему не помогла старику, когда я из-за его спины тихо рассмеялся:

– Расслабь говорливую жопу, самурай. Обернись. Медленно.

– Я не желаю битвы… – осторожно произнес послушно поворачивающийся старый самурай, спрятавшийся внутри бронированной раковины старой модели Хейси-3.

– А чего ж тогда прятался? – удивился я, прислонившись плечом к дереву и сквозь всполохи посылающего инфу забрала глядя на потенциального врага – Открой забрало. И не тешь себя иллюзиями, боец. Не вздумай даже порадовать свою морщинистую жопу мыслью о том, что сможешь меня переиграть.

С щелчком забрало откинулось вниз – была у этой модели такая странная особенность. Полное впечатление что экзоскелет от удивления отвесил челюсть. Хрен его знает о чем думали конструкторы этой модели. И это аукнулось в определенный момент – когда военные цифро-кудесники однажды сумели частично взломать всю эту линейку. До моторных функций или настроек питания им добраться не удалось, а вот до запора забрала вполне. Короткая команда – и у всех идущих в атаку бронированные солдат вдруг открылись «хлебала». Возглавляемые мной тогда мятежники сектора Ветряной Энергославы вскинули обычные охотничьи дробовики и разнесли к херам мясные хари стальных вояк.

– Опустись на одно колено, наклони корпус вперед и замри – продолжил я отдавать классические приказы – Руки заведи назад. Заблокируйся в этой позиции. И не надо сейчас думать о сохранения достоинства и о гордых самурайских позах. Я просто хочу сказать пару слов. А потому мы уйдем.

Выждав положенную минимальную минуту – дабы не уронить достоинство поспешностью – старый воин выполнил требуемое. Зная, что мне в хлебало точно никто не сумеет пальнуть со стороны, а руки старого самурая заведены назад, я открыл свое забрало, предварительно убедившись, что на стальных плечах самурая не закреплено ничего подозрительного.

Этим и опасны экзоскелеты – им не нужны руки, чтобы выстрелить. Скрытое или нет оружие может быть вмонтировано куда угодно. Ты не ждешь подвоха, а из колена вдруг раздается выстрел картечи. Или наоборот – из локтя четко назад вылетает бронебойная пуля, что пронзает тебе шлем и оставляет в башке дыру.

– Ты молод – заключил морщинистый старик с исхудалым болезненным лицом. Потухшие глаза, впавшие щеки, сползшие с изрезанного настоящими ущельями лба брови и не меньше десятка старых шрамов. Это лицо говорит о многом.

– Молод – повторил я с усмешкой.

– Послушай меня, воин Оди. Ты…

– Не – качнул я головой – Это ты слушай меня… пацан несмышленый. А как выслушаешь так беги обратно к папке, что снова погладит тебя по розовой попке.

Тишина… охренелая можно сказать тишина. Подавшись чуть вперед, я заговорил:

– Видишь это дерево, что за твоей жопой? Когда я уже убивал здесь еще не росли деревья. Здесь было что-то вроде частично проточного болота, что постоянно переполнялось отравленной дождевой водой и лениво сбрасывало часть своего гноя в умирающий океан. Ты знаешь тот океан – у вас ведь там вроде островок небольшой? Верно? И ты знаешь что такое мир Формоз… не можешь не знать.

Дождавшись нескрываемо удивленного кивка, я продолжил:

– В те времена, когда я резал здесь глотки и рвал жопы всем, кто мешал одному очень важному делу, горы Формоза еще не было. Как и горы Олимпа. Они строились при мне. Строились долго. А я убивал и наблюдал, убивал и наблюдал… Поэтому не надо говорить мне про молодость. И про мудрость тоже говорить не надо. Это все дерьмо. И прежде чем меряться возрастом со мной… померься сначала с этим вот эвкалиптом или как там его – я качнул головой в сторону толстенного дерева за моим плечом.

– Я… всегда умел отличить ложь от правды. Ты… не лжешь.

– Вы накоротке с системой – хмыкнул я – Да? Мочите тварей, зарабатываете бонусы, болтаете о жизни. Когда вернешься домой – спроси систему о гоблине Оди.

– Я понял – в его впервые блеснувших глазах блеснуло удивление и… узнавание. Возможно, он уже что-то слышал обо мне и моем отряде.

– Вряд ли система поделиться с тобой чем-то важным обо мне. Но кое-что она тебе все же скажет. И звучать это будет примерно так: «Держитесь нахер подальше от этого безумного сучьего ублюдка». Ты понял?

– Я понял.

– Мы не будем с тобой вести тут переговоры. И умную беседу продолжать не станем. Ты не станешь преследовать ушедших с деревни неприкасаемых. Никакой мести. Никаких обид. Ты угомонишь тупой молодняк, что возомнил себя кем-то крутым – говоря это, я знал, что меня слышали все из преследователей, но мне было глубоко посрать – Хотя обычная деревенская девка взявшая в руки нагинату уже показала им кто тут по-настоящему крут. Хотя… они ведь пожрали дерьма Каппы…

– Это… бесчестье…

– Дерьмо Каппы бесчестье? Вы ящерицы. А он дракон. Так что пусть радуются, что им удалось отведать дерьма такого воина как Каппа. Он столь же стар, как и я. Он воевал и убивал там, где любая ваша островная схватка покажется всего лишь мирным отпуском. Твои подопечные настоящие счастливчики, старик – сегодня впервые в них вошло что-то крутое.

– Эм…

– Да – усмехнулся я – И если вдруг ушедшие сегодня деревенские решат вдруг вернуться домой… тебе лучше позаботиться о том, чтобы никто даже не вспомнил о случившемся сегодня. Честно говоря, я тороплюсь… и я хочу сберечь свои ресурсы. Мне не нужны сейчас лишние стычки. Поэтому я даю шанс разойтись миром.

– Я принимаю твое предложение, воин Оди. Я… мы уже слышали это имя. Это правда, что вы убили речного дракона?

– То был не дракон. Обычный прокаженный великан с чересчур говорливым хребтом.

– Мы расходимся миром. А Каппа…

– Он был там. И вонзил свой меч в дракона. Так и передай нажравшемуся дерьма молодняку. Можешь подняться.

С гулом сервоприводов хейси выпрямился и… согнулся в глубоком поклоне. Кивнув в ответ, я закрыл забрало и через пару секунд был уже далеко, бесшумно растворившись в джунглях. В принципе я мог и молчать – такому опытному вояке как он было достаточно показать возможности Ночной Гадюки. Такие как он буквально чуют силу, чуют опасность и прекрасно умеют оценивать ситуацию.

За моей спиной пророкотал голос поносного старпера:

– Если судьба занесет вас на Туриде… мы будем рады принять вас как дорогих гостей! Мы благодарим за проявленную мудрость и преподнесенный жизненный урок. Ветка ивы гнется, но не ломается, гордость при ударе звенит, но не разбивается, стойкость истинного воина вынесет любое испытание!

Я отвечать на эту хрень не стал. А вот по каналам связи пару команд отдал, отправляя бойцов к месту встречи. Нам пора ускоряться, и я действительно рад, что удалось сэкономить пару драгоценных дней. И даже Каппу силой из деревни выгонять не пришлось – он уже сам успел насрать родне в никудзяга и смотаться. Хера себе у него как ностальгия проявляется… лишь бы и меня в родственники не записал…

– Ты доволен отпуском, Каппа? – не выдержав, поинтересовался я.

– Да, лид.

– Отдохнул?

– Да. Чувствую облегчение…

– От души значит посрал – заржала в голос Ссака – Раз облегчение чувствуешь!

– Ты все еще не понимаешь…

– Ну да. Где уж мне. А правда, что тебя золотой жопой однажды придавили и ты под ней долго лежал?

– То была битва…

– Хера себе битвы у вас. Оди! Лид!

– Да?

– И какой пример подает бойцам срущий в общий котел сержант?

– Плохой.

– Вот! – восторжествовала Ссака.

– Поэтому он лейтенант – буркнул я.

– Потрясающе…

– Хорхе!

– Да, лид?

– Сегодня никакого никудзяга на ужин, гоблин.

– Тоже так подумал, командир. И пусть лейтенант Каппа не подходит…

– Да я бы никогда!..

– Вот так и начинаешь не чужих, а своих бояться – тихо рассмеялся я – И странных сгустков в горячем рагу…

– И вопросы начинаешь задавать себе странные – поддержала меня не перестающая смеяться наемница – Типа – а откуда кукуруза в рагу, если повар ее сегодня не клал. А вот вчера мы кукурузу всем отрядом жрали…

 

Без проблем догнав внедорожник – вместе с еще не отлипшими от него беглецами – мы сопроводили этих потенциальных жертв дальше к Вест-Пик. По сути, я вернулся на уже отчетливо видимый перекресток, чьи очертания проявлялись все быстрее, а он сам был отмечен пузатым сломанным деревом с расщепленным обугленным стволом. Почти сгоревшая верхушка валялась у подножия, опутанная жадными до опоры лианами.

Лианы…

Они сука как вот эти вот трусливые солнечные дикари, что почти всю дорогу ныли на свою судьбу и намекали, что будут очень рады любым подаркам. Эти улыбчивые твари прямо как те робкие поначалу лианы – сначала опутывают с помощью жалостливых всхлипов свои жертвы, а затем стягивают кольца и выдавливают из них все соки, сами жирея, а покровителей удушая. С нами этот номер не прошел – когда очередной мускулистый смуглый гигант во второй раз рискнул попросить у меня в подарок дробовик или хотя бы острый тесак, небрежным ударом я сломал ему нос и на этом все дорожные просьбы закончились. До перекрестка мы добрались, утопая в отрезвляющем молчании, что заставило каждого задуматься.

Чтобы они окончательно определились, мы сбросили этот балласт на перекрестке, где я решил переждать ночь. Место не слишком удобное, но расположено идеально – в этой неглубокой низине сбегались и разбегались пересохшие русла ручьев, а обломленный древесный великан служил видимым издалека ориентиром.

Вырубив с запасом в молодой поросли место под лагерь, я заставил наш живой балласт вырвать и сжечь всю траву, выворотить и срубить куски выпирающего карста, повалить перекрывающие видимость деревья и высокий кустарник. Для одной ночи это все избыточно, но я понимал, что с наступлением официального признания Вест-Пик к нему поведут новые тропы, а следовательно, понадобятся и места для отдыха.

И нет. Я это делал не из доброты ради. Гоблины ленивы и пугливы. И если разнесется весть, что в таком-то месте имеется хорошо подготовленная площадка под лагерь, да еще расположенная между несколькими населенными пунктами, да еще и тропа к ней уже прорублена… они потянутся сюда. Путешествующие обустроят со временем это место еще лучше, благо всего в двадцати метрах есть природная скважина-колодец ведущая к неглубокому водному горизонту. Заодно они еще сильнее протопчут, прорубят и расширят тропы. Затем кто-то предприимчивый решит попробовать здесь поселиться, чтобы предложить путникам места для ночлега, горячее мать его мясное рагу и благословенный мескаль. Вот ради чего я это делал – если однажды моя причудливая жизненная тропа снова приведет меня сюда, я буду знать, где отыскать бутылку здешнего самогона, кусок жареного мяса и уйму новостей разной степени свежести.

Новатором я точно не был – просто повторял те самые «пятачки безопасности», что то и дело встречались посреди природных пейзажей. Чаще всего они располагались у дорог – так что все аутентично. Хотя там мирный статус обеспечивает зоркая системная полусфера, что в любом из нарушителей быстро наделает дымящихся дыр. А здешним гоблинам придется заботиться о себе самостоятельно.

Так поневоле и задуматься можно – где сука жить лучше?

«У гоблинов» – машинально ответил я на свой собственный вопрос. И ведь сука даже не усомнился в правильности своего ответа – там реально лучше. Хотя бы тем, что меньше шансов накосячить, а вот жизненные ориентиры видны отчетливо. Выполняй задания, гоблин, напрягай жопу! Таскай серую слизь! Постоянно помни, что, если не сумеешь внести плату тебе тут же отхерачат арендованные конечности. Не хочешь быть героем? И не надо – прожирай заработанное, проводи вечера в жилых кляксах за разговорами, покупай в торматах таблетки шизы, не ходи сумрачными коридорами, а при звуках тревожной сирены просто убегай. Если повезет – сможешь за жизнь раз десять побывать в борделях и барах Дерьмотауна, а старость встретишь на его окраинах, неотрывно глядя на нарисованные пшеничные поля и березовые леса. Там нет спятивших дивинусов, а система и ее боевые бригады вполне справляются с плунарными ксарлами.

Чтобы перестать страдать херней, я занялся проверкой колес внедорожника, что давно уже просились на замену. Хорхе колдовал над костерком, что-то помешивая в булькающем котле. Судя по его несколько вытянувшейся роже гоблин только что настряпал мясное рагу и теперь судорожно пытался сделать из него что угодно, но только не рагу. Навскидку вижу несколько вариантов – добавить побольше любой крупы, разбавить водой, чтобы получился суп или добавить особых ингредиентов…

– Лид! – вернувший на харю улыбку Хорхе радостно подбоченился – Тут Каппа помог мне с ужином…

– Ну нахер!

– А? А-а-а-а… да нет… в общем на ужин тянконабэ! Густой суп с птичьим мясом. Много мяса…

– Норм…

– Тебе жоп птичьих навалю жирных.

– Вали.

– Каппа еще добавок наложил в котелок рядом…

– Нахер!

– Да нет! Это его колбаски…

– Гоблин… тебе веселья захотелось? Я устрою.

– Да нет же! Мясные! Мясные катышки, сеньор! Тьфу! Не катышки, а колбаски коротенькие! Альбондигас! Вкусные альбондигас!

– Никуданго! – прокряхтел из-за кустов Каппа, явно стараясь выдерживать голос ровным и бесстрастным – Никуданго с острым перцем, лид! Сварены в соевом соусе! Это угощение не от меня, а от благодарных за помощь жителей Чикурин. Каждый добавит себе в миску по желанию! Может хватит?

– А что ты там делаешь, лейтенант? – поинтересовалась оторвавшаяся от перевязки бока Ссака, даже не пытаясь скрыть звучащего в голосе подозрения – За кустами почему кряхтишь?

– Я…

– Фрикадельки стряпаешь? А? Никуданго в миску наваливаешь?!

– Вы… – тяжко вздохнув, я хотел вмешаться в начавший накаляться невероятно тупой разговор, но глянул в небо и осекся.

Ночь выдалась ясной до испуга. Хуже нет таких ночей в военное время. Но сейчас кристальное чистое звездное небо сыграло на руку, позволив увидеть не слишком яркую мелкую вспышку в выси. Через семь секунд – я считал – последовала еще одна короткая вспышка. А еще через двенадцать секунд я увидел падающий под углом горящий объект, что стремительно снижался, уходя в сторону океана. когда он уже исчезал из виду последовала целая череда вспышек и иллюминация исчезла.

– И что это было, сеньор? – удивленно спросил от костра Хорхе.

– Посадка – за меня ответила с полным знанием дела Ссака.

– Высадка – поправил я, не оборачиваясь.

– Высадка – согласилась наемница – Нас так часто перебрасывали прямо в полымя, что и не посчитать. Загрузка в малую ракету, подлет почти до космоса, резко снижение под огнем противника в точку высадки и бах… капсула разлетается и мы валимся вниз в экзах и шагоходах…

– Или прямо с космоса – дополнил я, скользя взглядом по лениво перемигивающемуся звездному покрывалу – Ладно… давай свою стряпню, Хорхе.

– Будет вкусно!

– Никуданго Каппы ты пробуешь первым! – встряла Ссака.

– А почему я?!

– Не командиру же первым каппины колбаски разжевывать!

– Вот ты и пробуй первой!

– Ты как с сержантом разговариваешь, гоблин?!

В этот раз я вмешиваться даже не пытался. Хватит с меня бесед о колбасках Каппы.

Проблему решил вылезший из кустов мечник, что угрюмо подтянул шорты и тщательно вымыл руки в струе воды из кувшина, что держала девушка с робкой улыбкой и скромно опущенными глазами. Нагнувшись, Каппа молча забрал миску и пошел прочь. За ним заторопилась хромающая Ссака:

– Сержант! Дай колбаску одну! Зажал что ли? Обиделся? Наемники не обижаются, боец! Будь собой обычным – черствым куском говна. Дай колбаску… их не только тебе задарили, а нам всем!

Приняв от Хорхе до краев полную супом миску, я уместил ее на расстеленном одеяле, подтащил к себе пару маисовых лепешек и начал жрать, то и дело поглядывая в звездное небо. Но представлений больше не случилось и через полчаса я, сыто отдуваясь, улегся поудобней и почти мгновенно провалился в сон.

 

– Привет – я улыбнулся вошедшему в бар широкоплечему парню так широко и солнечно, что слишком хорошо знающая меня Лейла отлипла пышной грудью от стойки полированного красного дерева и неспешно отошла в дальний угол, вдруг вспомнив, что ей нужно полировать хайболы.

– Привет, босс – столь же радостно улыбнулся вошедший и, одернув маловатую ему облегающую футболку, что прекрасно подчеркивала внушительные мышцы груди и рук, а заодно и чуток рыхловатый живот, уселся рядом со мной, оседлав высокий табурет со сверкающей стальной рамой и кожаным сиденьем.

Хлопнув меня по плечу, он махнул барменше Лейле:

– Джин-тоник с двойным лаймом, детка.

– Ай-ай – отозвалась «детка» и умный мужик сразу бы понял, что этой так много повидавшей кровищи и дерьма женщине не стоит еще раз говорить «детка».

– Умничка, детка – улыбнулся парень.

– Предпочитаешь лонгдринк, Джейми? – задумчиво спросил я, глядя на бутылки сквозь опустевшую стопку.

– Ну да!

– Кто-то говорил, что те, кто предпочитает лонгдринки в постели просто неутомимым. А я вот шоты тут кидаю… ты как думаешь? Может и мне на какой-нибудь коктейль подсесть, чтобы девушек не отпугивать? А то подумают еще чего…

Громко фыркнувшая Лейла так умело катнула по стойке доверху наполненный хайбол, что не расплескала не капли.

– Круто – оценил и Джейми, едва успев перехватить напиток. Сделав огромный глоток, он зажмурился от удовольствия, глотанул еще разок, уже поменьше. Насладившись вкусом, шумно выдохнул, подмигнул Лейле – Самое то, детка! Сбодяжь еще один – этот у меня не застоится.

Не дожидаясь так и не последовавшего ответа, он повернулся ко мне:

– Зачем вызвал так срочно, командир? У нас же вроде как увольнительная после тех пострелушек на сороковой эстакаде. Хотя место реально улетное. я с тобой уже давно, а тут ни разу не бывал. Решил выпить и не с кем?

– Вроде того – кивнул я – Как тебе коктейль?

– Говорю же – самое то! Настоящий!

– А здесь все настоящее – почти не глядя, я поймал приехавшую стопку с водкой и, зажав ее в пальцах, обвел хрустальной посудинкой крохотный бар, что походил на пенал с одной прозрачной стеной. Мы сидели в длинной узкой комнатушке на высоте семисот метров. За мокрым огромным окном ничего кроме ядовитой облачной мути, что жадно липла, пытаясь прорваться в освещенную барную сухую уютность. Ведя рукой, я перечислял – Никакого сраного пластика. Нигде. Стекло, дерево, металл, немного камня. Пол гранитовый, стойка из красного дерева, полки из того же материала, бутылки и посуда стеклянная. И Лейла настоящая. И бухло настоящее – никаких подделок. И даже унитаз мать его настоящий – без всяких кнопок, без искусственного интеллекта под твоим сральником, так что никто не шепчет тебе на ухо: «сегодня жидковатая консистенция и кислотность в два раза выше нормы»… Ничего такого. Сел, сделал свое дело, вытер задницу начисто, а затем взялся за щетку, смыл воду и хорошенько вычистил унитаз до блеска. Как говорил один старик, что давно уж мертв: сходить по большому – как жизнь прожить. И выходя из сортира хватит одного взгляда назад, чтобы понять как ты жил – подчищая за собой или просто воровато прикрывая грязь крышкой унитаза.

– Э-э-э… тут Лейла, а мы про говно…

– Суть не в говне, а в ответственности и в умении подчищать за собой. Суть в том, чтобы быть настоящим – как этот бар. Вот почему я купил его. Вот почему здесь барменом Лейла – она настоящая. И я, хозяин бара, тоже настоящий. А настоящий мужик всегда живет по четким и никогда не нарушаемым принципам. Таких принципов очень мало. Но они есть и нерушимы. Вот ты, Джейми… у тебя ведь есть нерушимые принципы?

– Слушай… без обид, босс. Но ты явно не в духе и чутка перебрал – успокаивающе улыбнулся Джейми и снова подмигнул Лейле – Я не понимаю, о чем ты. Но… конечно у меня есть принципы! По ним и живу!

– Думаешь? – удивился я и кивнул на его бокал – Допивай.

– Это легко. Лейла, детка, там второй уже на подходе?

Сперва пришла стопка, затем второй хайбол. Выпив, я покрутил стопку в пальцах и с треском припечатал к стойке:

– И за собой подчищаешь?

– В туалете? У меня тот самый – с кнопками, подогревом и шепчущим компьютером. Все благодаря тебе, босс. Спасибо. Не прими ты меня – я бы до сих пор на подхвате в той банде гонял…

– А по жизни? Или тоже есть кто-то с кнопками?

– Я правда не ухватываю, босс. Может чуть ширше пояснишь?

– Поясню – легко согласился я, раскатывая по стойке ультратонкий планшет, но пока не включая его – Скажи мне, Джейми… во время последнего захвата…

– Который кончился пальбой на сороковой эстакаде?

– Ага. Он самый. Ты ведь упустил того айтишника…

– Шустряк он долбанный! Бегун спринтер мать его. Бывшая школьная звезда спорта и главный трахарь чирлидирш под трибунами. Я же уже покаялся, босс. Да. Упустил. Не ожидал такой скорости. Плюс он знал здание как свои двенадцать пальцев. Я его почти догнал, но когда вылетел на парковку, он уже отчаливал на флаере.

– Это меня и насторожило – буднично кивнул я – Вот в чем твоя проблема, Джейми. Ты не только не умеешь подчистить за собой, но еще и лишнего лепишь. У тебя все бы удалось, скажи ты просто – облажался я.

– Да я так и сказал! Стоп! А в чем наезд, босс? Ну облажался я…

– Откуда ты знал, что он бывший бегун спринтер? – лениво поинтересовался я, кладя на стойку нож для колки льда с выжженным на деревянной ручке названием бара – Эдельвейс.

– Что? – судя по выражению лица Джейми вплотную задумался над моими словами, а судя по часто прыгающему кадыку и тому с какой скоростью в него провалился второй джин-тоник он начал нервничать.

– По легенде то была обычная страховая компания. Там всем типа заправлял искусственный интеллект, а шестеро неудачников просто ему подмахивали – ставили электронные подписи, встречались с жалобщиками, пили кофе и обсуждали вялые сиськи престарелой доставщицы пиццы Хельмы. Никто не знал, что это не сильно засекреченный объект, что сам того не зная почти вплотную подошел к прорыву. Я вам даже имен их не называл. Я дал описание тех двоих, кто нам нужен. Я взял одного. Тебе, Джейми, я доверил, ты слышишь меня? Я доверил тебе право поймать второго… Но ты… ты гребанная крыса, что решила нагреть лапы на этом деле. Так?

– Нет, босс! Командир! Прекрати! Ты просто пьян!

– Откуда ты знал, что в школе он был бегуном? Откуда ты знал, что он трахал чирлидершу под трибунами и их поймали? Ты прибежал такой весь задыхающийся и первое что ты мне выдал так это инфу о том, что он в прошлом бегун, да еще и главный школьных трахарь. На этом ты и спалился, Джейми. Потому что ты строишь из себя живущего по четким принципам жесткого мужика, но на самом деле ты дешевка, что не способна даже качественно подчистить за собой. Я пробил по базам, выяснил, что да – раньше он бегал и любил бывать за трибунами спортзала. Да… но ты об этом знать не мог – потому что все работники той фальшивой компании жили под вымышленными штампованными личинами…

– Твою мать….

– Да – кивнул я и даже не вздрогнул, когда Джейми вдруг качнулся ко мне, одновременно заводя руку за спину.

А нахера мне вздрагивать, если тихо зашедшая сзади Лейла уже отодрала от его спины прилепленный блок игольника-наладонника, заодно сорвав малую аптечку, хотя вряд ли там есть что-то кроме веселящего. Одновременно Лейла приставила ему к башке револьвер и Джейми замер, испуганно таращась в зеркало за стойкой.

– Уэбли? – поморщился я, искоса глянув на револьвер.

– Уэбли-Фосбери. Классика – мягко улыбнулась Лейла – Настоящая вещь. А я люблю все настоящее…

– Босс – прохрипел Джейми.

– Когда ты прокололся, я понял, что ты решил заработать. Я начал копать, нашел следы, выудил пару парусекундных видеороликов со скрытых камер наблюдений, перекинулся несколькими словами кое с кем и окончательно убедился. Ты продал меня, Джейми. Ты рискнул и провернул сделку. Тебе заплатили литием и платиной. Причем ты ведь еще щедро поступил – себе забрал только половину нашей живой добычи. Как выяснилось нам достался бывший гондольер… я сука и не знал, что такой спорт бывает…

– Это не спор, босс – ответила Лейла – Скорее вымершая профессия. Но у Нью-Венетика откуда он родом профессия возродилась. Небесное элитное жилье на искусственных островках разделенных живописными каналами…

– Да похер. Нам достался гондольер. А ты договорился с бегуном. И раз он тебе подыграл, значит, ты отправил его к тем, к кому он сам захотел податься. Вопрос в том, к кому именно. Давай, Джейми. Рассказывай. Ты уже чуток знаешь меня и понимаешь – я тебе кишки через ноздри выну и через глазницы обратно в жопу пропихну. А сейчас я пьян…

– Босс… послушай…

– Это ты слушай… я знаю таких как ты. Крутой снаружи, но трусливый и мягкий внутри. Такие как ты идут под пытки, но потом всегда сдаются. Принцип у вас такой – я мол доказал, что сопротивлялся изо всех сил, а не начал говорить сразу. Плюс ты фантазер. В твоей тупой башке уже сложилось несколько разных красочных историй и в финале каждой из них ты выживаешь. Ты уже представил себе, как я пытаю тебя, рву из тебя куски дымящегося мяса, а затем мы разговариваем, ты каешься и обещаешь, что уже никогда меня больше не продашь. Ты уже представил, как я прощаю тебя. И ведь ты даже веришь в эти тобой же придуманные истории. Ты веришь, что так и будет…

– Босс…

– Сегодня ты умрешь, Джейми. И самое тяжелое будет не избавиться от твоего трупа, а дать знать Дарин о том, что я убил ее младшего брата. Сука… мы с ней с самого начала. Мы вместе с ней росли в гребаных трущобах, а она постоянно таскала тебя мелкого и вечно обосранного в рюкзаке за спиной! Она боялась оставлять тебя в наших ненадежных берлогах. Боялась, что тебя изнасилуют извраты, боялась что добрый наркот вколет хныкающему младенцу грязную иглу с веселой отравой, боялась что тебя тупо украдут на органы для богатых детишек, боялась что на тебя выбредет какой-нибудь ублюдок с выжженным мозгом и сделает с тобой такое, что…

– Босс…

– Ты вечно срался и мочился. Даже памперсы на помогали. От Дарин все время воняло детской молочной смесью, дерьмом и мочой… как мы над ней стебались… а она перепеленывала тебя, смеялась и говорила – придет время и Джейми удивит вас всех, ублюдки! Он удивит вас! Ну… вот ты и удивил меня, Джейми. Дарин одна из немногих, кого я уважаю. Я настолько не хочу ее огорчать, что предпочел бы чтобы ты остался незамеченным. Чтобы я поверил твоей тупой байке об айтишнике с в прошлом неплохой бегучестью и либидо… В этом вся проблема – ты облажался! Ты не подчистил за собой дерьмо и наляпал лишнего…

– Послушай, командир… я… я прокололся… я накосячил… но ты же меня на коленях держал! Ты меня с бутылки кормил – сеструха рассказывала! Мы же почти семья!

Хмыкнув, я подхватил нож для колки льда и вбил лезвие в бедро Джейми. Дождавшись, когда вопль стихнет, сменившись сдавленным стоном, я допил водку и мрачно произнес:

– Может пусть его Дарин шлепнет?

– Она точно не сможет. Родная кровь – ответила Лейла, умно отступая на шаг от могущего начать выкидывать номера обреченного Джейми – Не заставляй ее, босс. Хочешь я его грохну?

– Убить легко – помотал я головой – А вот сказать об этом Дарин… как бы получше начать? О, Дарин, новая прическа? Тебе идет! А я тут твоего лживого братца шлепнул час назад… что делать с его трупешником? Как тебе?

– Дерьмово звучит.

– А если…

– Как не скажи – все равно дерьмово будет.

Пожав плечами, я вытащил из набедренного кармана свободных полувоенных штанов револьвер и взглянул на покачивающегося на стуле Джейми:

– Кто покупатель?

– Водка…

– Джин-тоник надоел?

– Да нет… Лейла наливала из бутылки. Фирменная крутая водка крутой корпорации… Россогор.

– Ты продал айтишника Россогору, дерьмоед?!

– Да… они щедры. Босс… у меня с ними неплохие зацепы. Я договорюсь. Будут новые сделки. Щедрые. Россогор заплатит чем захочешь.

– Правда?

– Правда! Я в четком контакте с самим Глебом Фишером – представителем Россогора в нашей башне. Я пробью любую тему! Договорились, босс?

– Нет – улыбнулся я и выстрелил ему в сердце.

Когда он упал, повторил выстрел туда же и заставил себя не стрелять ему в голову.

– Сегодня без контрольного? – правильно поняла меня Лейла – Дарин…

– Дарин – подтвердил я – Ей глядеть в лицо брата. Вот дерьмо…

– Переживаешь?

– Да нет… нахера я так круто доставал из кармана нож для льда?

– Ну ты его воткнул…

– Да ну…

– Налить еще, босс?

– Да.

– Водки? Россогор?

– Да… И набери Дарин. Пора оповестить о семейной трагедии…

– Мы можем сделать так, что она никогда не узнает кто убил Джейми и за что…

– Не – мотнул я головой – Когда смываю воду я всегда беру щетку и подчищаю за собой дерьмо. Звони Дарин. А я поговорю…

– Хорошо.

– Выясни про Фишера, узнай кто еще из представителей Россогора ближе всего. Узнай контакты Фишера. И пригласи сюда. Ты знаешь, что сказать и как заинтересовать.

– Да, босс. Все сделаю…

 

Утром, дав машине зарядиться достаточно, мы повернулись к самому большому ориентиру в окрестностях и двинулись ему навстречу. Гора Олимп осталась бесстрастно-насмешливо к нашему грозному походу. Взобравшись на крышу внедорожника, сидя в полном снаряжении, сквозь медленно потеющее забрало шлема я смотрел на громаду мира-опухоли. На пытающуюся пробиться сквозь многослойную кожуру уже мокрого от моего пота снаряжения я внимания не обращал. Я пытался решить… и одновременно позволил себе оценить этот природный вид…

Красиво…

Эти величественные пологие склоны, что становились круче к теряющейся в белоснежных облаках вершине… они сплошь поросли здоровыми прекрасными джунглями, что перемежались редкими, маленькими, но настолько яркими цветочными лугами, что казались снежными или кровавыми пятнами на девственно зеленом фоне.

Вот что мы сделали.

И это вполне можно назвать победой – если поверить, что на всей планете сейчас вот точно так же зелено и свежо.

Но я и не из тех, кто увидев кусок тряпки, заключает, что все куртка в полном порядке.

Вот почему я приказал двигаться к Франциску. Камальдула, эта хитрая слизистая машинная сука, пообещала мне не просто путь в Формоз. Да, это основная моя текущая цель, что может продвинуться дальше. Но, помимо этого, Камальдула пообещала мне ключи к летающему острову.

Плюс я обнаружил огромный массив частично зашифрованных, а частично настолько непонятных обычному гоблину данных на хардах, что мы вытащили из руин Рио Рохо… Мне требовался кто-то с нехилым образованием, кто-то с пусть нездоровым, но пытливым умом ученого и вивисектора одновременно. Мне была нужна Джоранн – для начала. Если рыжая кобылка справится, то вопрос решен. Если нет – продолжу искать дальше.

Вот поэтому мы послушно двигались к медленно растущей громаде Олимпа. Вот почему каждая из встреченных нами затерянных в джунглях системных полусфер кокетливо крутилась как дешевая бордельная сука, радостно показывая нам направление. Короткие всплески лазерных лучей подтверждали – мы движемся прямо к цели. Все правильно, овцы, все верно. Двигайтесь именно в этом направлении…

И вот поэтому я приказал чуть подправить курс. Послушно довернувший руль Хорхе рявкнул на расслабившихся в прицепе гоблинов, привыкших, что работы почти нет. Ссыпавшись с прицепа, они оттащили с нашего пути пару сухих сучковатых бревен и на этой природной развилке мы свернули. Тут был едва заметный склон и каким бы из путей мы ни последовали, рано или поздно мертвый ручей привел бы нас к океану. Туда я и рвался, продолжая при этом сближаться с Франциском Вторым.

Преодолев шесть километров с небольшим, выбравшись на редколесный склон, мы прибавили скорости. Поднявшийся из зарослей стальной гриб удивленно загудел, но я в его сторону даже не глянул – мне почудилось? Или вон там внизу, далеко-далеко, за редкой зеленой стеной плеснуло иссиня-синим?

Еще через пару часов блуждания по этому долбанному лабиринту из карстовых бугров и многовековых деревьев, мы вырвались на простор, замерев в траве, что высотой достигала крыши внедорожника. На крыше я и стоял в полный рост, уперев руки в бока и неотрывно глядя на… нет, не на океан, что начинался в паре километров ниже и выглядел блескучей искристой бескрайней линзой, что пульсировала, перекатывалась волнами и всячески радовалась своему здоровью. Это ощущалось – упругий прохладный ветер шел от океана, наполняя мой нос этим неповторимым удивительным запахом. Даже океан внутри Франциска не пах так. Да я вообще никогда в жизни не чувствовал такого запаха – хотя знал, что в свое время мне пришлось перенюхать все моря, океаны и даже уцелевшие крупные озера умирающей планеты. И я знал, что все они источали запах химии или зловоние гниющей плоти. А тут… да… да… Вот он запах победы. Если мы, гоблины, однажды, как и все живое на самом деле были порождены великим океаном, когда-то выползя из него на песчаные пляжи или каменистые взгорья, то сейчас можно быть уверенным – мы вернули долг тому, кто породил нас. Мы вернули ему здоровье…

Но все это я увидел и обдумал лишь мельком. Да и на сам океан я глянул лишь мельком.

Стоя на вершине спускающегося к берегу склона, я смотрел в далекий горизонт. Там вздымался в небо сверкающий полупрозрачный призрак еще одно исполинской горы.

Формоз…

Вот он.

Приложив к глазам бинокль, я медленно заскользил взглядом по прояснившейся картинке. Заберись я в Гадюку, ее возможности смогли бы куда лучше показать Формоз – убрать дымку, укрупнить и добавить резкости. Но я хотел взглянуть на самый первый мир-опухоль вот так – прямым взглядом. И получил желаемое.

Я смотрел на Формоз.

А Формоз смотрел на меня. Смотрел недобро.

Я ощущал это буквально всей шкурой. Ощущал этот безмолвный посыл переброшенный через разделяющие нас десятки километров.

Четко и внятно Формоз заявлял мне: пошел нахер, гоблин. Даже не вздумай приближаться, говна кусок. Сожру!

Вобрав в себя молчаливое послание, я убрал бинокль и спрыгнул с крыши внедорожника – спрыгнул назад, уже в примятую траву, где четко было видно куда приземляться подошвы моих ботинок. Вытащив из салона рюкзак и оружие, я прихватил мачете и двинулся вперед, взмах за взмахом прорубая в невероятно высокой траве проход. Рядом двинулся Каппа, держащийся на четверть чага позади и рубящий точно в унисон. Ох уж эта их узкоглазая почтительная вежливость к старшим по званию… Да и похер. Так даже лучше – впереди ничего кроме колышущейся живой стены и можно спокойно обдумать все самое важное, продолжая механически взмахивать мачете.

Взмах… и часть преграждающей путь жесткой травы осыпается к ногам.

Взмах… и недовольно ревет поднявшийся с косогора стальной гриб, явно недовольный тем, что мы рубим живые растения. Пульсирующие лазерные лучи упираются в нас, гриб крутится, явно оценивая наш вектор движения и… затыкается, а затем тушит огни и уходит обратно вниз.

Верно…

Даже подожги я здесь все – нас все равно не тронут. Ведь мы продолжаем двигаться к Франциску II. Просто движемся не напрямки. Но это как поглядеть – сориентировавшись на карте местности, сопоставив ее с уже известной информацией, я понял, что, идя именно этой дорожкой мы очень скоро окажемся весьма в интересном для нас месте…

Сидящая на крыше Ссака, затащившая наверх и свою новую подружку – тонкую как тростинка азиатку с удивительно сильными руками, что не расставалась с луком и колчаном – наемница помогала с маршрутом сквозь траву, бесстрашно подставляя себя пулям потенциального снайпера. Лучница Хитоми, что стала молчаливой тенью Ссаки, была рождена в Чикурин и не являлась из касты неприкасаемых. Наоборот – кровная линия ее рода была настолько чиста, что она была главной невестой, главной целью для прибывших свататься молодых самураев. У ней не было причин убегать из родной деревни. Или была… раз уж она сидит на раскачивающейся крыше внедорожника и, убрав лук за спину, оценивающе оглаживает руками ложе и приклад магазинной винтовки маузер – еще одна уже потрепанная жизнью реплика древнего вооружения. Расспрашивать я не собирался – Ссака взяла ее к себе в зарождающийся десяток, и я молча принял это как данность. Я не спросил, Каппа тоже промолчал, а вот один из гоблинов рядовых не выдержал и поинтересовался – ради чего мол глупая красивая девка покинула мирный отчий дом? Гоблину ответила Ссака со свойственной ей экспрессией – потому что мол в бумажную стену отчего дома вдруг постучался член самурая. Может и так. А может есть другие причины. Время покажет. Самой же Ссаке сейчас было не до этого – в свободное время она успела изучить часть незашифрованных данных, что передала мне Управляющая Вест-Пиком. Эта информация была из вскрытого и очищенного нами секретного лабораторного комплекса. Я уже видел часть этих сведений. Видел и фотографию, где вооруженная до зубов Ссака довольно скалится, поставив ногу на спину странного раздутого гоблина с вздутыми багровыми когтистыми руками. Башки у этого гоблина нет, зато на полу расплескана лужа мозгов. Большая часть данных защищена и без паролей не разобраться. Но уже ясно, что Ссака не была жертвой тайных экспериментов.

Пробившись через заросли, мы оказались на серо-белом волнистом пляже, усыпанном камнями и гниющими древесными стволами. Увидев ползающих по песку и роющих ямы морских черепах, что выглядели в чем-то странно, но я еще не понял в чем, я остановил рвущихся к океану бойцов, заставив двинуться вдоль пляжа до тех каменистых осыпей, что подступали к самой воде.

А вот там, поставив машину на зарядку, я объявил долгую стоянку и через пару минут все рядовые уже мчались к шумящему океану. Мы же не торопились, держа оружие под рукой. Я расположился между камнями, прикрыв ими спину и один фланг. Вытянув ноги, дожидаясь кофе от уже принявшего кашеварить Хорхе, которому помогала тоже оставшаяся Хитоми, я опять вооружился биноклем и глянул на никак не вписывающийся в сей пейзаж объект.

В километре от нас находилось устье неширокой реки. Там же высился причал. Не просто причал, а нечто очень капитальное, выполненное из железобетона, укрепленное по бокам наваленными тетраподами, ими же была защищена часть берега. Причал уходил в море почти на километр. Ширина как у четырехполосной дороги. В небо поднимаются стальные столбы освещения, на ближнем и дальнем конце установлены среднего размера системные полусферы и это явно еще не вся защита стратегического объекта – в воде наверняка скрывается еще как минимум пара тяжеловооруженных полусфер. В любом случае наше присутствие уже замечено охранной системой. Никакой реакции я не увидел, но уверен, что те, кто пользуется этой ведущей к глубоководью бетонной дорожкой уже предупреждены о нашем появлении. На это и был мой расчет, когда я увел отряд с удобного курса и потащил к океану.

По имеющимся сведениям, у здешних таинственных обозников имелась отменно защищенная база. Понятно, что в каждой защите есть изъян, но на его обнаружение требовалось время. А вот времени у меня в обрез. Не хотелось торчать пару суток в разведке у базы транспортников, выискивая путь внутрь. Не хотелось и охотиться в джунглях на стальных верблюдов, что тащат в брюхах секретные грузы.

Прикинув все варианты, заодно расспросив по дороге местных и поняв, что они почти ничего не знают о этих загадочных гоблинах на шагоходах, я убедился, что с дисциплиной у обозников все в полном порядке. Они не светятся, не демонстрируют свою мощь, они просто старательнь выполняют свою работу.

Обозники системы…

Транспортный Кластер Юкатан-2.

Мы уже сталкивались с ними – когда система поручила им доставить в Понти Севен оборудование для пыточного допроса. Мы помешали этой транспортной миссии, заодно грохнув слизистый банан. С еще одним пилотом – девкой грузового шагохода – мы чуток пообщались, и я понял главное. Обозники предпочитают работать, а не сражаться. Предпочитают договариваться, а не бодаться.

Ну… вот вам шанс договориться, работяги.

Но мысленно советую воспользоваться этим шансом поскорее…

Через полтора часа я продолжал сидеть в облюбованном гнезде. Под больной поясницей одеяло, в руке кружка кофе, в желудке сытость после немалого количества проглоченных моллюсков. На Формоз я уже осмотрел, отметив, что он, конечно, очень велик, но не настолько высок как Олимп. Формоз больше похож на панцирь исполинской морской черепахи.

– Лид…. - голос Каппы вытащил меня из сонливости.

– Вижу – кивнул я, поднося к глазам бинокль.

По серо-белому песку к нам шагали двое. Не вооружены. Обычная одежда, никаких элементов брони. Хотя… у каждого на поясе по мачете, но я это за вооружение не посчитал. В здешних местах нельзя хотя бы без клинка – вдруг из травы вымахнет спятивший дивинус или просто старый хищник, что решил полакомиться сладкой обезьянкой…

Обозники…

Впереди чуток суетливо переступала Драта Рапида, обозник первого ранга, пилот Серого Хоробальдо. Она будто показывала дорогу шагающему следом мужику. Он привлек куда больше моего внимания. Высокий, больше двух метров роста, широкоплечий, подтянутый, роскошная уже посеребренная сединой черная шевелюра до плеч, аккуратная бородка, спокойный взгляд почти черных глаз. На нем обычные серые штаны, легкие ботинки, из нагрудного кармана рубашки поло торчит несколько сигар. На самом кармане что-то вышито. Когда они подошли ближе, я понял, что это искусно вышитое изображение скалящейся волчьей головы.

– Еще пару кофе, Хорхе – велел я – Для меня и него. Брось одеяло на вон тот камень.

– Есть, лид.

– Каппа, у тебя там как? – это я спросил уже в передатчик и тут же получил спокойный ответ:

– Норм. Наблюдаем.

Каппа с Ссакой и еще парой гоблинов расположился выше, скрытно заняв удобную для стрельбы позицию с очень неплохим обзором. Я гоблин недоверчивый. Мне и вон те волны не нравятся. Была мысль отправить Каппу с экзом под воду, но чуть подумав, я просто велел переставить внедорожник под прикрытие камней и тут же перетащить лагерь. Ракетного удара я не боялся – а обозники могли шарахнуть таким. Я хорошо помнил полученное от Быстрой Крысы описание их главного убойно-грузового механизма:

«Камелито.

Грузовоз. Вот только в три раза больше по размерам обычных горбунов. Еще там на две пары ног побольше и Камелито изначально являлся грузовым шагоходом предназначенным для действия в боевой обстановке – двойной кокпит, везде броня, ракетные установки, пулеметные турели, десяток минометов, отсеки для солдат и экзов, есть даже гнездо под брюхом для малого шагохода боевого сопровождения. Само собой есть и разведывательные беспилотники – и немало. И при этом в Камелито еще осталась целая куча места для груза».

Но ракетный удар меня не беспокоил. Мы на виду у системы и ГлобКону такой фокус вряд ли понравится. Да и мой молчаливый посыл они не могли не разгадать.

Не заставляя подошедших гостей крутить головами, я поднял руку, указывая на себя.

– Боевой командир Оди? – уточнил бородатый, сохраняя абсолютное спокойствие.

– Верно.

– Я командир Рауль Монтехо де Брильянте. К вашим услугам, сеньор Оди. Благодарен, что перед тем как решили постучать в наши двери сапогом дал шанс пообщаться мирно. Сигару?

– Сигару – кивнул я – Кофе?

– Кофе – улыбнулся Рауль Монтехо, опускаясь на одеяло – И спасибо что отпустил Драту.

Хмыкнув, я откусил от предложенной сигары кончик, успев оценить ее качество. Рауль щелкнул серебряной зажигалкой, потом подкурил себе и, выпустив струю дыма, вопросительно взглянул на меня.

– Проход внутрь вашей базы – ответил я на его молчаливый вопрос – Без стрельбы, без ловушек, без дешевых подстав с вашей стороны. С нашей… все то же самое, плюс никаких вопросов о маршрутах твоих шагоходов. Мы войдем, спокойно дошагаем до ведущего внутрь Олимпа грузового приемника и на этом наш визит закончится. Как тебе?

– Нормально.

– Система оповестила?

– Матушка оповестила – кивнул обозник – А следом нас почтила общением великая Камальдула. У нас куча сложностей со статусами. Камальдула… ты ведь знаешь Камальдулу?

– Ага.

– Она нас не любит. И ее мотивы понятны – мы больше забираем у нее, чем отдаем. Хотя в чем наша вина? Мы простые транспортники и выполняем приказы.

– Ну да…

– Поэтому ссора с Оди, гражданином Франциска, да еще и высшим… нам ни к чему. С Камальдулой и без того… очень сложно. Она особа величественная, одна из сестер нашей Матушки, но все же… с ней сложно.

– Ну да. Значит, мы договорились.

– Когда отправляемся?

Глянув на тлеющую сигару, я ответил:

– Докурим – и отправляемся.

– Грех не закончить такие сигары – согласился со мной командир обозников Рауль и мы уставились на океан, неспешно пыхая сигарами.

– Эта далекая гора – заметил Рауль через несколько минут.

– Что с ней?

– Это не просто гора.

– Знаю.

– Каждый раз, когда я гляжу на эту гору, я вспоминаю кое-что. Там смерть… так говорил один давно уже умерший старик.

– Там убивают – согласился я.

– Нет-нет. Речь не об этом. Тот задыхающийся странный старик… мы нашли его на берегу. Он был выброшен волнами почти у самого этого причала – кончик сигары указал на железобетонный монолит – Мы бы не увидели его, не сообщи нам всевидящая Матушка. Тот старик… на нем места живого не было. Примотанные проволокой к бревну объеденные рыбами культи рук, почти обглоданное лицо с клочками седой бороды, израненное и считай освежеванное тело. Я до сих пор не понимаю почему он еще дышал. Этот старик… он успел сказать, что там смерть.

– Тебя этот так впечатлило?

– Да не особо, сеньор. Скорей всего он просто бредил. Но он не сказал, что там убивают или что там умирают. Он сказал, что на Формозе заперта прекрасная ликующая смерть. И порадовав меня такими словами, он умер. То, как это было сказано…

– Тебя впечатлило.

– О да… впечатлило так же сильно как плывущие над Юкатаном истории о жестком убийце Оди… я человек впечатлительный. И доверчивый. Так что я твердо знаю, что никогда не отправлюсь на ту гору, где заперта прекрасная ликующая смерть. И твердо знаю, что не собираюсь ссориться с командиром Оди, что за несколько дней изменил так много и кого сама Матушка хочет отправить обратно, а владычица Камальдула хочет того же и причем немедленно. Да… я человек впечатлительный. Или лучше сказать – рассудительный. Мелких и крупных подстав с нашей стороны не будет. Но если вдруг где-то упадет что-то тяжелое и железное – а такое случается – не надо сразу стрелять, хорошо?

– Постарайтесь, чтобы ничего не падало – улыбнулся я и, сделав еще одну затяжку, поднялся – Докурим по дороге…

 

Приемник оказался утопленным под скалистым козырьком удивительно знакомым стальным шлюзом. Такой же был у входа в Зомбилэнд – разве что этот был куда больше в размерах. От шлюза начиналась железная дорога, что заканчивалась у бетонной платформы, где остановились наши провожатые. А до этого мы двадцать минут ехали по огромной и ярко освещенной обжитой пещере. Нас перемещала поставленная на железную дорогу грузовая платформа, с которой открывался хороший вид на немалую часть внутренней кухни системных обозников. Так что мы смогли увидеть и выбитые в скалистой толще стойла для шагоходов, и груды контейнеров, многие из которых были превращены в жилье. Множество дымов поднималось от жилых контейнеров и сливались в единое облако, что медленно вытягивались через выход. Тут было прохладно. Но сухо. Частые ручейки большей частью закрыты желобами, а у самого выхода небольшое чистое озерцо – обитаемое, судя по частым кругам на воде и старикам с удочками.

Целый малый внутренний мирок. Мирок транспортников, что проживают здесь свои жизни и затем отправляются вон в то стенное кладбище – в стене многоярусное кладбища с квадратными крышками люков, снабженными именами, прозвищами, годами жизни.

Нам позволили взглянуть на их мир, но платформа ни на секунду не замедлилась и не убыстрилась. Двигаясь в ровном темпе, она доставила нас до стального шлюза, что был украшен двойной надписью полукругом.

Верхняя: «Франциск II: спокойное процветание».

Нижняя: «Камальдула: рассудительное управление».

Рядом со шлюзом имелся экран – опять же знакомый до боли. Под ним квадратик сенсора – к которому я тут же прижал палец. Прижал даже с неким нетерпением. Ответ последовал незамедлительно: на экране проявился зеленый текст:

«Проход разрешен.

Маршрут начальный: Транспортная зона-2-Сумрачная Территория-Окраина Мира-Гиблый Мост-Дренажтаун-Грузовая платформа-5М. Дальнейшие указания последуют.

Внимание! Сумрачная Территория – уровень опасности красный!

Добро пожаловать домой».

Мгновение… И эти строчки появились уже у меня в голове.

Задание: Вернись домой, Оди.

Описание: Вернуться во Франциск II. (Окраина Мира)

Маршрут начальный: Транспортная зона-2-Сумрачная Территория-Окраина Мира-Гиблый Мост-Дренажтаун-Грузовая платформа-5М. Дальнейшие указания последуют.

Награда: возможность выполнить три крайне важных задания.

Поощрение: особый игровой вызов.

Поощрение: дополнительная награда на выбор из предоставленного перечня.

Поощрение: дополнительная награда на выбор из предоставленного перечня.

Поощрение: дополнительная награда на выбор из предоставленного перечня.

Внимание! Награда за успешное выполнение трех крайне важных заданий: помощь в отправке командира Оди и его отряда на Формоз.

Дополнительная информация: летающий остров Россогор-1. Предоставление координат и элитных пассажирских кодов доступа с правом указания точки назначения.

Внимание!

Дополнительная информация!

Статус всех «внешних» членов отряда высшего героя Оди будет пересмотрен по достижению контрольной точки – Окраина Мира.

С лязгом стальные створки разошлись, открывая потемневшие внутренности грузового шлюза.

– Вот дерьмо – усмехнулся я, опять пробегаясь взглядом по указанному маршруту – Вот дерьмо…

– Окраина Мира? – уточнил явно нервничающий Хорхе – Легендарное место, где пьют самогон, едят жопы жареных плуксов и пьют компот?

– Дом – широко улыбнулся я и съехавший с платформы внедорожник вошел в шлюз – Милый дом…

– Оди… – спрыгнувшая с крыши внедорожника Ссака прижалась к стене шлюза, взяла наизготовку автомат и лишь затем продолжила – Что еще за Сумрачная Территория?

– А хер его знает – признался я – Но где темно и сумрачно… там пахнет сучьими гномами. Всем к оружию, гоблины! Мы возвращаемся домой. И вряд ли дорога окажется спокойной…

 

Конец третьей книги

Отправить