Глава девятая

Город Возмездие встретил нас грязью и едкой гарью.

Перед бегством Непримиримые, действуя по всем канонам, сожгли город, понимая, что сюда им уже вряд ли вернуться. Да и что они теряли? Если удастся выжить, а затем вернуться – город будут отстраивать Терпимые. Так что жги смело, да?

Горящие постройки залило дождем, что довершил дело. Город превратился в залитую водой и замешанной на пепле грязью помойку, куда соваться не хотелось категорически. Я и не стал. Постоял на гребне холма и пошел прочь, шагая через сгоревшее поле. Раскисшие стебли и вылезшие из размокшей почвы обожженные корнеплоды чавкали под ногами.

Ночная Гадюка, что села на меня столь же идеально, как сшитый по меркам костюм, вела себя… А как вел себя экзоскелет? Как описать поведение собственной кожи? Сегодня моя кожа у локтя чуть суховата… а вот на коленях и щиколотках прямо идеальна. Как-то так? Ночная Гадюка вела себя как обычно, с насмешливой легкостью выполняя любой мой приказ. Вот только особо сложных приказов я не отдавал. Я просто шагал вперед, таща на себе два центнера груза. Я шагал по тропам, ведя за собой единственного спутника. Мы двигались от одного наблюдательного гриба системы к другому, ведя себя как жадные до грибной мякоти слизни. Энергия. Она нужна постоянно. Поэтому наш маршрут было предельно легко предсказать даже полному дилетанту. Но я не переживал на этот счет абсолютно. Чего бояться живому на залитом водой кладбище? Разве что есть опасность свалиться в могилу и свернуть себе шею.

Мы проходили холм за холм, пересекали заполненные ревущей водой овраги, равнодушно давя первые робкие зеленые ростки, что показались из грязи. Живительная вода обрушилась на этот мир, став нам лишней проблемой.

За мной шел только Каппа. Шел молча. Он замолк с тех самых пор, как увидел старую пожелтелую фотографию, извлеченную мной из тайника. Когда я спросил, видел ли он эту девушку раньше, мечник отрицательно покачал головой. С тех пор он нарушил молчание лишь один раз – попросив пяток таблеток слез, пообещав, что принимать будет по четвертинке. Сам я с наркотой завязал. Благодаря системной очистке вен и органов таблеток не хотелось совершенно – разве что мозг жаждал, но с этой тягой я легко справился.

Нет.

Никакой наркоты. Никакого алкоголя. Все это имелось при мне. Но не трогалось и даже не вспоминалось. Я просто шагал и шагал по скользким тропам, а за мной столь же молча двигался молчаливый спутник.

Два стальных рыцаря в мертвом мире. Но это еще не все. Стив… он крался сзади. Почему? Да потому что пес одичал и привык передвигаться в одиночку. К тому же для того, кто не в экзе так безопасней – держать дистанцию от тех, по кому придется первый удар. Изредка зверолюд показывался и давал знать, что еще жив.

Остальных я отправил на базу. Всех, кроме Баска и пары подранков. Их я оставил в поселении Терпимых – по собственной просьбе Баска, когда тот понял, что я, после пары часов размышления, твердо решил вообще всех отправить к чертям и двинуться дальше один.

Да. Так я решил. Что-то внутри меня велело так поступить. Что-то внутри меня не позволило мне так бездарно просрать жизни верных мне бойцов. А они бы погибли… или еще что похуже. Не знаю, что именно бы с ними случилось. Но я почему-то был в этом полностью уверен – в плохом конце.

Впереди смерть. И мы бодро шагаем ей навстречу.

Я. Отказавшийся уходить Каппа. И отказавшийся жить без плюшевого медведя спятивший зверолюд Стив.

Незримую границу между территориями «дикими» и «обжитыми» мы миновали в ровном темпе, углубившись в месиво скал и голых оплывших холмов. Тут тропы кончались, но поднявшиеся грибы системы были заметны издалека. Услужливая система сама подсказывала куда идти, указывая лазерными лучами направление. Это не погоня. Это ленивое преследование обреченных жертв. А они жертвы. Они умрут. Это я знаю точно. Я прикончу их любой ценой. Всех прикончу. А затем потребую себе награду. Или заберу ее силой.

Башня.

Башня…

Через два часа быстрой ходьбы мы заметили поваленную системную колонну. Она еще искрила. А все вокруг было усыпано красными листьями. Укрупненная картинка дала понять, что я вижу не листья, а мертвых Красных. Странно… они лежат такой плотной группой. А оружие валяется в десятке метрах прямо в грязи. Да еще и разряженное. Тонут в лужах магазины и обоймы. Там же мокнут рюкзаки. Там же лежит под дождем примотанный к рюкзаку плюшевый медведь в обнимку с коалой.

Когда воющий от переизбытка чувств Стив прижался грудью к плюшевому медведю, я сжал его плечо стальной перчаткой и произнес:

– Уходи.

– Лид… я же слово дал… я… я щас в себя приду от счастья и…

– Уходи, пес. Назад к Баску. Понял меня? Если пойдешь за нами – убью.

– Лид…

– Понял?

– Понял.

– Твой путь завершен, пес Стив. Ты свободен.

– А башня?

Подняв забрало экза, я чуть наклонился, заглянул в мокрое лицо разумного зверя и с кривой усмешкой сказал:

– Сколько лет ты на свободе? А до Башни так и не добрался?

– Ну…

– Ты не готов пожертвовать своей жизнью, пес. Даже ради сурверских детишек. Даже ради них. Ты зверь, что хочет и дальше бродить по Чистой Тропе, пить чай у чужих костров, слушать чужие истории, вдыхать запах дыма, моря и сырого леса. Ты бродяга. А не герой. Уходи, пес. Если я увижу тебя еще раз – прострелю башку.

– Я ухожу… – опустил голову Стив. – Я ухожу…

– Забирай из оружия и рюкзаков, что хочешь. – бросил я напоследок, шагая прочь.

Бесшумно опустилось забрало. Мы продолжили путь. Я не обернулся, не глянул напоследок на мокрую жалкую фигурку лесного пса. Система без какой-либо просьбы с моей стороны сама пояснила о произошедшем здесь. Хотя я и так понял по расположению трупов и оружия что здесь случилось.

Змеи промчались мимо. Получили немного игл и пуль от системы, но их это не остановило. Колонна рухнула, но полусфера осталась активной. А красные решили сдаться. Сначала они бросили свою страшную змею-хозяйку, затем побросали оружие, стащили шлемы и упали на колени перед полусферой подпустившей их системы. Здесь они покаялись в грехах, все как один признав, что совершили немало злодеяний и… система их всех расстреляла. Полевой суд. Даже без эшафотов. Даже без допросов. Почему? Потому что некие внутренние правила не позволяют системе вызывать сюда эшафоты и допросные – в эти дикие территории Мира Монстров. Нужна помощь героев. Я бы мог помочь, тем более что уже подходил сюда. Но… поваленная полусфера издыхала – вот-вот произойдет отключение. Система не могла рисковать – ведь гоблины так легко меняют свои решения. Сейчас они сдаются. А еще через час вдруг решают удрать… Логическое машинное решение. И сразу приговор. Десятки красных трупов на холме… Впервые одобряю действия системы – я бы поступил точно так же.

Из пояснений системы я узнал еще кое-что. Кевин, вместе с большим отрядом вооруженных и покорных его воле зомбаков, ушел куда-то в сторону, не став преследовать главных монстров этого мира. Ну да – вполне разумно. Кевин хочет собраться с мыслями. Ему надо оценить ситуацию. Действовать он начнет позже. Но мне это уже неинтересно.

Ступив на змеиный след, что напоминал русло реки, я повернулся к Каппе:

– Ты волен уйти, мечник. Я вряд ли вернусь назад.

Каппа молчал, стоя неподвижно под струями бьющего по шлему глефы дождя.

– Тебе решать. – буркнул я и пошел по следу.

Судя по всему… шагать осталось всего чуток.

И снова предчувствие меня не обмануло.

Две огромные змеи, переплетясь, вытянули свои мертвые израненные тела в глубоком овраге, что превратился в их общую могилу. Стекающая со стен жидкая грязь медленно погребала их. Такие огромные тела так просто не закопать, но даже искусственная природа справится с этим делом.

Бронированные костяные «кокпиты» раскрыты. Брассарра и Даурра… между ними расстояние в сантиметры. Сестры воссоединились. Теперь уже навеки. Сотни мертвых гусениц медленно тонут в грязи.

– Убей меня. – попросила грязь. – Это ведь ты… Оди…

Присев рядом с вбитой в стену оврага пифией Кассандрой, я осторожно вытер ее лицо, стирая корку грязи. Глянул на текущую из-под кирасы кровь, смешанную с дождевой водой. Дернувшись, Кассандра исторгла из себя кровавую рвоту. В грязь упали фаланги откусанных пальцев, следом шлепнулось ухо, пара кусков толком непрожеванного мяса. Кассандра жрала человечину. Жадно глотала. Даже не жевала.

– Убей меня. – попросила пифия. – Я монстр. Каннибал… я… я хочу убивать и жрать людей, Оди. Это сильнее меня.

– Где твои бабочки, пифия? – спросил я, вглядываясь в ее лицо.

– Они ушли… – ее левая рука с натугой высвободилась из грязевого плена. – Дай мне нож. Полосну себя сама.

Вытащив из бедренного кармана разгрузки аптечку, я прижал ее к шее Кассандры. Та замычала, попыталась отстраниться, но аптечка уже присосалась намертво. Вторую аптечку я вложил в ее левую руку. Вытащил из грязи ее правую руку и вложил в ладонь один из своих револьверов. После чего выпрямился и сказал:

– Давай уж сама, ладно? Выбор за тобой, пифия. Первая аптечка тебя оттянет от края. Даст отсрочку подумать. Вот ты и подумай. А затем прими решение. В правой руке – смерть. В левой – жизнь. Решать тебе.

– Оди…

Я не ответил. Не ответил и Каппа, двигаясь за мной безмолвной верной тенью. Он даже шагал в унисон, ставя ноги туда, откуда только что убрал их я. Тихо шумел дождь, а серая грязь спешила в овраг – добавить толику почвы к мертвым змеиным телам.

Еще сразу две легенды умерло.

И всем плевать.

Следующая полусфера встретилась через десять километров. Задержавшись, я сдал задание, указав местоположение мертвых тел. О Кассандре не сказал ни слова. Решать ей. Никто не придет ее спасать.

Монстр…

Я монстр…

Так она сказала.

Ха! Все мы монстры! Все мы гоблины!

Система приняла задание, засчитав выполненным. Надо же… в этот раз мне не пришлось ничего делать. К награде я остался равнодушным. А когда перед глазами появились новые строчки, я мотнул головой и внятно произнес:

– Башня!

Эти слова будто сами собой сорвались с языка. Отдались эхом в гудящей голове.

– Башня!

С коротким ревом системы полусфера заговорила, трубным звенящим голосом произнеся:

– У вас полное на это право, герой Эрыкван! Вы достойны!

– Ну надо же. – пробормотал я, кривясь. – Ну надо же…

– Указан путь героям славным!

Зажегшийся прожектор ударил вдаль, высветив следующую полусферу. К ней мы и пошли, оставшись равнодушными к трубным голосам и торжествующей сирене.

Едва добравшись до освещенного гриба, получили следующий световой указатель. Еще несколько километров. Эта полусфера была окружена телами мертвых зверей. Гигантские медведи и черепахи, лоси, волки… такое впечатление, что все они атаковали стальную колонну и погибли на холме, полив его своей кровью. Под рваными шкурами не только мясо – видны переплетения проводов, искореженные броневые пластины, кое-где пробегает искра. Звери-защитники атаковали пробудившуюся систему.

Странно… или же она сама их подозвала, вызвав агрессию, а затем убив?

Мне плевать.

Мне сейчас на все плевать.

Потому что впереди поднималась высокая как шпиль скала, к ее вершине бежала тропа, что упиралась в основание чуть накренившейся Башни…

Обнаружив, что стою в начале тропы, я сделал первый шаг по ней, не сводя глаз с высящейся над головой Башни.

* * *

Добравшись до вершины, я не остановился. Я даже не бросил взгляда назад – на залитый водой пасмурный Мир Монстров, на далекие закопченные руины, на глубокий овраг с погребенными тварями. Я не обернулся, чтобы взглянуть на узкую опасную тропу, ведущую к вершине скалы – эта тропа лишь одна из множества мной преодоленных.

Я не сказал ни слова Каппе, не отстающему от меня ни на шаг. Я глядел только на мрачные массивные блоки, поросшие черным лишайником, на медную темную табличку над арочным входом, что гласила «За порогом – небытие». У высокого порога скопилась серая ломкая листва вперемешку с желтыми стеблями умершей травы. Здесь не было дождя – над башней клубились серые облака, но вниз не падало ни единой капли.

Я позволил себе один единственный вдох, а затем шумный медленный выход. И сразу же шагнул вперед, не давая себе больше поблажек. Все мы трусы в душе. Хоть немного – но трусы. И чем дольше ждешь, прежде чем шагнуть навстречу обещанной смерти или небытия – тем выше внутренний слабак и трус поднимает голову, льстиво называя себя при этом разумной осторожностью.

Свет вспыхнул, едва я переступил порог. Свет мягкий, настолько мягкий, что на него не сработали светофильтры Гадюки, не посчитав это нужным. Он высветил внутренние стены башни и стало ясно, что я оказался в колодце со стальным дном. Вошедший следом Каппа не встретил сопротивления Башни – она проглотила его с той же готовностью, что и меня. А следом закрыла двери, задвинув толстенные металлические створки, что могли бы украсить собой любой банковский сейф.

Оглядевшись, оценив стены и торчащие из них «украшения», я хрипло рассмеялся:

– Какая убойная крысоловка…

Каппа промолчал. Но за него ответил мягкий и задумчивый голос, исходящий от стен башни:

– Крысоловка? Ну нет. Ты не крыса. Ты более опасный зверь. Вот только непонятно какой… Привет, герой Оди. Привет и тебе, герой Каппа.

Свет вспыхнул ярче, мелькнули лазерные лучи и на стальном полу пустотелой Башни появилась одинокая фигура высокого, широкоплечего небритого старика с усталым взглядом умных глаз. Я замер, впившись взглядом в лицо. Я знаю его… я знаю его! Он…

– Пытаешься узнать? – усмехнулся старик. – Можешь называть меня Первым. Это прозвище стало частью моей души. Сними свой чертов экзоскелет, герой Оди. Хотя мне непривычно называть тебя этим именем… Но при этом мне привычно видеть тебя в этой башне.

– Я уже бывал здесь.

– О да. И ты. И твой спутник. Вы оба бывали здесь. Но первый раз – вместе. Ты хотя бы знаешь, кто он такой? А ты, – взгляд старика сместился к глефе Каппы, – ты знаешь, кто такой герой Оди, которому ты присягнул на верность?

– Знаю… – с трудом выдавил из себя Каппа и, опустившись на колено, «вскрылся», поднялся во весь рост и глянул мрачно на меня. – Я знаю… я вспомнил… Он…

– Опозорившийся телохранитель. – хмыкнул Первый, властным жестом прерывая азиата. – Влюбленный в свою госпожу телохранитель. Ее друг детства. Ее верная тень. Вот только она предпочла другого. Да, Каппа? Она полюбила не тебя – верного и надежного спутника. Ты не смирился, но не сказал ни слова, продолжая верно служить. А потом случилось то, что случилось…

Я молчал, медленно переводя взгляд с голограммы на Каппу и обратно.

– Но… она ведь не умерла, Каппа, – широко улыбнулся Первый. – Твоя госпожа жива. И она ищет тебя.

– Ищет меня… – выдохнул азиат, подавшись вперед. – Жива…

– Несмотря на пролетевшее немалое время она по-прежнему молода и красива. Да и вы особо не состарились. Что тоже неудивительно – сколько жизней вы прожили? Ладно ты, Каппа. Две с половиной жизни – не так уж много. Ты не уникален. Но вот ты, Оди… мрачный безжалостный убийца… ты продолжаешь меня удивлять спустя годы и годы, годы и годы. Я наблюдаю за тобой… постоянно наблюдаю… и еще не было дня, когда ты бы меня не удивил. Ты ведь слышал байку про пластилин в стальных трубах? – лицо старика дернулось, он медленно опустился и под ним возникло кожаное кресло с высокой спинкой. – Ты должен был слышать.

Я молчал, медленно оглядывая внутренности башни.

– Так вот… ты, Оди… ты не пластилин. Ты, скорее, жесткий унитазный ершик, что способен прочистить любую трубу. Причем каждый раз ты действуешь по одному и тому же сценарию. Раз за разом ты приходишь сюда – к Башне, где бы она не находилась. Кем ты только не бывал… но каждый раз ты выживаешь и приходишь сюда. Каждый раз мы разговариваем. И каждый раз ты, тупой упертый ушлепок, отказываешься принять очевидное! Отказываешься принять мою правоту! А я прав! Прав! Всегда был прав! И раньше ты был согласен с этим! Раньше ты молча делал свое дело! Делал качественно! Быстро! Четко! Что сломалось в твоей голове?! С каких пор ты стал таким мягкотелым? Когда ты потерял цель?!

– Моя госпожа. – тихо произнес Каппа.

– ЗАТКНИСЬ! – выкрикнул старик, вцепившись в подлокотники – Мелочь! Это просто мелочь! Она просто девушка! Таких тысячи! Я сейчас говорю про судьбу мира! А ты продолжаешь нудить про свою детскую любовь? Про свое несостоявшееся личное счастье?! Ты эгоист! Сраный упертый эгоист! И что самое смешное – ты почему-то веришь, что она тебя любит. Она никогда тебя не любила! Никогда не относилась как к мужчине! Как к брату – да! Как к лучшему другу – да! А как к мужчине, с которым бы хотела делить постель и просыпаться вместе каждое утро – нет! Нет! Я уже говорил тебе однажды – твоя мечта несбыточна! Твое высказанное эгоистичное желание Башне – невыполнимо! Я уже говорил тебе это однажды! И повторю – никто не доставит тебя к ней или ее к тебе! Этого не будет! Она так далеко от тебя, что ты и представить не можешь! Даже Башня не может тебе в этом помочь! Мечник! В последний раз ты, поняв, что не сможешь достичь своей цели, просто попросил показать тебе ее на экране. Пять минут ты наблюдал за тем, как она подрезала цветы на балконе… и за это ты согласился на обнуление статуса, потерю всего имущества, потерю памяти. Пять минут ты глухо рыдал, она подрезала цветочки, а я скучал, наблюдая за всем этим дерьмом. Дерьмом! Вы, люди… вы только и можете что думать про себя. Но не про мир! Ладно! Слушай меня внимательно, глупый влюбленный мечник… я сделаю тебе особое предложение! Но сделаю его только в том случае, если на этот раз Оди наконец-то соизволит пойти мне навстречу. Ты нужен мне, Оди. Ты снова очень нужен мне. Мир снова на грани. Мир снова на краю. Самое время вмешаться. И лучше тебя мне никого не найти.

– Что за дерьмо здесь происходит… – медленно произнес я и опустился на колено, чтобы «вскрыться».

Выбравшись из стальной кожи, я еще раз бросил взгляд на направленное на нас со стен башни оружие, что способно пустить ко дну боевой корабль, а не только изрешетить пару боевых экзоскелетов.

– Что происходит? Мы победили. – усмехнулся снова успокоившийся Первый, откидываясь на спинку кресла. – Мы спасли мир! Мы спасли планету! Ты не вспомнил?

– Нет.

– И не удивительно – слишком часто ментальные щетки проходились по твоим извилинам и серым клеточкам. Твои мозги капитально вычищены. Раньше тебе удавалось почти полностью восстановить свою память. Однажды ты пытался избежать Башни и проломить стену мира… с трудом удалось тебя остановить. И тогда ты опять явился сюда и опять начал орать, что мы так не договаривались. Это было хотя бы интересно. А теперь ты даже не помнишь… Ты нихрена не помнишь!

– Не помню что?

– Мы долго работали над спасением мира. Работали плечом к плечу. Работали быстро и безжалостно. Планета умирала. Содрогалась под нашими ногами, задыхалась в чаду, захлебывалась в кислотных приливах, что каждый день выбрасывали на берега океанов сотни тонн мертвой рыбы. Мы работали быстро! И нам удалось!

– Мы спаслись… в этом мире. – я обвел рукой стены башни, за которыми расстилались просторы огромного искусственного мира.

Тихо рассмеявшись, старик покачал головой:

– Ты все же не вспомнил главное, да? Ты не вспомнил главную цель?

– Не уловил.

– Именно. Ты не улавливаешь разницу, потому что не вспомнил главного – цель спасти человечество никогда не стояла перед нами. Ты не помнишь, как сам сравнивал людей с раковым заболеванием. А ведь сравнение очень меткое. Человечество и есть настоящее раковое заболевание, что либо убивает, либо перерождает все вокруг и быстро, очень быстро растет, потребляя все и больше и больше. Нет, Оди. В жопу людей. В жопу человечество. Мы спасали мир! И спасли!

– Не уловил. – повторил я.

– Я расскажу тебе. – кивнул Первый. – И знаешь – это будет впервые с тех пор, как тебе первый раз стерли память. Я впервые тебе расскажу о нашей задумке. О том, что мы сотворили… о нашей победе. Нашей! Не моей – нашей! И вот сейчас все снова катится к херам… а почему? Потому что ты отступился! Ты решил – хватит, время пришло, настало время вернуть ее этим засранцам.

– Вернуть кого? Кому?

– Планету! Людям! Смотри! – Первый взмахнул рукой, и все вокруг нас изменилось.

Стены башни исчезли. Мы повисли в воздухе на высоте в несколько сот метров. Я невольно задохнулся, прикрыл глаза руками, когда увидел невообразимый простор прозрачнейшего воздуха.

– Смотри! – повторил старик, и мы понеслись по воздуху.

Величественные горы со снежными шапками. Гремящие водопады, что пополняют русла рек с зелеными берегами. Дремучие леса, что тянутся и тянутся на тысячи километров. Гигантские озера с прозрачнейшей водой. Синие моря и океаны. Мы неслись и неслись с невообразимой скоростью над абсолютно здоровым миром, полным зверей, птиц, рыбы. Этот мир прекрасен…

– Вот она… очищенная и вылеченная красавица планета Земля… наш мир. Наша колыбель! Стоило нам осуществить третью фазу – и мир начал лечить сам.

– Третья фаза?

– Вижу, ты заинтересовался. Это хорошо. Третья фаза? Она проста и действенно – врубить холодильники и напихать туда расчлененные тела. Утрамбовать все это дерьмо хорошенько. Закрыть двери. И забыть об этом дерьме на долгие века. Смотри!

Окружающая нас картинка чуть сместилась, и мы повисли над… Этот колоссальный каменный купол, поросший лесом не назвать горой. Это нечто куда более крупное – пусть не выше, но в сотни раз шире любой горы. Сотни километров в поперечнике. И явно мы видели лишь вершину айсберга, что уходил в земную толщу незнамо на какую глубину. Этот исполинский купол, чьи очертания можно было полностью увидеть только с огромной высоты, расположился посреди древнего леса, изрезанного десятками рек.

– Что это? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Это? Это опухоль. – улыбнулся старик. – Ты сейчас внутри этой опухоли. Мы назвали ее Франциск II. Ты сейчас примерил на себя тогу бога и с высоты облачного олимпа, сверху вниз смотришь на гигантскую опухоль, полную гнойной мерзкой жизни. И ты один из тех, кто там обитает. Ты знаешь этот мир вдоль и поперек – сколько раз ты пробуждался здесь, сколько раз ты проживал новую жизнь, чтобы в конце концов явиться сюда и заявить мне – время пришло! Но это не так! Хотя, в последние разы ты уже даже не вспоминал главной сути. Ты являлся сюда и… даже не понимал, что именно ты хочешь потребовать. А в первый раз ты сходу заявил свое главное желание – открывай шлюзы, пробуждай спящих, выпускай их в излеченный мир! Пришло время!

– А-а-а-а… – сипло выдохнул опустивший на пол Каппа. – А-а-а…

– Мечник осознал размах. – усмехнулся Первый. – Да, глупый влюбленный мечник. Твоя любовь, ваши жизни – все прах! Все – мелочь! Мы спасали мир! Но не ради людей! А от людей! Ты, Оди! Именно ты, сравнил людей с раковым заболеванием, что пускает повсюду метастазы! Ты в одной из наших бесед задумчиво сказал, что как бы было неплохо лет так на двести убрать отравляющих родной мир людей куда-нибудь на нижнюю полку холодильника. За эти два века планета хоть немного бы пришла в себя. А затем, когда мир реально будет излечен – мы бы выпустили всех наружу. И меня осенило… вот оно! Загнать все человечество в искусственные опухоли – и пусть гниют там! Пусть там пожирают и убивают друг друга! Пусть там делают что хотят – главное, отрубить им возможность воспроизводства. Пусть за эти века живущие в опухолях люди радикально уменьшат свою численность. Дай им ножи и пушки, дай им шанс убивать себе подобных – и они воспользуются этим шансом! И не на два века… в те дни я решил, что потребуется минимум четыреста лет, чтобы дать планете капитально обновить себя. А сейчас я думаю… а зачем их выпускать? Зачем? Чтобы они снова все загадили?! Чтобы они снова начали вырубать вековые леса ради изготовления красивых стульев? Чтобы снова убивать пушистых зверей ради шуб?! ДА?! Так мой ответ – НЕТ! Этого не будет! Не для того мы спасали мир! Не для людей! Стоит позволить одной опухоли лопнуть… и все повторится снова. Ты не хуже меня знаешь, Оди, на что способны глупые люди, не хотящие думать о будущем. Но ты почему-то потребовал исполнения обещания. Ты потребовал освободить людей… а я отказался. Дальше было грустно. Из-за тебя я потерял многих друзей. Но в конце концов случилось неизбежное – тебе стерли память и отправил сюда – во Франциск II. Кстати, ты знаешь откуда эти названия? Названия наших искусственных миров, разбросанных по всей планете?

– Нет…

– Это имена Пап Римских. Удобно! Каждый холодильник с красивым звучным именем. И знаешь – эти имена так полюбились тупоумным смертным. И знаешь – это ведь тоже ты придумал! Ты сказал, что в годы скорби и страха люди потянутся к именам, обещающим спасение. И сработало! Тупоумные еще выбирали, в какой мир они отправятся на время Великого Сумрака – как мы назвали выдуманное нами событие, подтвержденное ложными научными данными и подписями величайших ученых того времени. Людишки жопы рвали, чтобы оказаться в спасительном мире Стефан, или Иннокентий, или Лев… они верили, что это дает какие-то там особенности и повышенные шансы на выживание. Мы загнали человечество в опухоли! Мы нанесли удар по терзающей планету раковой болезни! Мы выжгли непокорные метастазы! Остальную вонючую массу погрузили в искусственные миры и заперли двери! И начали спокойно ждать, с радостью наблюдая, как планета потихоньку себя лечит. Но едва реки посветлели, а леса подросли… герой Оди вдруг решил, что пришла пора… Может, всему виной то, что ты так и остался одинок? Может, и зря я тайком еще тогда выжег из твоей памяти воспоминания о ней… Когда у человека нет счастья личного, он начинает думать о счастье чужом. Не знаю… Что скажешь, Оди?

– Я слушаю.

– Надо же… на этот раз ты немного другой. Стал… мягче? Может, особенность этого мира наконец повлияла на тебя? Ты ведь уже заметил? Да? В прошлый раз это не проходило мимо тебя.

– Что именно?

– В этом мирке правят женщины. – старик широко развел руками, а в воздухе одна за другой начали появляться женские фотографии. – Так сделано специально. Людишек надо изучать. Изучать пристально. Каждую мелочь. Надо помещать их как крыс в особые лабораторные условия и затем наблюдать за происходящем. В этом мире полно властных женщин. В этом мире в жратву щедро подмешивают одно сложнейшее химическое соединение, что делает мужиков чуть более вялыми, безразличными, избегающими ответственности. Многое зависит от характера, некоторые продолжают куда-то стремиться, но, достигнув цели, превращаются в вялых бездельников. И пользуясь этим, женщины быстро выходят на высокие должности. Или же, оставаясь тенью за плечом правителя, ворочают делами с поистине королевским размахом. В этот свой заход ты прошелся по другому краю мира Франциск II. Иначе увидел бы немало интересного… хотя все это ты видел в прошлый раз.

– Ты сам-то считаешь себя человеком?

– Ну я точно не гоблин. Да и ты никогда не равнял себя с серой массой. Ты всегда был одиночкой. Волком-убийцей с трезвым взглядом на жизнь и презрением к тем, кто бесцельно профукивал ее. Но годы меняют даже тебя, добавляя тебе бабской слезливости и жалости!

– А другие миры… там по-другому?

– Глобальные условия? Конечно. В каждом мире все чуток иначе. Каждый такой мир – испытательный полигон. Я ищу. Ищу старательно.

– Что именно?

– Я ищу идеальные условия. Если однажды я открою эти папские мирки и выпущу жадных тварей на волю – я хочу иметь под рукой хорошо действующие средства, что смогут навеки притушить человеческую ненасытность. Жить надо с природой в ладу. Жить надо просто. И однажды я найду способ вложить эту истину в голову каждого.

– Мне ведь отсюда не уйти, да? – произнес я.

– Ну конечно нет, Оди. Этот раунд завершен. Но… я все же перечислю тебе варианты. А ты уже решишь. Ладно? И помни, перед тем как пытаться сбежать или разрушить Башню, – не получится! И помни – каждый раз, когда я прохожусь по твоей упрямой башке стирающей память колючей губкой… ты теряешь часть себя! Теряешь навеки! Еще пара таких заходов… и ты превратишься в слюнявый мусор без былой хватки. Тебя просто убьют. Бездарно убьют и сожрут в этом родном тебе уже мирке! Я не зря напомнил тебе об этих стальных опухолях. Не зря впервые напомнил тебе и показал исцеленную планету. Я все же надеюсь… надеюсь! А тем временем этому миру снова угрожают…

– О каких вариантах речь?

– Ого… это уже сама по себе новость – герой Оди впервые не орет, не стреляет, а просто слушает. Может, стоило раньше поведать тебе о глобальном настоящем? Хм…

– Варианты?

– Они просты. Первый и хорошо тебе известный – я вырубаю тебя разрядом, стираю память, ненадолго помещаю в холодильник. А затем опять вышвыриваю тебя в мир – на этот раз ты, возможно, родишься добросом. А может, бродосом… хотя это уже было. Да чего только не было… Ну разве что призмом ты не бывал – и не будешь до тех пор, пока я верю в твою ценность. Не знаю, какой путь ты выберешь после рождения, но он точно будет кровавым, и в конце концов ты снова окажешься в Башне. Цикл опять будет завершен. Может, ты попытаешься пробиться наружу… но я сделаю все, чтобы тебя остановить. А ты сделаешь все, чтобы победить, … и кто знает – может, однажды все завершится как-то иначе. Кто знает… ты до сих пор удивляешь меня.

– Дальше.

– Второй вариант… я дам тебе шанс доказать свою преданность. Я выпущу тебя туда – передо мной снова возникла крутящаяся в космосе голубая планета – Видишь ли… люди твари живучие. И не все они в свое время согласились уйти в убежища, что должны были защитить их от выдуманного Великого Сумрака. Многие из этих ушлепков даже бункеры создали! Само собой, мы с тобой позднее позаботились об этих гениях, усыпив, стерев память и перетащив их в папские опухоли. Мы усердно вырезали гнойник за гнойником. Но вырезали не всех. И вот сейчас начали пропадать звери-защитники, что патрулируют одну из областей вокруг Франциска II. Уничтожаются полусферы наблюдения. Кто это? Какую цель они преследуют? Сколько их? Насколько опасны? И ведь все это, считай, неподалеку, да? Так может возьмешься за персональное задание старого друга? Можем даже поторговаться чуток. Ты знаешь – я всегда держу свои обещания. А мне опять нужен пусть не ручной, но умелый дикий волк, что быстро отыщет проблемное место. Я отдам тебе Каппу. Я не стану стирать вам память. Я отдам вам еще… скажем, троих бойцов на твой выбор. Не забуду про экзоскелеты и оружие. Взамен ты проведешь для меня разведывательный рейд. Выяснишь, в чем проблема. Доложишь. И этим самым сделаешь первый шаг мне навстречу. Докажешь, что ты не просто кровожадный тупой наркот, а человек! Человек мыслящий! Думающий о планете!

Я молчал…

– Опять? – вздохнул старик и поднялся с кресла. – Опять глупое упрямство берет свое? Послушай, Оди… мрак снова сгущается! Звери-защитники пропадают не только вокруг Франциска. Это уже по всей планете. В заброшенных и поглощенных природой мегаполисах опять какое-то движение. Падают и исчезают дроны. Перестают выходить на связь посланные мной малые отряды. Где-то вспыхивают пожары. Раковое заболевание пробудилось и дало о себе знать… как бы усердно мясорубки не крутились – не так-то просто перемолоть оставшиеся миллиарды утрамбованных людей, ждущих пробуждения! А теперь подумай ты, доброхот! Что будет, если миллиарды людей выплеснутся на девственно дикую планету?! Думаешь, они выживут?! Они привыкли обитать в уютных городах! Они привыкли к супермаркетам! К тому, что жратву доставляют прямо на порог! К тому, что все проблемы решает полиция! Хватит уже думать только о себе, Оди! Вспомни о планете! Докажи мне, что ты по-прежнему можешь принимать верные решения.

Я молчал…

– Время вышло, герой Оди. Тебе выбирать, в начало какого пути ты отправишься, убийца. А Башня исполнит твое желание… Прими решение. Здесь и сейчас!

Усмехнувшись, я встретился взглядом с Первым Высшим и произнес…

Задрожавшая Башня трубно заревела, заглушая мой голос, но старик меня услышал…

 

Конец Цикла «Низший!»

Отправить