Глава четвертая

Гавань встретила нас… оторопело.

Шесть мрачных всадников вынырнули из леса полностью неожиданно для веселящихся на пасторальном зеленом лужку. Аммнушиты играли в мяч. Веселые добрые возгласы наполняли уши наблюдающих умиротворением – вот она истинная жизненная благодать. Поля колосятся, дети веселятся. Взрослые умильно улыбаются. И при этом добрая половина из них знает, что прямо сейчас, где-то там за деревьями, в укромном темном лесном уголку, насилуют и убивают точно таких же подростков.

Не удивлюсь, если эта громкая публичная забава была устроена с единственной целью – отвлечь внимание общественности от тех, кто ушел ради иной судьбы и от тех, кто пошел за строптивыми.

Недалеко от того поля, что прилегала к поселению, которое я не собирался пока разглядывать, начиналась мощенная камнем дорога – тут вполне могут разъехаться две встречные повозки. Когда мой стальной конь ударил копытом по первому камню, тот даже не шелохнулся, ответив чуть злорадным звоном.

Качественно поработали над дорогами… да и насрать. Меня интересовали живые.

И вот они уже бегут странным аллюром, выставив вперед плечо и вытянув руку. Так боязливые гоблины приближаются, когда боятся, что им могут врезать прямо по харе – потому и прикрываются заранее, открывая тем самым яйца.

– Хех-хех… – именно это сказал подбежавший первым аммнушит, поспешно утирая харю жилеткой.

– Это твое приветствие, гоблин? – зевнул я, с высоты седла оглядывая замершую на поле толпу, катящийся куда-то позабытый мяч, замершую с корзиной белья бабу у ближайшей к нам постройки.

– Добро пожаловать! – очнулся аммнушит, сумевший отдышаться – Вы семеро!

Тут его глаза поочередно пробежались по нашим шести фигурам, чуть задержались на лошади без всадника, груженной сумками и секунд на десять прикипели к лежащему на камнях дороги кокону Хвана прикрытому пыльными тряпками.

– Семеро контролеров – дополнил аммнушит – Мы рады вам гости иноземные! Благодарим, что решили проведать нас! Благодарим что обеспокоились о нас! И еще раз добро пожаловать в наши тихие мирные земли! Позвольте проводить вас к гостевым домам! А женщины тут же начнут готовить славную сытную трапезу…

Он явно повторял чужие слова. Заученные многократно. Не удивлюсь, если именно этими вот сладкими и явно непривычными для извращенцев-святош словечками поприветствовали предыдущую Семерку перед тем, как напоить их отравленными сидром. Но этот аммнушит, хоть и старался как послушный ученик – из тех, что всегда в любимчиках у учителя, но которых всегда макают головами в унитазы на переменах – хоть он и затвердил речь, актер из него хреновый. Но этого бы вполне хватило для обычных усталых «внешников», что прибыли сюда больше отдохнуть, чем воевать, усыпленные информацией о племени просветленных пацифистов.

– Ты элдер? – улыбнулся я, подаваясь вперед.

Оставшись на месте, мужик чуть не переломился в пояснице, отогнувшись назад, и замотал башкой:

– Нет-нет! Наши старшие… и… и многие из достопочтимых… отбыли по срочному важному делу. Но скоро они вернутся! А я лишь назначен благословением элдера приглядеть в его отсутствие за нашим поселением…

– Их нет… – разочарованно подытожил я – Проклятье…

– Они скоро прибудут! Я знаю, что элдеру надо взглянуть на важные бумаги, прежде чем вы сможете продолжить свой путь дальше… Следуйте за мной, дорогие гости! Я покажу достаточно уютные покои, где вы сможете омыть натруженные тела и…

– Бумаги? Да срал я на бумаги. Элдер ведь тут у вас вроде как законника? Судья?

– В-верно…

– Вот мы и хотели предъявить ему кое-каких ублюдков. И потребовать награды – ведь мы, вовсю напрягая натруженные булки, остановили преступление не где-то там, а здесь – в вашем гребаном Раю. Мы помогли вам. И разве с вас овечек сирых не причитается теперь?

– Преступление у нас? – впервые на его губах появилась искренняя широченная улыбка.

Аммнушит, позабыв про неуверенность и страх, а также, наверное, про скромность и благочестие, открыто веселился.

– Мы в Раю… тут нет подобных грешников! Никто не украдет! Никто…

– Не изнасилует и не убьет? – улыбнулся я в его же манере и кивнул Рэку после чего резко повысил громкость голос, одновременно меняя его, превращая в хриплый грозный рык – Странно мать вашу! Странно! А мы тут едем не спеша, красотами райскими любуемся и вдруг смотрим – в кустах шевелится. Заглядываем – а там голожопые насильники подростков трахают, пытают, убивают, да еще – вот ведь сука умельцы! – назидательные проповеди им читают!

– А… а… – он уже все понял, но еще не понял, что уже все понял.

Что-то в его аккуратно подстриженной башке не срасталось. Это же происходило с еще несколькими подошедшими поближе зрелыми и в возрасте мужиками. Они доперли. Они поняли, кого мы там видели, но все еще отказывались верить в такую подляну…

– Ну само собой мы порезали этих ублюдков на куски – моя добрая улыбка заставила главного среди аммнушитов отступить на пару шагов и снова прикрыться руками – Мы их жестоко пытали – предельно жестоко! – а затем медленно перерезали их хрипящие глотки. Головы ублюдков мы доставили сюда – на суд мудрого доброго элдера, что, несомненно, осудит подобные преступления.

Рэк дернул за веревку на горловине мешка и на дорогу посыпались отрубленные головы. Котлета повторила фокус и добавила новых мячей в веселую детскую игру. Да еще и ласково улыбнулась замершей на краю зеленого поля девке, к чьим ногам подкатилась одна из голов:

– Сюда обратно не пихнешь?

Согнувшись, девка оросила все перед собой фонтаном рвоты, на миг породив радугу – на которую сама завороженно и уставилась.

Еще пару голов орк намеренно пустил по дороге так, чтобы они подкатились поближе к мужикам. Почти уткнувшись в сапог старшего, голова дядюшки Якоба, дохлого элдера, задрала мертвое лицо к облакам и радостно оскалилась, сжимая в зубах собственный член. Идея украсить подарки пришла в мой светлый разум, а выполнять ее пришлось Стейку и Котлете, для чего они ненадолго вернулись на место бойни.

– А-а-а-а… – прохрипел аммнушит.

Сделав шаг назад, он запнулся, хлопнулся на жопу и пополз, скребя сапогами по дороге и не отрывая взгляда от отрезанных голов.

– Вот они – насильники! – прогремел я, спрыгивая с седла и выдергивая из-под ремней дробовик – Так что преступления в вашем раю случаются… и ведь одежда на них была – как у вас! И вот что поразительно – когда мы, возмутившись подобным гадством, пихали сосну в жопу вот этого – я указал на голову Якоба – он, хрипя, булькая и отвратно брызгая изо всех дыр, почему вдруг возомнил себя элдером поселения Гавань… представляете наглость? Он – ублюдок и насильник – достопочтимый старейшина! Прямо порочил вас! Грязью и жопной слизью обмазывал! Само собой мы возмутились и махом пихнули сосну еще глубже… чтобы ароматом хвои перебить запах дерьма!

– А-а-а…

Блевали уже многие. Кто-то убегал. Некоторые, кто покрепче духом, поспешно уводили прочь детей. Хлопали двери и ворота. Где-то заголосили. Праздничное украшенное поле стремительно пустело.

– Я… я… – слепо мотая головой, аммнушит все куда-то полз, стирая жопу о отлично выложенную дорогу, бегущую меж зеленых лугов и полей.

Я добро успокаивающе улыбнулся:

– Не знаешь ли ты кем были эти ублюдки? Не из вашего ли они поселения?

Ответом был молчание. Даже те, кто блевал, вдруг резко сумели преодолеть слабость гоблинских организмов и замерли в согбенных позах или на коленях, погрузившись в глубочайшую задумчивость и глядя на мертвые лица.

– Ну? – надавил я, наклоняясь к старшему из ушлепков – Гоблин! Ты узнал их лица? Может вытащить члены из их ртов?

– Я…

– Да-да?

– Я не… мы не…

– Мы их не знаем! – решительно брякнул согбенный дедуля с толстой тростью в руке и злым подлым огоньком в глазах – Мы не знаем!

– Открестились – звонко рассмеялась Джоранн и, вскинув дробовик, прострелила в дедушкиной груди дыру – Лживый старпер!

Крики и вопли поднялись до небес. Я, раскачиваясь с пяток на носки, чуть подождал и махнул рукой, продолжая с интересом разглядывать попадавших на колени аммнушитов, кричащих вдалеке баб, вопящих детишек. Детишки… они так переживают… многие из них – кто постарше – поглядывают на нас отнюдь не со смирением и в руках сжимают не фрукты для даров, а дубины и топоры. И ведь они – эти двенадцатилетки – не знают, что однажды придет время, когда они смогут выбрать свою судьбу. И если они выберут свободу – за ними в лес явятся такие вот смиренные сука старики и мужики, что изнасилуют их, расчленят, разбросают по окрестным лесам, а затем начнут повторять сказки про злых волков, что пожирают строптивцев…

В ответ на взмах моей руки из-за поворота тропы и прикрывающих ее изгиб деревьев выкатилась повозка. В ней сидели выжившие подростки-аммнушиты. Вернее, они стояли во весь рост, глядя на поселение с нескрываемой злобой.

– Вы послали нас на смерть! – яростно донеслось с приближающейся повозки – Вы послали нас на смерть!

Сколько трагизма… неужели, и я в свои пятнадцать-шестнадцать жил настолько эмоциональной жизнью и считал, что кому-то есть до меня дело в этом сраном злобном мире? Вряд ли…

– Вы тупые – вздохнул я, нагибаясь и хватая оставленного за старшего в поселении за шиворот, легко подтягивая к себе – Вы невероятно тупые. Я же сказал – мы увидели, как они трахают и убивают. Ты должен был спросить, дебил – а вы спасли кого-нибудь? Понимаешь?

В его глазах я не увидел понимания. Поэтому, тяжко вздохнув, боднул его шлемом в переносицу, отбросил обеспамятевшее дерьмо в сторону и повернулся к одному из здешних, что привлек мое внимание своей молчаливостью и задумчивостью. Он тоже был испуган. Очень испуган. Но при этом в его глазах одна за другой мелькали эмоции. Он напряженно думал, пытаясь найти выход из этой дерьмовой ситуации. Причем думал он не только за себя – иначе бы давно тихонько убежал. Он пытался понять, как ему сделать так, чтобы разъяренные чужаки не разнесли все поселение.

Я поманил его пальцем. Он, шатнувшись вперед, заставил непослушные ноги сделать пару шагов. Демонстративно вытянул руки по швам. Замер. Лицо серьезное, нет тупой улыбки, нет слез, нет следов блевоты вокруг рта.

– Я говорю – ты делаешь – предложил я.

Он кивнул.

– Вы тут сука натворили гребаных дел. Устроители охоты на юных гоблинов…

– Я всегда был против – он впервые нарушил тишину – Пусть бы уходили в большой мир. Но не я решал…

– Так убил бы нахер всех ублюдков и установил добрую карательную диктатуру…

– Я не такой… сильный и решительный…

– Ну да. Слушай сюда, слабый и нерешительный. У вас у всех есть пять часов. Когда я говорю про вас всех – это про весь народ аммнушитов. Ты понял?

– Да.

– Через пять часов здесь должны быть все элдеры без исключения. Все до одного из этих старых ублюдков! Они ведь отцы нации, нет? Разве отец нации не должен быть готов пожертвовать собой ради народа? Вместе с элдерами пусть прибудут все приближенное к власти старичье. Таких в каждом из ваших поселений около пяти. Бесполезно пытаться скрыть кого-то – те выжившие уже назвали мне кучу имен. Вы ведь здесь живете дружно. Ни у кого нет секретов. Знаете каждое имя…

– Я все понял. Пять часов. Все элдеры и все причастное к власти старичье.

– Ты удивительно спокоен…

– Я пытаюсь сделать так, чтобы вы не начали убивать и поджигать…

– Хорошо. Но это еще не все. Так же сюда должны прибыть все, кто хотя бы раз принимал участие в охоте за детьми. Каждый из этих ублюдков. И передайте им – они сдохнут. Элдеры, кстати, тоже умрут. Знаешь, я просто гоблин из жопы мира и мне на многое плевать. Да если честно, мне плевать вообще почти на все. Но я ненавижу, когда кто-то насилует и убивает детей. Может это остатки какого-то давно ненужного отцовского инстинкта? Как думаешь?

– Я… я не знаю… о боже… вы предлагаете мне позвать их всех на смерть? И заранее сообщить об этом?

– Ага – ощерился я – Каждого сука! Предупредить! И дать пять часов! Если не явятся за этот срок в полном составе – я уничтожу ваш сраный рай! Я перестреляю все взрослое население! Выведу отсюда всех детей! И там, на границе ваших земель, я сообщу системе, что на территории Рая Обетованного загоняют, насилуют и убивают ни в чем неповинных детей! И в доказательство своих слов заброшу на допрос в ближайший медблок всех выживших. С их же помощью отыщу пару ублюдков-насильников, что еще дышат и дрожат – и туда же их! На допрос! Они расскажут все! Признаются во всем! И это будет означать для вас ваш личный сука Конец Света! Вашему Раю придет конец! Сюда войдут такие как я. Они разыщут остатки взрослого населения и отправят на допросы. Всех причастных накажут. Всех детей заберут. А тех аммнушитов, кто не совершил ничего плохого, просто стерилизуют. А нахрена вам возможность плодить детей, если вы их так легко пускаете на убой?

– Боже…

– Те, кто годами убивал и насиловал, должны ответить за свои грехи. В назидание потомкам. Если хотят спасти свой Рай, свой народ – пусть явятся. Тем самым они и вам докажут свою верность принципам. У тебя пять часов! И время уже пошло! Вперед!

– Да!

– Быстро!

– Да!

Но аммнушит, потрясенный и одновременно завороженный, не мог двинуться с места.

И тут, с оглушительным треском и волной смрада, кокон Хвана треснул, отлетели в сторону грязные тряпки, шипастая нога проломила хитиновую оболочку, следом вылезла рука, пробивая тугую багровую слизь. Сквозь бульканье и хрипы послышался знакомый голос:

– Дерьмо липкое! В каждой щели! Сука!

С этими словами боевой призм выпрямился во весь рост, с ревом ударил руками, разбивая опустевший кокон.

– Хванчик! – обрадованно пискнула Джоранн, бросаясь на богомола и присасываясь к его жвалам.

– Клешня на жопе – завистливо проревел Рэк, поворачиваясь ко мне – Почему им – все, а нам ничего?! Клешня на жопе, командир!

– Хвост с клешней – поправил я, задумчиво почесывая подбородок – А ничо так… и остального… прибавилось…

Я мельком бросил взгляд через плечо и усмехнулся – вокруг нас никого. Ни единого аммнушита. Только медленно оседают облачка пыли на дорогу.

– А в Сад сраный пойдем, командир? – поинтересовался Стейк.

– А нахрена? – пожал я плечами.

– Ну… пленники же там… редиску моют, брюкву лижут…

– Они герои. Вот пусть и бьются за свою свободу!

– Ну да…

– Хотя я пока не решил – признался я, оглядывая окрестности – Джоранн! Хватит слизь всасывать! Собираем головы! Вешаем в гирлянды на повозку! Топаем в поселение. Заселяемся. Чистимся, готовим пожрать – только из своего! Ждем…

– Думаешь они придут? – прохрипел Рэк – Элдеры эти… и прочая труха…

– У них нет выбора.

– Ну как… возьмут и не придут. Спрячутся в лесах.

– Пусть – кивнул я – Рэк… они годами отстаивали свои принципы. Если они сейчас отступятся от этого и не захотят принести себя в жертву ради общего блага…

– Это политическое самоубийство – буркнула рыжая, утирая рот.

– И физическое – добавил я – Представь что ты отец, чью дочь он убил и пояснил это как действо во имя всеобщего блага. И вот пришло время ему самому подставлять морщинистую жопу под удар топора – во имя того же сраного всеобщего блага. А он раз… и отказался… испугался… не захотел умирать ради других… что ты сделаешь, Рэк?

– Да я бы с самого начала свою дочь не отдал! Это моя дочь! Убью нахрен любого! И срать я хотел на их слова!

– Тоже верно – пожал я плечами и снова перевел взгляд на Хвана – Хм-м-м-м…

Не сказать, что призм изменился полностью. Нахлынувшая вторая волна эволюции оставили после себя что-то вроде «грязной пены», осевшей на некоторых частях тела. Первое что бросалось в глаза – жвала. Они стали длиннее и массивней. Вполне верилось, что подобными лицевыми клешнями можно было сломать кость. Чуть массивней и лобастей стала и голова, на выгнутой плите лба появился десяток мелких острых шипов. Если боднуть в чью-то не прикрытую защитой харю… Шипы выросли и на плечах – там они были и до этого, но теперь там громоздился целый уродливый частокол. Выросшая заново рука оказалась чуть тоньше, но при этом куда более бронированной и шипастой, став окончательно походить на лапу насекомого. Хван беспрестанно сгибал и разгибал новую руку, сжимал и разжимал пальцы, тестируя новое приобретение. Опять прильнувшая к нему рыжая завороженно наблюдала за этими манипуляциями. В паре шагов привстал из высокой травы позабытый всеми дедок, сгреб с земли шапку, развернулся… и его вмиг вытянувшаяся седобородая харя оказалась в метре от уродливой бронированной спины призма. Богомол повернул башку на шум – почти вывернув ее назад, но не двинув при этом телом. Щелкнул жвалами. Дедушка тонко и протяжно заскулил, на синих праздничных штанах начало расплываться темное пятно.

– А ты, дед… тоже детишек в лесу мучал и трахал? – с интересом спросил я, глядя на перепуганного старика – Или не пачкался?

– Грешники они… наказание такое – лишь во благо им душам строптивостью запятнанным… – машинально выдал старик, явно не соображая, что именно произносят его дрожащие губы – Лгать грешно. Но не упомню сколько раз ходили мы с почившим уж братом в погоню… сколько раз мы настигали беглецов, ловили, прижимали к земле их бьющиеся тела… Как сейчас помню… я ей – покайся и прими это как очищение… легче будет…

– Хером мясным от грехов очищать? – хмыкнул я – Хван… убей…

Призм шевельнул плечом, но повернуться не успел – растущий из поясницы хвост резко дернулся, щелкнул клешней… и забулькав, старик начал оседать, зажимая ладонью покрасневшую от крови шею.

– Гирлянды готовы!

– Вперед! – рявкнул я и глянул на хвост неуверенно зашагавшего по дороге призма повнимательней.

Длинный, чем-то похожий на затянутую в кожу толстенную цепь хвост – видны частые сегменты-звенья. Не слишком длинный – метр с небольшим. При ходьбе, хвост то свисает, то вдруг поднимается и удивительно легко приникает к позвоночнику, помещая сомкнутую клешню под затылком. Окровавленная клешня выглядит как надо – зазубрины, толстый хитин, уродливый пугающий внешний вид. Взмахни такой перед лицом перепуганного доброса – и тот отдаст все что имеет, расскажет все, что знает. Аммнушит так не только обоссался, но и обделался, судя по запашку.

– Кирасу и прочую снарягу под тебя снова придется переделывать – заключил я.

– Ага – кивнул Хван, начав шагать чуть уверенней – Джоранн… я в норме… мой рюкзачище где? Хочу нагрузки… Командир!

– Да?

– Уже можно заново познавать себя? Прыгать там, ползти, сгибаться…

– Само собой – с одобрением кивнул я, глядя на приближающееся поселение и не обращая внимания на поскрипывающую рядом повозку с молодыми аммнушитами, напряженно вглядывающимися в бывший отчий дом.

Мне сейчас не до них.

Беспрепятственно войдя в поселение, мы прошли короткой улочкой и оказались на аккуратно прямоугольной площади, мощенной серой камнем. Со всех сторон фасады домов, окна плотно закрыты ставнями, двери захлопнуты, равно как и калитки – перед каждым домом небольшой клочок земли, огороженный невысоким забором и усаженный цветами. Цветущие растения взбираются по стенам домом, накрывают собой крыши, образуют ажурные благоухающие арки над боковыми улочками, покрывают собой большие навесы, под которыми полным-полно столов, лавок и жратвы. Ясно… Именно сюда должно было прийти наигравшееся на поле в мяч стадо пацифистов, чтобы рассевшись по лавкам, пожрать от пуза вкуснятины. А вон там груды каких-то ярко окрашенных палок, еще мячи, обручи… видимо, веселые игрища планировались до глубокой ночи. Ну да. Надо же поскорее выбить из голов молодежи воспоминания об ушедших в лес подростках посмевших выбрать для себя иной жизненный путь.

Но не могу не признать – это такое пасторальное с виду поселение действительно может показаться кому-то раем. Поэтому я и пнул разинувшего рот Стейка под колено, что посвятил аж несколько минут своей жизни на завороженное разглядывание тщательно взращенных благоухающих красот. Охнув, тот рухнул, тут же заученно перекатился и подскочил, уронив руку на оружие. Поняв, кто именно его пнул, убрал лапу и уставился на меня с вопрошающим недоумением.

– Как только в башке появляется мысль – вот бы мне такой дом, красивую пухлую женушку и стайку детишек… – волк умирает, рождается буйвол. Знаешь разницу между этими двумя зверьми?

– Э-э-э… волк ест мясо, а буйвол траву жует?

– Буйвол убивает только защищая себя или стадо. Волк убивает постоянно и не задумывается о причине. Понял меня?

– Да!

– Что ты понял?

– Что не хочу быть Стейком! Ведь это как кусок жопы буйвола которого завалили волка…

– Ты учишься – одобрительно кивнул я – Заслужи другое имя.

– Да! Но вообще меня зовут…

– Заслужи другое имя.

– Все понял, лид! В жопу рай, подайте ад! С волками жить – людей крошить!

Поморщившись, я махнул ему в сторону повозки и велел помочь сразу со всем – с разгрузкой, с едой и прочим. Нас слишком мало, чтобы я мог назначить каждому бойцу одно дело. Заставлять же своих ветеранов заниматься готовкой я не собирался – мирные тут пацифисты или нет, но это их земли, их родина. Даже червь попытается укусить, если на него наступить. А мы не только прошлись по ним подкованными сталью ботинками и копытами, но еще и выдвинули нехилый такой ультиматум. Мы подобны демонам явившимся прямо из ада… и фальшивые праведники обязательно попытаются вернуть нас назад.

– Лид?

– Не расслабляйся, орк – произнес я и кивнул на крыши – Ушастого и Котлету на крышу. Пусть залягут пятками друг к другу и наблюдают за крышами и улочками.

– Что сделают эти тупые ушлепки? – орк поморщился даже с некоторым разочарованием – Они тронутые! Вялые уроды! Только и умеют что молиться, ничего при этом не делая!

– Согласен – кивнул я.

– Они же перепахали тут все вокруг – заметила Джоранн, пытающаяся что-то выковырять ножом из щели в броне Хвана – Тут даже ландшафт изменен.

– Это сделали не они – рыкнул орк.

– Их предки – пахали – продолжил я – А эти слизни просто живут по однажды составленному сборнику правил с четко прописанным распорядком бытия. Пахать землю тогда-то, сеять пшеницу тогда-то, собирать ягоды и грибы тогда-то, насиловать и убивать грешных подростков тогда-то, сладко петь в молельнях – тогда-то. Рэк?

– Бегу.

Передав мои приказы, Рэк повернулся и изумленно разинул пасть. Я, глядя на обрамленный пышными белыми цветами выход из переулка, понимающе усмехнулся. Не каждый день такое увидишь… и услышишь…

– Проклятые грешники! Осквернители! Убийцы! – вопил бегущий на нас мужик в шлеме с опущенным забралом, крайне неумело держащий перед собой дробовик. Нас разделяло шагов тридцать, но вопящий дебил быстро сокращал это расстояние, несясь по камню площади.

Это его и сгубило. Мостовая – не бетон. Брусчатка – не бетон. Тут надо ноги повыше задираться, чтобы не запнуться…

На очередном шаге гроза грешников споткнулся, начал заваливаться и… дернул за спусковой крючок, на наших глазах превратив свою правую ногу в кусок рваного мяса.

– А-А-А-А-А! – рухнув, начав кататься по камню, гулко ударяясь о него шлемом, кричащий грешник выглядел…

Я заржал. Глядя на истекающего кровью придурка, я хохотал, понимая, что реагирую слишком эмоционально и понимая, что одна из причин этому – приближающийся флешбэк. Опять подкатило это полузабытое чувство надвигающегося беспамятства, напичканного кусками рваных воспоминаний. Но пока я держался.

– Что ж вы смеетесь, ироды?! – пронзительно завизжала выскочившая из того же переулка женщина, бросаясь на колени рядом с раненым – Он же человек! Он ранен тяжко! Кровью истекает! А вы смеетесь! Надо помочь!

– Рэк…

– Да…

– Если через десять секунд этот крикун будет все еще здесь – прострели ему вторую ногу.

– С радостью! – оскалился Рэк и тут же заорал – Эй шлюха благочестивая! Напряги жопу, заткни пасть и тащи своего мужа или тупого сынка туда, откуда он вылез – в жопу! Считаю до пяти – потом стреляю ему в тупую башку!

– Что ты такое…

– Пять! Четыре!

– Боже! Боже! – вцепившись в руку раненого, женщина поднапряглась и с удивительной скоростью и силой поволокла его в переулок. Во временной лимит они уложились, скрывшись за забором. Следом хлопнула где-то там калитка и все затихло секунд на пять.

Очередной протяжный вопль – мышиный боевой крик, походу – дрожащий и слишком уж тонкий, донесся из следующей улочке.

– С топором – буркнул Тигр, успевший залечь на краю крыши и ласково поглаживающий лежащую рядом винтовку – А за ним молча бежит еще один пацифист – с дробовиком в левой руке и вилами в правой. Можно я…

– Ни в чем себе не отказывай – повел я рукой, другой снимая с пояса флягу с водой.

Щелкнул выстрел. Тут же с улицы заорали. Вдруг затихли. И снова резкое дрожащее «А-а-а-а-а!», на этот раз наполненное куда большим ужасом и удивлением. А следом и вовсе фееричное:

– Пули грешников рождают адскую сталь! Адскую сталь в чреслах наших порождают! Адскую сталь! Матерь моя! Отец моя! Адскую жгучую сталь родят в чревах и чреслах наших! Семя их грешное! Семя проклятое вошло в меня и породило… породило! Боже!

И снова тишина на пару секунд. А потом крик, принадлежащий уже другому:

– Что сотворил я?! Что сотворил с задом его?! Что сделал я с задом ближнего своего?!

Не дожидаясь вопросов, фыркающий от смеха зверолюд, перезаряжая винтовку, пояснил:

– Стрелял в живот. Попал ниже. Он от огорчения резко встал. А бегущий следом с вилами – нет. И с размаху всадил ему вилы в задницу – под таким углом, что все три зубы вылезли с того места, куда ушла пуля. Вот он и решил…

– Что пуля расцвела в его животе… подстрели второго крикуна. Но не убивай. Рань так, чтобы мучился.

– Живот или яйца?

– Как вариант. Больше раненых – больше забот с ними, больше страха, меньше желания нападать на грешников. Наблюдение вести постоянно! А я чуток отдохну…

– Есть, лид!

– Всем! У них есть не только дробовики и вилы! Найдутся и винтовки – с прошлых Семерок взятые. Могут сыскать револьверы или даже пистолеты! А может что-то автоматическое и компактное, что легко можно скрыть в штанах, подойти вплотную и всадить в упор очередь в того из придурков-героев, кто возомнил себя слишком крутым. Не расслабляться, короче. Броню не снимать. Забрала не поднимать – чтобы харей свинцового шершня не словить. Никого к себе не подпускать!

– Есть!

– Автоматическое и компактное в штанах? То есть скорострельное и маленькое? – прогудел Рэк, озирая притихшие дома – Ха! Я так и думал! Ушлепки тупые! Кролики сраные! Еще одна падла сюда явится с оружием – всех нахер вырежем под корень!

Щелкнул еще один выстрел. С улицы донесся второй крик, что перерос в стон настоящей муки, а затем и вовсе затих.

Приткнувшись у стены, так, чтобы меня прикрывала повозка с одной стороны и поленница с другой, я затих, стремительно отключаясь.

Изоцитрат алого лайма…

А в кармане есть и еще кое-что прорекламированное Лео Сквалыгой. Я получил это в качестве аванса, но использовать все сразу пока не решил – погляжу, чем обернется этот флэш…

Деловито работая тяжелым молотком, он умело прибивал картину к стене старого кирпичного дома. Эти тесно стоящие муниципальные коробки «уютно социальное жилье эконом-класса» были предельно тесно понастроены там, где некогда была пустынная возвышенность, что теперь превратилась во влажное душное побережье. Море шумело в тридцати метрах. И с каждым днем он подходило все ближе. Очень скоро тут все уйдет под воду и десятки тысяч нищебродов превратятся в бродяг. А следом лишатся социальной помощи и регулярных правительственных поставок дронами – кое-какие лекарства, пищевые пайки, немного витаминов, чтобы дети росли не совсем уж уродами без овощей и фруктов. А еще клетчатка. Центнеры клетчатки поставляло заботливое правительство – ведь надо чтобы дерьмо двигалось по кишечнику, а не кисло там бездвижно, порождая гнилостные нездоровые последствия. Но откуда взяться дерьму в кишечнике, если большинство жителей этого прибрежного городка жрут не чаще раза в день?

Бесшумно спустившись с влажной крыши, я прислонился к стене шагах в пяти от широкой и некогда мускулистой, а теперь просто мясистой спины этого тяжеловеса с молотком. Спуск с крыши мог и не быть таким бесшумным, я действовал по намертво въевшейся привычке, хотя знал, что равномерный стук молотка служит надежной звуковой маскировкой всем моим движениям.

Как необычно для серийного убийцы – пользоваться таким шумным инструментом и действовать так спокойно и неторопливо.

Приколоченная стальными штырями к стене мертвая обнаженная женщина была лет сорока. Отвислый дряблый живот и полные тяжелые груди с отсосанными ребятней огромными сосками подрагивали при каждом ударе молотка. Голова уже не шевелилась – вошедший в левый глаз штырь пробил затылок и закрепил череп на стене под таким углом, что казалось, будто труп смотрит в небо. Руки раскинуты и приподняты. Ноги широко – слишком широко раздвинуты. Над телом едва светится почти умерший светодиодный светильник. В этом городке много таких почти умерших огоньков.

Забив последний штырь, тяжеловес решил передохнуть. Я ему не мешал, продолжая с интересом наблюдать, как он, тяжело дыша и похрюкивая, разминая поясницу и бицепс, убирает молоток в петлю на поясе, достает из нагрудного кармана какой-то листок, подсвечивая себе крохотным фонариком вчитывается, что-то бубнит, сопит, в несколько жадных глотков выпивает остатки из бутылки. К зловонию этого места добавился запах самогона. Я продолжал терпеливо ждать. Закончив чтение и переведя дух, мужчина достал новый предмет из поясной сумки. Им оказался распылитель с белой краской – им он щедро прошелся по стенам под мертвыми руками, предельно неумело нарисовав раскинутые ангельские крылья с печально обвисшими перьями. Убрав распылитель, он вытащил из ножен кукри, с силой полоснул по животу приколоченной женщины, вспарывая его и вываливая наружу всю требуху, что, повисла огромным багрово-черным комом. Тяжело сглатывая, ругаясь, отфыркиваясь и явно с огромным трудом сдерживая рвоту, тяжеловес кончиком лезвия подправил кровавый ком, из нагрудного кармана доставил еще несколько предметов – я знал, что именно – и, повозившись с требухой, поспешно и облегченно отступил, прижался плечом к стене, взирая на сотворенный им и подсвеченный умирающим светильником шедевр.

На стене, раскинув руки и крылья, висел мертвый выпотрошенный ангел. В вываленную требуху было глубоко вонзено несколько нарочито толстых и ярко-оранжевых коктейльных соломинок и пять столь же ярких коктейльных зонтиков.

– Господи – пробулькал тяжеловес и поспешно зажал себе рот ладонью – Окх… Гошпади…

– Ты очень удивительный серийный убийца, Рана Джанг – заметил я, не двигаясь со своей позиции – Очень удивительный… и явно не любящий свое нелегкое дело…

– Господи! – подпрыгнул тяжеловес, рывком оборачиваясь ко мне – Хрень сучья!

Разглядев меня – я стащил прикрывающую лицо полумаску и подался вперед, чуть отлипая от прекрасно скрывающей меня стены, чей рыже-буро-зеленый оттенок идеально подходил под настройки моего умной одежды – Рана Джанг, угрюмый твердолобый исполнительный великан, захлопнул пасть и замер. Только его ручищи его еще двигались, медленно отодвигаясь от пояса с оружием. Растопыренные пальцы ясно показывали – в нас ничего нет.

– Обычно серийники кайфуют от своего занятия – продолжил я, возвращая полумаску на место, чтобы отфильтровать скопившийся в узком переулке смрад – А ты как-то наоборот… Давай начистоту, ушлепок. Это ты тот самый страшный Энджел Риппер, или как там тебя прозвали местные и пресса? Ты тот, кто погрузил этот сраный городок в ужас, воруя женщин прямо из их спален? И это заставило мужиков сидеть дома, заставило их забросить срочную и крайне важную контрактную работу… что в свою очередь заставило могущественную корпорацию нанять меня… а дети? Их убил тоже ты? Ты сотворил с малышами ту гребаную кровавую жуть?

– Я не трогаю детей! Никогда! Никогда! Только баб полосовал! Да и то – разве ж это бабы? Шлюхи! Дешевые шлюхи, что отсосут тебе за сигарету или глоток бурбона! Зачем таким жить?

– Ну да… так это все же ты – Потрошитель Ангелов? – спросил я, делая пару шагов от стены в сторону хрипящего и хрюкающего тяжеловеса, что некогда был силачом, но превратился в жирного борова, еще сохранившего остатки былой мощи.

– Все… сложно… – просипел Рана Джанг, срывая с пояса небольшой серебристый предмет и швыряя в мою сторону. Следом он прыгнул сам, выставив перед собой окровавленный кукри…

– Охренеть – выдохнул я и меня тут же скрутило в позыве рвоты.

С огромным трудом удержав пищу в желудке, я чуть постоял на карачках, затем медленно выпрямился и, выпивая остатки воды из фляги, повторил – Охренеть…

Я помнил только что посетивший меня флешбэк. Помнил! Пусть не полностью, но теперь это не было мешаниной вырванных непонятно откуда обрывков. Более того – я вспомнил всю ту мрачную и страшную историю на островке-городе. Вспомнил с момента как я туда попал и чем все закончилось. Провалы имелись, но… я чувствовал, что там нет ничего особенного в этих потерях.

Стоя неподвижно, я поспешно прогонял воспоминание в голове раз за разом, стараясь запечатлеть их в сознании, чтобы не забыть вдруг снова. Поймав себя на опасном сейчас движении, я заставил руку убраться от кармана с пакетиком «слез». Не сейчас. Но позднее – обязательно. Вместе с той рекомендованной таблеткой…

– Мертвые Дьяволята – прошептал я, мысленно читая всплывший перед глазами газетный заголовок.

С него все началось – со звонка, с огромной наградной суммы, с просьбы поторопиться в обмен на шикарные бонусы за спешку, с жалких крупиц информации и огромных полномочий…

Я помнил. В тот раз я провел расследование в своем излюбленном стиле – быстро и беспощадно.

И бросившийся на меня с загнутым тесаком Рана Джанг не солгал – там все оказалось очень и очень сложно…

– Что я пропустил? – мой вопрос был адресован Хвану, что застыл в довольно странной позе неподалеку, явно охраняя отрубившегося командира.

Странность была в том, что он сидел, использовав в качестве опоры собственный хвост, уткнув клешню в землю. Призм даже ноги скрестил, чувствуя себя вполне удобно. Немигающие глаза не отрывались от новых когтистых пальцев, что поместились на новой руке в странноватом вырезе костяного лезвия. Это как из лезвия тесака выпилить прямоугольный кусок и поместить внутрь лезвия. Когда Хван выпрямлял и смыкал пальцы, лезвие становилось сплошным.

– Боец – напомнил я нахальной гниде о своем присутствии.

Очнувшись, призм тряхнул уродливой башкой и радостно заявил:

– Снова могу взять в руку кружку с кофе!

– Это достижение – кивнул я – А висеть на пальцах можешь?

– Да! Хват Хвана держит! Уже пробовал. И даже подтянулся.

– На одной руке?

– Ага.

– Сколько раз?

– Но сорок восьмом надоело и считать, и подтягиваться.

– Ясно. Что я пропустил?

– Одну атаку. Одиннадцать местных неумело обрядившихся в броню и увешавшихся оружием. Огнестрел. Мы всех шутя положили. Джоранн посчитала общее количество трофейных пушек. Если брать по револьверу и винтовке или револьверу и дробовику на одно геройское рыло – мы заполучили оружие где-то пятнадцати героев. Так что местных мы чуток разоружили. Уже легче.

Чуть подумав, я покачал головой:

– Расслабляться не стоит.

– Согласен.

– Что еще?

– Из добычи? Плюс одиннадцать комплектов брони – кирасы, шлемы, разгрузки, ботинки и даже рюкзаки, в которые они… ты будешь смеяться, командир.

– Ну?

– В рюкзаки они до отказа напихали полотняные бинты, травяные мази, нити и иглы для шитья ран. Нахрена?! Такое впечатление, будто они собирались этими бинтами и мазями прямо во время боя лечиться. Замотал рану бинтиком со святой мазью – и рана закрылась! Ура-а-а! О! Еще у них были тряпичные полоски с текстами вроде как молитв… а это зачем? И на кой черт за ними бежали безоружные придурки громко выкрикивающие эти самые молитвы и заодно пытающиеся проклясть нас? Бред! Бред! Гнида-бред! Они все тут сгнившие! В головах гной и дерьмо!

– Что-то ты больно весел?

– У меня снова есть пальцы, командир! Вроде мелочь – а жопу почесать приятно!

– Это повод – признал я весомость его довода – Готовься принимать личный десяток бойцов, гнида. И десяток будет смешанным. Трое-четверо гоблинов, остальные – мрачные уроды вроде тебя.

– Понял.

– Твой авторитет в десятке должен быть абсолютным.

– Понял.

– Нет – покачал я головой – Нихрена ты не понял, гнида. Когда я говорю про абсолютный авторитет…

– Я понял, командир! – перебил меня Хван – И это легко.

– Да ну?

– Я просто буду копировать тебя. Много издевательств, боли и снова боли. И капля похвалы раз в семь дней и то не каждому – чтобы остальные от зависти подыхали.

– Почти уловил – одобрительно кивнул я и покосился на «табуретку» гниды – Удобно?

– Болеем чем! Прямо многофункциональная штука! А еще вот…

Встав, гнида повернулся ко мне жопой и вытянул хвост по направлению ко мне, разжал клешню. Чуть крутнул клешней… и из нее сантиметров на пять вылез достаточно толстый хитиновый шип, из которого, в свою очередь, вытекла тягучая желтоватая капля какой жижи.

– Стряхнуть забыл после сортира? – поинтересовался я, с интересом разглядывая действительно шикарную штуку. Даже позавидовал.

Оценив мою шутку, призм клацнул жвалами – но одной жвале появилась нарисованная красная улыбчивая рожица – и втянул шип обратно в клешню:

– Классная хрень! Думаю, это яд. Испробовать бы.

– А что на придурках пацифистах не протестировал?

– А я минуты три назад сам узнал. И вот что еще…

– Да?

– Я ведь как узнал про скрывающийся в хвосте шип – мне будто подсказал кто – немигающие глаза призма уставились на меня – Кто-то сидящий внутри меня. Ну тот… второй…

– Насекомое?

– Ага. Как тот без слов она дала мне знать про шип… и я даже понял как именно чуть подкрутить полураскрытую клешню перед ударом, чтобы шип выскочил наружу…

– Она?

– Она! – уверенно кивнул Хван – Костяная прожорливая тупая сучка, что живет во мне. Я зову ее Клашей.

– Не говори Джоранн – хмыкнул я – А то она выковыряет из тебя Клашу при помощи ложки и пилки для ногтей.

– Ну да… ты только не смейся, командир. Такие просто у меня ощущения… И она кажется мне улыбчивой и доброй… заботливой и смелой… и живет она где-то здесь – новая рука гниды обрисовал круг на левой стороне груди.

– Меньше думай – больше делай – проворчал я, потягиваясь – Натягивай кирасу.

– Не налазит.

– Мне посрать. Облачайся. Первым делом прикрой башку.

– Понял.

– Долго я был в отключке?

– Четыре часа. Первый час ты дергался и что-то бормотал про покромсанных танцующих детей и бабу-ангела с наряженной елкой в заднице. Еще говорил про темные улицы, залитый кровью асфальт и про то, что полоскать содранную человеческую кожу лучше всего в старой стиральной машинке с парой колпачков жидкого мыла, но только без запаха – странно, когда мертвая кожа воняет кокосом… Потом ты затих и следующие три часа просто спал.

– Хорошо.

– Кошмар снился?

– Да нет – пожал я плечами – Что-то из прошлого повседневного. А это кто там к нам?

– Все те же – донеслось сверху – Можешь даже не вставать, лид. Мы сами.

– Опять – Хван явно попытался поморщиться, но с его лицом это вышло плоховато и эмоции он выразил злым перестуком жвал – Отряд прямо!

– Отряд прямо – согласился я, берясь за дробовик – Но на самом деле – дерьмо ходячее. И… – замерев на полушаге, я опустил слишком опасное оружие – Дерьмо! Всем убрать дробовики! Повторяю – никакой сука картечи или дроби! Вот дерьмо!

На нас двигался отряд из тридцати аммнушитов. Все вооружены. Десять из них – старцы преклонные ублюдочные, что смиренно жили, зная от творящемся здесь дерьме. Еще десять – неумело держащие в руках топоры и вилы девчонки в возрасте примерно от тринадцать до шестнадцати. И еще десять – просто дети. Самому старшему лет одиннадцать наверное. Зло насупленный, он тащит слишком большой для него топор.

– И это рай? – спросил я у пространства, по привычке ища взглядом полусферу наблюдения – И это сука рай? Дети идут в атаку!

Будто услышав меня, из-за домов донесся гнусавый дребезжащий голос:

– Они убили ваших родителей! Без жалости! Поганые грешники расправились с невинными! Вон лежат тела невинно убиенных! Мстить грешно! Мстить недозволительно! Но очистить нашу святую землю от грешной мрази – наш долг! Долг каждого аммнушита! Мы прогоним их! Прогоним прочь эту гнусь из нашего рая обетованного!

– Тигр! – мой голос сорвался на змеиное шипение.

– Лид?

– Достань говоруна!

– Да!

– Не убивать! Тащи сюда целехонького! И живо!

– Да! Котлета! За мной!

– Вашу мать! – заорала выскочившая из-за угла Джоранн – Охренели, придурки? Детей на убой посылаете?

– Просите смиренно, отроки и девы! Просите, старцы! Молите, прежде чем бить и гнать! Просите слезно иродов! – не унимался говорун.

– Грешники! – нестройным хором заговорили бойцы отряда – Убийцы родителей наших и родичей… просим вас – уйдите… Грешники! Убийцы родителей и родичей наших…

– Вы убили моего папу! – одна из аммнушиток – лет тринадцать – закусив губу, вскинула дробовик.

Выстрел выбил оружие из ее рук, ударил по лицу, отбросил назад. Накрытая залпом картечи с криком крутнулась Джоранн. Хван рванул в ее сторону, сгреб одной рукой и утащил в прикрытие. Ругающаяся рыжая дура держалась за бедро – похоже, одна картечина прошла мимо щитков защиты.

Грянуло еще два выстрела. Стволы были задраны слишком высок, оа. Пуля из винтовки и дробовой залп ушли в небо. Я рванул вперед. Проскользнул мимо натужно замахнувшегося старца, коротко ударив его в горло. Подхватил с земли дробовик, перепрыгнул стонущую девчонку и всей массой врезался в сплоченную груду попытавшихся отпрянуть человеческих тел. По шлему пришелся слабый смазанный удар вил, следом мне в стальной живот ткнулся такой же садовый инвентарь, свободной рукой я вырвал топор из мальчишеской руки, плечом сбил пару детишек, стараясь не покалечить, оступив, позволил шедшему на меня с топором старику опустить оружие на голову второго старца. Не обращая внимания на изумленно рухнувшего на колеи дебила с топором в седой голове, я расшвырял всех, кто мешал, забрал оставшийся огнестрел и по крутой стремительной дуге вернулся на позиции, где зло бросил трофеи у стены. Дерьмо! На земле корчились ушибленные злым грешным дядей дети, из головы старика выдернули топор, после чего ему на плечо упала морщинистая рука невольного убийцы, что тревожно спросил:

– Ты как, Лазарь?

Что-то пробулькав в ответ раненый рухнул. Уселась, утирающая разбитое дробовиком окровавленное лицо девчонка, не отводя от меня злого взгляда. Хороша. Очень хороша. Будь у меня в запасе годы – я бы не забыл о такой потенциально прирожденном бойце.

– А-а-а! – к небу взметнулся дрожащий гнусавый крик. Раздалось три выстрела. Послышались новые крики, а следом дикий звериный рев Тигра.

Еще через минуту – «отряд мстителей» так и продолжал оставаться на месте – вернулся Тигр, несущий на плече смешно брыкающегося придурка.

Сбросив его к моим ногам, он отступил. Взгляды присутствующих скрестились на подскочившем и тут же перепугано замершем мужичке с козлиной бородкой и выбритой верхней губой.

– А че ж ты сам не пошел? – улыбнулся я, не глядя больше на мужичка. Я не отрывал взгляда от посланных на смерть «бойцов» – Почему детей в бой послал?

– Так не на смерть! – встрепенулся мужичок – Ведь есть и в вас святого крупица! На детей бы руки не подняли!

– Говорить ты мастак – хмыкнул я, вынимая из кобуры револьвер.

– Погоди, чужак! Погоди! Мы одного хотим – чтобы вы у…

Выстрел не дал ему закончить. Пуля ушла в живот, гарантировано пробив желудок. Следующие четыре быстрых выстрела я всадил ему в плечи и таз, старательно целясь, чтобы раздробить кости. Не удовольствовавшись, с силой пнул ботинком в правый бок, стараясь всадить окованный сталью носок как можно глубже. Я буквально ощутил, как внутри его тела что мерзко хрустнуло. И пятый выстрел прямо в яйца. Чтобы посылающий детей на смерть ублюдок не вздумал плодиться. Искалеченный мужик даже не крикнул. Он отрубился сразу после первой пули – а жаль.

Глянув на «войско вражье» я зло проревел:

– Дети! По домам! А если не уйдете – убью всех взрослых и детей! Всех ваших мам и бабушек! Всех ваших дедушек и еще живых отцов и братьев! Я сожгу ваши дома и цветущие сады! Обещаю – я сделаю это, если через три минуты еще буду видеть хотя бы одного ребенка или подростка! По домам! ЖИВО!

Грохочущая и лязгающая в моем голосе сталь заставила их ожить. Побросав оружие, посеревшие от испуга «воины» опрометью убегали. А я продолжал орать им вслед:

– Увижу хоть одного ребенка на улице – убью всех! Всех вырежу! Всех до единого! Держите детей дома, если не хотите беды! Эй! Старпер-убийца! Этого с собой забирайте – я кивнул на корчащегося у моих ног ублюдка.

– Кому нужно это… дерьмо – хрипло ответил старик, тяжело поднимаясь на ноги – И чего я пошел? И чего детей повел дурак старый? Господи… гореть моей душе в аду… не за убийство друга – а за детей которых я понукал идти и не робеть… Такое не отмолить. Такое самому себе не простить. Бес попутал этот говорливый… запутал меня… в грех окунул черный… Что ж! Пора и ответ держать!

Первый удар топором старик нанес себе по руке, глубоко надрубая левое запястье. Второй удар пришелся по шее, легко прорубив дряблую плоть и порвав артерии. Шатнувшись, он выронил топор и упал рядом с убитым им Лазарем. Отправился держать ответ…

– Ладно – кивнул я – Ладно, старпер. Ты вернул каплю уважения к своему народу. Тигр… что там сверху видать?

Успевший вернуться на крышу зверолюд ткнул когтистым пальцем в сторону противоположную от приведшей нас сюда дороги:

– Идет толпа. Полста рыл.

– Дети?

– Ни одного.

– Оружие?

– Тоже нет. Впереди седые. На всех белая одежда – простые штаны, рубахи. Идут босиком. Вроде как распевают молитвы. Весело же они здесь живут…

– Жили – поправил я – Жили. Независимость этих дерьмоедов закончилась. Джоранн! Как ты там?

– Я в строю! – отозвалась Джоранн и ее голос продолжал дрожать от переполняющей ее злости – Этот ублюдок говорун-подстрекатель еще жив?

– Считай, что нет – ответил я, перезаряжая револьвер и глядя на дергающегося в расползающейся луже крови агонизирующего ублюдка.

– Спасибо, Оди! За детей – спасибо! Я уж думала…

– Все на крыши! – крикнул я, перебивая ее откровение – Трофеи в повозку! Эй! Подростки боевые! Да, я про вас, жертвы насилия. Уходите!

– Куда? – высунулась из повозки испуганная темноволосая девка.

– К ним! – ткнул я рукой в дома – Лезьте к ним в дома и рассказывайте!

– Что?

– Все! И со смачными кровавыми деталями! Расскажите им как кричали, плакали и молили ваши друзья. Как их насиловали и убивали. Больше шокирующих деталей! Покажите в лицах, как гоготали ваши насильники! Как пускали по кругу охреневших от такой подляны подростков ваши святые элдеры и старшие!

– Боже… зачем им знать такое?

– Чтобы не шли на смерть ради этих ублюдков! – жестко ответил я и повелительно махнул рукой – Вперед! За все надо платить, детишки! Даже за спасение от членов и ножей! Ваша плата – убедить спятившее население не пытаться умереть за тех, кто такого не достоин! Считай это вашим… вашей…

– Епитимьей, мать вашу! – рявкнула рыжая – Бегом! Спасайте детей, пацифисты! Живо!

– Ну и рай – покрутил я головой – Ну и гребаный сраный рай… уж лучше жить в аду!

– А чего мы тогда вылезли? – осведомился удивительно молчаливый сегодня Рэк – Сидели бы в родной жопе…

– Меньше философии – буркнул я, отправляясь следом – И больше убийств.

– Мое любимое кредо – осклабился орк, ласково проводя лапой по винтовке.

Удобно расположившись на крыше, прикрывшись парой трофейных кирас с не смытыми следами крови, я терпеливо ждал, глядя в безмятежное синее небо. Настолько сильное и почти настоящее, что можно быть уверенным – его покрасили действительно дорогущей краской. И ведь и облака есть – наверняка искусственно сгенерированные специальными машинами. Не все же из распрыскивателей землю поливать. Я глядел на небо и прислушивался. Сначала я услышал знакомые голоса отправленных нами спасенных подростков. Они пытались докричаться до наглухо закрытых домов. Это не дома, а тараканьи клеевые ловушки. Снаружи все ярко, чинно, благопристойно. А внутри крепкий религиозный клей с психоделическим эффектом, намертво вцепившийся в души фанатичных придурков. До таких хрен достучишься. Но количество кровавых смертей обрушившихся на это придурошное поселение должно их сделать более восприимчивыми. Может и удастся убедить тупых матерей и отцов, что не стоит отправлять детей под пули.

Через несколько минут криков перемежающихся крайне неумелым, можно даже сказать позорным использованием таких важных слов как «сука», «жопа» и «дерьмо», дело у переговорщиков пошло на лад. Но надо отдать им должное – ученики оказались способными и с каждым новым предложением использовали речевую сочнятину все умелее. Аж брызгало из ртов говорящих и смачно чавкало в ушах изумленных слушателей. Потом все затихло. Но ненадолго – вскоре подвалила и белоснежная многочисленная делегация добровольных смертников.

Мельком оглядев явившуюся на залитую кровью площадь толпу, я поднялся во весь рост. Глянул сверху-вниз на переминающихся аммнушитов, медленно обводя их взглядом. Тут около сотни рыл. Мало. Крайне мало. Обманывают ушлепки тупые. Обманывают.

– Все ли здесь из тех, кто насиловал и убивал детей? – спросил я так громко, чтобы меня услышали не только на площади, но и в окружающих ее домах.

– Мы чисты в наших помыслах как чисты были в деяниях наших страшных, но важных… – с потрясающей умелой уклончивостью ответил стоящий в центре высокий, если не сказать величественный старик.

– Всю жизнь тренировался, упырок? – лениво поинтересовался я, снова пересчитывая ублюдков – Не иначе годы потратил на прокачку словесного арсенала…

– Я не понимаю…

– Да и нахрен не надо – махнул я рукой и ткнул в старика рукой – Ты! Лечь в ту лужу! – моя рука сползла на самую большую лужу заполненную смесью из воды, крови и чьей-то прелестно желтой блевоты.

– Я…

– Живо! – рявкнул я и переломившийся старпер в белоснежных одеяниях без единого пятнышка, начал медленно укладываться в лужу, сохраняя на морде выражение истинного мученика.

Спрыгнув с крыши, я в несколько шагов оказался рядом и с силой наступил на седой затылок, окуная его харей в лужу. Подержав так, пнул в бок, заставив перекатиться.

– Встать!

На дрожащие ноги поднялась грязная красно-черная фигура, с морщинистого лица стекали желтоватые потеки, губы тряслись, отчего тряслись и повисшие на них тягучие капли.

– Следующий! – я ткнул пальцем в ближайшего – Лечь! В лужу!

– Мы пришли дабы мирно обсудить…

– Заткнуться! Всем!

Убедившись, что меня поняли, махнул Рэку, Хвану и Тигру. Эта троица выглядит как явившиеся из кошмаров аммнушитов грешные из грешников обожженные в аду.

– Помогите им качественно искупаться! Не хватит крови – найдите! Но! Не убивать.

– Не убивать? – с изумленным разочарованием выпучился на меня Рэк своими разноцветными зенками – Э-э-э…

– Они не оказывают сопротивления – пояснил я – Нахер нам в системную карму массовое убийство потомственных извращенцев-пацифистов?

– Ну да… хотя тогда я не въехал на кой хер нам было их всех здесь…

– Делайте! И быстро!

– Ага.

Вскоре дело пошло на лад.

Поганая людская натура.

Стоило аммнушитам понять, что их пока не убивают и даже не делают им больно – тычки, плевки и пинки по ходу дела не в счет – они тут же приободрились и более того – принялись все делать самостоятельно, довольно спокойно купаясь в крови соплеменников. Многие сблевнули, конечно, особенно, когда Хван отыскал много свежей крови, пригнав из загона десяток коров и устроив посреди площади крутящуюся мясорубку с летящими ошметками плоти. Но это только на руку – в их удивительно яркой блевоте мы их и покатали хорошенько.

Когда с этим этапом закончили, я подозвал Джоранн, парой слов пояснил свою задумку, и она вместе с Рэком начала вторую фазу. Хвану и Тигру я приказал притащить и привести еще живности. Мне нужна кровь. Много крови.

На площади один за другим падали аммнушиты, рыкающая Джоранн, позабыв временно про ненависть, старательно раскладывала их. Вернувшиеся с коровами и овцами бойцы принялись резать невинным животинам глотки. Овцы оказались самым удачным вариантом для носки подмышкой – полоснул чуток, зажал под рукой и ходишь поливаешь тесные ряды.

Мы закончили через полчаса.

Взобравшись снова на крышу, я осмотрел проделанное и широко осклабился.

Неплохо получилось. Главное – масштабно.

– Сработает ли? – вопросил задумчиво Стейк.

– Здесь нет Матери – добавила приплясывающая Котлета.

– Система есть везде – качнул я головой – Я никогда не поверю, что настолько огромный кусок земли находится в полном системном сумраке. Бред.

– Но где тогда ее глаза?

Я молча ткнул пальцем в небо.

– Никогда о таком не слышала – возразила подошедшая Джоранн – А как же тогда погруженные в сумрак дороги, где убийцы творят что хотят? Вспомни тот гребаный зоопарк.

– Система есть везде – повторил я – Но она обязана подчиняться каким-то правилам. Запутанным и слишком сложным правилам, которые больше мешают, чем помогают.

– Да с чего ты взял?

– Логика – пожал я плечами – Сраная гоблинская параноидальная логика, которая гласит – за тобой всегда наблюдают! Система видит… но не видит.

– Я не въехала – призналась Котлета.

– Я поняла – кивнула Джоранн – Система может и видит… но вынуждена игнорировать увиденное из-за какого-то ограничения. Чтобы у гоблинов оставалась иллюзия свободы…

– Да.

– На небе есть системные глаза… она видит все… но как бы и не видит… а черт… сама путаться начала! Думаешь, сработает?

– Такое послание трудно проигнорировать – широко-широко улыбнулся я, с высоты крыши глядя на площадь – К тому же какая дама устоит перед красными цветами пахнущими жопой и кровью?

– Ну да… я бы не устояла… и сколько ждать? Долго?

– Не думаю. Машины всегда реагируют быстро. И у системы есть четкие стремления, Джоранн, раз она так старательно пытается везде восстановить свои законные глаза.

– Какие?

– Быть везде – ответил я и улыбнулся еще шире, почувствовав мощный толчок земли.

Рукотворное землетрясение…

Еще один толчок. На этот раз сильнее. И еще один, после чего земля просто медленно затряслась, аккуратно уложенная многовековая брусчатка начала расползаться, пропуская в щели темную плотную землю. Из-под аккуратности и приглядности лезла сыпучая сырая чернота… прямо как в их мерзких прилизанных снаружи и давно сгнивших внутри душонках.

Лежащие аммнушиты перепугано взвыли, начали сползаться в молящиеся в голос кучки. Я им не мешал – дело сделано и их позиции уже не важны. Но перед тем, как шедевр был окончательно испорчен, я успел глянуть на него еще разок.

На площади из мертвых и живых тел мы выложили надпись обрамленную не пригодившимися придурками. Что-то вроде уродливого цветка с надписью посередине «БЕДА! ВЫЗОВ СИСТЕМЫ! СРОЧНО! ОДИ!». Надпись была выложена неподвижными телами, залитыми ярко-красной свежей кровью. Дополнительно по площади были максимально растащены выпотрошенные растерзанные тела животных и людей. Добавили мы и несколько отрубленных голов – ну чтобы никто не подумал, что это просто шуточная вечеринка в старом добром мирном духе Рая Обетованного.

Подобное сообщение мало кто проигнорирует.

Был такой шанс, конечно, что система не отзовется. Но учитывая ее машинную целеустремленность везде установить свое явное – ключевое слово «явное» – присутствие хотя бы временно… Попытаться стоило. И вот он итог…

С глухим шумом из брусчатки, прямо рядом с той хреновиной «контрольным камнем» из земли вылезла такая знакомая стальная колонна, поднявшаяся метров на двадцать. Над поселением пронесся долгий протяжный рев сирены. И тишина… повисшую пыль рвут десятки лазерных лучей ползающих по визжащим аммнушитам и крышам домов, по растерзанным трупам животных и людей.

И знакомые буквы перед глазами:

Герой Эрыкван!

Внимание! Немедленный полный вербальный доклад в свободной форме!

– Готовьтесь к возвращению в казармы, гоблин – ухмыльнулся я, шагая навстречу полусфере.

– Их надо было убить! – прошипела тихо-тихо Джоранн.

– Их ждет куда более страшное – ответил я, останавливаясь и задирая лицо – Система умеет карать почище нас. И главное – Раю конец. Такого им не простят…

– И будет кого допросить – проревел Рэк, ненароком наступая и ломая чей-то хлипкий локоть – Система получше любой прожженной шлюхи умеет выведывать секреты. Командир прав. Этому сраному раю пришел конец. Черт! Надо было из нескольких ушлепков написать вдоль улочки «Здесь был Рэк!».

– Нахрена? – удивился я.

– А хрен его знает – пожал плечищами орк и утопал.

А я принялся говорить, сжато и четко перечисляя причины побудившие меня нарушить покой безмятежного Рая Обетованного. И каждое мое слово было как гвоздь в крышку гроба этого сраного места. Чему я был только рад.

Отправить