Глава пятая

Паучий бал.

Что сказать…

Йорка не обманулась в своих ожиданиях. Прямо из моря дерьма, чуть отмытые, обсушенные и приодетые, гоблины и орки прямиком угодили на по сказочному красивый и роскошный бал.

Гигантское помещение с ажурным дырчатым потолком, сверкающими серебром стали стенами, не могло быть ничем иным кроме как тронным залом. Не главным залом, не залом для особых мероприятий. Нет. Именно тронным залом.

В первую очередь об этом безмолвно, но при этом очень громко заявлял трон, представляющий собой кое-что удивительное – висящую в воздухе серебристую широкую скамью с высокой изогнутой спинкой, откуда вырастал веер тянущихся вверх паучьих лап. Сначала я подумал, что на высоте трех метров висит изогнутая серебристая ладонь с множеством тоненьких мелких пальцев. Оказалось – скамейка небесная. Подвешенная на столь тонких тросах, что их не сразу заметишь, отчего казалось, что скамья парит. Изящное сооружение. Высокое. Отчетливо заявляющее – на меня не каждый паук рискнет задницу опустить. Это для избранных.

Потолок – если приглядеться к этим дырам и полосам, то становится ясно, что неведомый дизайнер, воспользовавшись своим талантом, подручным материалом и сварочным аппаратом, разместил на потолке серебряную огромную паутину с единственной яркой золотой точкой похожей на солнце. Само собой золотая точка располагалась точно над небесной скамьей, как бы освещая ее своими лучами. Еще дизайнер не забыл добавить на потолок добрый десяток серебряных капель – полусферы наблюдения бегущие по паутинным нитям.

Настоящую системную полусферу добавлять не понадобилось – она имелась. Висела точно в центре помещения, равнодушно ворочаясь из стороны в сторону, непрестанно сканируя происходящее. Вот вроде ерунда… но двери здесь хоть и высокие, но очень узкие, а я ведь знаю, что в этой здоровенной консервной банке скрыт солидный боезапас. Начни полусфера стрелять на поражение…

– Не восхищаться упырями – процедил я, услышав восторженный ах Йорки, нервно теребящей в ручонках невообразимый просто предмет – черную крохотную дамскую сумочку на тонком ремешке.

Тупая гоблинша окончательно спятила – вообразила себя женщиной. Гламурной кисой, завзятой посетительницей светских мероприятий. А дерьмо из-под коготков точно выскребла? А то подашь кому ручонку для поцелуя – а она говнецом попахивает…

– Чем тут восхищаться? – громогласно удивился Рэк.

– Заткнитесь, уроды – прошипела Йорка, одергивая коротенькое черное платьице и неловко переступая на белых туфлях со средней длины каблуками – Не портите мне вечер.

– Отдыхайте – сдался я – Рэк! Чужих паучих не щупай. Не нарывайся.

– Да я и не…

– Понял меня?

– Понял, командир – кивнул громила и сердито дернул себя за синий тугой воротник странной длинной рубахи, доходящей до бедер.

Как я его понимаю…

Йорка что-то восторженно пропищала, схватила приодетого в зеленое Баска и утащила за собой. Следом за ними зашагал Рэк, наводясь на запах съестного.

Тяжко вздохнув, я передернул плечами в чуток тесноватой красной рубахе с коротким рукавом и высоким желтым воротником, поправил ремень черных наглаженных брюк с тонкими красными лампасами, с удовольствием пошевелил пальцами ног внутри крепких черных ботинок. Предложенную обувь я одевать не стал – какие-то невероятной длины туфли с загнутыми носками и на тонюсенькой картонной подошве. Они меня за кретина приняли? Само собой никаких рюкзаков и никакого оружия. Вежливые пауки провожатые даже в сумочку Йорки заглянули.

Стою тут клоуном разодетый. А передо мной колышется ароматизированная толпа, что уже начинает источать душную влагу, запах алкоголя и мощную волну ложной убежденности в своей избранности. Дай гоблину подержаться за королевский член – и он сочтет себя удостоенным великой чести, сочтет себя вхожим в высшие круги общества, начнет на всех поглядывать свысока, на виду держа лапу удостоенную касания монаршей мясной палки.

Почувствовав практически нестерпимое желание уйти, с огромным трудом заставил себя стоять на месте, неспешно утер губы ладонью. И сдавил в зубах четвертушку серой таблетки, растер ее в кисло-горькую кашицу.

Дерьмо…

Дерьмо…

Но она поможет мне продержаться. Поможет выдержать все эти ленивые улыбки пузатых разодетых пауков бухающих над утопающим в дерьме и тоске городом, над заполненными беспомощными червями Окраинами. Что вы здесь делаете, ублюдки? Почему разгуливаете здесь с таким вальяжным видом вместо того, чтобы попытаться разобраться в неправильности гребаного мира? Вы не замечаете жуткий перекос вокруг, мать вашу? Или вам просто плевать? Ведь вы считаете себя небожителями…

– Хлебнете сладкосиса, бвана Оди? Рекомендую – рядом со мной оказался зализанный парнишка в белоснежной рубашке. Вручил мне высокий бокал.

– И что там?

– Янтарный сок нимфы Копулы тройной очистки, апельсиновый концентрат, таблетка кисло-сладкого энергетика и десятая часть таблетки мемваса высочайшей чистоты. Все пропорции выдержаны точно по канону самой Вэттэ. Гарантирую.

– Янтарный сок нимфы Копулы – повторил я, чувствуя, как внутри ослабевает предельно сжавшаяся стальная пружина – Звучит отлично.

– И на вкус отменно – улыбнулся паренек и, ловко управляясь с подносом, умчался дальше, лавируя между пауками.

Сделав небольшой глоток, удивленно моргнул – на вкус на самом деле отлично. Никакой приторности, но при этом в меру сладко, ощущается легкая чуть вяжущая кислинка и ни намека на «янтарный сок Копулы тройной очистки». Опасное пойло – такого можно выхлебать незаметно для себя десяток бокалов и превратиться в слюнявого идиота спящего на полу и роющегося у себя в ширинке. Поэтому позволю себе не больше двух бокалов.

Осмотревшись, не увидел ничего кроме все той же безликой колышущейся толпы. Сейчас, после глотка алкоголя и дозы мемваса, я уже не ощущал такой злобы. Вычленив взглядом самых ярких и самых неприметных, внимательно оглядел, скользнул взглядом по все еще пустующей небесной качели, прислушался к зазвучавшей ритмичной музыке и начал пробираться к привлекшей мое внимание дальней стене. Протолкавшись, попутно ненароком опрокинув пару чьих-то бокалов и не обратив внимания на злобное шипение облитых паучих, остановился у стены и задрал голову.

Портреты… тут много портретов. Женских. Они тянутся и тянутся. И все женские и женские лица. Портреты исполнены в разных стилях, тут стопроцентно работали разные художники. У каждой из изображенных женщин на груди приметная деталь – огромный серебряный паук-брошь с алым камнем в центре туловища. Камень не налеплен на серебро. Это паук пустотелый, а камень внутри него. Учитывая повторяемость – ясно, что это символ верховной паучьей власти. И я бы очень хотел взглянуть на это украшение поближе – больно уж красивой выглядит искрящаяся брошь, что с различной степенью мастерства изображена на каждом портрете. Это не самодел. Да и камушек алый не кажется стекляшкой. Там еще символы какие-то – но портреты высоковато и разглядеть не могу.

– Ты облил мою самку, гоблин! – меня за плечо схватила жирная рука в серебряных перстнях с резьбой. На каждом пальцем по перстню. Гайки переточенные?

Я намерено позволил ему ухватить меня и сграбастать материю. Дернулся в сторону. И затрещавший воротник раздался, освобождая горло.

– Уф – благодарно улыбнулся я, разворачиваясь к усатому толстожопу – Так лучше. Подержи-ка.

– Что?

– Вот это – мой кулак ударил точно под третий подбородок, глубоко промяв вялую плоть.

Сдавленно сипнув, паук закатил глаза и начал оседать. Не пытаясь удержать эту тушу, просто чуть подправил его падение. Когда он грюкнулся на пол, встал ему на пузо и, заложив руки за спины, принялся внимательно изучать символы на броши. На этом портрете ее изобразили особо отчетливо – чего не скажешь о мутноватом одутловатом лице очередной запечатленной паучихи.

Если это символ верховной власти – почему я не видел ее на груди паучихи Виктории на тех фото?

Так… первая буква «И»… вроде бы… а дальше идет…

– И… – пробормотал я, изворачивая шею и вливая в себя еще глоток сладкосиса – И пр…

– И правлю я и только я – помог мне раздавшийся за моей спиной милый женский голосок.

Обернувшись, с высоты жирной подставки посмотрел на подсказавшую.

Цельное синее платье с широким белым воротником лишено рукавов и доходит до середины красивых бедер. На ногах сандалии с белыми ремешками. В руках ничего кроме бокала. Яркой искрой сверкает на левом мизинце серебряное колечко. Золотистые волосы уложены в пышную прическу, синие глаза лучатся весельем. Ей за тридцать. Хорошо за тридцать. Но в теле ни малейшего следа дряблости, а легкие морщинки у глаз лишь добавляют его очарования.

– Вэттэ – произнес я, сходя на пол – Верховная паучиха Вэттэ.

– Нет-нет – улыбнулась она – Я всего лишь скромная спутница паучьего вождя Мимира. И не более того. Как ты понял кто я?

– По словам.

– Каким?

– И правлю я и только я – повторил я сказанное ею.

– И что с того? Тут все знают эту фразу.

– Но вряд ли кто произнесет ее так как ты – заметил я, делая еще глоток и глядя на нее поверх бокала.

Заодно осмотрел пространство вокруг нее и сразу заметил трех сопровождающих – миловидных паучих таскающих с собой небольшие сумочки, куда вполне влезет мини-игстрел.

– А как я ее произнесла?

– С тоской замаскированной выработанным за долгие годы безразличием – ответил я – С яростью спрятанной за улыбкой.

– Ты говоришь опасные слова, гоблин – улыбка паучихи Вэттэ чуть поблекла.

– Опасные для кого? – приподнял я бровь.

– Для меня – улыбка вновь засияла во всю мощность – Пройдемся, житель низин?

«Житель низин»? Благородно звучит. Хотя и является синонимом «грязный низушек».

Я позволил ей взять меня под руку, и мы неспешно зашагали вдоль портретной галереи.

– А любимый Мимир не приревнует? – лениво поинтересовался я, отметив, что три паучихи двинулись следом, отгоняя сующихся к нам – Паучиха-красавица отправилась гулять с героем держа его под ручку.

– Я беседую с доблестным гоблином Оди. С героем, возглавившим зачистку Стылой Клоаки и Зловонки. Выражаю уважение. Что в этом странного?

– Почему не носишь брошь?

– Ты задаешь опасные вопросы, гоблин – повторила Вэттэ и ее пальцы сжались на моей руке чуть сильнее.

– Так почему?

– И снова – тут нет секрета. Лабах-Кепалу может носить только и только хозяин ЛихтКастила. Только верховный паучий вождь.

– Стало быть брошь сияет на груди достопочтенного вождя Мимира? – осведомился я и тонкие пальцы паучихи Вэттэ сжались на моей руки еще сильней.

– Все верно. Лабах-Кепала сияет на груди Мимира, моего славного паука, доблестного воина и великого вождя.

– Любит носить женские побрякушки? – шепнул я едва слышно – А на бельишко твое не заглядывается?

– Умереть хочешь, гоблин? – с искренним удивлением спросила Вэттэ. Но при этом в ее голосе не прозвучало возмущения. И голос она не повысила.

– Просто ускоряю события. Не люблю ходить вокруг да около, церемонно расшаркиваться и пробовать лапой воду – ответил я тихо, а затем, подняв бокал, громогласно провозгласил – За великого вождя Мимира! Сладкосис до дна! Пусть Мимир правит вечно!

Услышавшим меня паукам потребовалось всего секунда, чтобы сориентироваться. И они взорвались дружным воплем, вскидывая бокалы:

– Сладкосис до дна! Пусть Мимир правит вечно!

Демонстративно выхлебав бокал до дна, я покрутил головой, ища, куда его поставить. Подскочивший паренек освободил меня от тягот размышления, заодно снабдив свежей порцией. Краем глаза заметив чуть выделяющегося на общем фоне идущего параллельно незнакомого паука в излишне яркой рубашке, я, не понижая голоса, добавив в него пьяных ноток, продолжил:

– Это честь! Оказаться здесь… так высоко…

– Вы заслужили почести, герой Оди – звонко отозвалась Вэттэ и повела головой.

Яркий паук начал отставать, чтобы не попасть в ее поле зрения. А затем на его пути встретился мрачный одноглазый детина, что первым делом наступил пауку на ногу, а затем хрипло обидевшийся:

– Многолапый! Ты мне лапу оттоптал!

– Да я – поразился паук, подняв взгляд на жующего Рэка – Это же ты…

– Че ты вякнул?! Не хочешь со мной пить? Не хочешь пить с героем, сука?! Я для тебя слишком грязен, да, хреносос?

– Да я…

– Да хочет он, хочет – тут же вмешался паук в высокой шляпе – Еще как хочет. Налейте Гризлу! Он выпьет!

– Выпью я… ты герой… я с радостью!

– Ладно – помягчел орк – Но докажи! Пьем на брудершафт – и ты целуешь меня в левую подмышку. Как у нас в родной кляксе – губы друга рядом с сердцем… Пока ты целуешь – я пью и ласково хлопаю тебя по жирной жопе.

– Ты пьян, орк? Что за чушь несешь? По краю бездны шагаешь. Я небесный паук!

– Ну можешь под левый сосок чмокнуть.

– Я…

– Гризл. Не заводи его – прыская на каждом слове, посоветовал кто-то – Тебе тяжело выпить по обычаям низушков? Что за отношение к героям?

– Идите нахрен! Эй! Орк! Наливай – и выпьем. Но целовать я тебя не стану!

Дальнейший разговор я не слышал. Зато услышал голос Вэтты, вонзившей коготки мне в руку:

– Что ты тут ускоряешь, гоблин Оди?

– Как что? – удивился я – Возвращение к матриархату, конечно.

– Ты перепил, гоблин? Я не понимаю ни слова – в синих глазах плескалась настороженность – Но звучит опасно. Звучит так будто ты хочешь умереть сегодня.

– Мне стоило увидеть стену с паучихами, увидеть брошь и увидеть тебя… и уже все ясно. Предельно ясно – тихо-тихо произнес я, одновременно широко улыбаясь разодетой в оранжевое сисястой паучихе пьяно опершейся о стену как раз под портретом Виктории – и броши с трудным названием Лабах-Кепала на портрете не имелось.

– Я все еще не понимаю тебя.

– Пусть после бала нас отправят отдохнуть где-нибудь в глуши паучьей – сказал я, останавливаясь и заглядывая в красивые глаза – В такой глуши, куда сможет незаметно пробраться одинокая и красивая паучиха с жаждой власти.

– Я просто хотела перекинуться парой слов. Приглядеться. Старая дура Копула считает тебя особой фигурой. И ты ей нравишься, хотя она и называет тебя ехидным мудаком. Она называет тебя мудаком не боящимся убивать троллей и людоедов. Но… все происходит слишком быстро. Я просто хотела приглядеться… Хотела спросить – не боишься ли ты страшных небесных пауков? А ты… все слишком быстро, житель низин. Хотя старая Копула не ошиблась – ты не трус. И от тебя несет кровью – я чую ее запах. Много крови… И все равно… все происходит слишком быстро…

– Время летит. Старость бежит. Нужный момент скоротечен. У тебя в глазах вселенская тоска, Вэттэ.

– Как я могу тебе верить, гоблин?

– Никак. Решай сама, паучиха Вэттэ. Либо найди способ для тихой встречи. Либо продолжай быть бледной тенью достойного верховного вождя Мимира. Решать тебе. И что бы ты не решила – я к этой теме первым не вернусь и ни с кем другим о ней говорить не стану – сказал я и, высвободив руку из ее хватки, чуть повысил голос – Благодарю за уделенное внимание и оказанное уважение, добрая Вэттэ, верная спутница великого вождя Мимира.

– Благодарю и я тебя и твоих верных спутников за ваши свершения, герой Оди – чуть склонила голову Вэттэ.

Я кивнул. И чуть не ослеп, когда паучиха полыхнула широченной, зубастой, хищной и жутко сексуальной улыбкой на пол лица:

– Гоблин! Да ты сука совсем обезбашенный что ли? Ничего и никого не боишься?

– Жизнь коротка, Вэттэ – тихо-тихо произнес я и одарил ее столь же широкой безмятежной улыбкой – Жизнь коротка… королева…

Еще один долгий взгляд. И она удалилась царственной походкой. Именно царственной. Ее скромный наряд и мягкий голос обманет только дурак – она настоящая королева. Верховная паучиха низведенная до какой-то там спутницы верховного вождя.

Отведя взгляд, я, отпивая из бокала, внимательно прошелся взглядом по колышущейся толпе, отмечая все подозрительное. И снова заметил только две настораживающие зацепки. Одной из них был все тот же паук в излишне яркой рубахе и странной ушастой кепке с блестками. Он уже пьян, но пытается это скрыть. И его уже тянет за плечо Рэк, протягивая следующий бокал.

– Погоди… погоди, низкохрен – с трудом проговорил паук, отпихивая бокал – Погоди… мне надо…

Икнув, он пошатнулся, врезал плечом в раздавшуюся группу пауков и рухнул на пол. Коротко качнув головой, я пошел вдоль стены. Рэк догнал меня на четвертом шаге. Еще через два шага присоединились остальные.

– О чем ворковал с многолапой сучкой? – поинтересовался Рэк, без интереса рассматривая портреты.

Глядя туда же – но с искренней любознательностью, я столь же тихо ответил:

– Ничего особенного. Предложил ей совершить дворцовый переворот.

– Ты спяти-и-ил… – шепотом протянула Йорка – Ой…

Ткнувший ее локтем Баск зло дернул щекой, нахмурился. Поникшая гоблинша виновата забормотала:

– Как тут удержаться? Оди… гоблин ты трахнутый. Спятил? Реально?

Тяжело вздохнувший зомби, глядя все еще мутным глазом на подругу, пояснил:

– Если мы еще живы и гуляем по залу – Вэттэ такой расклад по душе.

– А нам это на черта?

– А на кой нам черт долбаный тупой бабуин? – удивился я.

– Ты про Мимира? Да тебе откуда знать? Ты с ним даже не знаком! – парировала Йорка и прикончила содержимое бокала – Уф! Ну и пойло этот жвалокисс. А ты что пьешь?

– Сладкосис.

– Что вам еще мужикам надо… С чего ты решил, что Мимир тупой?

– Говори тише. И без имен.

– С чего ты решил, что он тупой?

– Потому что она умна, хитра, коварна и амбициозна – пояснил я, останавливаясь и глядя на предпоследний странный портрет. Двойной портрет. Мимир и Вэттэ изображены рядом. Но при этом Мимир как бы приподнят – и над Вэттэ и над всей портретной женской галереей.

– И что? Разве плохо иметь умную и хитрую подругу? Предпочитаете видеть рядом тупых и красивых самочек всегда готовых раздвинуть ляжки? Так что ли?

– Дело не в этом. Дело в том, что Вэттэ – жутко ядовитая паучиха. Из тех, кто сжирает своего партнера после соития. Так ведь поступают паучихи?

– Я хрен его знает… – зевнул Рэк.

– Так – подтвердил зомби – Не все, но часто. Хотя иногда пауку удается смыться после секса.

– Вэттэ – именно такая.

– И почему М… он тупой? – не сдавалась Йорка.

– Потому что Вэттэ еще жива – ответил я – Будь он умен – лично бы перерезал ей глотку, не доверив это дело никому другому.

– А чего она тогда его сама еще не прикончила?

– Потому что у нее есть какие-то веские на это причины. Закрываем тему.

– А если за нами сейчас явятся вызванные ей пауки?

– Не – покачал я головой – Не явятся. Об этом можешь не переживать. Вопрос только в одном – ответит она на мое щедрое предложение или побоится. Выясним это вечером. А пока – отдыхайте, гоблины. Отдыхайте…

Сам я остался под двойным странным портретом.

Мимир нарисован какой-то старательной бездарщиной без искры таланта.

Вэттэ же… мне знаком этот художник. Я уже видел его картины – в доме Копулы, на стене у входа в страшную свиноферму Пау-Пока. Это тот самый художник-бродяга, что никак не мог найти себе покоя. Сначала он изрисовал все стены борделя, затем пожил на болоте людоедов, после отправился на кладбище Шартрез, а следом поднялся на небеса. Что же гонит и гонит его все дальше, не давая покоя? Что не так с его больной головой?

А меня?

Что гонит и гонит меня все дальше и дальше, не давая покоя? Ведь я иду тем же путем – по стопам художника. Вот я уже поднялся на паучьи небеса. Художник здесь? Или уже ушел дальше? И мне снова идти по его следам?

Дерьмо…

Это снова подал во мне голос мемвас.

Допив бокал, я подержал его перед глазами и медленно разжал пальцы. Со звоном бокал опустился на вовремя подставленный поднос.

– Еще сладкосиса?

– Ничего с наркотой – твердо ответил я, хотя рука и дернулась с готовностью принять следующую дозу сладкого пойла – И что-нибудь предельно горькое.

– Чистый самогон? И добавить в него пару капель эльфийской мочи?

– А это что?

– Нечто особенное, бвана – многозначительно произнес паренек – Нечто особенное. Рекомендую.

– Наркота?

– Ни в коем случае! Нечто особенное. Больше сказать не могу. Но она очень горька и бодрит.

– Давай.

– Скоро будет.

И он не обманул. Принес бокал минуты через четыре, проигнорировав при этом призывы пышно разодетых пауков. А когда кто-то попытался повысить голос, одарил его таким взглядом, что паук осекся и отступил назад. Непростые тут официанты… непростые…

– Кто ты? – спросил я его, делая на пробу крохотный глоток принесенного коктейля – бесцветная жидкость с легким золотистым оттенком.

– Я разношу напитки – ослепительно улыбнулся парень.

– Кто ты? – повторил я уже без улыбки.

– Я выполняю приказы.

– Чьи?

– Зовите в любой момент, бвана Оди – улыбнулся паренек и, поцеловав кончики пальцев, прикоснулся ими к стене, после чего удалился.

Что ж – ответ получен. Целованными пальцами прилизанный парника коснулся стены под портретом улыбающейся паучихи Вэттэ, а не под портретом Мимира.

Мимир…

Крупный, мощный, широченный плечи, выставленный вперед раздвоенный подбородок, зачесанные назад редкие светлые волосы, отвисающая массивная нижняя губа, небольшие серые глазки сонно и важно смотрящие на мир. На черной рубашке сияет серебряная брошь Лабах-Кепала – символ верховной власти. За плечами видны торчащие вверх сверкающие металлические лапы.

Не став долго сверлить взглядом портрет хозяина ЛихтКастила, я продолжил прогулку в обратную сторону, внимательно изучая портреты королев. Да… брошь перестала украшать их бюсты начиная с королевы Виктории. Что произошло в тот период? Я, кажется, догадываюсь. Но предпочту все же расспросить.

Заняться бы делом…

Но это чертово торжественное мероприятие…

И где гребаный вождь?

– Еще бодрящей мочи? – спросил парнишка, чуть опуская доверху загруженный пустыми бокалами поднос – В центре зала фуршетный стол.

– Фуршетный стол – со смешком повторил я – Вашу ж мать…

– У нас в изобилии различные канапе. Пользуются большой популярностью.

– Вашу ж мать – повторил я и, заглянув в умные глаза парнишки, задал первый из волнующих меня вопросов – Эта вечеринка ведь не в нашу гоблинскую честь?

– Что вы. Вы рылом не вышли.

– Само собой. Так что празднуем?

– Заминаем беспокойство после происшествия.

– Ага. Бал после взрыва – понял я – Дабы придворные дерьмо-массы не бурлили.

– Вам следует говорить потише, бвана.

– И где славный и добрый Мимир?

– О… он должен был прийти…

– Но?

– Но он занят крайне важными делами и не сможет сегодня явиться. Добрая Вэттэ уже поручили мне организовать для вас достойное и безопасное место для ночлега, бвана. Как только вы нагуляетесь…

– Уже нагулялся – прервал я его.

– По вашим друзьям…

– Мои друзья – пусть гуляют дальше. А вот я уже нагулялся. Хочу достойный ночлег, большой кувшин компота, бутылку самогона и блюдо этих ваших сраных канапе. Реально?

– Все организую немедленно. В сраных канапе чего должно быть больше?

– Белка. Мясо. Яйца. Что-нибудь обжигающе острое плюхни посреди блюдо – чтобы грязный гоблин макал канапе в эту лужу и жрал с чавканьем.

– Я вас понял. Все будет сделано. Если хотите – задержитесь здесь, скоро начнутся танцы. Или же можете проследовать к выходу, а я вас…

– Жду у выхода. И сделай доброе дело – предупреди моих, что я занят делами. Ну и позаботься о том, чтобы им тоже не пришлось искать безопасное место для ночлега.

– Разумеется.

Служитель удалился. А я, дойдя до начала портретной галереи, некоторое время потратил на изучение первых трех портретов – три тощие паучихи с высокими прическами. И у всех троих раскосые глаза, темные волосы, высокие скулы, намеренно крохотно нарисованные рты и яркие веера в унизанных кольцами пальцах. Вот те кто заложил небесные устои…

Лабах-Кепала появилась у второй паучихи. Зато у первой в руке был игдальстрел – куда более весомый и многоговорящий символ верховной власти. Высоко сижу, далеко стреляю, тебе в бошку, сука, попадаю…

Долбаный мемвас…

Бросив последний взгляд на становящуюся все веселее и шумнее разодетую толпу, я двинулся к выходу, покидая небесную вечеринку. У входа долго ждать не пришлось – минут через пять появился парень уже избавившийся от подноса и повел меня по извилистым коридорам. Окон нет, двери заперты, по ощущениям мы двигаемся по спирали, постепенно поднимаясь все выше.

Он довел меня до небольшого тупикового коридора с двумя дверьми. Указал на последнюю и посторонился, пропуская закутанную в серый плащ фигуру, несущую тяжелый поднос. Я зашел следом, притворил дверь и прислонился к косяку, с интересом наблюдая за официанткой, что удивительно неумело пыталась пристроить поднос на невысокий столик.

Скошенный низкий потолок. Еще одна дверь в дальней стене. Большое низкое ложе с горой подушек. Пара столиков. Два мягких кресла. Толстый ковер на стальном полу. А тут уютно…

– И как часто носите самогон грязным гоблинам, ваше величество? – спросил я, когда официантке наконец-то удалось ее нелегкое дело.

Стащив капюшон серого плаща, Вэттэ тряхнула золотистыми волосами и ослепительно улыбнулась, развязывая шнурок у шеи.

– Гоблин ты гоблин… во что же ты меня втравливаешь, гребаный низушек? А? Все сдохнем…

– А вдруг нет? – пожал я плечами и, отлипнув от косяка, сделал шаг к Вэттэ – А вдруг все будет как надо? И нам даже понравится…

– Вот насчет – даже понравится… сейчас и узнаем – на этот раз улыбка верховной паучихи говорила о чем угодно, но только не о политических делах.

Да и под сброшенным наконец плащом оказалось так мало одежды и была она столь воздушной, что считай ничего и не скрывала. Обхватив ее за талию, прижал к себе и, заглянув в паучьи глаза, спросил:

– А ты меня не сожрешь? После…

– Кто знает, гоблин, кто знает… – с удивительно сексуальной хрипотцой ответила паучиха, запуская коготки под мою тесную рубаху – Кто знает…

* * *

Пропуская сквозь пальцы спутанные и влажные золотистые волосы, я спросил:

– Почему он еще жив?

– Мимир? А с чего ему умирать? Он силен и молод. На нем золотая капля.

– Он… стоп… что на нем?

– Золотая капля. Походная аптечка.

– Я тут недавно купил лучшее из предложенного – красные.

– Дерьмо из автомата – скривилась лежащая у меня на груди паучиха, подложившая под подбородок ладони – У меня обычная. Хотя мечтаю о родной серебряной и многоногой. С алой каплей в центре.

– Ты о броши?

– Конечно. Она куда мощнее любой из аптечек. И перезарядить-пополнить можно в любом аптечном торгмате.

– Но зачем тогда Мимир таскает золотую аптечку? У него брошь. Лабах-Кепала на груди могучей.

– Только для паучих – усмехнулась Вэттэ и я снова ощутил на коже ее коготки. Она обожала царапаться и кусаться – как я успел выяснить за последние пару часов.

– Ясно… – в голове зажужжали новые вопросы, но отогнав их усилием воли, предпочел сосредоточиться на главных текущих проблемах – Так почему Мимир еще жив? Походная аптечка не всегда может сохранить жизнь.

– Не все так просто, гоблин.

– Так расскажи. Чем больше я знаю – тем больше и тем быстрее смогу сделать. Я гоблин действия. Смекаешь, крошка?

– Смекаю… – она рассмеялась и поерзала на мне, устраиваясь поудобней – Я не крошка, гоблин. Я паучиха.

– Мне повторить вопрос?

– Ух как голос построжел… пугаешь меня, гоблин?

– Ну?

– Нельзя просто так взять и убить верховного паука.

– Потому что?

– Потому что тут же соберется верховный совет и будет выбран новый вождь из достойнейших. Само собой из мужиков. И само собой самый достойный – это…

– Я понятия не имею. Кто?

– Стрелка владеющего игдальстрелом. Заслуженного боевого паука с плюсовым рейтингом и наградами. Таких сейчас пятнадцать. Включая меня. Не ожидал?

– Сначала и предположить не мог. Но сейчас – вволю тебя пощупав – убедился, что за себя ты постоять можешь. Мышцы, мышцы, тугая кожа.

– И упругая задница – добавила Вэттэ.

– И она – согласился я – Игдальстрел тут причем?

– Таково правило. На пост верховного паука может претендовать только воин владеющий игдальстрелом. Когда-то винтовок было пять. Две слава эльфам уничтожили – и вроде как специально, хотя история умалчивает. Осталось три. А теперь две.

– Кто установил правило?

– Мать.

– Система… и откуда такое правило взялось?

– Кто знает? Но обойти его невозможно – пробовали. Система не признает паука лидером если тот не имеет достаточного боевого статуса и не имеет в личном владении игдальстрела. Снайперская винтовка – скипетр. Главный символ паучьей власти. А Лабах-Кепала… просто украшение.

– Что за странное название?

– Кто знает? Наверняка оно что-то означает.

– Ладно, паучиха. Я попробую еще раз. Когда подыхает верховный паук – система объявляет место лидера вакантным и ждет предложений. Конкурс разыгрывается только среди боевых пауков с высоким плюсовым рангом.

– Боевой полурослик плюс четыре. Верно.

– У тебя такой ранг есть?

– О да. Я бедовая крошка-паучиха.

– Но его ведь надо подтверждать каждый день. Система не терпит бездельников и каждый день выдает задания.

– Само собой.

– То есть даже король регулярно ходит стрелять плуксов?

– Вождь – нет. Он на верховном посту. А вот остальные воины – конечно обязаны.

– К вождю с его постом еще вернемся. Вот ты – паучиха Вэттэ, мудрая и высшая – ходишь на патрули и так далее?

– Да.

– Угу… а вот Копула… она ходит?

– Она вождь Дренажтауна. У нее свой верховный долг – в ее случае это социальная помощь.

– Как это?

– Каждый день она делает обход. Опрашивает минимум пятьдесят горожан, проверяя все ли у них в порядке. Если есть проблемы – уточняет, а затем и помогает.

– Хозяйка борделя – социальный мать его работник?!

– А что такого? Сукка не может иметь сострадания?

– Да просто не могу себе представить как Копула бродит под дождем и стучится в крышки жилых капсул с милой улыбкой: «Доброго дня! Социальная служба Дренажтауна. Все ли в порядке у вас в этот славный чудесный денек?».

– Придурок? Конечно, она не ходит! Борделя не покидает!

– А как тогда?

– А сукки и инкубы не граждане что ли? Пройдется разок по коридорам борделя, спросит у потных трудяг сексуального фронта – как там? Стоит? Не стерлось? Пятьдесят раз спросит – под взором системы – и готово. Само собой ей с радостной улыбкой отвечают – все в порядке, проблем нет. Лучший социальный сотрудник года – бессменно и из года в год. Круто?

– Вот дерьмо! – дернулся я – Спросить у пятидесяти собственных шлюх как у них сегодня дела – и это дневная норма для лидера города? Типа социальная помощь оказана в полном объеме?

– Выдохни, гоблин. Копула заботится о Дренажтауне.

– Да – неохотно признал я – Вроде как заботится. Да уж… социальная служба во всей красе…

– По-настоящему заботится. Она многих ублюдков в дерьме утопила. Вычистила улицы.

– Теперь ты выдохни.

– Она моя подруга. Верная.

– Она старуха с винтовой резьбой в голове. Получается у каждого официального лидера есть какое-то постоянное задание?

– Точно.

– У нимфы Копулы – социальный опрос и помощь при нужде.

– Да.

– А у пауков как?

– Вождь обязан проводить не менее двенадцати часов на верхнем посту – это вершина Лихткастила. Большая площадка с круговым обзором. Лучший наблюдательный пункт. Торчать там двенадцать часов подряд не обязательно – главное набрать суммарно за сутки нужное количество часов. Но лучше посидеть на час больше – Мать ценит усердие.

– Вот почему для системного признания требуется игдальстрел – допер я – Снайпер на вечном королевском посту. Нехилая по продолжительности вахта.

– Так только кажется. Лег спать прямо там – восемь часов как не бывало. Там же неспешно перекусил раза два в день. Потрахался. Все. Вахта завершена, можешь идти гулять. Все время нахождения на посту ничего делать не надо – главное присутствовать. Когда система даст целеуказание – стреляешь. Ну и изредка делаешь круговые обходы с умным видом. Типо бдишь…

– И вожди ходят и бдят?

– Редко. Но они же там не одни сидят – есть помощники. Задание важное – плуксы часто передвигаются так что Мать их не видит. А пауки видят – и стреляют. Причем стреляют каждый день.

– Каждый?

– Да. Минимум шесть-восемь раз. Но это редко. Чаще стрелять приходится не меньше десяти-пятнадцати раз. Это в среднем.

– А когда вахта закончена?

– Туда назначаются другие снайперы. На высшем посту всегда присутствует снайпер.

– Но сейчас их осталось два. Мимир и какая-то злая…

– Лоста Злая. Да.

– Он и она на вершине башни и оба с длинными пушками?

– В этом суть дерьма – выдохнула Вэттэ – Они не разлей вода. Лучшие друзья.

– Трахаются?

– Нет. Лоста ненавидит мужиков. Блудит только с паучихами и сукками. При этом обожает колоть их шилом. И колет глубоко.

– Замысловатая падла… У тебя не сходится.

– Что?

– Ты говоришь – она ненавидит мужиков. Но ее лучший друг – мужик Мимир.

– Он спас ее. Давным-давно. Они вообще с самого начала вместе – появились считай в один день, вместе были в группе, причем побывали в таких заварухах, что несколько раз выживали только они.

– Веришь в такую удачу?

– В смысле?

– Несколько раз группа или звено попадает в беду – и каждый раз выживают одни и те же пауки? Это не может быть случайностью. Либо удача – либо расчет. Верю в их хитрожопость. Но вряд ли можно доказать. Ты так и не ответила на главный вопрос дня.

– Какой?

– Почему Мимир еще жив? Почему ты его не грохнула и не забрала его винтовку?

– Я не могу ее забрать. Очередность не моя.

– Точнее – поморщился я – Не заставляй вытягивать из тебя ответы силой.

– Можешь попробовать… – промурлыкала Вэттэ и ее коготки снова пробороздили мне грудь.

– Попробую – пообещал я – Что за очередность?

– Раньше было пять винтовок. И на них зарились многие. Это если вкратце.

– Оружие классное – признал я – Сам зарюсь.

– Тебе точно не светит.

– В чем суть очередности?

– Игдальстрелы можно завещать. Через банкомат.

– Не видел такой функции.

– Она касается исключительно игдальстрелов. Пока не станешь владельцем винтовки или тебе ее кто-нибудь не завещает – такой функции в меню не увидишь. Если завещают тебе – появится подраздел в интерфейсе. Завещанное.

– Продолжай.

– Когда давным-давно все пять игдальстрелов оказались в лапах боевых пауков, а один из этих пяти стал верховным вождем – паучихой, если точнее – всем стало ясно, что следующим вождем сможет стать только счастливый обладатель винтовки. Четверо известный. Пятый определится после смерти текущего лидера. Улавливаешь?

– Пока все просто – кивнул я – Пять винтовок превратились в символы власти. Один реальный – четыре потенциальных. После смерит вождя система предложит пост одному из пяти. Верно?

– Верно. Но он может отказаться в пользу более достойного по его мнению.

– И с чего бы ему делать такую глупость?

– Об этом позже. Касательно пяти винтовок – не забывай, что все мы смертны. Каждый день мы выполняем боевые задания. И порой погибаем. Плуксы, падение с большой высоты, кипяток и кислота из пробитых труб, взрывы и прочее. Никогда не угадаешь, где тебя сегодня ждет смерть. Снайперы гибнут реже. Но все же гибнут.

– И винтовки остаются бесхозными.

– Так было раньше – кивнула Вэттэ – Но толку это дает мало тому, кто нашел – игдальстрел надо вернуть в оружейный автомат. Винтовка выстрелит в твоих лапах только если Мать даст добро.

– Активация. Привязка к владельцу.

– Да. И это породило огромные проблемы. Однажды, когда погибла снайперша Больра, ее винтовка упала в город. Ее нашел какой-то тупой городской орк и радостно потащил к ближайшему оружейному торгмату. Он не прошел и двух шагов – тупую голову пробила дубина. Дальше описывать лень, поэтому просто подытожу – до того, как винтовка наконец попала в торгмат, погибло сорок с лишним рыл. Гоблины, орки, зомби, хтоники и пауки. А все по очень простой причине – Больра никому не завещала свою пушку. Любой с рангом плюс четыре мог стать хозяином игдальстрела. С тех пор у нас железное правило – либо завещаешь пушку любому своему любимчику, либо на днях сдохнешь.

– Все игдальстрелы завещаны.

– До единого. И многократно – если тебе завещали, то ты, даже еще не получив винтовку, можешь завещать ее кому-то еще. Но только среди тех, кому еще не завещано, и кто соответствует рангу плюс четыре или выше.

– Голова заболела что-то…

– Да все просто на самом-то деле. Вокруг каждой пушки – своя кучка рвущихся к власти пауков. Сначала таких кучек было пять. Грызня была масштабной и злой. Такое творилось… Потом на две винтовки убавилось. И кучек стало три. Ситуация стала гораздо спокойней, боевые пауки перестали так часто якобы случайно подыхать – то паутина лопнет, то труба по башке прилетит… Все стало спокойней.

– Убавили число стреляющих скипетров…

– Да. И вот до чего мы докатились – два игдальстрела в одной связке. Считай у нас два верховных вождя – Мимир и Лоста Злая.

– Вот теперь мне стала по-настоящему интересна судьба Трахаря Семилапого – сказал я, приподнимаясь и тянясь за компотом – Хлебнешь?

– Дай.

Напившись – при этом пролив немалую часть мне на грудь – паучиха вернула кувшин и занялась слизыванием сладкого. Я же, допив остатки, вернул посуду на столик и попытался вернуть съезжающую все ниже и ниже Вэттэ, но не преуспел. Черт…

 

– Что там было про долбанного Трахаря? – тяжело дыша, поинтересовалась откинувшаяся на подушки паучиха.

– Где он?

– Пропал.

– Угу… дай предположу – его боевой ранг…

– Конечно понижен. Если он даже вернется целехоньким и при оружии – Мать деактивирует игдальстрел и отнимет – усмехнулась Вэттэ, по-кошачьи потягиваясь – Но толку? Этот никчемный ушлепок пропал вместе со своей винтовкой. Сука! А ведь почти срослось!

– Он завещал тебе игдальстрел?

– Да. И уже нет. Сука!

– Но собирался завещать тебе?

– Да.

– Копула нехило помогла? – понимающе кивнул я.

– Ты откуда знаешь? – вздрогнула паучиха.

– Только тупой не догадается – фыркнул я – Все знают о твоей дружбе с Копулой.

– И что?

– И мне тут поведали, что Трахарь жить не мог без сладкого секса, при этом стараясь каждый раз отыскать себе новую подружку на ночь. А где ему искать новых подружек как не у владелицы роскошного борделя? А чтобы ему лучше ходилось именно туда – предоставить бесплатные таблеточки и самогон, сделать большие скидки и давать мять сиськи в долг. Часть долгов прощать. И чтобы сладко стонущие сукки не забывали шептать о том, что паучиха Вэттэ самая классная. И что, если неутомимый могучий Трахарь и должен кого выбрать для завещания – так это ее. Вэттэ… Вэттэ… Вэттэ… и вечные бесплатные шлюхи в борделе глубоко благодарной нимфы Копулы… Короче – нимфа бабка неглупая. Ты тоже неглупа. Так что обработать психически Трахаря было нетрудно. Но тут случилась драчка в борделе, а потом Трахарь пропал…

– Ту смачную юную соску ему подготовили – тяжело вздохнула Вэттэ – Он ее как увидел – а там корова натуральная! Вымя – во! Глаза – во! Волосы до колен. Ляжки и жопа – даже мне на зависть. Трахарь как увидел – так и потек. Все был готов подписать. Мы с Копулой дыхание затаили. И тут сука понеслось…

– Болотник…

– Важный болотник при больших деньгах. Солы у него из каждой дыры перли. И ладно бы та корова в отказ пошла. Но он что-то на ушко прошептал, на банкомат кивнул – и эта падла тоже потекла! Кивнула… дура тупая – она еще Копулы не знала. Ей повезло что она так просто сдохла в тот день. Нимфа подстав не прощает.

– Трахарь не завещал?

– Само собой нет. А затем пропал. Вместе со своим звеном.

– Мимир?

– Стопроцентно.

– Положил всех?

– Это не так просто, гоблин. Глаза в Лихткастиле повсюду. Нет. Он их куда-то отправил. Все звено. И они не вернулись.

– Мимир отправил боевое звено на какое-то задание, и они не вернулись – повторил я – Пропала никому не завещанная винтовка. Или была кому-то завещана?

– Была и есть. Одному старому хренососу шестидесяти-с-хватит-ему-уже-ушлепку-лет.

– Сурово.

– Я знаю какой он. Гребаный ублюдок любящий швырять вниз бутылки набитые собственным дерьмом вперемешку с гайками и стальными обрезками. Еще любит балансировать на краю тропы и сладострастно наяривает себе отросток, крича при этом, что посылает семя жизни в дерьмовый нижний мир, призывая городских поднять лица, снять маски и разинуть благодарно рты. Так порой хочет его подопнуть…

– Я бы пнул – откровенно сказал я.

– Толку? Он закреплен паутиной.

– Я бы пнул так, чтобы кости наружу вылезли.

– Не главное. Ты суть уловил?

– Раз уж винтовка в тот день должна была быть завещана тебе – старичок собирался подохнуть?

– Ага. Причем публично и естественно. Несварение и все такое.

– И ты становишься следующей после Трахаря в очереди на игдальстрел?

– Точно.

– А потом и Трахарь…

– Просто бы задержался подольше в борделе и потерял бы право на винтовку – буркнула паучиха – К чему убивать тех, кто думает членом? У них все амбиции упираются в – кому бы сунуть? Управлять такими легко.

– Ты стала бы владелицей игдальстрела.

– И все бы изменилось.

– С чего бы? Это не делает тебя верховным вождем.

– Дай мне винтовку – и мне даже не придется убивать Мимира – пообещала Вэттэ – Я давно обзавелась сторонниками. Но без золотого ключика в моих лапах… это не имеет смысла. Править пауками может лишь паук с игдальстрелом.

– Пришло время главной просьбы, паучиха? – предположил я и не ошибся.

Снова взобравшись на меня, она заглянула мне в глаза и прошептала:

– Найди гребанного Трахаря! И принеси мне его винтовку, а Матери – свидетельство его смерти.

– А если он жив? – ради интереса спросил я – Или если тело съедено?

– Тогда только винтовку. Мне.

– А дедушка дрочливый? Он же следующий.

– Принеси мне винтовку, Оди. Дальше я разберусь – повторила Вэттэ, и я медленно кивнул, шутливо боднув ее:

– Хрен с тобой, паучиха. Вот только где искать? Ты в курсе куда Мимир мог заслать Трахаря и его звено?

– Да. Есть только один вариант. Но…

– М?

– Это путь для героев, Оди… Там пройдет далеко не каждый.

– Путь туда ведет по трубе? – буднично спросил я.

Паучиха дернулась, зашипела:

– Откуда?!

– Слухи ходят… главное собрать кусочки…

– Ты че-то слишком умный…

– Не бойся, вождем пауков становиться не собираюсь – усмехнулся я, обнимая ее за талию и медленно скользя ладонью ниже.

– Почему?

– Потому что умный. И знаю, чего хочу. Поговорим о цене, королева Вэттэ?

– Все ждала этого момента. Чего ты хочешь?

– Ответов.

– Например?

– Вопросов много – покачал я головой – Но я согласен задать их после того, как принесу винтовку.

– Хорошо. И все же? Что за вопросы?

– Я задам их позже – повторил я – А тебе не пора домой, паучиха? Вождь не хватится?

– Обдолбанный вождь валяется на верхнем посту и пускает слюну – с презрением ответила Вэттэ – Он гребаный наркоман. Недавно промазал по жирному плуксу на расстоянии двухсот метров. Позорище!

– Вождь промахнулся – в жопу такого вождя! – подхватил я, подминая под себя гибкое горячее тело – Есть еще время, да?

– Еще есть… ты мы договорились?

– Укажешь тропу, расскажешь о ней все что знаешь – и я схожу по этой тропке. Найду винтовку Трахаря и принесу тебе. Ты ответишь на мои вопросы, а дальше продолжишь играть в свои игры сама. Таков уговор?

– Таков уговор, гоблин – прошептала мне на ухо паучиха, вцепляясь зубами в мочку – Таков наш-ш-ш уговор…

* * *

По всем законам бытия после еды, алкоголя, наркоты и секса следовало бы отдохнуть. Но разве это и не был отдых?

Гребаный мемвас… снова он у меня в крови… снова я испытываю к себе острое разочарование, смешанное с не менее острым предвкушением – вдруг случится очередной флешбэк и в моей памяти останутся хоть какие-то кусочки воспоминаний. Однажды кусочки могут сложится пусть и в не полную, но большую единую картинку…

А мне нужна эта картина.

Я должен разобраться в происходящем. Понять причину режущей и рвущей мой мозг окружающей бредовости и неправильности…

Гребаный мемвас…

Стряхнув с себя сонливость, впихнул в пасть остатки помятых канапе, после чего принялся тормошить приткнувшуюся ко мне паучиху. Не добившись результата, встал, переступая через разбросанную одежду, заглянул за вторую дверь и обнаружил ожидаемое – крохотная клетушка ванной комнаты. Причем кран всего один, а вода обрушивается с высоты четырехметрового потолка. Гребаная паучья архитектура… Затащив Вэттэ в ванну, врубил воду и несколько минут мы простояли под струями лишь слегка теплой, но зато прекрасно бодрящей воды. Рискнул попробовать воду на вкус, убедился, что это не тот жуткий химический коктейль как на Окраине и вдоволь напился. Отыскав на полке пару кусков мыла, с деловитой бесстрастностью вымыл нас обоих, после чего вытащил переставшую зевать Вэттэ из душа и усадил в кресло. И сразу убедился, что красота ее фигурки мне не почудилась. Все выпукло и упруго.

Может ненадолго отложить беседу и……

Нет.

Усевшись на край кровати, я уставился на Вэттэ и, поймав ее взгляд, потребовал информацию по тропе. И чтобы в полном объеме, но только касательно той дорожки, на которую она нас хочет направить. Чем больше я узнаю – тем лучше. Желательно конкретику, но голые факты можно и нужно чуток смазать повидлом старых баек – чтобы информация легче в уши пролазила.

Да. Рассказывать надо прямо сейчас.

Что? Нет. Мы не можем отложить это на пару часов и немного покемарить.

Говори.

И Вэттэ заговорила. Сначала хрипло и вяло, но с каждой минутой она говорила все бодрее, уже не упуская деталей.

Первым делом она спросила слышал ли я про ее зверинец, расположенный где-то в паучьей крепости. И когда я кивнул, тихо рассмеялась и открыла секрет – нет нахрен никакого зверинца в Лихткастиле. Хотя самую идею придумала она – и осуществила на практике, чем заработала себе немало популярности среди весомых пауков. Благодаря осуществлению ее банальной и практически не затратной идеи паучье царство получило надежный и обильный источник яиц, различных трав, водорослей и некоторых других продуктов питания.

Откуда все поступало? Из Кислотки. И вот там-то можно сказать и находился ее зверинец. Или скорее питомник.

Что такое Кислотка?

Вот и начинается очень давняя история о Тропе.

И началось все с взрыва. С не слишком мощного взрыва раздавшегося во времена правления первой паучьей королевы, что была умной, любопытной, любвеобильной, меткой и жесткой сукой по отзывам всех, кто ее знал. В те времена Лихткастила еще только начал строиться, причем рос сверху вниз – от высшего королевского поста к своему будущему фундаменту.

Взрыв произошел среди главного узла труб, прямо под стальным сводом небес. В одной из ранее всеми игнорируемых мощных труб образовалась узкая дыра, откуда тут же полилась кислота. Не дожидаясь сигнала Матери решительная королева немедленно потребовала от работяг заварить дыру. И, будучи при этом любопытной, к тому же желая развеяться, дабы забыть о том, что час назад лично кастрировала изменившего ей любовника, ее величество решило прогуляться и посмотреть на треснувшие небеса. Очищая окровавленный нож от лоскутков рваной плоти сброшенного на улица Дренажтауна любовничка, она пристально наблюдала за работой ежащихся от ее взгляда пауков. Сверкала сварка. Яркие вспышки отражались в очках, заставляли отводить взгляд. Но она все же заметила, как из трещины шириной в руку выпало что-то необычное. Подхватить не успели – улетело в дерьмо.

Остановив работы, королева велела одному из пауков-сварщиков засунуть руку в трещину по плечо и хорошенько там поискать. Из трещины вытекала смешанная с водой кислота, облака едкого пара щипали кожу, медленно разъедали одежду, какова концентрация кислоты в самой трубе знать никто не знал. Но ослушаться королеву, что только что оскопила мужика? Сварщик с готовностью пихнул руку в трещину и принялся выгребать наружу все, на что наткнулся.

Вода. Вода. Вода. И вдруг в его дымящейся перчатке оказался некий изъеденный кислотой шар. Королеве хватило одного взгляда, чтобы оценить находку. Еще через секунду она достала нож и, действуя им с достойной сноровкой, одновременно принялась отдавать приказы сопровождавшим ее воинам. О тех приказах до сих не знает никто кроме избранных. Как и о действиях королевы.

Ее величество зарезало двух пауков-сварщиков из трех. По простой причине – она знала о их болтливости. В живых остался сварщик-смельчак и ему было велено совершить святотатство – не заварить трещину, а наоборот – расширить ее хорошенько. Вернее – заварить трещину в нижней части, чтобы остановить вытекание кислоты, после чего расширить верхнюю часть дыры до такой степени, что в нее мог зайти паук в полном боевом снаряжении.

Тем временем два воина отправились за новыми сварщиками и за материалами, получив строгий приказ не привлекать лишнего внимания и всем любопытным отвечать, что от перепада давления лопнула труба, в процессе ликвидации аварии погибло два сварщика-героя, но проблема уже решена.

Тайну удалось сохранить.

Из-за чего были убиты два болтливых сварщика?

И-за яйца. Изъеденного кислотой дымящегося шарообразного яйца с мягкой кожистой скорлупой, зеленым желтком и густым прозрачным белком солоноватым на вкус. Королева была второй, кто попробовал яйцо на вкус. Кто был первым? Сварщик-герой. Который не только успел заварить часть трещины и расширить верхнюю часть, но в тот же вечер оседлал паучью королеву и трудился над ней всю ночь, доказывая, что умеет работать не только сварочным аппаратом. В дальнейшем карьера сварщика сложилась превосходно.

Еще до их первого соития расширенную дыру прикрыли неприметной заплатой, к трубе подвели площадку и завалила ее пластиковыми ящиками и бутылку, сделав там обычнейший склад. А заодно и дополнительный наблюдательный пункт – чтобы оправдать постоянное нахождение там двух надежных боевых пауков отпугивающих работяг, что вечно искали место для сна или траха, пренебрегая славной возможностью заняться этим болтаясь на паутинах.

На следующий день полностью удовлетворенная паучиха-королева вернулась к трубе. При ней заплату открыли и внутрь вошло два преданных воина с максимальной защитой. Втащили туда фонари, огляделись. И сообщили примерно следующее – гребаные эльфы! Да тут жратва лежит и дымится, гниет и ползет, трахается и умирает!

Вот так пауки обрели Кислотку. Не все пауки, само собой. Только избранные. Остальные же и по сию пору ведать не ведают. На протяжении всех следующих поколений и династий паучье племя тщательно оберегало свою тайну, не забывая регулярно наведываться туда и собирать сочные плоды.

Что такое Кислотка?

Это труба. Толстенная труба, что в объемах не уступает некоторым коридорам. Труба, что заканчивается аккурат на стальном своде, превращаясь в сеть куда более тонких труб, разбегающихся во все стороны. По тонким трубам бежит мутная едкая водица, что прожжет самую задубелую шкуру. Щедро разбавленная кислотой – и не только – жижа распределяется по различным стокам и уходит вниз – сквозь Дренажтаун, проходя первую грубую фильтрацию, а затем спускаясь еще ниже – в гномье царство. Да и плевать на стоки. Куда более интересна та часть трубы, что каскадным типом уходит вверх. Этакими большими ступеньками похожими на склон из глубоких мисок. Каждая ступенька высотой в три метра, иногда в четыре. В каждое стене – щелевидные тонкие отверстия, откуда под напором бьет вода. Взбираешься на эту высоту и оказываешься на краю кислотного бассейна, который предстоит преодолеть, чтобы добраться до следующего подъема. В каждом бассейне бурлит и шипит выжигаемая кислотой биомасса. И с каждым новом подъемом кислоты в бассейнах все меньше, а биомассы – все больше. Сначала это трудно понять – в серой густой пене колышется расползающаяся бурая масса.

Если бы не яйцо, чтобы было выброшено вниз, чудом миновав кислотные каскады, паукам и в голову бы не пришло проявить упорство в исследовании. Тем более что дышать там нечем – спасают только маски и респираторы с лучшими фильтрами. Да и то фильтров надолго не хватает, заменять приходится с пугающей частотой.

В ту первую памятную экспедицию – абсолютно тайную от Матери – обжигающиеся и задыхающиеся пауки преодолели шесть «ступеней». И на седьмой ступени обнаружили, что в следующем «бассейне» вода куда менее насыщена кислотой, а в ней безмятежно покачиваются те самые шарообразные яйца. И не только они – там еще были обрывки водорослей, какие-то травинки и что-то куда менее безмятежное и юркое – двухголовые ящерицы, что оказались ядовитыми. Но их яд не был смертельным и действовал недолго. Впрочем, в том кислотном аду даже пять-десять минут покажутся вечностью, если тебя рвет прямо в респиратор, а зрение отключается.

Но плевать на ящериц – пауки обнаружили нечто невероятное. Первая королева поняла это мгновенно. И, поглядев на добычу, погнала пауков выше.

Восьмая ступень – яиц и водорослей больше.

Девятая – столько же.

Десятая, одиннадцатая, двенадцатая и тринадцатая – выжжены кислотой, что непрерывным жидким душем льется в тринадцатую «миску». И кислота удивительно сильная – с легкостью расправляется с защитными костюмами. Удалось протиснутся по краешку. И подняться выше.

Четырнадцатая ступень – длинная и почти незатопленная труба, что поднимается под небольшим углом. На этом уровне обожженная паучья экспедиция обнаружила нечто новое – плавающих в луже крохотных синих медуз и растущие на стенах труб уродливые грозди склизких грибов, похожие на серые гигантские опухоли испещренные сиреневыми венами.

На четырнадцатой ступени состоялось главное открытие – оно и помогло в конечном итоге спустя поколения молодой паучихе Вэттэ резко взлететь и добиться текущих высот. Еще до нее нажравшиеся грибов пауки ловили нехилый приход – их приходилось откачивать. Передоз. Стало ясно, что грибочки тут растут непростые, а прямо-такие золотые – головы паукам снесло напрочь. Перед тем как отрубиться и начать блевать они словили самый невероятный в их жизни кайф. Так были открыты грибы, что позднее получили название мемвас. Но они росли медленно. Очень медленно. А потребности велики. Долгие поколения паучье племя терпеливо наблюдало за мучительно медленным ростом дарящих кайф грибочков. А затем молодая паучиха Вэттэ случайно открыла, а затем вывела на промышленный уровень способ подкормки грибов хитрой смесью из плуксового фарша и кое-каких особенных добавок. Грибы начали расти как одержимые, а Вэттэ тут же обрела всенародную любовь и почитание. Еще бы. Ведь она даровала им главное – ошеломительный кайф. А еще поставила на поток производство сереньких неприметных таблеточек, что мгновенно начали пользоваться бешеным спросом. Но не сразу все получилось, как надо – попутно Вэттэ изобрела несколько достаточно приемлемых наркосмесей, что и сейчас популярны среди окраинных гоблинов, хотя и гробят нещадно их мозги и здоровье. А вот мемвас вышел как надо. Да еще и обладал способностью ворошить блокированную память добровольно низших…

Кстати, о памяти…

Синие крохотные медузы в лужах.

С ними получилась любопытная история. Пауки желали показать королева синих уродцев. Но как донести? Не в ладонях же. При себе были только бутылки. Туда их и посадили, благо невеликие создания легко прошли сквозь горлышко. Ну и парочку медуз один из пауков – лидер экспедиции – шутки ради запустил в свою «заряженную» самогоном, «шизой» и энергетиком бутылку. Оказавшись в столь агрессивной среде медузы… растворились… Попросту растворились. Это обнаружилось уже на выходе.

И тот паук – разочарованный неудавшейся медузьей мариновкой – поглядев на чуть помутневшую жидкость, взял да хлебнул из бутылки. Допить ему не дали – вовремя остановили героя, растолковав, что медузы могут быть жутко ядовиты. Паук бутылку закрыл и забросил в рюкзак. Доложили королеве о результатах, запечатали вход в Кислотку. И, оставив часовых ушли, унося добычу и тихо обсуждая их будущие кулинарные перспективы. В то время никто еще не думал о наркоте. Но все размышляли о яичнице и настоящем зеленом салате. Главное пробовать…

А на следующее утро строящийся Лихткастил облетела весть – тот смуглокожий паук спятил. Воет и бьется в своей жилой капсуле… Вскрыть ее было никак и паука оставили на волю судьбы. Но она оказалась к нему милостива – через пару часов он выпал наружу и, удивительно притихший, отбросив пустую бутылку, снарядился и отправился выполнять боевые задания системы. Позднее паук с изрубцованным лицом еще не раз навещал Кислотку, совершал дальние рисованные вылазки, часто там фотографировался со своим звеном, много смеялся, часто прикладывался к бутылке с самогоном сдобренным грибами. И он никогда не забывал проверить лужи на наличие синих медуз. В те время эти создания еще встречались. И каждый раз он их собирал и уносил. А потом бился, орал, плакал, смеялся и выл в своей капсуле, через несколько часов приходя в себя и выползая наружу уже нормальным. К тому моменту, когда первая королева решила выяснить что, собственно, за херня зловредная происходит с пауком и, если эта падла кайфует по-особому – чего не делится? – медузы встречаться перестали. А следом пропал и смуглокожий паук. Пропал навсегда, то ли упав со стальных небес, то ли уйдя сам.

Решили проверить как на это могли повлиять синие медузы – но с тех пор и по сей день не удалось отыскать ни одной.

Зато разговорчивым – после легких бодрящих пыток – оказался близкий друг исчезнувшего паука. Он-то и рассказал, что по словам смуглокожего, растворенные и выпитые медузы даровали просто неземной силы дикий край, а заодно восстанавливали огромные куски памяти о его прошлой жизни. Выпив раствора синих медуз, он вернул память. Вернул навсегда. Не всю, конечно, но вспомнил очень многое. А ушел он по очень простой причине – его звено поймало командира на горячем. Он прихлопнул старенькую паучиху, вырубил ей сердце и сожрал – прямо сырым. Прямо на глазах своих бойцов. Те, обалдело понаблюдав за меланхолично жующим и почему-то раздевшимся догола командиром, дождались, когда он закончит полдничать и дали ему четко понять – они об этом не промолчат. Стуканут. Потому что сегодня старушку приголубил. А завтра перемкнет – и на них кинется. Или на королеву замахнется… а это уже смерть для всех. Смуглокожий, вспарывая дряблую морщинистую ляжку, коротко кивнул – я понял, спасибо. И вскоре исчез навсегда и про него забыли. Забыли все, кроме тех, кому было положено записывать все, что касалось Кислотки. Такая вот история черноволосого паука любившего пить синих медуз и поедать старушек.

Но плевать на него – речь ведь о Кислотке.

С тех пор многое изменилось. Там протянули лестницы, проложили висящие мостики. Все сделали по паучьи – солидно и крепко. Регулярными ходками туда забрасывается особая грибная прикормка, срезаются выросшие грибы, собираются яйца и единственный вид водорослей, что годится в пищу. Раньше там приходилось и с плуксами воевать. Но пауки не любят неожиданностей и желают мира на любимой ферме. Давным-давно они изучили еще несколько «каскадов» и поставили на семнадцатом мощную стальную решетку с частыми толстыми прутьями. Дверь в ней на всякий случай оставили, но она всегда на крепком запоре. Плуксы перестали появляться в Кислотке – пузатая мелочь не в счет. Влегкую давится ботинками. Под решеткой оставлена узкая щель – ей плуксы и пользуются. А еще через нее внутрь попадают ненадолго удивительно мерзкие создания, что больше всего похожи на черепах со сдернутым панцирем. Эти твари тащат на себе полупрозрачные горбы пульсирующей плоти, отталкиваясь от воды сморщенными ластами. Добравшись до первой проточной лужи, они мечут яйца, после чего уходят прочь. Яйца же, медленно сплавляясь по мутным водам, быстро набирают массу, а затем сгорают в кислотных ливнях. Раньше сгорали – теперь их десятками и сотнями собирают пауки.

Причем здесь вообще Трахарь?

Только там он мог пропасть вместе со своим звеном.

И только в том случае, если вышел за решетку безопасности и поднялся выше семнадцатой ступени.

Зачем ему делать такую глупость?

Тут уже фактов нет. Только гипотезы. Но Вэттэ точно знает, что Мимир буквально одержим мифическими синими медузами. Он пообещал щедрейшую награду любому, кто доставит ему хотя бы одну живую медузу. Мимир наркоман. Он грезит о еще большем, о еще более невероятном кайфе. Каждый день от требует от Вэттэ придумать новую мозгосносительную смесь. Такую, чтобы унесла его как можно дальше и не возвращала как можно дольше. А Трахарь как раз крупно провинился перед Мимиром – та драка с поножовщиной в борделе Копулы. И вождь вполне мог послать боевое звено в дальнюю разведку – искупать свою вину.

Да так оно и есть. Ведь один смутный факт все же есть – на следующий день после исчезновения звена Трахаря, вождь Мимир, узнав эту новость, только отмахнулся и буркнул, что переживать не о чем. На второй день это повторилось. И на третий. И на четвертый. А на пятый день Мимир объявил, что он понятия не имеет куда делось боевое паучье звено. Ищите мол. Беда какая-то случилась! Неужто болотники убили паучка нашего любимого?

И что?

А то, что боевые пауки часто уходят в Кислотку. Это идеальное место для охоты на плуксов – за семнадцатой решеткой. Это идеальное место для поднятия плюсов в ранге. Там выросла в рангах Вэттэ. Там выросли многие. Выходишь за семнадцатую решетку – и перед тобой несколько путей. Выбирай любой – тебе так и так встретятся плуксы. Причем крупные. Система проста. Встреть реально крупного плукса, убей его, стащи на тросах вниз и предъяви системе. Заодно можешь полоснуть сам себя по харе или руке – все равно благодарная Мать подлечит бесплатно, а заодно и на бонусную награду расщедрится. Опять же это неплохой способ набраться опыта в битвах с плуксами. Но иногда пауки не возвращаются – в Кислотке встречаются не только плуксы. Сама Вэттэ не видела, а вот россказней слышала немало. Какие-то полупрозрачные смертельно опасные твари с щупальцами, какие-то змеи, кислотные внезапные волны – опасностей не пересчитать. Но смерти случались крайне редко. И пауки давным-давно не уходили дальше двадцатого каскада – начиная с восемнадцатого там целые системы различных труб. Настоящие лабиринты с оставленными на стенах пометками. И за все десятилетия на всех двадцати каскадах ни разу не была найдена хотя бы одна синяя медуза. Будто и не было их никогда.

Мимир легко мог уничтожить Трахаря одним своим словом. У вождя особый уровень отношений с системой. Скажет, что это Трахарь прикончил тут соску шлюхастую – и система заберет паука на допрос. Быстро выяснит правду, а там не дай эльфы потянутся по паутинке другие нехорошие поступки и вместе с конечностями заберут и придатки мясистые, и голову тупую. Одно слово вождя – и Трахарь труп.

Но если Трахарь поищет как следует заветную синюю медузу…

Вот и вся информация про Кислотку плюс гипотеза про Трахаря.

Выслушав, я медленно кивнул. Ладно. Звучит хотя бы интересно. И я в любом случае не могу пройти мимо Кислотки. Если это дверь куда-то – я должен ее изучить. Вэттэ продолжала говорить, продолжала перечислять и я коротко кивал, давая понять, что запоминаю передаваемую техническую инфу – что за снаряжение пригодится, что означают пометки на стенах, как открыть и как зарыть за собой дверь в Кислотку, в какое время туда надо идти и многое другое. Когда амбициозная паучиха закончила, я посидел еще несколько минут, переваривая узнанное. Задал пару уточняющих вопросов. Выслушал. Хорошо.

И последнее.

Что за взрыв был тогда в Кислотке? Откуда такая мощь? И как это связано с недавним взрывом? И может ли быть, что давний-давний взрыв в Зловонке…

Ответ меня обескуражил.

Вполне может быть, что все это связано. Да почти наверняка связано. Вот только вряд ли в этом есть чей-то злой умысел. И дело даже не в технической неисправности.

Ведь взрываются не бомбы. Нет. С чудовищной силой взрываются монстры.

Эта информация была якобы подтверждена умирающим шахтером и парой гоблинов в последних крупных и мелких взрывах. Они, обожженные и агонизирующие, хрипели о некой огромной твари, что больше всего похожа на студенистую гигантскую сардельку или же банан. Они мол видели, как начавший светиться неведомый монстр вдруг яростно замигал, завыл, даже якобы что-то сказал – внятное и испуганное! – а потом раздался страшный взрыв…

– Внятное – буркнул я, выслушав паучиху – Вот дерьмо…

– Ага – улыбнулась она – То еще дерьмо. Так что дальше, герой?

– Собираемся и расходимся – велел я, вставая – Тебя слишком долго нигде нет.

– Согласна – кивнула Вэттэ и тут же надулась – Хотя могли бы еще хотя бы разок…

– Так ты хочешь стать королевой?

– Собираюсь – коротко и по-деловому ответила паучиха, на самом деле принявшись быстро облачаться.

Хотя что ей там одевать? Плащ поверх невесомого кружевного облачка накинуть?

– Верный паренек ждет за дверьми?

– Да. И Лупси с Тенной.

– Кто такие? – мгновенно насторожился я.

– Ты видел их. Мои помощницы. Монлу я оставила наверху – следит за верхним постом, на случай если Мимир пошлет за мной. Лупси и Тенна в соседней комнате. Если что – у нас был девичник.

– Опиши их. Не всех. Только Лупси и Тенну.

– Зачем?

– Опиши – добавил я жесткости в голос и внезапно замурлыкавшая Вэттэ тут же прижалась ко мне всем телом:

– А еще жестче можешь? Так чтобы голос аж резал и рвал…

– Опиши – повторил я.

– Тенна – невысокая и черноволосая. Лупси похожа чем-то на меня. Даже прическа пох…

– Достаточно – оборвал я – Когда выйдем, если я задам тебе любой дурацкий вопрос – ответь на него. И ответь оскорбительно.

– Не поняла.

– Сориентируешься – буркнул я, отступая от паучихи и делая шаг к двери – Просто помни – чтобы я не спросил. И держи в голове – обидеть не хочу. Это важно.

– Все еще не уловила.

– Сейчас уловишь – пообещал я, открывая дверь – Мы выходим.

– Вам лучше пока задержаться в комнате, бвана – из сумрака шагнул паренек.

Лицо чуть встревожено – это я уловил сразу. Заодно понял, что степень встревоженности не слишком велика. А стало быть, причина не в Вэттэ. Ладно… чуть позже разберемся. Переведя взгляд на соседнюю дверь, оглядел вышедших девушек и остановил взгляд на той, что действительно была похожа на хозяйку. Вот только эта схожесть не случайность. Для этого ей пришлось хорошенько постараться.

Дождавшись, когда они выйдут, не поворачиваясь к Вэттэ, спросил:

– А как Мимир в постели? Трахается забойно? Молотит вовсю и часто?

Секундная пауза. И чуть удивленно-напряженно-недовольным голосом Вэттэ произнесла:

– Никак. Полный гребаный ноль, кончающий не успев снять трусы. Жалкие попытки раз в пару недель.

– Ясно – кивнул я – Ну что, шлюха Лупси. Как давно спишь с Мимиром? Как давно следишь за хозяйкой и обо всем докладываешь вождю, уродина ты гребаная? А?

– Я… – ошеломленно пискнула Лупси – Да я не… я…

Шагнув вперед, ударил ее ладонями по плечам, отшвырнув к стене. Врезал слегка локтем по горлу, пресекая дыхание и слова. Заглянув в расширенные от ужаса тщательно подведенные глаза, зарычал:

– Отвечай, сука! Как давно?! Я тебе кишки выворочу прямо сейчас! Как давно?!

– Я… я… Я люблю его! Люблю! ЛЮБ… – доорать не успела, задохнувшись от удара в живот.

Отступив, задумчиво оглядел сползающую по стену Лупси, перевел взгляд на паренька и буднично заметил:

– Тебе ее кончать.

– Зарежу суку – столь же спокойно ответил он – Госпожа Вэттэ вытащила эту дрянь с помойки. Дала ей все. Как ты понял?

– На балу я заметил, что две паучихи смотрят по сторонам. А шлюха Лупси никак не может оторваться взгляда от нас с Вэттэ – так ей хотелось расслышать все подробности. Убедился же сейчас, когда Вэттэ ответила, что Мимир никакой в постели. Лицо Лупси говорило о том, что Мимир вовсе не так уж быстро кончает в свои грязные трусишки. Ты солгала мне, Вэттэ? Так вождь Мимир настоящий половой гигант?

– Заткнись, гоблин – стоящая напротив съежившейся девчонки Вэттэ чуть качнулась и на долю секунды мне показалось, что я вижу на стене коридора многолапую тень огромной паучихи. Напряглись и расслабились когтистые пальцы. По красивому лицу пробежалась короткая злая судорога.

– Мимир – мой ангел! Ангел парящий – прохрипела Лупси, доставая из кармана несколько разноцветных таблеток и забрасывая в рот – Он научил меня летать.

– Подсадил на наркоту – перевел я.

Не услышав меня, Лупси продолжала:

– А ты трахалась с грязным гоблином, сука Вэттэ. Мы слышали твои крики. Стены звенели… Как мне было тошно улыбаться тебе последние недели. Видеть твою харю…

– Ты слышала что-нибудь про Трахаря? – перебил я исповедь.

– Трахарь обещал принести синюю легенду – улыбнулась Лупси, забрасывая в рот сразу горсть таблеток – Но Трахарь облажался. Трахарь не вернулся… Трахарь сдох. Вы тоже сдохнете! Вы все сдохнете! Не советую трогать меня. Я под крылом ангельским. И ничто не…

Она не договорила. Нанеся удивительно быстрый удар ножом под сердце, паренек выждал несколько секунд и только затем неспешно извлек лезвие, тут же прикрыв рану скомканным платком.

– Вам лучше уйти, госпожа Вэттэ. Тенна, проводи госпожу. Если что – Лупси вы не видели.

– Но если кто спросит – скажите, что она ненадолго отошла, что-то бормоча про ангела сверкающего вдали – добавил я.

– Подойдет – кивнул помощник Вэттэ – Так и скажите. А о трупе я позабочусь.

Мне понравилось, как он об этом говорил – уверенно, деловито. Привычно. Паучье, паучье царство. Тут на самом деле не любят мошек.

– Оди… – Вэттэ прижалась сзади, прошлась коготками мне по ребрам, обдала запахом алкоголя и чего-то терпкого и горячего – Если у нас получится… если только у нас получится… то мы…

– Не облажайтесь пока нас нет – коротко сказал я – Уходите.

Через полминуты паучих уже не было. Оставив меня наедине с дохлой наркоманкой, паренек ненадолго отлучился, проверить путь отхода госпожи. Не могу не отметить схожесть поведения и вышколенности – что у Копулы, что у Вэттэ в приближенных ходят тихие, уверенные в себе, преданные и невероятно умелые прилизанные пареньки. Совпадение? Хрен там. Такое просто не может быть совпадением. Это едва заметная, но важная странность и я постарался закрепить ее в своей еще гудящей после самогона, мемваса и траха голове.

– Бвана Оди…

– Что не так? – не стал я тянуть – Твоя прилизанная харя говорит о проблемах. Но не слишком больших и никак не связанных с Вэттэ.

– Ваша группа.

– Да?

– Там на балу, после вашего ухода, орк Рэк видимо решил расслабиться и… перешел немало границ, успев оскорбить немало пауков, вдоволь пощупать чужих паучих и оказав серьезное сопротивление, когда его попытались вывести. В этот момент в дело включились остальные – Йорка и Баск. Когда я подоспел там уже была массовая драка.

– Мои целы?

– Серьезные ушибы, десятки порезов и рваных ран, но все поверхностное. Хотя не могу ручаться за состояние внутренних органов – уже лежащих их пинало три паука. А они известны своей…

– Били уже лежащих?

– Да. Их отрубили электрошокерами. Но троим этого показалось мало и…

– Ты покажешь мне тех, кому показалось мало – кивнул я холодно – Где мои бойцы сейчас?

– В камере. Под охраной. Не переживайте, бвана – там пара моих паучат. Они не дадут случиться ничему плохому.

– Медицинская помощь?

– Я позаботился о том, чтобы они получили бинты, медицинский клей, обезболивающее.

– В медблок они не попали?

– Нет. И чтобы немного остудить градус накала – Рэк нехило накосячил. Другой реакции и быть не могло. Драка началась бы гораздо раньше, не помни пауки о том, что перед ними славные герои и гости самого Мимира. Но любому терпению есть…

– Показывай дорогу – велел я, заходя в соседнюю комнату, что служила убежищем для двух паучих и поднимая свой рюкзак.

– Возможно стоит немного подождать. Обстановка накалена. Тут и зависть – никто из боевых маститых пауков не настолько знаменит как кучка жалких гоблинов, выползших с залитой серой жижей Окраины… понимаете?

– Веди.

– Как скажете.

– Не молчи. Рассказывай все детали. Кто начал, как начал, кто смеялся, кто кричал «бейте сучьих гоблинов», кто давал прочие интересные советы. Говори.

– Конечно…

Слушая монотонный голос парня, я продолжал одеваться, быстро накладывая броневые пластины и приматывая их клейкой лентой. Снарядившись, закинул рюкзак за спину, пришлепнул к коже красный блок походной аптечки, интуитивно прикрепив его не к руке, а к основанию шеи. Выглядит уродливо, но если прикрыть воротником рубашки, то почти незаметно. Следом опробовал каждый из игстрелов, убедившись, что оружие работает. Игстрелы немало времени пробыли вне моих глаз и, если их испортили – об этом лучше прежде, чем наведешь на чью-то тупую башку и нажмешь спуск. И вполне вероятно, что мне придется пострелять в самое ближайшее время…

Нагрузив поводыря вещами бойцов – бросив в углу все недавние покупки Йорки – коротко кивнул и мы выдвинулись, зашагав по узкой винтовой лестнице ведущей к основанию небесной крепости Лихткастил.

Отправить