Глава шестая

Пробуждение меня испугало.

Испугало своей безмятежностью, комфортом.

Впервые за все время с моего здесь появления я испытал не физическое, а психологическое нежелание вставать. До этого пробуждению и вставанию противились разве что перенапряженные израненные мышцы. Сейчас же я испытал одно из самых страшных чувств, что только может испытать мужчина – я ощутил почти непреодолимое желание задержаться в этой мягкой, теплой и уютной постели еще немного. Позволить себе чуть-чуть понежиться под тонким мягким одеялом, провести ладонями по гладкой прохладе простыни вокруг себя, поглубже утопить голову в подушке, потянуться всем телом и задремать…

Едва ощутив это страшное чувство, едва поняв, что вот-вот поддамся и проведу в постели больше двух минут с момента пробуждения – тут же вскочил. Встряхнул удивительной легкой и свежей головой. Настолько легкой и свежей, что это показалось странным, учитывая принятое и выпитое накануне.

Бросив взгляд на смятую постель, потянул изжеванную сном футболку, оглядывая мятую ткань. Повел глазами по сторонам – раз уж это люкс, то…

Узкая неприметная дверь обнаружилась в паре шагов, а за ней нашлись все необходимые блага цивилизации – туалет и душевая кабина. На полочке под зеркалом внушительный брусок фиолетового мыла, рядом тюбик с гелем для удаления щетины, пластиковая расческа. На стенном держателе висит аккуратно сложенная черная футболка, тут же длинные и достаточно просторные шорты с карманами, свисает пара длинных черных носков и черный шейный платок.

Я не удивился – меня сюда направила Копула и она, как всякая мудрая хозяйка, не могла не учесть интересы и пристрастия гостя. И насущные потребности – об этом говорила литровая бутылка воды и две таблетки – «шиза» и обезболивающее. Ошиблась только в одном – мыло было слишком пахучим. Пришлось подольше постоять под горячими струями душа, смывая с себя аромат. Заодно обнаружил, что здешняя вода совсем другая – от нее не прет химией как на Окраине, я даже рискнул сделать глоток на пробу. Напившись и приняв таблетки, переоделся во все свое, но не забыл прихватить даренную одежду, оставив только шорты. И вышел, ни разу больше не посмотрев на постель.

Проклятье… мягкое уютное ложе – убийца мужчин. Удобная постель превращает хищников в ласково мурлыкающих котиков, что только и ждут, когда их погладит нежная женская ручка.

За дверью обнаружился профессионально улыбающийся юный паренек, стоящий рядом с небольшой тележкой, где аккуратно было разложено все мое имущество. Рюкзак, поясная сумка, оружие и прочее…

– Господин Оди.

– Когда сработала сигналка? – спросил я, продевая руку в рюкзачную лямку – И только не говори, что простоял здесь все утро.

– Когда вы встали. Датчик под кроватью – лучезарно улыбнулся паренек – Еще один – в двери ванной. Не подумайте плохого, господин. Это не слежка, а забота. Вы встали – повар начал готовить завтрак. Вы вышли – а я уже здесь и готов проводить вас к друзьям.

– Моя группа там?

– Да, господин Оди. Хотя… может вы предпочитаете другое обращение?

– Бвана.

– Слушаюсь, бвана Оди. Ваши друзья уже позавтракали, но задержались и общаются.

– Друг с другом?

– Не совсем так, бвана Оди. Мистер Рэк предпочел сидеть с Гурией и Пфией, девушками, что составили ему компанию минувшей ночью. Мистер Баск и госпожа Йорка сидят вместе и наслаждаются напитками. Вас проводить? Повар решил порадовать вас на завтрак рыбными котлетами и особым нежным пюре. Ну и кофе, разумеется.

– Веди.

– Вас не порадовала оставленная одежда?

– Порадовала – ответил я, не пытаясь язвить и выключив ехидный сарказм. Паренек просто пытался выполнить свою работу как можно лучше и ему еще, несомненно, держать ответ перед хозяйкой. Его работа проста и сложна одновременно. Глуп тот, кто попытается язвить человеку, чья работа – твой комфорт.

Переспрашивать и уточнять умный паренек не стал. Во всех его жестах и движениях ощущалось полное удовлетворение своим социальным положением. Он был на своем месте и тихо радовался этому счастью, не забывая выполнять работу наилучшим способом. Обиды, горечь и жизненное разочарование придут позже – когда он разменяет пятый десяток и поймет, что прошаркал всю жизнь в попытке удовлетворить чужие нужды. Поняв это, он начнется прикладывать к бутылке, делать работу спустя рукава и однажды его, поседевшего и небритого, потерявшего блеск глаз и осанку, выбросят на улицу, где он и умрет под струями эльфийской мочи.

И какой отсюда вывод?

А просто – нехрен мне больше перебарщивать с мемвасом. От него в голову приходят слишком странные и слишком глубокие мысли. Странность – еще ладно. А вот глубокомыслие… этого дерьма мне не надо. Жить надо проще.

Черт… опять меня потянуло не туда…

Мемвас…

Похоже, я пробормотал вслух и паренек, все прекрасно расслышав, тут же выудив из кармана пластиковый пакетик с тремя знакомыми серыми таблетками, уложил на вторую ладонь, прикрытую белоснежным платком и с полупоклоном протянул мне:

– Прошу вас, бвана Оди. Выбейте из мозга серую реальность. Вдохните радугу.

– Ага – с легкой заминкой кивнул я и забрал пакетик.

Принимать не собирался. Во всяком случае пока. Если паренек доложит Копуле, что гоблин Оди плотно сидит на наркоте – хуже от этого не будет. Наоборот – сплошные выгоды.

Заметив мою заминку, вышколенный юный служитель тотчас выудил еще один пакетик – с красными продолговатыми пилюлями.

– Миксера не желаете? Но для утра тяжеловато немного… хотя если запить апельсиновым концентратом и не слишком плотно завтракать…

– Не – качнул я головой.

– Мемвас – будущее – понимающе кивнул парнишка и указал рукой – Прошу вас сюда, бвана.

Меня ввели в просторный прямоугольный зал. Одна стена – экран с изображением морского побережья. Воздух наполнен птичьим щебетанием, по рыхлому серому песку бродят переваливающиеся птицы с грязным белым оперением, терзают дохлых рыбешек. Десяток столиков пустует. За угловым сидят рядышком Баск с Йоркой. Рэк втиснулся задницу между хихикающими девушками, что-то порыкивает им в ушки. В центре уставленный едой стол. Туда я и направился, давая бойцам время заметить явившегося командира.

Схватил большой кусок еще теплой жареной рыбы, зачерпнул им как ложкой солидную порцию зеленоватого пюре и отправил все это в рот. Пережевав, повторил операцию. Запил огромным бокалом рекомендованного апельсинового концентрата, подумав, сжевал еще кусок рыбы. На все ушло не больше двух минут. Но когда обернулся, все трое уже стояли бок о бок в ожидании. Придирчиво оглядев их, сыто цыкнул зубом и приказал:

– Собираемся. Выходим через десять минут. Йорка…

– Ау? – в необычно хрипловатом голосе Йорки слышалась непривычная ласка.

– Гоблин! – рыкнул я – Эй!

– Да! Лопнуть и сдохнуть! Чего орешь, гоблин трахнутый?!

– Во-о-от… так-то лучше. Одежду – сменить. Начинаем тренировку. Сбор у выхода из элитной части обители разврата.

Общий обреченный стон прозвучал в моих ушах настоящей песней. Намекающе приподняв брови, я оглядел бойцов и те, поняв меня правильно, развернулись и зашагали к выходу из зала с фальшивым побережьем.

– Мы можем предоставить вам подходящее помещение – едва слышно пробормотал за моей спиной паренек.

– Не стоит – отказался я.

– На городских улицах… грязно… и мокро…

– Именно.

– Понимаю…

– Мы пробыли в Дренажтауне двое суток. Нам пора покинуть городские пределы?

– Нет, бвана. Вы здесь по личному приглашению нимфы Копулы. И до тех пор, пока она ежедневно подтверждает ваш гостевой статус – вы можете оставаться в городе сколько вам угодно. Если госпожа отменит ваш статус – счетчик в любом случае обнулится, и вы опять же можете пробыть здесь еще два дня.

– Ясно.

– Можем ли мы еще что-то сделать для вас, бвана Оди?

– Хм… – я задумчиво глянул на паренька, кое-что прикинул и кивнул – Пожалуй.

Наклонившись, сообщил желаемое. Ничем не выдав удивления, служащий кивнул:

– Все будет исполнено. И доставлено.

– Найдете нас?

– Обязательно найдем, бвана.

Паренек удалился, а я зашагал к выходу, на ходу натягивая шуршащий дождевик, очки и полумаску. Во рту медленно исчезал вкус жареной рыбы и апельсинов. Только что – не вчера, а именно только что – я кое-что понял. Я люблю рыбу. Я люблю рыбу с невероятной силой. Я готов жрать ее каждый день. И это не жадность гоблина всю жизнь видевшего только дешевые пресные пищбрикеты. Нет. Это моя страсть, которую не смогла уничтожить даже блокировка памяти. А еще я люблю плавать – меня буквально потянуло к фальшивому морскому побережью. Плевать я хотел на песок и жирных грязных птиц. Меня потянула к себе вода. Потянула неудержимо. И откуда-то я знал – плавать я умею. И плаваю я просто отлично…

Проверять системные сообщения я не стал. Убедившись, что система легко меняет время заданий, заставляя своих гоблинов выйти на работу и службу пораньше, я решил не давать ей пока такого шанса. На следующие три часа у меня были совсем другие планы. Прекрасные, если не сказать потрясающие планы по нашему времяпрепровождению.

Искренне надеюсь, что мои планы понравятся и команде.

Хотя…

Да насрать мне…

Понравятся или нет – им придется через это пройти.

Вытянув руку, поймал за локоток миловидную пухлую шатенку в микроскопических зеленых шортиках и просторной сетке на плечах.

– Я готова – улыбнулась шатенка, прижимаясь ко мне грудью.

– Где здесь поблизости самая грязная и вонючая улица? Чтобы дерьма прямо по пояс или даже выше? Чтобы шагать и хлебать, шагать и хлебать…

– О… – округлила розовые губки девушка – Но я…

– Желание бваны Оди будет выполнено – тихо шепнул ей в милое ушко непонятно откуда взявшийся паренек-служитель.

Шатенка вздрогнула, обреченно кивнула:

– Я провожу вас…

– Без тебя – улыбнулся я и увидел, как вновь оживают глаза пухляшки – Просто скажи.

– Лучше я, бвана – церемонно поклонился паренек – От выхода – направо. На первом повороте снова направо, на следующем опять направо – и вы на месте.

– Прямо позади борделя? – уточнил я.

– Зато будет куда зайти отмыться, бвана Оди.

– Это точно – кивнул я, широко улыбаясь – Это точно…

* * *

– О нет… я утопила его… я утопила свое шило – привалившись к склизкой стене, медленно по ней съезжая, причитала Йорка – Сука… я тупая сука… я утопила его…

– Я помогу – утирая с лица дерьмо, просипел вынырнувший из жижи зомби, с трудом выпрямляясь, выдирая из тягучего месива уже одеревеневшее от перенапряжения и холода тело.

На нас давно не было дождевиков – смысл? Льющаяся со стальных небес моча только помогала, хоть как-то промывая горящие от едкой жижи глаза.

– Не помогать! – заорал я, втягивая себя на то, что некогда было теплым и сухим стенным выступом, моржовым лежбищем, а превратилось слегка притопленной мелью в море дерьма. Дрожащие руки подогнулись, я с плеском рухнул, успев перевернуться на бок. Отдуваясь, повторил – Она сама нырнет за своим гребаным шилом! Найдет его! И! Держа на изготовку, по пути отрабатывая удары, доберется до меня. Как и все вы, долбаные гоблины! Вперед!

Запрокинув голову, хохотал Рэк, отставший от меня на шестом витке устроенного мною марш-броска. Орк не сдался. Просто замедлился, но продолжал упорно переставлять ноги. На третьем месте по скорости оказался Баск. Йорка последняя – но с ее ранами это вполне понятно. Я еще проявил понимание и доброту, не став протестовать, когда она потратила на себя все тюбики медицинского клея, для надежности еще раз пройдясь по всем ранам.

Сдернув с плеча ремень, аккуратно снял с игстрела оборачивающую его пленку, из положения лежа прицелился, трижды нажал на спусковую клавишу. Из трех игл две угодили в цель – плавающий в жиже пластиковый красный ящик. Перезарядив, выстрелил еще трижды. Один из трех в цель – руки ощутимо тряслись. Перезарядил. Отстрелялся. Два из трех в цель. Перезарядившись, собрал картриджи, распихал по карманам того, что еще совсем недавно было штанами. Упаковал игстрел и, с обреченным стоном, сполз обратно в море дерьма, что достигало мне до пояса.

Третий час ада…

Мои ощущения не передать словами.

Это не описать. Это можно только почувствовать.

Кожа горит, глаза уже даже не слезятся, меня корежит и лихорадит, перенапряженные мышцы требуют немедленного отдыха. Тошнота, рвота… это давно уже позади. Опустевший желудок молчит. Вообще все позывы исчезли – я не хочу пить, есть, не хочу ничего. Я даже не хочу отсюда выбраться. В голове осталось только монотонное гудение и горящие пункты мною же придуманного списка наших действий.

За борделем оказался заброшенный частично затопленный коридор. Отрезок длиной в триста метров, закрытый по краям высокими наваренными щитами. В потолке несколько сквозных щелей с выгнутыми наружу краями – есть над чем задуматься. Из щелей выползает тягучее бурое месиво. Выползает неудержимо. Попробуй перекрой дыру, когда тут поступает тонна за тонной. Где-то само собой есть сточные решетки, и они кое-как справляются – благодаря работягам, что изредка появляются здесь и, даже не глядя по сторонам, со стонами плюхаются в жижу и двигаются вдоль стен, ожесточенно работая стальными шестами. Они вдоль стен – а мы смело прямо по середине, поочередно отыгрывая сначала штурм, а затем отступление. Потом снова штурм – и снова отступление.

Бойцы двигаются за мной, прикрываются щитом и тушей Рэка, перестраиваются, по команде опускаются по шею. Особенно бойцы радуются, когда я кричу одну из своих излюбленных команд «Рэк ранен! Спасайте его жопу!». С благодарными стонами бойцы хватают хрипло дышащего орка, тащат его по жиже за собой, а я слежу, чтобы Рэк им не помогал. Следом ранят другого солдата. Единственный кого не ранили ни разу – это я. Я прошагал каждый метр гребанного маршрута много раза туда и обратно.

И вот сейчас последний рывок…

Разгребая грязь, переваливаясь, чувствуя, как противно кружится голова и как тоскливо что-то екает внутри, как мягко и неотвратимо начинают подгибаться колени, а в пояснице проворачивается раскаленный гвоздь, я упрямо шагаю вперед до тех пор, пока руки не касаются стального щита-перегородки.

Перевалившись, я повисаю на нем, бесславно повернувшись задницей к бредущим за мной бойцам. Кто-то хватает меня за пояс штанов. Цепляется, начинает карабкаться. Чуть повернув голову, вижу опускающийся ботинок. Успеваю дернуть шее, избегая ребристой подошвы и Йорка просто вываливается наружу, с мокрым шлепком ударяясь о пол и замирая.

– Дерьмо… дерьмо… сучье дерьмо… – безостановочно шепчет она, шевеля губами над тягучей лужей, медленно уходящей в сточную решетку.

– Тебе понравилось, гоблин? – выдавливаю я из себя и, заставив податься вперед, вываливаюсь следом, падая на Йорку.

– А черт… пошел ты… пошел ты…

– Я… – с этим странным началом без продолжения на пол падает зомби.

Упал и затих, разбросав руки и глядя в потолок. Ему по лицу стучит обильная капель, но зомби не реагирует. Последним с говнополигона – как я его окрестил на третьем витке – выползает орк. Он пытается бодро скалить клыки, но поскальзывается, падает и тоже замирает.

Все четверо здесь. В полностью непригодном для чего-либо кроме бездвижного лежания состоянии.

Нам понадобилось несколько минут, чтобы хоть немного ожить. Шевельнувшись, я с трудом уселся, зыркнул на удивленно застывшего хрена в желтом дождевике. Тот недоуменно блеснул окулярами защитной маски, но шматок брошенного Рэком дерьма залепил резиновое лицо и обратил любопытного гоблина в бегство. Привалившись к стене, я глухо рассмеялся:

– Никому не плакать, гоблины. Никому не рыдать.

– Ты о чем? – едва слышно спросила продолжающая лежать.

– Я проверил меню заданий.

– Мы тоже. Просто чистка решеток.

– Ага. На указатель стенной глянь-ка.

Через долгие десять секунд Йорка начала с тоскливой злобой материться. Рэк захохотал. Баск молча уткнул лоб в грязный пол, когда я ему пояснил – решетки нам предстояло прочищать именно здесь. Стало быть придется встать, вооружиться стальными шестами и вернуться в море дерьма, дабы старательно прочистить сточные решетки.

Похоже, тренировка продолжается. Я не я, если не заставлю себя и остальных пройтись еще пару раз по тому же маршруту сразу же после выполнения заданий.

Ощущаемое нами полное бессилие – просто выдумка хитрожопого мозга. Всегда можно отыскать каплю сил для еще одного усилия, для еще одного броска.

– Встаем, гоблины – ощерился я и начал подниматься – Встаем…

– Просто убейте меня… – попросила Йорка – Наступите мне на лицо и пусть я задохнусь. Кто-нибудь… давайте смелее…

– Вперед! – чуть поднял я голос и гоблинша с трудом зашевелилась.

Вскоре мы уже двигались за шестами, скользя плечами по стене, оставляя на нее широкую бурую полосу. Все же правы городские – от нас окраинных тут только грязи прибавляется. Не место нам в городе. Не место…

– Я ненавижу тебя, гоблин… Просто ненавижу – сипела мне в затылок плетущаяся следом Йорка – Ненавижу…

Я промолчал, уставившись в одну точку и механически передвигая ноги. Надо беречь силы.

* * *

– Гоблин! Я обожаю тебя! Просто обожаю! – прочавкала Йорка, обнимая сразу два пластиковых кувшина. В одном бульон, в другом компот.

Я промолчал – рот забит плуксовым мясом, плотно сжимаю губы, чтобы не выпустить ни одной капли такого невероятно вкусного мясного сока.

Уркающие орк с зомби насыщаются по соседству.

Коротко поклонившийся паренек-служащий еще раз пожелал нам приятного аппетита и удалился, оставив нас под вместительным пологим навесом, накрывшим стенной выступ. В спины ровно дула вентиляция, спасающая от вони и сырого городского тумана.

Мою недавнюю просьбу исполнили в точности – доставка из Веселого Плукса. Шесть порций лучшего жареного мяса, три кувшина с бульоном и три кувшина с компотом. Вообще я заказывал в бутылках, но сервис оказался на высшем уровне – все притащили в кувшинах. А компот в двойном количестве – я уже «зарядил» хорошенько три бутылки таблетками.

Выполнившие первую порцию заданий, чисто отмытые, посетившие медблок и получившие инъекции, мы послушно слопали предложенные пищевые брикеты, напились воды и, ничуть не утолив голод, набросились на мясо. На побледневших воспаленных лицах читались простые и сугубо положительные эмоции – голод, наслаждение вкусом, наслаждение медленным насыщением. Рвалось мясо, булькал бульон, хлюпал компот, скрежетали зубы о края кувшинов, громкая отрыжка уносилась искусственным ветром. Бойцы абсолютно довольны. Бойцы счастливы.

Дождавшись, когда все насытятся, отдал еще одну команду – из тех, что всегда принимаются на ура:

– Отбой на два часа – впрочем я тут же добавил немного горчинки – Дрыхнем здесь! Без одеялок, без подружек, без постелек. Маски и дождевики не снимаем, очки натянуть на глаза, обувь зашнурована, оружие держим под рукой. Я на страже.

Тяжело вздохнувший Рэк завалился набок, натянул на очки, дернул край капюшона и затих. Через минуту послышался тихий храп. Вскоре его примеру последовали остальные, оставив меня рядом с опустошенным «столом». Кувшины я отдал бесшумно подошедшей девушке в зеленых одеждах, прикрывающейся от дождя обычным прозрачным зонтом – ну и коротеньким дождевиком, не скрывающим прелестные ножки.

Проводив ее взглядом, задумался – почему я вчера заснул в одиночестве?

Почему меня не привлекла ни одна из многочисленных девушек?

Я бы не отказался от ночи с нимфой Копулой, будь она свободной и моложе лет на десять. Это настоящая женщина – горячая, холодная, безумная, разумная, капризная и жутко мстительная стерва легко способная воткнуть нож в спину, а затем еще и провернуть лезвие в ране.

Легкое мерцание отвлекло от мыслей. Мимо неуклюже, но почти бесшумно, проковыляла фигура облаченная сразу в несколько рваных дождевиков, несущая на плече большой и тоже частично рваный оранжевый пластиковый зонт. Мигает десяток разноцветных огоньков в рукавах, мелькают в хороводе улыбающиеся смайлы на крутящемся на плече оранжевом зонте. Вместо одного смайла дыра, все что осталось – нижняя часть с беззаботной улыбкой. Ноги на высоких и с виду жутко неудобных пластиковых подставках плавно передвигаются по поднявшейся воде, босые темные ступни примотаны к дереву глубоко впившейся проволокой.

Путник не ушел далеко – уселся в паре шагов от облюбованного нами крытого выступа. Опустился на корточки, подставил под задницу еще одну подставку, чуть сдвинул зонтик и затих, не обращая внимания на льющий дождь. Он смотрел только на бурлящую пенную воду, что переливалась через приподнятые края сточной решетки. Охотник за грязью? Дитя Харона, смотрителя кладбища.

Чуть сдвинувшись, оказался за спиной безразличного ко всему сборщика могильной земли. Устроившись поудобней, спросил:

– Кого ты ненавидишь?

– Отвали…

– Кого любишь?

– Отвали…

– Выпьешь? – в моей левой руке плеснула бутылка компота – Глотнешь? – а в другой мелькнула серая таблетка.

– Выпью. Проглочу.

Я молча протянул дары и отвернулся, не забыв забросить в рот и разжевать четвертушку мемваса. И долго смотрел на льющую с края навеса воду, зябко кутаясь в дождевик. В голове всплыло воспоминание о такой теплой и уютной постели, что всего в десятке минут ходьбы отсюда. Поднять бойцов, направить к борделю – нимфа не откажет в гостеприимстве, она заинтересована в нас. Мудрая старуха с дырой в голове хитра и терпелива…

Я остался на месте, неподвижно лежа на едва теплом с этого краю металле. Заговорить больше не пытался, но за меня это сделал старик с огоньками:

– Я был великим!

– Верю.

– Я убивал! Сражался! Однажды разорвал серого плукса голыми руками! Я орк!

– Верю…

– Но жизнь дерьмо…

– Кого ты ненавидишь?

– Пауков!

– Почему?

– Ссут на нас! Паучьи твари ссут на нас! Ты видишь трубы наверху? То их земля стальная. С обрывов ссут на нас! Кем возомнили себя?

Чуть подвинувшись, глянул на далекое стальное небо, на переплетения труб.

Ну да. Тут даже гадать не надо – сборщик грязи прав на сто процентов. Кто из мужиков откажется пустить струю в бездну с огоньками? Все равно ведь там вечные осадки. Что изменят добавленные к дождю поллитра-литр паучьей мочи? Гоблины и не заметят. А заметят – да плевать!

– Кого ты любишь?

– Харона! Отец, заступник… хранитель голов и хребтов… он велик! Он добр! Я ответил, гоблин?

– Ты ответил, хтоник.

– Отвали.

И я послушно отвалил, сдвинувшись на пару метров в сторону. Приткнувшись к стене, замер. Гудящий ветер вырывался из стены, трепал полу дождевика, гоняя по блестящей поверхности крупные капли небесной мочи.

Гудел ветер. Гудели мои расслабленные мышцы, жадно всасывающие из крови питательные вещества и воду, взамен отдавая продукты разложения. Мое тело уже поняло – долбанутый хозяин покоя не даст, долгих передышек не будет, поэтому надо бросать на восстановление все силы.

Сквозь прозрачный пластик рукава я бросил взгляд на левое предплечье, оценив, оглядел и правую руку, сжал и разжал кулаки, повел запястьями. Уже никто не сможет сказать, что раньше эти руки принадлежали старику. Пигментные пятна исчезли вместе с дряблостью. Отвисающая на локтях и трицепсах кожа подтянулась. Руки подросли в объеме на пару сантиметров, обрели жесткость, под кожей пробежали синие нити вен. Хват пальцев усилился в несколько раз. Левый локоть… про него я больше и не вспоминал. Ноги скрыты выстиранными едкой химией штанами, что уже потеряли всякий цвет. Но под материей – жилистые крепкие ноги способные на многое. Я сделал это – привел арендованный у системы комплект конечностей в надлежащее состояние. И наконец-то обрел доверие к рукам и ногам, уверившись – в опасный момент они не подведут.

Регулярные беспощадные упражнения, выполнение рабочих и боевых заданий – все это сделало нас сильнее.

Но…

Этого мало. Ничтожно мало.

За последние дни мне довелось увидеть несколько долбанных гоблинов двигающихся так, что любому опытному бойцу мгновенно становится ясно – эти гоблины сдерживают быстроту и скорость своих движений. И не только это. Они сдерживают и силу, нарочито мягко касаясь предметов и живых существ. Ведь одно неловкое резкое движение – и что-то хрустнет.

Во время одной из последних посиделок в Веселом Плуксе я заметил, как хохочущий детина-орк в боевой экипировке сжал пластиковый кувшин чуть сильнее требуемого – и в потолок ударил фонтан бульона. Кувшин не просто треснул – его сплющило, один из острых краев глубоко вспорол палец, брызнула кровь. А если этот орк зажмет в своей лапе чью-то ладонь и сожмет ее покрепче?

Синеглазый ублюдок с вкрадчивым голосом и разумом змеи – он тоже сдерживал свои движения.

Обалденно готовящий рыбу мулат-повар Элл. Он выглядел абсолютно нормально, но я почувствовал – он не показывает и десятой доли возможностей своего тела.

Зеленоглазка способная двигаться с умопомрачительной силой и оставлять глубокие борозды на стальной ткани мира.

Пара безликих фигур в дождевиках разок прошедших мимо, буквально проскользнувших в нескольких шагах. Им было плевать на нас, даже не глянули. Но мы с Рэком что-то ощутили, проводили спешащих незнакомцев долгим взглядом. Йорка с Баском ничего не почувствовали. Даже внимания не обратили. А вот меня и орка зацепило.

Система помогает как может, вкалывая нам усиливающие коктейли, мы сами прилагали немало усилий, но я еще недоволен темпом. Надо как-то ускориться…

Идущего мимо широкоплечего мужика с низко опущенной головой я заметил сразу. Он брел вдоль противоположной стены коридора. Ладони в рукавах, плечи ссутулены, движения монотонны. Видно – усталый гоблин идет по не слишком важным и приятным делам, скорей всего топает выполнять какое-то особо грязное задание. На сидящих же на стенном выступе доходяг ему глубоко плевать.

Его выдал едва заметный разворот корпуса – чуть направленного в нашу сторону. Лицо смотрит в пол, ноги идут прямо, а плечи направлены на нас. Странновато ты двигаешься, гоблин. Проблемы с однажды ушибленным хребтом? Или…

Додумать я не успел – ссутулившись еще сильнее, незнакомый чудила начал обходить разлившуюся лужу, приблизившись метра на три. На очередном шаге резко дернулся, разворачиваясь и одновременно опускаясь на колено, вскидывая руки к распахнувшемуся на груди дождевику, что до этого скрывал висящий на ремне…

Щелк. Щелк. Щелк.

Уже схватившиеся за игстрел руки разжались, скособочив пробитую шею с побежавшей по коже тонкой темной струйкой, гоблин беззвучно упал, медленно подтянул к себе мелко трясущиеся ноги и через пару секунд затих, утопив левую щеку в грязной луже и смотря на меня с легкой укоризной.

С еще одним щелчком я высвободил опустевший картридж, вставил новый. Только затем поднялся и махнул подскочившему Рэку, ворочающему мутным взглядом.

– Спи.

– Дохляк кто?

– Понятия не имею – признался я, сползая с выступа – Но точно по нашу душу пришел. Спи.

– Пригляжу – возразил Рэк и я молча кивнул, принимая его помощь.

В несколько шагов оказавшись рядом с трупом, ненадолго замер, оглядел потолок. Полусферу увидеть не ожидал – само собой, что несостоявшийся убийца выгадал момент, когда облюбованная нами тропа ненадолго погрузилась в сумрак.

Пара минут у меня точно есть.

Присев, распахнул дождевик, оглядел мертвое тело, в первую очередь оценивая свою меткость. Одна моя игла пробила грудь, другая шею, третья прошла мимо. Кто он сам? Хватило секунды, чтобы понять, что тут нихрена не понять. Одежда дешевая и стандартная. На груди игстрел. На ремне нож и поясная сумка с тремя полными картриджами. Особых примет – ноль. Безликий убийца посланный по наши души. Кем? Неизвестно. А гадать не хочется.

– Отдай его нам, гоблин – ко мне медленно старый хтоник с зонтом, покинувший «запруду» – Отдай.

– Зачем? – поинтересовался я, отступая от трупа.

– Хребет, голова и доски…

– Мясо?

– В задницу мясо – выплюнул старик – Доски… отдай. И я шепну Харону твое имя.

– Шепни – кивнул я – Меня зовут Оди. И возможно однажды я загляну в ваш тихий могильный тупичок.

– Оди – повторил хтоник – Сраный гоблин Оди. Я запомнил. Помоги подтащить…

Мне помогать не пришлось – старику помог Рэк, ухватив труп за шиворот и легко подтащив к указанному месту. Короткий рывок и тело упало на сточную решетку, вокруг забурлила бурая вода. Вернувшись на выступ, заметил вопросительный взгляд продолжающей лежать Йорки, держащей ладонь на рукояти дубины. Успокаивающе кивнул, махнул рукой – отдыхайте. Девушка расслабилась, что-то шепнула, и успокоенный зомби перевернулся на другой бок и затих. Меня прямо гордость взяла – растут бойцы, растут.

Я сел под навес, орк пристроился рядом, но в вертикальном положении не остался – рухнул на спину, скрестил руки на груди и, пережевывая пищевой брикет, проворчал:

– Что он с трупом делает? Жрет?

– Режет – ответил я, завороженно наблюдая за удивительно ловкими движениями старого хтоника.

Я даже не заметил, как в его руке появился нож с коротким загнутым лезвием – явная переделка-переточка обычного тесака. Несколько сильных надрезов, короткий удар кончиком лезвия, еще несколько режущих движений – и отвалившаяся голова тут же отправляется в снятый со спины рюкзак. До этого рюкзака я не видел и сейчас понятно почему – на него нашиты лохмотья ткани, куски пластика. Но я успел заметить, что с изнанки рюкзак обшит металлически блеснувшей материей. Голову будто в гибкий стальной контейнер забросили. Тут же опустился клапан рюкзака, а старик взялся за конечности. С невероятными скоростью и умениями он взрезал одежду, кожу и мясо, круговыми движениями – так с овощей вырезают гнилые места – вырезал несколько кусков плоти, тут же отправив их в рюкзак. Потрясающая быстрота. Хтоник будто в соревновании участвует. Хотя почему будто? Так и есть. Он играет против системы – чье всевидящее око вот-вот заглянет на эту частично прикрытую навесами, дождем и водопадами тропу. Скосив глаза на далекое стальное небо, увидел огромную полусферу медленно плывущую над Дренажтауном. С этой высоты обзор у нее потрясающий. Но пока старик скрыт стеной – у него еще есть секунд сорок в запасе. Мелких полусфер пока не видно. У тебя есть время, хтоник. Что дальше?

А дальше приподнявшийся хтоник вбил нож в грудь трупа. В область сердца, стопроцентно пробив его. Дернул рукоять на себя, расширяя рану. С хрустом поработал лезвием внутри. Убрав оружие, по запястье запустил ладонь в узкую кровавую щель заливаемую дождем. Пошурудив в грудной клетке покойника, вытащил сжатый кулак, что-то забросил в рюкзак. Все? Нет. Новый удар пришелся по правой стороне брюшной полости. Те же манипуляции, снова из раны выныривает окровавленный кулак, в рюкзак летит небольшой кусок плоти. Рюкзак плотно закрывается, сдавливается, подпихивается под хтоника, труп же закрывается большим куском ткани обшитой лохмотьями и разными мусором. Я моргаю, а когда открываю глаза снова, вместо трупа вижу лишь небольшой мусорный засор поверх сточной решетки. Дырявые бутылки покачиваются в луже, трепещет в течении лоскуток, тянутся по воде длинные зеленоватые нити какой-то пакости… нет ни малейшего желания приближаться к этой куче склизкого дерьма. Да и с чего бы возникло такое желание? Ведь это просто куча склизкого дерьма, частично забившая сток…

Я только что обрел небольшую мечту и едва сдерживал себя, чтобы не приступить к ее исполнению немедленно. Сначала понаблюдаю еще чуток. Ну и выжду явления ЕЕ…

Над нами неспешно проплыла огромная полусфера, на несколько секунд добавив освещения обычной городской улочке. Скользнули по воде и стальному полу несколько цветных лазерных лучей, пробежали по стене и утянулись дальше, расцвечивая Дренажтаун прицельной сеткой. Дай только повод – и я уже видел, что происходит с тем, кто осмелился не выполнить приказ системы. А ведь лазерные лучи скользнули и по куче мусора на сточной решетке… и по старику сидящему на рюкзаке с частями тела… С жужжанием проползла мимо небольшая стенная полусфера. Она безразлично прокатилась прямо над головой старого хтоника и над приютившим нас навесом. Тропа снова погрузилась в сумрак. И старый хтоник принялся за дело.

Оглядев еще пустой коридор, он чуток откинул покрывало, запустил руки под него по локоть и принялся орудовать ножом почти наощупь. Усевшись поудобней, вытянув ноги, я усердно разминал бедренные мышцы, пил остатки компота, зажевывая остатками мяса и изумленно наблюдал, как прямо на моих глазах исчезает труп немаленького мужика. Кривой нож ритмично дергался, острейшее лезвие срезало плоть кусок за куском. Никакой крови – любые красные потеки мгновенно смывались в сток, плоть постоянно омывалась грязным частым дождем. Вода же пропихивала отбрасываемые хтоником лоскутки плоти в щели решетки, где они и пропадали навсегда. Скорость потрясающая – чтобы добиться такой точности и эффективности скупых движений надо поработать ножом над парой десятков трупов самое малое. Он буквально строгал мертвое тело, начав с плеч и двигаясь вниз. Отпала правая рука, полетели в воду лохмотья кожи и мяса, стремительно обнажая кость. Смачное чавканье, хруст, по вывернутой кости пару раз проходится лезвие ножа, счищая остатки плоти. Кость уходит под старика, нож продолжает работу. Едва покончив с рукой и обнажив начало позвоночника, старик сильным движением пододвинул труп ближе к себе и принялся мелко нарезать кожу на груди…

Поняв, что дело это долгое, я кивнул Рэку и орк протянул старику бутылку на треть полную компотом.

– Мемвас! – сердито старик, не отказываясь все же от бутылки.

Получив заветную серую таблетку и тут же забросив ее в рот, он запил компотом и вернулся к разделке трупа. А я приступил к вопросам:

– Зачем кости?

– Доски – качнул головой старик, ласково оглаживая реберную кость – Славная дощечка.

– Зачем доски?

– На гробы и помосты, на плиты и ограды. Работ много. Годных досок мало – вздохнул хтоник, убирая очередную кость под себя.

Переглянувшись с орком, я переспросил:

– Из костей… то есть из досок костяных делаете гробы, ограды?

– Верно, гоблин Оди. Шартрез красив.

– Ага… А хребты и головы?

– То надобно Харону. А я лишь старый плотник и удильщик. Отвали, гоблин.

Рэк сердито дернулся, но я зло на него зыркнул и орк остановил гневный порыв. Я же вкрадчиво сказал:

– Хочу торговать. С тобой.

– Что тебе надо? Что дашь?

– Мемвас – предложил я.

– За что?

– Дам четыре таблетки за четыре вот таких покрывала – указал я на «мусорную накидку» плавающую в луже.

Невероятно искусное изделие. Мало распороть пару старых футболок и штанов, сшить все это вместе и затем нашить сверху мусора. Получится неправдоподобно. Тогда как тут настоящее произведение искусства. Удивительное средство маскировки от глаз орков да гоблинов. Под такой накидкой не скрыться от бдительного ока системы, но мне этого и не требуется. Во всяком случае пока. Хотя…

Прежде чем старый хтоник успел что-то ответить, я добавил:

– И заплачу больше, если покрывала с внутренней стороны будут обшиты той странной блестящей тканью.

– Обшиты душеловом? – переспросил хтоник и зашелся дребезжащим смехом – Гоблин! Это душелов! Его не найти так много! Редкость!

– Душелов? – повторил я, заново прокручивая в голове воспоминание о блеснувшей внутри рюкзака блестящей металлической ткани, что выглядела мягкой и прочной одновременно. Это именно ткань. Душелов… хм… название логично, смысл прозрачен – Простые покрывала? Не обшитые душеловом.

– Десять таблеток! И помощь донести доски до сороковой поминальной тропы.

– Легко – тут же кивнул я.

– Оплата вперед.

– Легко – повторил я и добавил – Запомни старик – я не спешу ссориться с Хароном и обманывать его детей. Я за честную сделку. И не забудь про душелов…

– Хочешь стать призраком, гоблин? – хохотнул старик, с хрустом отрывая еще одно ребро от растерзанного трупа.

– Просто люблю разные крутые и блестящие штуки – улыбнулся я.

Кто такие призраки? Хотя… опять же логика подсказывает ответ.

– Десять таблеток за четыре накидки – повторил хтоник и умолк, с головой погрузившись в работу и воспоминания. На его согбенную фигуру лился серо-бурый дождь, хлещущая вода стекала по стенам, бурлила вокруг быстро исчезающего трупа и на миг моему воспаленному взору показалось, что труп просто тает в воде – как тает в струе кипятка кусок тростникового сахара…

Сахар… тростниковый бурый сахар… почему я вспомнил про него?

А еще много тонких колышущихся стеблей с острыми как бритва тонкими листьями, свист стальных лезвий прорубающих нам путь сквозь заросли, тяжелая поступь молчаливых многотонных гигантов, оставляющих в земле глубокие ямы быстро заполняющиеся бурой болотной водицей, облака надрывно гудящей ядовитой мошкары бессильно кидающихся на мое мутное от крови насекомых и растительного сока забрало шлема, медленно ползущие перед глазами строки с донесениями и тающая на языке сладость пропитанного особым атомным самопальным кусочка сахара… В зарослях метнулась чья-то быстрая тень, грохнул взрыв, подбросивший к небу фонтан грязи и тела двух…

Я невольно вздрогнул, тряхнул головой. И воспоминание-галлюцинация рассеялась.

Это не флешбэк… я не провалился никуда – просто погрузился в странное зыбкое воспоминание… или все же галлюцинацию? На языке все еще ощущалась фантомная призрачного кусочка сахара…

– С тобой прогуляются как закончишь – сказал я вслух и трудящийся хтоник едва заметно кивнул.

Я гоблин упертый, поэтому попытался еще раз, решив дождаться внятности:

– Что насчет накидок с душеловом?

Презрительное хмыканье, отрицательное качание головой. Ясно. В этот раз удача отвернулась. Отсев подальше – старики зачастую раздражительны и сварливы, неохота портить внезапные деловые отношения – взялся растирать плечи и бицепсы, разгоняя в них кровь.

– Кто послал душегуба? – тихо спросил Рэк – Не Копула точно.

– Не Копула – согласился я – Захоти убить – мы бы не покинули обитель разврата.

– Понт?

– Грешу на этого ублюдка – кивнул я – Но он на втором месте. На первом – кто-то из богатых друзей или клиентов-гурманов сдохшего шестьдесят третьего решил отомстить. Долго ли нанять меткого гоблина не боящегося замарать лапы кровью?

– Из-за куска сладкого мяса? – не поверил орк – Да проще нанять того же душегуба завалить кого-нибудь не слишком тощего и притащить десяток кило вырезки с ляжек. Шестьдесят третий просто мясник. Винтик-болтик-безделушка.

– Дебил ты, Рэк.

– Пояснишь? Или я сразу молча глотаю командирскую похвалу?

– Сиськи на подносе видел отрезанные? – задал я очень простой и очень при этом глубокий вопрос.

– Там в боксе? В смысле – в ящике которые валялись?

– Ага.

– Ну. Ты же сам показал. Вместе с глазами в банках.

– Рассмотрел внимательно?

– Да на черта? Я по сиськам прусь, конечно, но только если они на бабе, а не в ящике.

– А я рассмотрел. И увидел шесть примерно одинаковых по объему, возрасту и цвету кожи женских грудей. Это не просто мясо на подносе. Это персональный, важнейший и стопроцентно невероятно дорогущий особый заказ, сделанный каким-то очень богатеньким извратом-горожанином. Желанный заказ, что никогда не будет доставлен по адресу из-за каких-то гребаных деревенских вонючих гоблинов, влезших не в свое дело и сломавших многолетнюю цепочку, работавшую все это время как часы. Я уверен – этот заказ ждали с большим и грязным тайным нетерпением. Вот нежные вздутия уже срезаны с воющих свинок, тут же бережно запакованы, погружены в отдельный лоток и отправлены. Подрагивающая вкусная масса уже едет! А вот уже ждет в боксе! И тут перестрелка, вмешательство системы и всему конец…

– Я бы убил нахрен – признался Рэк.

– Вот-вот.

– Он успел пальнуть? Я дрых…

– Не. Придурок дождевик свой распахнул гостеприимно, прежде чем пушку достать. Я и поселил в его тушке две иглы. Третья мимо ушла. Стреляй он сквозь одежду – мог бы успеть.

– Как засек? – эта тема орка интересовала явно куда сильнее, чем какие-то там отрезанные сиськи.

– Он двигался странно. Привлек внимание.

– Как странно?

– Смотри.

Встав, но оставшись под навесом, показал походку несостоявшегося киллера, положение его излишне напряженных плеч. Сузив глаза, Рэк внимательно наблюдал, впитывая каждую мелочь. Я преодолел всего-то метров пять туда и столько же обратно, а орк успел задать десять вопросов и получить столько же ответов. По вопросу на каждый метр…

– Кого особо боимся? – пошел он дальше – С кем сближаемся в дружеском соитии?

– Всех – улыбнулся я – И ни с кем.

– Мы гоблины сами по себе?

– Мы гоблины сами по себе – подтвердил я.

Рэк успокоено осклабился:

– Это лучше всего. Бей любого – и попадешь по врагу.

– Рэк…

– Слушаю, командир?

– Насчет друзей и врагов – даже и не парься. Мы на самом деле гоблины сами по себе. Сегодня мы зарезали мясника, сорвали кучу мясных сделок – и нимфе Копуле это на руку. Она аж светилась от тихой радости. Но завтра мы убьем кого-то другого – и этим встанем Копуле поперек горла. И тогда уже она отправит за нами ликвидаторов.

– А мы точно кого-то убьем… – подытожил орк.

– Мы многих прикончим – улыбнулся я, высовывая голову из-под навеса и смотря на далекое стальное небо сквозь мокрые линзы защитных очков. Капли дождя тарабанили по линзам, я смотрел наверх сквозь размытые искаженные пятна. Ссыт сейчас на меня какой-нибудь ухмыляющийся паук? Или это просто технический конденсат? Да мне плевать. Я думаю не о воде на линзах. Я думаю о…

– Попасть бы туда, да? – улегшийся на спину Рэк тоже уставился на безумные переплетения труб и частые огоньки.

– Низко метишь, орк – ответил я – Низко метишь.

– Но Копула крутая старуха, да?

– У нее полусфера личным телохранителем.

– Важная шишка.

– И прямо под визорами бдительной полусферы она годами держала замаринованного в медицинском клею запытанного до смерти мужика с собственным членом меж клыков. И нимфе это сошло с рук.

– Вот об этом я не подумал – признался удивленно Рэк и приподнялся на локте – А почему так?

– Потому что он просто гоблин – не задумываясь, ответил я – Или даже зомби. Добровольно низший зомби.

– А она тогда кто? Ясно что не зомбак, но…

– Она сильно плюсовой боевой полурослик – столь же быстро ответил я – И лидер бригады.

– Бригады?

– Бордель – ее штаб-квартира заполненная бойцами всех мастей. Обольстительные шлюхи-убийцы, громилы способные нежно поцеловать в ушко или сломать шею. Это боевая бригада, а Копула ее командир. В прошлом наверняка принесла немало хорошего Дренажтауну и система помнит ее заслуги и многое прощает. Ну и разница в рангах… не уверен, но вот почему-то мне упорно кажется, что пристрели я сейчас мирно ползущего куда-то червя – и система не отдаст никому приказ схватить меня и доставить в медблок. Она пропустит мой выстрел мимо глаз и ушей.

– Запросто – пожал плечами Рэк – Кто такой червь? Пустое место. Навидался таких, жил с такими. Однажды ночевал на их лежбище, когда заболел. Так они меня чуть не грохнули там – из зависти к руке. Суки. У них все разговоры о том, как и что у кого выпросить, кто из гоблинов жалостливый, а кого лучше не трогать. И при этом все у них все равно плохие – дашь такому брикет, он тебе улыбнется, поблагодарит со слезами, а стоит отвернуться – плюнет в спину и прошипит что-то злое. Твари. Пресмыкающиеся – последнее слово Рэк проговорил с особыми злыми интонациями – А ты крутой чувак, что успел сделать много хорошего. Про ранги – не совсем согласен, командир.

– Поясни.

– Ты герой. Ну и мы немного. Вот что систему в нас зацепило. Вот почему она многое и нам прощает. Я вот почти сука уверен, что ей уже не раз и не два про нас разное нехорошее наговаривали завистливые или обиженные. Старичка с электрошокером помнишь?

– Ублюдок старый – кивнул я.

– Во-во. Он тут прожил годы. Горожанин с долгой и спокойной жизнью. Думаешь он после того, что ты с ним сделал, что-то хорошее про нас сказал?

– Сомневаюсь.

– И система его послушала – и укатила. А нам ни слова.

– Верно. Но почему сразу – герои?

– А кто мы? Вы Клоаку зачистили, Тролса завалили, стальной каньон от тумана очистили, полусферу обратно на сучок повесили и включили. Это подвиг как не крути. Всем подвигам подвиг. Потому я к вам причалил. И мы мясника грохнули, вскрыли цепочку, отправили ублюдка на допрос системы – а она молчунов наверняка не терпит. Еще один подвиг. Еще одна жирная зеленая галочка в наших досье. И одна такая жирная зеленая галочка перевешивает десяток мелких красных – вроде частых жалоб от нытиков с переломанными носами и ребрами.

– Или так – вынужденно признал я возможную правоту орка – Ага… то есть герои – как бы немного вне таблицы обычных рангов и отношение к ним другое.

– Но как проверить?

– Да легко – буркнул я – Чуть копнуть в прошлое и узнать не совершала ли давным-давно нимфа Копула какого-нибудь громкого подвига. Если было что-то – такое не забудут.

– А это мысль! Попроси Баска заняться, командир – посоветовал орк, глянув на дрыхнущего зомби – Он молодец. Что угодно выпытает.

– Как и девочки Копулы – улыбнулся я.

– А? – дернулся Рэк и отвернул харю.

– Расспрашивали развратницы обо мне? После влажного соития? – лениво поинтересовался я.

– Расспрашивали – признался орк – Умело и сладко спрашивали. И подливать не забывали. Про каждого спрашивали. Но про тебя особо.

– Что знать хотели?

– Все. Каждую мелочь.

– И что ты рассказал?

– А почти ничего – осклабился Рэк – Сказал, что ты крут и любишь убивать. Настоящий мужик. И тебе это же самое говорю.

– И все?

– Сегодня вечерком обещал к ним заглянуть. И они обещали.

– Что?

– Что-то невероятно бонусное и сладкое, если в подробностях расскажу, как прошел наш интересный день.

– А ты что ответил?

– Пообещал рассказать – еще шире улыбнулся орк.

– Молодец – похвалил я – Обещание держи. Обещал – расскажи.

– Без вранья?

– Без вранья – кивнул я – Это проверка, Рэк. За нами следят. Может сама система нет-нет что-то шепчет Копуле на ушко про наши сегодняшние дела. Соврешь – нимфа сразу поймет.

– А может просто послать их к…

– Пока не надо – попросил я – Пока не надо. Поглядим что еще у тебя попросят девчата со сладкими бонусами.

– Сделаю.

– Пора будить наших сонь. Время немного пробежаться.

– И куда бежим?

– Отсюда и до обеда – ответил я чистую правду – А обедать будем на Гиблом Мосту. Но это я с гоблинами. А ты – топай давай за дедушкой. Он труп уже весь на очистки пустил…

Сточная решетка была пуста, вода беспрепятственно уходила сквозь ячеи в рокочущую темноту. В вывернутое наизнанку маскировочное покрывало, превратившееся в обычную свернутую тряпку, были завернуты «доски». Старый хтоник стоял над свертком и из-под низко опущенного до самой головы зонта, глядел на нас.

– И помоги косточки донести – тихо попросил я – В дороге будь вежлив и молчалив. Вообще ни о чем не спрашивай. И никаких конфликтов.

– Сделаю. Встреча на Мосту?

– Верно.

– Все понял.

Поправивший дождевик громила шагнул к старику, нагнулся. Вскоре они уходили по залитому водой широкому коридору. Проводив их взглядом, отвернулся – как бы не хотелось поглазеть на кладбище Шартрез, я не хотел никому показывать свой интерес к этому месту. Пусть те, кто наблюдает, думают, что гоблину Оди плевать на здешних воротил и теневых манипуляторов.

Ткнув ботинком дрыхнущую Йорку, шагнул к Баску, но тот чутко встрепенулся и уселся.

– Лопнуть и сдохнуть – сонно проворчала напарница – Ой косточки затекли…

– В борделе было спать мягче и слаще? – ласково осведомился я.

– Заткнись, гоблин! – тут же окрысилась Йорка, сверкнув глазами сквозь очки.

– Подъем – скомандовал я – Время пробежки. Затем пообедаем в месте с хорошим видом. Встаем и бегом! Живо! Без раскачки! Йорка! Не тянись к бутылке. Бегом!

Вскоре мы уже неслись по лужам, стараясь не отстать от стремительно летящей по верху стены полусферы. Я бежал легко, а вот еще толком не проснувшихся бойцов шатало по всему коридору. Вернее, шатало Йорку, а за ней следом мотало и терпеливого зомби, державшегося за ее плечо. На жалобы напарницы о пересохшем горле и прочих естественных надобностях внимания я не обращал. В случае реальной опасности нам никто не даст времени на раскачку и подготовку. Вскочил – беги! Беги, гоблин! Будь готов, гоблин! Не готов? Все равно беги, грязная скотина! Иначе сдохнешь!

Если Йорка начинала ныть особо громко, я, не оборачиваясь, участливо спрашивал о том, как все же прошла ночевка на мягкой постельке в борделе и гоблинша тут же затыкалась и молчала следующий километр, пыхтя и разбрызгивая ботинками воду.

Отправить