Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Когда я открыл глаза, возникло отчетливое ощущение, что я не проснулся, не очнулся, а включился.
Нет боли, нет ломоты… нет вообще ничего – никаких ощущений. Разве что ощущение странной картонной бодрости во всем теле.
Легко усевшись, я задумчиво глянул по сторонам, задрал лицо к небу, повел глазами по покрытой одеялами земле вокруг себя, прислушался к странному знакомому шуршанию. Прикрыв на пару секунд веки, мысленно подытожил увиденное, услышанное и понятое. Облегченно выдохнул и начал медленно стаскивать с себя тонкое одеяло.
Я в палатке. С одной стороны, храпит Рэк. С другой, неподвижно лежит Хван. Я на почетном месте в центре. На нас, не считая бинтов, пластырей и медицинского клея, никакой одежды. Все снаряжение, включая мертвые экзы, лежит у входа – в просторной палатке, рассчитанной на десятерых гоблинов, нас только трое. Хван больше похож на статую, чем на живое существо. Культя залита прозрачным клеем, темное мясо под ним подрагивает и сокращается.
Шум снаружи – дождь. Там льет как из ведра, непромокаемый тент палатки содрогается от падающих на него потоков воды. Под нами сухо, а это говорит о том, что палатку ставил не абы кто. Тут поработал знающий гоблин. Я бы не справился лучше – учитывая, что мы лежим на одеялах, что постелены на очищенную от камней землю. Сухую землю.
Оценив заплаты на теле, я окончательно откинул одеяло и глянул на ноги. Удивленно хмыкнул – от колен и ниже ноги закрыты чем-то вроде затвердевшей пены, оставившей открытыми темные от кровоподтёков пальцы и пятки. На груди умиротворенно попискивает незнакомая мне аптечка в красно-белую полоску – и аптечка крупная, с такой не повоюешь. Согнув ноги и ощупав странные напыления, убедился, что они достаточно жесткие, при этом сохраняют некую упругость.
Попробую…
Медленно поднявшись, я чуть постоял, упираясь башкой в стучащий по макушке тент. Шагнул. Еще раз.
– Ладно… – удовлетворенно проворчал я, наклоняясь над своей кучей барахла и поднимая с ее вершины упаковку новых трусов – само собой, черного цвета. Там же обнаружился комплект темно-серой одежды – ветровка на липучках и с капюшоном, просторные штаны, а к этому всему обувь, что заставила меня рассмеяться – шлепки! Сраные шлепки, что так памятны по гоблинской Окраине. Я почти скучаю по тем веселым, беззаботным и таким простым денькам. Какой уже раз ко мне приходит ностальгия? Так вперед, гоблин, – дорогу назад ты знаешь.
Одевшись, впихнув ноги в шлепки, я вышел наружу, натянув на голову капюшон. У входа я остановился, оглядываясь. Неба не видно. Все затянуто сплошным слоем серых облаков, оттуда низвергаются потоки воды, перед входом в палатку сплошное грязевое месиво, что клокочет по ту сторону аккуратных отводных канав. Палаток несколько. Мы на плоской вершине пологого холма, за нами теряющаяся в тумане полусфера наблюдения. Почернелая багги и покосившаяся платформа приткнулись у подножия холма, под натянутым между ними тентом горит зелено-синий газовый костер, облизывая большой котел. Там же знакомые очертания медблоков, еще в шаге светят сквозь туман витрины торгматов.
Первым, кто меня заметил и тут же шагнул навстречу, был Баск. Это тут же заставило меня задать вопрос:
– Где Каппа?
Зная натуру мечника, Каппа бы никому не позволил занять место у моей палатки без веской на то причины.
– Жив. – успокаивающе кивнул бледный Баск.
– Ты сам?
– То чертово копье… мне показалось, что меня зажарило. Хотя думаю, едва-едва пробило защиту. Что-то вроде электрического гарпуна… огромной мощности. Мы забрали его, лежит в трофеях на платформе. Все укрыто от дождя.
– Что с Каппой?
– Вон в той палатке. Спит. Да все, кто выжил, спят. Система обколола по самые брови. И меня в том числе. Я сам вызвался дежурить.
– Я вижу только четыре палатки…
– Ага. Командир…
– Говори.
– Весь личный состав – двадцать четыре гоблина.
С шумом выдохнув сквозь стиснутые зубы, я кивнул:
– Огорчай дальше.
– Из них девять в критическом состоянии. Это по словам системы. Она их обколола, заклеила культи, впихнула в тела зонды от аптечек, кому-то временно заменила порванные органы, которых тупо нет здесь в наличии – в полевой медицине. Система предложила эвакуировать их – наружу, с прямой доставкой на базу. Знаешь, командир… система стала просто невероятно вежливой и… чуть ли не услужливой, что ли… аж жуть берет, если честно.
– Отсылайте. – отреагировал я и, ежась от сырой прохлады, повернулся к висящей над нами полусфере, что едва проглядывалась сквозь туман.
– Погоди, командир!
– Ну?
– Система сообщила, что вместе с критично ранеными надо отослать и путеводных зверей. Всех. Причем их погрузить в отдельные контейнеры.
– Нет. – резко понизил я голос, как до этого сделал Баск.
– А что сказать ей?
– Я сам скажу. Потеряли мы их при ракетном обстреле.
– Понял. Я пытался расспросить систему, назвавшись твоим заместителем.
– Рисковый ты парень.
– Да я же не ради славы там или…
– Что удалось узнать?
– Система ниппель. Отсюда мы можем отослать наших бойцов. Подкрепления можно не ждать. Даже из нашего отряда, что сейчас на базе. Даже с путеводными зверьми сюда никого не пустят – которые при ракетном обстреле потерялись, ага… – улыбнулся Баск и отер пятерней мокрое лицо. – Вот ведь дождина… Мир Монстров жадно пьет. С чего такой ливень?
– Этот мир умирал от жажды. – пожал я плечами, снова удивившись силе обезболивающих. – Система ведь его, типа, не видела, переведя в консервацию. А сейчас, благодаря нам снова «увидев» мир, спохватилась, что природа здесь подыхает от жажды и срочно открыла водные потоки.
– Природа подыхает? Не люди?
– Да срать ей на гоблинов с пересохшими пастями, – хмыкнул я. – А вот березки и елочки жалко. И животных ей жалко.
– Дерьмо…
– Вернее – так она запрограммирована. Такова реальность системы, Баск. Есть еще новости?
– Да полно!
– Излагай.
– Боеприпасов нам навалили. Все в ящиках сложено у платформы и затентовано. Там же аптечки, продовольствие. Про раненых уже сказал – подлечили их, и прямо сейчас никто не подыхает. Ждут отправки. Система сообщила, что пассажирские дроны за теми, кого мы отсылаем, прибудут в течение десяти минут. Значит, дроны уже где-то рядом и только ждут команды на старт.
– Дальше.
– Я пытался узнать причину, по которой нам нельзя получить пополнение, но добился мало чего. Насколько я понял, система считает, что все выходы должны быть полностью перекрыты. Получается, эвакуация раненых – это, типа, бонуса за нашу героичность и все такое. Иначе все бы здесь остались. И останемся. До тех пор, пока не произойдет ослабления особого эпидемиологического режима. Это ведь она про…
– Кевин.
– Ага. Кевин бродит по степям. – кивнул Баск. – Что еще… везде поднялись грибы наблюдения, так что этот мирок просматривается вплоть до особой дикой границы.
– Там, где раньше патрулировали зеленые?
– В точку. Туда же ушли остатки Непримиримых, командир. Вместе с Дауррой. Туда же нырнула Брассарра.
– Сведения точны?
– Из первых машинных рук. Как я понял, нам намекали, что нужно продолжить погоню и побыстрее…
– Дальше.
– Связь с базой установлена. Все работает идеально. Торгматы и медблоки подключились к вылезшему из земли энерговоду. Нам предоставили бесплатные розетки – я уже оттащил туда все батареи, прокинул провода, все заряжается. Рокс варит перловку со страусятиной, вскрыл еще банку Бункерснаба с барсучьим жиром. Мажет…
– Что мажет?
– Себя мажет… и с другими щедро делится… и про тебя всякое говорит… ногу ему вправили, но ходить долго еще не сможет.
– Дальше.
– Хм…
– Ну?
– Когда наши узнали, что возможно грядет эвакуация самых тяжелых… один из бойцов якобы случайно всадил себя заряд картечи в брюхо. Желудок в клочки, почки, печень, прочую требуху изрешетил. Все случилось впритык с медблоком – меньше метра пронести. И я… как-то не поверил в случайность. Поэтому, пока он был еще в сознании – после операции – я напрямую спросил. Случайно, мол, или намеренно. И сказал, что если мне его ответ не понравится, то им дальше уже займется командир Оди лично…
– И?
– Заплакал. Мужику лет сорок пять… а он в голос воет, слезами захлёбывается… говорит – что-то в нем сломалось… не может страх больше преодолевать. Но служить готов верой и правдой – где-нибудь на базе. Механиком, например.
– Ясно…
– Что с ним делать?
– До этого как вел себя в бою?
– Не хуже других. Стрелял, попадал, убивал.
– Эвакуировать его к хренам. Подлечить на базе, забрать снаряжение и вышвырнуть с территории и из сквада.
– И все?
– Он прострелил себе живот после заварухи, а не до нее. – буркнул я. – Поэтому пусть дышит. Что еще?
– Стиву щеку порвало. Но жив. Приткнулся рядом с Роксом. Тоже мажется жиром, пьют чай, болтают о разном.
– Ты это к чему сейчас?
– Одна из новостей.
– Дальше.
– Твоя особая посылка там же у платформы. Наших умерших забрала система. Дроны уже унеслись куда-то.
– Всё?
– То и дело над нами проходят патрули. Система глядит во все глаза.
– Молодец, Баск, – медленно кивнул я. – Прямо, сука, молодец… прямо вот, сука, как раньше – там, в первые дни на Окраине, когда ты продвигался ощупью по стенам. Помнишь?
– Помню.
– Что же изменилось? Не Йорка же тебя тряпкой сделала. Ну будем все на баб валить, да?
– Я потерял ясность, командир. На время.
– А сейчас?
– А сейчас все снова кристально чисто.
– Надолго?
– Навсегда!
– Ну-ну… – хмыкнул я и тяжело зашагал вниз по склону. – Про Хвана что-нибудь говорят?
– Еще одна трансформация. Это он мне уже сказал… И ему уже вкололи что-то – с его согласия.
– Ну-ну. – повторил я. – Отправляйся спать, боец. Передатчик держи включенным.
– Есть, командир! Оди… совсем забыл…
– Да?
– Там под тентом еще пара Терпимых притулилась. Те старики…
– Тоже мажут жопы барсучьим жиром?
– Продолжают наливаться самогоном. И все спрашивают, что же будет теперь… еще говорят, что готовы и дальше пахать, сеять, растить скот и щедро всем этим делиться…
– Ну-ну. – в третий раз произнес я. – Быстро же они начали искать новую крышу…
– Все хотят жить, командир. Просто хотят жить… Без защиты от монстров им быстро придет конец.
– Жалеешь их?
– Терпимых, что живут сейчас? Не особо. – дернул щекой Баск. – Они знали о том, что творили Непримиримые и молчаливо принимали это, радуясь подаркам. Но…
– Но?
– Но на смену этим подловатым терпилам придут новые – ничего не понимающие, со стертой памятью, посланные сюда работать на полях и в городах, а не убивать.
– Баск… вот тебе мой совет – не задумывайся о судьбах слишком глубоко. По очень простой причине – чем глубже ты нырнешь в поисках смысла и правды… тем быстрее убедишься в том, что каждый по отдельности в этом мире, может и заслуживает жалости, а вот когда они вместе образуют какую-нибудь кодлу вроде Аммнушитов или Терпимых… то быстро превращаются в такую мерзоту, что их хочется истребить всех под корень. Люди пачкают друг друга. Пачкают дерьмом. Когда ты один – ты может, еще и человек. Настоящий человек. Но как только объединишься с кем-нибудь… или войдешь в какую-нибудь группировку – тут же превратишься в хитрого подлого гоблина. И тебя твои новые друзья не только дерьмом щедро обмажут, но еще и вольют в твои уши свои шепотки, радостно пояснив ту придуманную ими вескую причину, по которой вы имеете полное моральное право убивать, воровать, насиловать, грабить, поджигать…
– М-да…
– А ты как думал? – усмехнулся я. – Вспомни сам, Баск! Тут всё и вся в дерьме! Даже добросы – потому что нихрена не делают, оправдывая себя тем, что раз они рождены рядовыми прибрежными гражданами, жить надо тихо и незаметно. Плесень! Аммнушиты – насиловали и убивали собственных детей, считая при этом, что творят правое дело! Терпимые – молча принимали еще окровавленную одежду, орудия труда, мешки с ворованной мукой и семенами! Да еще и благодарили гребаных Непримиримых за такую доброту. Я могу перечислять долго! В этом мире каждая община замазана в дерьме по самую маковку!
– Даже мы? Мы ведь гоблины… помнишь?
– Наш сквад? Гоблины! – кивнул я. – Есть лишь одна причина, почему мы еще относительно чистенькие – нам тупо некогда пачкаться в дерьме! Я не даю отряду такой возможности. Но позволь я скваду застояться, дай я им отдых в пару недель – и начнется! Пара бойцов отправится выпить в ближайшую деревушку и там по пьяни изнасилуют какую-нибудь селянку. А потом будут ждать, что придет командир и отмажет их перед крестьянами. Ведь мы отряд! Мы едины! И обычные командиры так и делают – приходят, извиняются, откупаются, обещают максимально строго наказать провинившихся бойцов. И мажут, мажут свои хари дерьмом! Еще через неделю перебравший наркоты боец словит галлюцинаций и пристрелит ни в чем неповинного гоблина – и снова будет ждать, что кто-то из его отряда, из его ПЛЕМЕНИ, придет и защитит его, не даст отправиться на эшафот. Мы гоблины, Баск. Мы гоблины! Я полностью уверен, что стоит мне сейчас вернуться на базу – и я разом найду десяток причин, по которым многих бойцов надо либо жестко наказать, либо пристрелить нахрен. А вместе с ними поставить к стенке и Джоранн – раз допустила такое дерьмо. Я уверен, что если я сейчас исчезну на неделю, а потом появлюсь, то сходу наткнусь на воющих Терпимых, жалующихся на моих бойцов. Я прямо сейчас могу предсказать, кто из наших одним из первых пойдет в разнос и чем это дерьмо закончится!
– Рэк? Этот быстро устроит попойку… тут можно и не гадать.
– Да даже ты – слабое звено! – рыкнул я. – Ты слишком задумчивый! Ты предпочтешь сесть где-нибудь в темном уголке и затихнуть, обдумывая судьбы мира и общин! Затем начнешь плакаться сам себе на свою неудавшуюся личную жизнь. И пока ты думаешь, жалуешься и медитируешь – в казарме начнет происходить брожение, что быстро приведет к проблемам. Вот почему ты не десятник, Баск, – ты слишком уж отстраненный от остальных. А любой командир должен уметь две вещи – держать четко выдержанную дистанцию от рядового состава и при этом не вылезать из этого густого и вонючего солдатского бульона!
– А Рэк умеет?
– Рэк умеет. Он с рядовыми гоблинами часами может о жизни балакать, хлебая кашу из одного котла или начищая снаряжение. Но стоит хотя бы одному проявить запанибратство – и гоблин тут же получает в харю с ноги. Главное – Рэк всегда со своими. Он знает, чем они дышат, что они жрут и пьют, чем они срут. Он знает слабые и сильные места каждого своего бойца. А бойцы, в свою очередь, постоянно донимая Рэка, держат его в тонусе, не позволяя сорваться и резко уйти в запой или начать беспричинную драку – чтобы не лишиться наработанного авторитета. Повторю тебе, зомби, – у каждого из нас свои слабые и сильные места. Каппа тоже десятник. Но со своим десятком ведет себя не так, как Рэк. Дистанция Каппы предельно далекая – он офицер и подчеркивает это. Но его бойцы за своего такого ледяного командира любому жопу порвут! Почему?
– Не знаю…
– Раз ты снова обрел ясность… и захотел воевать дальше… хочешь стать и десятником?
– Ну…
– Значит, хочешь. – кивнул я. – Иначе был бы четкий отрицательный ответ.
– Возможно…
– Я дам тебе пятерых. Как только они придут в себя – начнете притираться друг к другу. Заодно проведете пару бесед, а может, и разминочных тренировок.
– Принято, командир. Я не подведу.
– Хорошо…
– Командир… Оди…
– Ну?
– Не слишком ли рано для тренировок? Мы только что из бойни. Надо бы хотя чуток отдохнуть.
– Бойцы – это мясо, Баск. Что надо делать с мясом, чтобы оно не стухло?
– Ответ прост – держать на холоде. Еще лучше – на морозе.
– Ответ, похоже, нихера не прост. Неверно! Правильный ответ – мясо надо жарить и жрать, жарить и жрать! Оставишь на морозе – кусок мяса замерзнет, это, считай, боец без навыков, без мотивации. Оставишь мясо лежать в тепле – оно стухнет! Итог еще хуже – вялое вонючее дерьмо, что не хочет ничего делать. Нет, Баск. Хочешь умелых и послушных бойцов – херачь их тренировками, стрельбами, авральными побудками. Делай так, чтобы несколько часов отдыха они принимали как великий дар. Чтобы лучшим занятием они считали сон! И вот тогда, эти прожаренные тобой жесткие куски мяса смогут сделать что угодно – главное, направь на нужную цель! И они оценят твою жесткость – потому что ты учишь их выживать! Благодаря тебе, благодаря твоей жестокости, твоей четко отмеренной беспощадности к ним, они получат шанс пройти любой бой и выйти из него живыми! А тупой жалостью ты… убиваешь их, Баск. Ты понял меня?
– Я понял, командир.
– И не обязательно заставлять их отжиматься и нырять харями в грязь. Это глупо. Но сейчас самое время найти тех, кто уже проснулся, кто уже морально киснет, переживает. Вот сейчас самое время найти таких, сесть рядом, выпить горячего кофе и детально обсудить минувший бой. Кто среагировал на отлично, кто мог перезарядиться чуть побыстрее, кому не стоило лезть в ту воронку… Грамотный офицер будет больше слушать – давая бойцу выговориться, выплеснуть все скопившееся в душе дерьмо. А уже потом, на основе полученных сведений, провести с личным составом тренировку – а она может быть любой. Сборка-разборка оружия на скорость – не покидая теплой палатки – тоже тренировка, причем она вернет мысли в нужное русло. А если позволишь мясу валяться в палатках и слезно жалеть себя – мясо стухнет! Главное – зажечь под сковородой потухший огонь и снова начать жарку!
– Я понял…
– Ну-ну. – проворчал я уже не знаю в какой раз и медленно пошел дальше, неуверенно ставя израненные ноги на скользкую землю. – Слезливая бабская жалость прикончит тебя однажды, Баск. Именно такие, как ты, погибают, когда пытаются помочь раненому врагу и получают пулю в глаз.
– Учту… помочь спуститься, командир?
– Пошел нахер.
– Есть!
Успешно преодолев оставшиеся метры, я откинул одно из полотнищ и оказался под залитым светом и теплом тентом. Рядом с костерком стол из перевернутых ящиков. Из них же сооружено несколько лавок, расположившихся вокруг огня. На вонзенных в землю палках насажены промытые сохнущие кирасы и шлемы, в сторонке выстроены частично разобранные винтовки. С веревок свисают постиранные личные вещи. Опираясь спиной о ящик, Рокс, прикрыв вытянутые ноги одеялом, на чистой ветоши перебирает патроны, придирчиво оглядывая каждый и отправляя в тот или иной ящик. На соседней лавке приткнулся свернувшийся плотным клубком драконид, безмятежно посапывая. У ног Рокса сидел зверолюд Стив, натирая патроны сухой тряпкой и неспешно снаряжая магазины. С другой стороны костра еще две лавки – заняты дрыхнущими стариками Терпимыми. Перебрали алкоголя и провалили дипломатическую миссию? Похоже, что так. Хотя это может быть и такого рода сонливостью, что наваливается, когда…
– Перенервничали они. – вздохнул Рокс, увидев, куда я смотрю. – Старичье дряблое да нервное. Хотя и их понять можно – весь прежний уклад мира рушится на глазах… Как ты, командир?
– Ты как?
– Ногу ты мне знатно вывернул. Но это мелочи. Жить и работать буду. Когда выступаем, лид?
– Когда выступаем? Скоро. Но тебе в другую сторону, Рокс, – проворчал я, медленно опускаясь на свободную лавку.
– Это куда же?
– На базу. В эвакуацию.
– Командир! Да я…
– Не спорь. Поставленная перед нами задача успешно выполнена. Статус тебе повысили?
– Повысили. – кивнул механик. – Но…
– Задача выполнена. – повторил я. – Мы понесли нехеровые такие потери. Транспорт уничтожен. Эта вот багги перекошенная – сколько еще километров она пробежит?
– Немного. Хотя если вдумчиво покопаться в ее потрохах… ну и запчастей чуть получить от подобревшей системы… Я смогу подлатать машину. И платформе колеса вправим.
– На это уйдет время.
– Без этого никак. – согласился Рокс.
Глянув на дрыхнущего драконида, я вернул взгляд на Рокса:
– Даже если починишь – на кой черт нам сейчас платформа и багги? Мир Монстров проснулся. Нам везде предоставят дармовую энергию для подзарядки экзов. Судя по информации от Баска, что выпросил ее у системы – остатки сил Непримиримых утянулись за границу. Значит, и нам туда же. А я сомневаюсь, что там будут подходящие для кое-как работающей машины дороги. Там приволье для экзов и шагоходов. Для насекомых и зверей. А не для старого механика с вывернутой ногой, держащегося за руль убитой багги…
– И поэтому ты просишь, чтобы я тебя бросил и…
– Я не прошу, Рокс. Я отдаю приказы. И мой приказ прост – вместе с ранеными и вместе со всей нашей техникой ты возвращаешься на базу. Там подлечиваешься, набираешь новый штат механиков и начинаешь восстановление всего транспорта. Это же касается поврежденных экзов. Что там с Гиппо?
– Нужен серьезный восстановительный ремонт. Причем в мастерских, а не посреди поля.
– Сэбл?
– Потеряла почти все звено – один остался, да и тот без ног и обожжен. Сама тоже получила ожоги, потеряла руку, глаз.
– На базу. – кивнул я и принял от бесшумно подошедшего Стива тарелку с наваристой кашей. – Страусятина?
– Она самая. – ощерился зверолюд. – Сурверская каша… мать ее… Бункерснаб! Аж слезы на глаза… слезы ненависти и злобы!
– В жопу пафос, псина. И сделай мне кофе покрепче. Сахара не жалей.
– Уже делаю…
– Рэка, Хвана – на базу. – продолжил я, в первую очередь для самого себя подводя нерадостные итоги и все урезая и урезая список тех, кто останется тут.
– Их это не обрадует.
– Мне насрать на их радости. Хван точно не боец и вот-вот окуклится. Рэк… ему лапу пришили?
– Пришили. Чего-чего, а рук и ног тут хватает – бери с любого свежего трупа.
– Раз так – Рэк может и останется. – кивнул я. – Большую часть раненых – в эвакуацию. Останутся немногие.
– Легкораненые вполне могут держать оружие, лид.
– Вполне. Ага. А продвигаться по горам и дебрям в быстром темпе день напролет они смогут? – поморщился я. – Рокс… игры в оборону и нападение закончились толком не начавшись. Сейчас начинаются веселые сучьи догонялки. Придется изрядно побегать. Догонять, а может, и убегать… Как долго раненые выдержат этот темп? Полдня? Может. день? Максимум сутки? Затем свалятся и нам придется тащить их на себе. Нет. Не вариант.
– А какой тогда вариант? Один пойдешь? И всех завалишь?
– Это было бы идеально. – вздохнул я и покосился на израненные ноги. – Но пока вряд ли такое потяну в одиночку. Поэтому я отберу максимум десяток твердо стоящих на ногах бойцов.
– А срака не лопнет? – лениво поинтересовался Рокс, возвращаясь к сортировке патронов. – Там все же серьезные силы вас встретят.
– Игры в атаку и нападение закончились, Рокс, – повторил я с кривой усмешкой. – Уже началась агония. Честно говоря, мы можем даже особо и не рвать жопы – так или иначе, но для Даурры все кончится плохо. Либо мы, либо дикое зверье, либо Брассарра, либо стреляющая на поражение одна из системных полусфер, а может, вошедший в раж Кевин со сворой зомбаков – но кто-нибудь ее да прикончит вместе со всеми остатками ее красных телохранителей. Непримиримым конец. А я, учитывая все факторы, предпочту посидеть где-нибудь на горном склоне, наблюдая, как подыхает долбанная Даурра. А когда она сдохнет – мы выпросим у системы билеты домой.
– Как у тебя все складно на словах получается… если на рожон лезть не станете – может, и выгорит дело.
Кивнув, я отправил в рот ложку каши, прожевал и продолжил задумчиво:
– В такой ситуации чем меньше отряд – тем лучше. Легче скрытно передвигаться. Проще командовать. Думаю, хватит пяти-шести бойцов с минимум необходимого. С этим определюсь чуть позже. А вы… готовьтесь к эвакуации.
– А этот? – Рокс глянул на драконида.
– Пристрели. – дернул я плечом.
– За что? Он никогда не участвовал в походах за мясом. Воевал здесь – против монстров.
– Предлагаешь мне расплакаться и обнять крылатого гаденыша? Да воткните ему в жопу штырь, привяжите к нему веревку и подарите Терпимым – пусть запускают веселого воздушного змея.
– Принять в сквад, забрать с собой. Пусть над базой летает… змей воздушный. Можно и со штырем в жопе. Такая зверушка пригодится в хозяйстве. И в разведке.
– Забирай.
– Понял. А с этим что? – теперь Рокс смотрел на сидящего на корточках зверолюда, ждущего, когда закипит вода во втором котелке. Ухо зверолюда дернулось, но он промолчал, продолжая прислушиваться.
– Пристрели. – повторил я и сразу добавил: – Или забирай к себе в обоз. Будет греть тебе пятки в постели и в ухо нежно рычать по ночам.
– Ну нахер! А в обозе пригодится. Да он и сам не против.
– Я не против. – кивнул Стив. – Но потом…
– Потом? – глянул я на него.
– Мишка. Мой мишка где-то там… Даурра забрала его – тут можно даже не гадать. У ней один шанс выжить, Оди. Ты сам знаешь какой.
– Побег из Мира Монстров?
– Да.
– Мир закрыт.
– Система не всесильна. Вот поверь мне, просто поверь – даже она не всесильна. И не всевидяща. Драконид этот, перед тем как заснуть, сказал, что главное – иметь действующий компьютерный терминал без системного присутствия. Плюс иметь при себе путеводных зверушек, несколько проводов, пару простеньких программок – и все! Этого хватит, чтобы проложить себе тропинку из этого мира.
– И ты хочешь успеть забрать любимого мишку у огромной змеи?
– Хочу!
– Это ведь игрушка. Механизм. Хреновина, с забитой электроникой плюшевой жопой.
– Он мой друг! Оди… позволь пойти с тобой. Туда – за чертову границу, куда я стремился так много лет и все боялся… и вот время пришло. Звезды сошлись… – оскалился зверолюд. – Я не предам! Буду воевать! Я пес – я вынослив! Кошки сдохнут на третьем часу бега, а я могу бежать сутки напролет и не отстану от экзов. Я…
– Хорошо. – прервал я его. – Ты идешь со мной! Уймись! И где мой кофе?
– Щас будет, командир!
– И давай уже твою историю. Только без лишних деталей. Самое главное. Заинтересуй меня.
– Как? Как заинтересовать?
– К чему ты там стремился все эти годы, псина? – глянул я на льющего кипяток в кружку зверолюда. – Что там за этой чертовой границей?
– Башня! Вот куда я хотел попасть… К Башне!
– Ну вот и заинтересовал. – признался я, устраиваясь поудобней. – Давай, пес Стив… рассказывай…
Выдержав паузу в несколько минут – за это время сделав всем кофе и навалив себя огромную миску с кашей – зверолюд поудобней уселся, поправил край одеяла у Рокса и наконец заговорил:
– Я сурвер. Обманутый гребаной системой сурвер. А может, меня поимели Высшие. Или все вместе. Но кто-то намутил дерьма! Кто-то виновен! И этот кто-то – точно не я!
– Откуда такая уверенность? – спросил я, отставляя опустевшую миску и берясь за кофе. – Ты должен был слышать ту веселую байку про сурверов.
– Байка про то, что сурверы при сотворении этого искусственного мира как-то жестоко обманули систему, за что и были наказаны тем, что их территория оказалась в обнесенной стенами лечебнице Тихие Буки, она же Зомбилэнд? Так сурверы обманщики оказались вечными жителями мясорубки, что перемалывает претов, героев и зомбаков?
– Ага. Та самая байка.
– И за это их на поверхности держат на привязи как цепных псов. – добавил Рокс. – Без обид, Стив.
– Обид дохера! Но не на вас – на систему! – зло оскалился зверолюд. – С какого, сука, перепугу такое наказание для всех сурверов поголовно?!
– Ну а как ты хотел? – дернул плечом механик, едва не выронив винтовочный патрон. – Дружно обманули – дружно сели на вечную привязь.
– То есть – под одну гребенку всех сурверов?
– Ну вроде как так и случилось.
– В точку! Так и случилось – всем сурверам одна и та же судьба!
– Несправедливо?
– Охренеть как несправедливо! Командир! Вы все здесь собравшиеся – уже ведь немало воспоминаний из своей прошлой жизни собрали? Благодаря наркоте.
– Кое-что. – ответил я.
Рокс молча кивнул.
– Вот! – поднял палец Стив. – И я немало! И понял, насколько сильно меня поимели, причем ни за что! Да, я сурвером жил. Долго жил. Вот только попал я туда, считай, пацаном – лет семнадцать-восемнадцать было. Ну может, двадцать, хотя сомневаюсь. И не надо мне сейчас рассказывать про то, как вы в свои четырнадцать уже матерыми убийцами и любовниками были!
– Ты был когда-то молод. И что с того?
– А то, что я тогда еще, уже выдавая сквадам задания на доставку и прочие мелкие поручения, завязывая с ними деловые отношения, выстраивая взаимовыгодную цепочку и присматриваясь к соседям-сурверам, узнал про связанные с сурверами слухи, сплетни, злые байки и прочее дерьмо. И какое-то время прямо винил себя! Ну как же – мы виноваты перед системой! Мы когда-то подвели ее и за это заслужили вечное наказание! Ага… а потом я задумался вдруг – стоп, ребята! Кого это я подвел? Когда? У меня толком еще шерсть подмышками и на яйцах не растет! Я бреюсь раз в месяц! Я зеленый юнец, получивший за какой-то мифический проступок вечное, мать его, наказание! Понимаете?! Когда бы я успел напортачить так сильно? Тем более по своим тогдашним повадкам я был кем угодно, но только не обманщиком, не убийцей и не насильником! Я щедро платил – и мне было стыдно порой торговаться, покупая что-то у командиров сквадов! Да я от стыда, сука, чуть не помер, когда первый раз робко покупал, женскую любовь!
– С поясом смертника над стручком и голой жопой на крыше бункера? – осведомился Рокс.
– Ну да… и что?!
– Ну… у всех разные ролевые игры, мохнатый. Что тут такого?
– Да не об этом речь! Суть в том, что не похож я был на матерого преступника! Ни по повадкам, ни по возрасту! И так думал не я один – между бункерами налажена радиосвязь, мы вечно торчали в эфире, перемывая друг другу кости, гадая о прошлом, строя предположения о будущем, проверяя не сдохли ли уже самые старые. А еще мы робко мечтали об амнистии. Или об окончании своих, считай, тюремных сроков. Вдруг в один прекрасный день нам объявят, что мы можем покинуть бункеры и идти куда глаза глядят и ноги ведут…
– Еще расплачься давай.
– Да я не о том! В жопу сентиментальность! У нас не до нее было. Короче… я молодой, в чреслах бурлит, в башке кипит, сердце ходуном – а из места обитания у меня крохотный бункер. Ну еще медвежонок. Он, конечно, не разумен. Но иногда, отвечая на какой-нибудь вопрос, он как вякнет что-нибудь… В общем, с ним есть о чем поболтать. Но даже это надоело! И я подсел сначала на бухло и жратву. Потолстеть особо не успел – пояс смертника на жирную жопу не налезет, на огромном пузе не замкнется – и наружу хрен ты попадешь. Поняв, что даже, сука, отожраться не могу, я начал меньше жрать и больше бухать. Ну а затем наркота… сперва крайне редко, затем почаще… а потом я плотно подсел на «слезы». Как результат – воспоминания о прошлом. И вот тогда-то все и произошло – я понял, что и не жил-то толком!
– Поясни.
– Мои воспоминания – детские! Подростковые! Вот я в яслях хвастаюсь какой я сильный, поднимая ветку. Вот я в школьном классе стою у доски и отвечаю учителю-дрону о том, почему случился ядерный апокалипсис и почему здесь только дети – потому что взрослым не нашлось места в бункере, где могут жить только сорок детей. Затем новое воспоминание – у доски отвечает другой ученик. Девчонка с короткой стрижкой, девчонка в синем комбинезоне. Она отличница. И без запинки объясняет, что, когда кто-то из нас достигнет восемнадцати лет, он снарядится и отправится наружу – в радиоактивный мир полный мутировавших постапокалиптичных тварей, туда, где обожженную землю облизывает желтая кислотная вода умерших океанов, а черные облака стелются над головой. Но не страшно – у нас будет карта, и благодаря ей мы найдем путь к месту, где находится некий командный бункер, в котором мы сможем узнать следующие координаты, а также благословенную важнейшую истину, что наполнит наши сердца невероятной радостью и надеждой.
– Что за истина-то?! – подавшись вперед, жадно спросил Рокс.
– Нет никакой, сука, истины! – зло рявкнул Стив. – Никакой! Мы росли в том бункере. Нас становилось все меньше – поочередно мы уходили. И как красиво уходили! Черный комбез, стрижка налысо, бронежилет, шлем, электронный девайс на запястье – с картой. Автомат за спиной, дробовик в руках, две световые гранаты на поясе, в специальной сумке две осколочные. Еще сделали укол средства от радиации. И в путь! Я шагнул в тамбур. Помахал тем, кто помладше. Двери закрылись. Вторая дверь открылась. Я шагнул туда и… оказался в следующем крохотном тамбуре! Дверь за мной закрылась – и все… я проторчал в тамбуре еще минут двадцать, веря, что это процедура такая – надо выждать и дверь откроется. Но я просто вырубился. Следующих воспоминаний нет. Вернее сказать – они есть, но уже обычные, от этой жизни.
– После того, как тебя обманом вырубили в том тамбуре, ты очнулся уже в бункере посреди Зомбилэнда. Началась сурверская жизнь?
– Да! Я обычный ребенок, выращенный сраными роботами! И ведь мы их любили этих сраных роботов! Я ребенок, выращенный в бункере с… не знаю… может, с самого рождения. А может, мне было года два или три. Я не жалуюсь. Я пытаюсь объяснить – никакого преступления ни перед этим миром, ни перед людьми, ни перед системой лично я не совершал! Не знаю, как насчет тех, кто попал в Зомбилэнд уже взрослыми – они если и знают, то отмалчиваются – а вот я чист! Нет, сука, ни пятнышка на моей карме! Так за что же мне жизнь исковеркали? За что меня на цепь посадили?! За что меня обрекли?!
– М-да… – проворчал Рокс. – Неожиданно… я-то верил, что все бывшие сурверы виновны в страшных грехах.
– Знаете, что меня аж до трясучки доводит? До зубовного скрежета и дикой ярости?
– Просвети. – поощрил я.
– Ладно, взрослых наказали… Но… Детей жалко! Детей! Меня и других малышей попросту лишили солнца, простора, природы. Все свое детство я провел среди стальных стен, причем все это время я боялся! Кто-то из обычных детей боится монстра, живущего в шкафу, кто-то верит, что под кроватью живет бабайка… а мы верили, что за стенами бункера уничтоженный смертельно опасный мир, выжженный радиацией! И мы боялись, что эти стены не выдержат! Боялись и, гладя ладошками сучьи стены, просили их продержаться еще немного! За что с нами так? За что?! Какое имели право сотворить такое с детьми?! Да есть ли вообще у кого-то право на такое? А?
Я промолчал. Рокс выругался. Давно проснувшийся, но не подающий вида драконид тяжело вздохнул. А скрипящий клыками Стив еще чуток пофыркал, а затем, немного успокоившись, продолжил:
– Когда я понял, что все ложь, что меня вырастили в тюрьме детской, чтобы перевести на пожизненный срок в тюрьму взрослую – предварительно еще и побрили налысо, суки! – я резко завязал с наркотой. Тяжело пришлось. Но я справился. А как пришел в себя – начал копать. Не в буквальном смысле, конечно. Я начал собирать информацию. Всю подряд. Мне любая годилась. Лишь бы понять хоть что-то об этом уродливом мире. Так я сначала побольше узнал о Высших, затем досконально о героях, о их рангах, а затем меня поглотила тема про Первого Высшего и про Башню. Я узнал о том, что этом мире существуют Башни.
– Башни? Не одна?
– О нет. И да. Башен много – но она одна. Они разные – но едины. Скорей всего, это что-то вроде особого компьютерного терминала, попасть к которому крайне тяжело. Приходится выполнить особые условия. К примеру, чтобы попасть к Башне в Землях Завета, надо быть Высшим, надо обладать правом голоса, надо, чтобы ты выдвинул минимум пять полезных для мира предложений, и чтобы все эти пять поправок были приняты на голосовании, а затем успешно внедрены. Плюс ты должен пробыть Высшим минимум пятьдесят лет. А еще надо обладать решительностью. Надо обладать готовностью потерять все – заходя в любую башню, переступая через ее порог, ты производишь… как это называется? Прыжок Веры? Акт Отказа? По-разному называют. Но как не назови – это страшно! А по существу – переступая порог, ты отказываешься.
– Погоди. Отказываешься? От чего? – я уже не скрывал своего жгучего интереса. – От чего отказываешься?
– От всего! – коротко ответил зверолюд. – От своего текущего статуса, от всего имущества, банковских накоплений, от гражданских прав, от собственных воспоминаний и даже от права на собственную жизнь. Это настоящий Прыжок Веры. И поэтому на него не решается никто. Или почти никто. Сам посуди – вот ты достиг всего, бойцы говорят, что ты достиг статуса героя высшего ранга, прямо щас тебе открыта дорога в рай – в Земли Завета. А там… сладкие попки гурий, приторное безделье, а в перспективе еще и вечная жизнь! Если же ты переступишь порог Башни – ты потеряешь все безвозвратно. И исчезнешь. Навсегда. Никто не знает, что происходит с теми, кто переступает порог Башни ради беседы с Первым Высшим. Я думаю, что им стирают память, может быть, меняют лицо пластической хирургией и… возвращают в мир под другими именем.
– Или номером. – обронил я.
– Что?
– Неважно. Продолжай. Зачем переступать порог?
– Вот! Самый главный вопрос, да? Зачем совершать такой дурацкий поступок? А ответ очевиден – ради мира! Ради этого искусственного мирка! Ну… может, ради любимой женщины – слышал я и такую историю, где какой-то герой вошел в Башню и попросил отменить приговор для его любимой женщины. Правда, я не знаю, чем все закончилось. Но сути это не меняет – учитывая, что ты сам теряешь все, включая воспоминания – даже погордиться собой потом не сможешь! – ты в любом случае просишь ради кого-то, ради чего-то, но не ради себя. Ты предстаешь пред самим Первым Высшим. Понимаешь? И он выслушает тебя – ведь ты доказал, что достоин быть здесь. Ты точно достоин – ведь ради этой просьбы ты отказываешься от всего, чем обладаешь! Каков бы ни был ответ Первого – ты в любом случае даже порадоваться не сможешь. Ты даже не узнаешь, что твоя просьба была исполнена. Ну… может, он согласится, кивнет, сообщит, что то, о чем ты просил, будет исполнено… а затем тебе сотрут память, и когда ты очнешься добросом в богом забытой деревушке… ты ничего не будешь знать о своем прошлом. Ничего! Вот что такое Акт Отказа! Прыжок Веры… это самоубийство, Оди. В буквальном смысле самоубийство…
– Занятная история…
– Правдивая история. Она подтверждена множеством источников. Я собирал информацию как пылесос, жадно втягивая каждую крупинку. Я занимался этим годами! Годами! И одновременно прорабатывал план побега из сучьего Зомбилэнда.
– План побега ради свободы?
– И ради нее тоже, конечно. Но… я хотел достичь Башни! Любой, до которой смогу дотянуться! А оказавшись в ней… я хотел попросить Первого Высшего даровать помилование хотя бы ни в чем неповинным детям сурверов! Дети за родителей не в ответе! Наоборот – может быть! А вот дети за родителей ответственность нести не должны! Это несправедливо, сука! Несправедливо до слез! До боли!
Шумно задышав, фыркая, утробно рыкая, Стив помолчал, утер нос лапой и, забрав у меня кружку, продолжил:
– Дальше не особо интересно. И как-то… стыдно. Я сумел сбежать. Правда, не совсем удачно – был ранен, потерял мишку, не сумел забрать спрятанный в земле ящик с отборным товаром и личными вещами – вроде дневников и прочего. Но я убежал. Благодаря заранее собранной инфе я нашел тех, кто может заменить чип в башке. Страшное место! Глубоко-глубоко внизу… а чертов доктор наводит дикий ужас одним своим видом… Не знал, что бывают настолько мерзкие призмы. Но дело он свое знал. Не только заменил мне чип, но еще напоил какой-то кислющей хренью, что неплохо защищает мозги от излишне ретивых стирашек. Действует, правда, эта отрава вроде как не больше полугода. Но того стоит, хотя и лишила меня последних сбережений. Резко обеднев, я поднялся наверх уже другим человеком – обычным добросом. И начал свой путь возвышения, решив стать либо героем, либо мудрым политиком, либо еще кем-нибудь – тем, кто будет достоин Башни, тем, пред кем откроются ЕЕ двери. Мало ведь достичь стен Башни – надо быть еще достойным переступить ее порог. Но… тут такое дело… я был неплохим сурвером Зомбилэнда. А вот на свободе я оказался… одним из множества непримечательных хреносовов… Прямо говоря, такому как ты, Оди, я не чета. Не ровня. Не дотянуться мне до тебя. А значит, не дотянуться и до Башни. И мудрый политик из меня, кстати, тоже никакой. Пусть я готов отказаться от всего ради неповинных детей, но я всего лишь сраная посредственность. Ага… а еще стал преступником. Снова начал баловаться наркотой, пробуя различные рецепты и каждый раз после отходняка клянясь себе, что это последний раз. Еще стал зверолюдом – еще в самом начале своей новой жизни. Но это уже неважно. Как и неважны долгие годы моих бесцельных скитаний вдоль Тропы. Вот и вся моя история, герой Оди. Как и ты ожидал – история так себе. Можно даже сказать, что это история неудачника и… труса… ведь в моих лапах был мишка, и я всегда мог сколотить небольшой отряд и отправиться в Мир Монстров попытать удачи – в здешнюю башню ведь можно попасть без особых условий. Главное, достичь ее.
– И все? – прищурился я. – В Мире Монстров главное – достичь Башни? И можно зайти внутрь?
– Вроде как да. Но раньше ведь сюда вообще просто так нельзя было попасть. Вход только для героев высшего ранга! Плюс надо иметь путеводных зверей. Ну и самое главное – надо иметь решимость совершить Акт Отказа. Вот кто из обычных людей рискнет? Пусть у тебя особо ничем не примечательная обыденная жизнь… но все равно в ней есть свои радости. И отказаться от нее ради кого-то… а ведь Первый Высший может и отказать. Ты не желание джинну называешь. Ты просишь. Просто просишь. И если ты просишь о чем-то несбыточном – ты получишь отказ. И получается, что ты потеряешь все просто так… Но шансы на исполнение есть! Вот Мир Монстров, например, почему закрылся? Говорят, что какой-то невероятно крутой герой зашел однажды в здешнюю Башню и что-то такое сказал… после чего Мир Монстров был закрыт мгновенно! Вот охренели те герои, что в этот момент находились тут… Ладно. Я уже, наверное, задолбал своими рассказами. И спасибо, что разрешил пойти с тобой, Оди. Я не подведу! Мне бы мишку забрать. Ну… если представится шанс – я нырну в Башню. Предупреждаю сразу – я нырну в сучью Башню! И не надо спасать мою жизнь.
– Всем срать на твою жизнь, бывший сурвер, – ответил я и задумчиво потер небритый подбородок. – Ладно… ладно…
– Еще вопросы?
– Ага. Ты сказал, что в том детском бункере вас было много.
– Да. Все верно.
– Кто-нибудь из них – тех детишек и подростков, с кем ты рос, – появился потом как сурвер в Зомбилэнде?
– Нет. – уверенно ответил Стив. – Я думал об этом. Похоже, в этом мире еще есть немало мест, где обитают вечные заключенные сурверы.
– Ясно. Еще что-нибудь? Про детский бункер.
– Обычная сытая жизнь. Лживые уроки. И никакого возбуждения.
– Это ты о чем?
– О сексе. Я в том бункере прожил до восемнадцати лет, Оди. И за все годы у меня ни разу не встал. И ни одна из девушек, что жили там, ни разу не выразили никому желания заняться сексом. У нас вообще этой темы не было.
– Химикаты в еде и воде…
– Или уколы. Да. Химическая кастрация. Хотя раз мы развились относительно нормально – я про мальчиков – там что-то более тонкое. Но факт остается фактом – никакого секса и никакого возбуждения. Первый раз у меня встало на третий день после того, как я попал в бункер Зомбилэнда. И вот тогда я взялся за свой…
– Ты рассказал достаточно. – усмехнулся я, забирая у него новую кружку кофе и поднимаясь. – Отдыхай.
– А ты куда собрался? – глянул на меня Рокс.
– Время проверить посылку. – широко улыбнулся я.
Посылка. Сраная посылка.
Она была заботливо помещена под отдельный тент – без всякой нужды. Контейнер из нержавеющей стали не боялся дождя. Со всех сторон его окружали штабеля ящиков – Рокс и здесь проявил заботливость, сделав так, чтобы никто не мог увидеть содержимое посылки, кроме меня.
Что ж…
Баюкая в саднящих ладонях горячую кружку, я опустился на выступающий из стены ящиков край и замер, прижавшись гудящей спиной к чуть подрагивающей от ветра стенке.
Посылка… гребаная обещанная посылка.
Ночная Гадюка.
И мои личные вещи.
Прямо сейчас бы отшвырнуть кружку, прижать палец к электронному сенсору, жадно залезть внутрь посылки… но что-то меня останавливало от этого шага. Нет, я не боялся взрыва бомбы или кислотного спрея в лицо. Не боялся и вирусов. Да и нет в посылке ничего, кроме обещанного – боевого экзоскелета и тех самых чертовых личных вещей. Но порой обычные вещи могут быть похуже бомбы.
Я боялся?
Нет.
И да.
Что я пойму, открыв посылку? Что увижу, кроме боевой умной брони?
Обычно спящее воображение разошлось, рисуя перед мысленным взором стопки пожелтелых фотографий, пухлый личный дневник или же информационные накопители с той же функцией. А может, там найдется инъектор, что одним уколом вернет мне все утраченные воспоминания? Что еще? Пара флэшек с важнейшей инфой – пусть не личные воспоминания, но хоть какие-то сведения, что могут пролить свет на мое прошлое.
Стоп.
Вот оно.
Вот что меня настораживает.
Личные вещи. Умная боевая броня.
Давно уже ясно, что я далеко не обычный гоблин, что в прошлой жизни усердно вкалывал на рядовой работе, нихрена не накопил, но зато очень хотел жить и потому сумел напроситься в «новый мир» в качестве добровольно низшего. Да, мол, я согласен, сотрите мне к хренам память, все равно особо ценного в моей гнилой тыковке и не было. Главное – сохраните мне жизнь.
Нет. Я не из таких. Об этом напрямую говорят все более и более яркие флеши, что освещают черноту моей выжженной памяти.
Я был тем, кто напрямую причастен к созданию этого мира.
Я был тем, кто пролил сотни литров гоблинской крови, чтобы осуществить этот проект странного замкнутого мирка.
И я был далеко не рядовой сошкой. Нет. Я был рангом повыше.
О чем это говорит?
Да о том, что такой ублюдочный и жесткий хмырь, как я, не имеющий уважения к чужой жизни, зато обладающий набором таких крепких жизненных правил, что пережили даже стирание памяти… такой, как я, просто не мог согласиться на то, чтобы превратиться в добровольно низшего. Не от презрения к стальным коридорам и заживо гниющим там зомбакам и червям. Нет. Не поэтому. Не настолько я горд. И я совсем не брезглив. И, честно говоря, именно там я ощущал себя живущим на полную катушку. Выполнил легкие и простые задания, шлепнул ради бонусов десяток плуксов – и в трактир! Там тебе подадут на большой тарелке крупно нарезанную жопу плукса, польют сверху кислым соусом из энергетиков и наркоты, поставят рядом графин с компотом и бутылку самогона. Живи, гоблин! Живи и кайфуй! Чем не славная жизнь? Убил, выпил, закусил. Убил, выпил, закусил. Надоело? Заваливайся в личную капсулу и дрыхни себе спокойно. Уже не радует и это? Иди и отыщи себе для забавы новую Клоаку или Зловонку. В том нижнем мирке всегда отыщется занятие для того, кто ищет от жизни драйва.
Стоп…
Опять мое разыгравшееся воображение понесло не туда.
Почему?
Почему мои мысли упорно сползают к прошлым денькам с тех самых пор, как я встал рядом с наградной посылкой?
Почему?.. да потому что я почему-то боюсь…
– Боюсь. – выдохнул я изумленно, еще внимательней прислушиваясь к своим ощущениям. – Сука… я боюсь!
Вот почему все мои мысли о нижнем мире – потому что я хочу прямо сейчас туда вернуться. Я хочу взять раненую жопу в обожженные руки и со всей доступной скоростью рвануть в родную вонючую Кляксу!
Почему? Ведь мы победили, мы частично уничтожили, а частично рассеяли и обратили в бегство Непримиримых. Нет никакой прямой угрозы. Нет никаких сроков. Я могу взять большой тайм-аут, подумать над тем, как притащить все же сюда пополнение, могу отменить для легкораненых эвакуацию и подлечить их здесь, быстро вернув в строй.
Передо мной открывается немало вариантов.
Но меня трясет…
Почему?
Почему мне страшно?
Посылка. Вот почему. Приложив перевязанную ладонь к холодному металлу, я замер.
Почему мне так страшно?
И снова мысли вернулись к статусу.
Я бы никогда не согласился стать добровольно низшим. Почему? Потому что они сброд. Быдло. Среди них встречаются те, чья душа почище чем у любого аристократа. Среди них есть те, кто умней любого маститого академика. Есть и те, чье сердце патриотичней, чем у любого генерала. Но все равно – они ни на что и никогда не влияют. Они – добровольно низшие – недовольно ворча, огрызаясь, делая вид, что они очень крутые, покорно живут внутри разрешенных им рамок. А я не такой.
Так почему же я там оказался?
А потому, что меня туда забросили против воли.
Логично?
Логично. И плевать на слово «добровольно» – заставить можно любого согласиться на что угодно. У каждого найдется особая болевая точка – надави и готово.
Меня зашвырнули в ряды гоблинов-низушков силком. Стерли память. Забрали все, что мне принадлежало. Отрубили конечности. Но при этом все мое имущество не разбазарили, не раздарили, не уничтожили. Сохранили – включая руки и ноги. Включая мой боевой экзоскелет!
Разве это не странно?
С каких это пор неугодному и опасному противнику позволяют шаг за шагом получить относительную свободу, затем вернуть родные конечности, следом забрать боевой экзоскелет… Это ведь бред? Ответ очевиден – да, это бред! Но вот он факт – стоит передо мной.
Внутри бомба?
Нет. Уверен, что внутри контейнера отыщется именно то, что и обещано – вполне исправный и наверняка еще и заботливо подзаряженный боевой экзоскелет Ночная Гадюка. Давай, гоблин Оди – натягивай на себя стальную шкуру.
В этой странной и опасной игре я готовлюсь сделать еще один шаг. Но каждая игра когда-нибудь да подходит к финалу.
И мой финал я знаю. Пусть я не гений, но ведь я и не дурак. Раз за разом ко мне приходят подсказки со всех сторон. Раз за разом называют и называют это слово. И каждый раз я невольно вздрагиваю, когда слышу это гребаное слово.
Башня.
Башня…
Вот я достиг почти всего, что мне принадлежало раньше. Вот я поднялся по здешней социальной лестнице практически до самого верха. Уже прямо сейчас я могу свободно войти в Земли Завета, могу встретиться с безвольным стадом ничего не решающих Высших, могу влиться в их ряды – а я найду этот способ при желании.
Итак – я почти на вершине этого мира, мои карманы трещат от переизбытка золотых крон, арсеналы переполнены патронами и различными стволами, под моей задницей отличнейшая островная база, есть даже собственный корабль. Я сделал вполне достаточно. Можно остановиться? Продолжить набор пополнения, влезть в ряды Высших, набрать там влияние, шлепнуть десяток особо наглых героев, мешающих моим планам, а затем попытаться приступить к главному – и исправлению глобальных проблем этого гребаного мира!
К примеру, продавить приказ о том, чтобы зомбаков больше не грузили в холодильники – пусть убивают на месте!
Закрыть нахрен Зомбилэнд, перед этим устроив массовый забой зомбаков, выпустив их разом из холодильников.
Объявить большую часть мира запретной для гоблинов. Пусть там обитают лишь звери.
Запретить практику обращения в призмов. В жопу эту хрень! Натворил дел? Выстрел в затылок! Один единственный! Чтобы не тратить боеприпасы на всякую мразь. Хотя лучше топором по шее. Никаких тюрем, где насильникам и психопатам-убийцам будут остаток их жизней подавать бесплатные обеды и выдавать чистое постельное белье. Выстрел в башку – и проблема решена.
Собрав реальную силу, набрав влияние, я смогу спуститься под землю и выжечь всю эту гномью мразь вместе с их ублюдочными ритуалами.
Я многое что могу сделать, если прямо сейчас начну планировать свой отход обратно на базу. И хрен мне кто помешает – найду способ отказаться от задания и вернуться в безопасность. Найду!
Но…
Башня…
Башня…
Почему мне вернули, считай, все, кроме памяти? Эти неведомые мне ублюдки настолько самоуверенны? Или же я, обычное ничтожество, пушечное мясо, просто возомнил себя кем-то особенным, хотя никогда таковым не являлся?
А?
Башня… там все ответы…
Башня…
– Дерьмо. – прошептал я, скользя пальцами по леденящему металлу.
Мне почудилось, что внутри контейнера кто-то холодно усмехнулся.
– Дерьмо… – повторил я, не отрывая глаз от черного квадратика сенсора.
Подняв лапу, я прижал палец и замер. Зеленая вспышка, легкий мелодичный звон… и с шипением створки контейнера разошлись, открывая мне свое содержимое.
Чуть приподняв подбородок, я задумчиво взглянул в узкое черное забрало. Замерев в вертикальном ложементе, боевой экзоскелет смотрел на меня с отчетливо ощущаемым презрением. Руки из стали и композитных материалов прижаты к бокам, в откинутым с левой стороны корпуса лючке приглашающе мигает желтый огонек – прикоснись, и начнется недолгая процедура опознания. Мигай зеленый – экз открыт для знакомств любому. Мигай красный – экз намертво заблокирован.
Но первым делом я взялся не за экз. Нет. Присев, я вытащил из дополнительного отделения – их тут немало – небольшой стальной контейнер с поразительной надписью «личные вещи».
Ага… особо не заморачивались, да? Нет бы назвать «наследие Оди» … хотя вряд ли раньше меня звали именно так.
Прижав палец к сенсору, дождался разрешающего писка и откинул крышку. Заглянув внутрь, посидел с полминуты, вороша содержимое, снова замер удивленно и, не выдержав, задрав голову, рассмеялся в голос.
– Вот дерьмо…
Внутри контейнера было всего. И ничего. Черный свитер, черные штаны, белье и черные ботинки. Револьвер с тремя стрелянными гильзами и двумя патронами в каморах. А на самом дне ящика лежало четыре закупоренные консервные банки от уже знакомой компании Бункерснаб – говяжья тушенка две штуки, компот сливовый одна штука и печень трески одна штука. Под банками сложенный пополам пожелтелый листок с удивительно искусно, мрачно и красиво одновременно изображенной высокой и чуть накренившейся темной Башней. Дверь в основании Башни представляла собой белый прямоугольник со стоящим в нем мужским темным силуэтом.
Больше ничего в ящике не было.
– Вашу же мать, ублюдки, – прошептал я, выпрямляясь. – И на что же это вы мне, суки, тут намекаете? А?! Что это вы мне тут, суки, пытаетесь такое донести?! ВОТ ДЕРЬМО!
– Лид! Все в порядке?!
– Да… да, Рокс… все в порядке. – выдохнул я. – Все в порядке… Да нет… мало ли, откуда эти банки. И сколько им лет. Эта фирма могла работать задолго до появления этого гребаного мирка…
– Лид… точно все в порядке? Ого… вот это я понимаю охрененная машина. – закашлялся чуть высунувшийся из-под теплого тента Рокс, наткнувшись взглядом на замершую в контейнере Гадюку – Аж смертью дохнуло… Как ты там, Оди?
– Как проверить, сколько лет тушенке, если не указан срок годности?
Не удивившись такому вопросу, механик показал мне нож, а другую руку требовательно протянул:
– Вскроем да поймем. Хотя бы приблизительно. Открыть?
– Давай.
– Какую банку?
– Все.
– Я помогу! – подскочил Стив, потирая лапы. – Я спец! Реально спец по всем этим чертовым консервам! Есть там свои детали. Погоди, Рокс. Не вскрывая.
Заграбастав банки, пару раз прервавшись, чтобы облизать восхищенным взглядом экзоскелет, зверолюд внимательно оглядел все этикетки, понюхал, лизнул металл, поколупал ногтем и уверенно заявил:
– Можно даже не вскрывать. Уверен, что там точно не свежак – даже по консервным меркам – но жрать еще, наверное, можно. Бункерснаб такую химию туда пихает, что, считай, это не консервы, а бальзамированные останки коровы. Хотя все же лучше не рисковать. Объяснить не могу – говорю же, тут тонкостей дохрена, начиная от размера этикетки, цвета чернил и даже эмблем и циферок… – но я бы сказал, что банки отправились сурверам в доставке лет так сорок или тридцать пять назад.
– Не раньше?
– Ну нет. Видел я раритеты – они совсем другие. Говорю же – сорок, может, тридцать лет. Потом снова чуть по-другому стало – с виду банки такие же почти, неискушенный даже не просечет, а вот я на раз разницу определяю.
– Ладно. – кивнул я. – Ладно… ладно… Я ваш сучий насмешливый намек понял. Прямо вот понял… ладно…
– Лид… ты точно в порядке?
– Не, – покачал я головой, отступая от тента и подставляя лицо холодному дождю, льющему со стального облезлого неба. – Я нихрена не в порядке… но все норм, Рокс, все норм. Нальешь грамм сто самогона?
– С компотом?
– Ага.
– А может, грамм двести самогончику?
– Не. Сто грамм – в самый раз.
– Да что случилось-то, командир? – Стив удивленно морщил нос, крутя в лапах банку с компотом – Че не так? И с каких пор консервы Бункерснаба поставляют с такими вот… мать его, нереальными экзоскелетами… кто это?
– Ночная Гадюка. – ответил я, продолжая стоять с задранным к небу лицом. – Лимитированная серия. Всего создано восемь штук на одном из летающих заводов. Из тех, что летали на высоте пятнадцати километров, а все отходы производства выстреливали в солнце. Злые фабрики, стреляющие по светилу. На одной из таких были собраны эти боевые экзоскелеты по специальному заказу. Моему заказу. Я их и забрал – каждую Гадюку до единой.
– Ого… откуда ты это знаешь, лид? Вспомнил?
– Наверное, вспомнил.
– И больше таких не делали?
– Конструктор мирно умер от пули в седой затылок. Остальные упали вместе с заводом посреди пустыни и тоже сдохли. Ни записей, ни регистрации, ни технических сведений о слабостях и возможностях экзоскелета…
– Лид… я с тобой ссориться никогда не буду. Чтобы не умереть мирно от выстрела в седой затылок…
– Вскрывай банки, Стив.
– Ага.
Из-под тента снова показалась рука Рокса со стаканом:
– Сто грамм, Оди. А вот и крекер на закуску.
Приняв и то, и другое, я выпил, закусил, вернул посуду, взамен получив сухое одеяло, накинув его на плечи и вытерев краями мокрое лицо и волосы.
Ладно… ладно…
– Рокс, распорядись, чтобы сюда притащили все мои шмотки. Сюда же еще один стол. Тенты наши надо объединить, чтобы не лило. Отыщите мне какой-нибудь дождевик.
– Все сделаем, командир.
– Компот. – доложил Стив, протягивая мне вскрытую банку. – Пить можно. Ягодки плавают. Кисло! А если выловить ягоды, а в компот добавить чуть самогона и пару таблеток шизы «радостный бриз» – у нас такие есть – а затем булькнуть в стакан шипучую таблетку энергетика «Марморана Экс» … у нас все есть. Сделать коктейль, лид?
– Сделай нам всем. И продолжай вскрывать банки. – ответил я, вытаскивая из отделений фирменного стального ящика мелкие контейнеры.
Это мой ящик. Мой. Не знаю, когда пришли воспоминания – наверняка я пережил пару флешбэков во время отключки – но кое-что в моей голове освежилось. Это мой ящик. Я их заказывал. Я разрабатывал их дизайн, показывая, где и как разместить отделения и какого размера они должны быть. Каждое отделение предназначено для хранения строго определенных вещей. Батареи, боеприпасы различных типов, резервное оружие, крохотные гранаты десятка типов, смазочные материалы, запасные броневые щитки, коими легко заменить поврежденные. С тех пор как я сменил шкуру, перебравшись в Гадюку, эти ящики всегда были со мной. Это мой ящик. Сделанный на том самом заводе, что рухнул в пустыне, а следом породил небольшой атомный взрыв, пославший во все стороны убийственные радиоактивные выбросы. Эти выбросы заставили гордые племена подыхающих от дистрофии и болезней упрямых ушлепков наконец-то сдаться и направиться к ближайшей сверкающей металлом стеле, куда регулярно прибывал транспорт для сбора желающих стать частью нового мира – само собой, с потерей всех прав, включая права на детей и даже на собственные конечности. Эти гордые ушлепки все стали добровольно низшими. А я, получив восемь Гадюк, уничтожил начавший нам мешать автономный завод, заставил племена сдаться и забыть про самостоятельное выживание, жалобно попросившись в новый мир, и тем самым выполнил два задания сразу. Об одном жалел – времени было маловато, и обреченный завод не успел создать еще с десяток Гадюк…
– Тушенка и тушенка, лид. Обычная тушенка. Бутер сделать?
– Нет.
– А вот коктейль «Атомная услада». Мой личный рецепт. Включить еще Синатру, закинуть ноги на стальную стойку с экраном, показывающим бродящих над головой зомби, и неспешно потягивать коктейль, ласково поглаживая любимую винтовку. Придает жизни смысл!
– Вскрывай последнюю банку.
– И кто такой Синатра? – зевнул Рокс, успевший подозвать двух гоблинов, начавших устанавливать дополнительные стойки, сооружая тент побольше. – Убежище капитальное делаем, лид?
– Не. – качнул я головой и сделал большой глоток коктейля. – Либо с утра, если дождь уже кончится, либо чуть позже – мы выступаем. Раненых готовим к эвакуации прямо щас. Нехрен ждать. С системой я поболтаю минут через пять. Где мой дождевик?
– Несут.
– В банке с печенью… лежит печень. – вздохнул зверолюд, откладывая нож. – Жирная и вкусная. Можно я ее сожру?
– Сожри все.
– Люблю такие приказы…
Прихлебывая странный коктейль, я начал раскрывать ящики один за другим, заново знакомясь с их содержимым и по-прежнему одержимо пытаясь отыскать хоть какие-то подсказки. Но ничего не находил. На вставшим рядом с контейнером столе появились дополнительные тарелки и стаканы, встали бутылки, упавший с крыши тент отсек порывы холодного ветра, вспыхнули тусклым светом желтые фонари. Стало тепло и уютно. Я не был против – израненное тело выло в голос, требуя если не полноценного долгого восстановительного периода, то хотя бы кратной пародии на него. Надо сожрать еще каши.
Закончив с малыми контейнерами, я бережно закрыл их. Посидел рядом с экзоскелетом задумчиво и, позволив руке двинуться самой собой, нащупал ничем не примечательную стенку одного из отделений, надавил, и пластина отошла в сторону, из открывшегося отверстия выскочила рукоять пистолета. Заучено выхватив оружие, задумчиво оглядел его. Двадцатизарядный, композитный, легкий, точный. Удобно, если кто-то подошел со спины в то время, как ты занимаешься поврежденным экзоскелетом. Но это еще не все. Засунув руку в отверстие, нащупал три металлические кнопки и быстро нажал комбинацию, которой не было в моем сознании – но пальцы помнили и оттарабанили умелую дробь без сбоя. Только нажав последний раз, я вспомнил, что в случае, если ошибся, отошедшая пластина вернется на место, сдавливая запястье и приковывая придурка к контейнеру. Потом у тебя появится шанс ввести код еще раз. Снова ошибешься – и получишь укол крайне опасного токсина, что вырубит тебя на сутки. Не получишь противоядие – сдохнешь.
Параноик ли я?
Да. Я такой.
С мягким щелчком во внутренней стене контейнера открылась толстая дверца. Я жадно сунулся внутрь и… замер, когда увидел там единственный предмет – фотографию. Бережно взяв квадратик бумаги, вгляделся. Что-то вроде лаборатории со сложным оборудованием на заднем фоне. Яркое освещение. Большие стеклянные окна. А на переднем фоне я увидел ее – улыбающуюся девушку с лучистыми глазами. Девушка в белом халате, держащая в руках небольшую табличку с надписью: «Трудом искупляя прошлое, заслужим светлое будущее!» По нижней кайме фото сухое пояснение мелким шрифтом: «Фото – участник конкурса „Лицо и дух лаборатории Квинты-7“». Еще ниже, в правом углу таблички, там, где ее край был смят, виднелось еще что-то перевернутое вверх ногами. Повернув фото, я вгляделся и с трудом разобрался отпечатанный на листе одноцветный синий логотип «Пий IX».
– Мне бы еще один коктейль, Стив.
– Сливового компота больше нет. Персиковый подой…
– Давай.
– Делаю!
– Все в порядке, Оди? – в который уж раз спросил Рокс, жадно поглядывая на фотографию.
– Не знаю. – ответил я, протягивая ему фото. – Не знаю.
– Кто она? Красивая. Яркая.
– Не помню. Но она… я точно ее знаю. Точно. Я видел ее в своих флэшах. И у меня сердце чаще заколотилось, когда я увидел ее. Она чем-то важна для меня.
– Может, жена?
– Такие, как я, не женятся, Рокс.
– Это точно. Но девушка красивая. Улыбчивая. Не зря ее на конкурс выдвинули. Может, и победила.
– Вот еще коктейль, лид.
– Ага. – кивнул я и, усевшись на ящик, замер, переваривая новую информацию.
Зверолюд прилип взглядом к фото. Я не мешал. Всегда есть шанс, что кто-то еще может узнать ее лицо.
Не зря я так бережно и так далеко спрятал ее фото в крохотный тайник. Но вряд ли только ради ее лица.
– Рокс…
– Да?
– Что такое «Пий IX»?
– Звучит как имя. В Зомбилэнде был один Пий. Ему обгрызли все лицо и пальцы на руках, а потом прирезали в палатке на окраине Уголька.
– Имя… Ладно. Верни фото.
– Конечно. Ее показать бы остальным – вдруг что вспомнят.
– Мыслю так же. – кивнул я. – Покажу всем бойцам. Покажу всем Терпимым. Покажу даже подыхающим Непримиримым. Я покажу это фото всем.
– Мудро.
– Дождевик! – вякнула вбежавшая под тент девка с залитым медицинским клеем исполосованным лицом и шеей. – Льет как из жопы гиппо! Мокро!
– Мне еще каши. – велел я, вставая и накидывая поверх одеяла дождевик. – И побольше мяса туда.
– А овощей?
– Посыпьте перцем. – буркнул я, выходя под дождь. – Вот же дерьмо…
Войти с помощью соц. сетей: