Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Он мог его видеть. Хотя их разделяли четыреста шестьдесят два километра и пятьдесят морских миль, но он мог его видеть. И его, и бунгало. Ему хватало звуков из мобильного телефона, чтобы увидеть частного детектива в их загородном доме посреди леса Закров. Виктор немедленно послал туда Кая. Чтобы проверить историю Анны.
— Я сейчас на кухне.
Скрип резиновых подметок кроссовок частного детектива переносился на радиоволнах до Паркума.
— И как? Есть что-то необычное? — Зажав трубку между плечом и ухом, Виктор направился с телефоном к дивану. Но провод оказался слишком коротким, так что Виктор остановился посреди комнаты.
— Ничего особенного. Судя по запаху и слою пыли, здесь давно уже не было вечеринок.
— Четыре года, — скупо подсказал ему Виктор, представив, как Кай сейчас мысленно чертыхнулся.
— Прости.
Кай прошел всего несколько метров от машины до бунгало, но при его ста двадцати килограммах уже задыхался. Он держал телефон не у самого рта, а сбоку, но все-таки в трубке Виктора то и дело раздавался треск, когда детектив откашливался.
— До сих пор самое необычное — это разбитое окно. Но я сомневаюсь, что это имеет какое-то, пусть даже косвенное, отношение к Жози. Хотя, может, связано с Анной — не знаю.
— Почему?
— Следы свежие. Окно разбито несколько дней назад, дней, а не месяцев, тем более не лет.
Пока Виктор задавал следующие вопросы, Кай открывал на кухне все шкафы, ящики и холодильник.
— А как по осколкам понять, когда разбито окно?
— Не по осколкам, а по полу. Перед задней дверью у вас паркет. Если бы стекло было разбито давно, это было бы очевидно. Дыра так велика, что через нее легко проникли бы дождь, снег и грязь. Однако пол сухой, и пыли там столько же, как и везде. Кроме того, не заметно никаких насекомых…
— Все понятно, верю тебе.
Виктор вернулся на телефонную кушетку перед камином, потому что аппарат уже оттягивал руку.
— В видении Шарлотта просила Анну найти то, что отсутствует. Можешь это проверить?
— И как ты себе это представляешь? У меня же нет полного списка вашей утвари. Может, не хватает миксера на кухне? Или картины Пикассо в гостиной? Откуда мне знать? По крайней мере, пива в холодильнике больше нет, если это тебя интересует.
— Начни, пожалуйста, с комнаты Жози. — Виктор не обратил внимания на шутку. — Она в конце коридора, напротив ванной.
— Есть!
Подошвы перестали скрипеть, потому что ламинат сменился плиткой. С закрытыми глазами Виктор отсчитал пятнадцать шагов, которые Кай сделал до пластиковой двери.
«Добро пожаловать, друзья», — прочитал он сейчас при свете фонарика на пластмассовой табличке на двери. Скрип петель подтвердил догадку Виктора.
— Я вошел.
— И что?
— Стою на пороге и смотрю. Все в порядке.
— Опиши, что ты видишь.
— Обычная детская комната. У окна стоит односпальная кровать с пожелтевшим балдахином. У кровати пушистый коврик, ставший сейчас рассадником всяких паразитов. Думаю, это от него такой неприятный запах.
— Что еще?
— Плакат с Эрни и Бертом под стеклом в черной рамке. Он повешен так, что его видно с кровати.
— Это… — Виктор утер слезы тыльной стороной ладони и замолчал, чтобы Кай не услышал его изменившийся голос.
«Мой подарок».
— Да, знаю, персонажи «Улицы Сезам». Слева обязательная икеевская полка с плюшевыми игрушками. Слоник, какие-то диснеевские фигурки…
— Стоп, — оборвал его Виктор.
— Что?
— Вернись к кровати. И ляг на нее.
— Зачем?
— Ну пожалуйста! Ляг на кровать.
— Хозяин — барин.
Три шага. Кряхтенье. И снова голос Кая:
— Надеюсь, она подо мной не развалится. Пружины, по-моему, недовольны.
— Давай опять сначала. Что ты видишь?
— Так, слева лес. По крайней мере, наверное, там, за грязным стеклом, лес. Как я уже говорил, передо мной на стене плакат.
— И больше ничего?
— Справа полка…
— Нет-нет, — перебил его Виктор. — Прямо перед тобой ничего больше нет?
— Нет. И позволь сделать тебе одно предложение… — Какой-то шум поглотил слова Кая. — Это я опять. Я встал, ладно?
— Хорошо.
— Ну все, хватит говорить загадками. Скажи, что искать в комнате.
— Минутку. Подожди-ка.
Виктор закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. И уже в следующую секунду оказался в бунгало: закрыл входную дверь, снял ботинки, поставил их в индийский шкафчик в прихожей. Помахал Изабель, лежавшей перед камином на белом диване фирмы «Рольф Бенц» с журналом «Гала». Он вдыхал аромат сгоревших еловых веток. Чувствовал тепло дома, в котором живут счастливые люди. Слышал музыку из дальней комнаты. Он медленно снял пальто и пошел к Жози. Музыка становилась все громче. Он повернул ручку и, открыв дверь, был на мгновение ослеплен светом из окна. А потом увидел ее: Жози сидела за детским косметическим столиком и красила ногти новым оранжево-желтым лаком, который ей дала лучшая подружка. Музыка играла так громко, что Жози не заметила отца. Это был канал…
— Так чего же не хватает? — перебил его воспоминания голос Кая.
Виктор открыл глаза.
МТВ.
— Нет телевизора.
— Телевизора?
— Да, «Сони».
— Ага, его здесь нет.
— И еще нет туалетного столика с круглым зеркалом.
— Точно. Нет.
— Вот чего не хватает.
— Детский туалетный столик и телевизор? Я ничего не говорю, Виктор, но это какой-то странный выбор для обычных грабителей.
— Вот именно. Потому что это не обычное ограбление.
«Это нечто, что связывает Жози с историей Анны. И мне надо выяснить, что это».
— Ну, ясно. Может, вызовешь полицию, Виктор? Все-таки что-то украдено.
— Нет, не сейчас. Проверь-ка другие помещения. Если в комнате Жози тебе ничего больше не бросается в глаза.
— М-м-м…
В телефоне опять зашуршало, и Виктор представил, как Кай чешет в затылке — последнее место на его голове, где еще растет много волос.
— Что?
— Может, это глупо прозвучит…
— Давай говори.
— По-моему, в комнате не хватает не просто мебели…
— А чего же?
— Атмосферы. — Кай нервно кашлянул.
— Что-что?
— Ну, не знаю, как это назвать. Но у меня хороший инстинкт. И я понимаю, что это не комната для двенадцатилетней девочки.
— Ну-ка объясни! — потребовал Виктор.
— У меня-то дочери нет, но моей племяннице Лауре исполнится на следующей неделе тринадцать. И когда я последний раз к ней заходил, ее комната напоминала ее личное королевство. Там на двери написано не «Добро пожаловать, друзья», а «Вход запрещен».
— Жози не такая, она не бунтовщица.
— Да, знаю. Но у Лауры стены увешаны плакатами всяких мальчишек из поп-групп. На зеркале билеты с тех концертов, где она была, открытки от приятелей с Майорки. Понимаешь, о чем я?
Чего-то не хватает.
— Нет.
— Это не комната подростка, который готовится узнать огромный мир. Вместо вырезок из журналов тут плюшевый слоник. А «Улица Сезам»? Я умоляю тебя. У моей племянницы на стене не Эрни, а Эминем.
— Кто это?
— Вот видишь. Именно об этом я и говорю. Рэпер такой. Не думаю, что тебе доставит удовольствие знакомство с его текстами.
— Все равно я не понимаю, что значат твои слова.
— Здесь правда кое-чего не хватает. Нет оплывших свечей в бутылках из-под красного вина. Нет шкатулки для первых любовных писем. И, разумеется, здесь явно не хватает туалетного столика.
— Но ты же сам сказал вначале, что это нормальная детская комната.
— Вот именно, детская. Для восьмилетней девочки. Но Жози-то было уже двенадцать.
— Ну все-таки это загородный дом. По этой комнате нельзя судить.
— Может быть, — вздохнул Кай и куда-то зашагал. — Ты спросил, чего не хватает, — я сказал свое мнение.
Виктор услышал, как закрылась дверь. Но вдруг атмосфера дома разрушилась — как старая кинопленка. Неожиданно оборвалась связь Виктора с Каем и с домом.
— Куда ты идешь?
— Прости, мне надо пописать. Сейчас перезвоню.
Не успел Виктор возразить, как контакт прервался: Кай дал «отбой».
А Виктор словно прирос к месту, обдумывая и отыскивая связи.
Какие выводы можно сделать из слов Кая? Окно разбито совсем недавно. Комната совершенно не похожа на подростковую.
Ему так и не удалось поразмыслить, потому что Кай перезвонил, как и обещал, хотя и чересчур быстро.
— Виктор?
Судя по изменившимся шумам, детектив был уже не в доме, а в лесу.
— Что случилось? Почему? Почему ты убежал из дома? Я еще не…
— Виктор! — выкрикнул Кай.
Его голос звучал так нервно, что Виктор испугался.
— Что такое?
— Нам все-таки следует вызвать полицию.
— Почему? Что случилось?
Жози.
— Кто-то был в твоей ванной. Наверное, лишь несколько часов тому назад, потому что следы совсем свежие.
— Господи, Кай, какие следы?
— Кровь. На полу. В умывальнике. В туалете. — Кай тяжело дышал. — Вся ванная в крови.
Наши дни. Клиника в Веддинге. Палата номер 1245
Пейджер доктора Рота подал голос в тот момент, когда Ларенц сделал перерыв после своего часового повествования.
— Не забудьте, что вы собирались мне рассказать, доктор, — сказал завотделением и закрыл за собой тяжелую дверь.
«Забыть? — подумал Ларенц. — Моя проблема как раз в том, что я не могу забыть. Хотя больше всего на свете об этом мечтаю».
Уже через две минуты Рот вернулся и вновь уселся на неудобный складной стул из белого пластика. Такие стояли по всей клинике для посетителей, но в данном отделении они не имели никакого смысла, потому что к его пациентам никто не приходил.
— У меня одна хорошая и одна плохая новость, — сообщил Рот.
— Начинайте с плохой!
— Меня уже ищут. Профессор Мальциус спрашивал, куда я подевался.
— А хорошая?
— Пришел запрос на посещение вас. Но не раньше шести часов вечера.
Виктор лишь кивнул. Он догадывался, кем окажутся его гости, и выражение лица врача подтверждало его догадку.
— То есть у нас осталось минут сорок?
— Да, сорок минут, чтобы рассказать окончание вашей истории.
Виктор вытянулся на кровати, насколько это ему удалось.
— Ох, в сорок семь лет оказаться прикованным к кровати, — застонал он, но доктор Рот пропустил его слова мимо ушей. Он знал, чего хочется Ларенцу, но не мог ему это позволить.
— Так почему же вы не вызвали полицию после того открытия в загородном доме? — продолжил он беседу.
— Потому что полиция четыре года не могла мне помочь. Теперь, когда я впервые наткнулся на след, я не хотел отдавать его в руки полицейских.
Рот понимающе кивнул.
— Значит, вы остались на острове, а Кай был вашей связующей ниточкой?
— Да.
— И сколько это еще продлилось? Когда вы наконец выяснили, кем была Анна и что случилось с Жози?
— Два дня. Я и сам не понимаю, почему это продлилось так долго. Вообще-то уже на тот момент все было ясно. Если бы моя жизнь была записана на пленку и я смог ее перемотать, я бы понял. Все части пазла лежали передо мной, но я оказался слеп.
— Итак, вся ванная была в крови?
— Да.
— Что случилось потом?
— В тот день немногое. Я собрал свои вещи, чтобы уехать с острова, встретиться с Каем и самому во всем разобраться. Но ничего не вышло. Шторм усилился. Как и моя простуда. Вам знакомо такое чувство, словно по всему телу большой солнечный ожог?
Рот кивнул.
— В рекламе обычно пишут: «Головная и мышечная боли». А что остается у человека, у которого болят голова и все мышцы?
— Рассудок?
— Точно. Чтобы заглушить его, я принял валиум и помолился, чтобы назавтра ходили паромы.
— Но так не случилось?
— Нет. Ураган «Антон» сделал меня пленником моего собственного дома. Береговая охрана посоветовала всем жителям не покидать дом без крайней необходимости. К сожалению, крайняя необходимость возникла у меня на следующее утро, сразу после пробуждения.
— Что случилось?
— Опять кто-то пропал прямо на моих глазах.
— Кто?
Ларенц приподнял голову и нахмурился.
— Я хочу предложить вам сделку, доктор Рот: я рассказываю вам свою историю, а вы…
— Что я?
— А вы дарите мне свободу.
Рот хмыкнул. Они уже не раз возвращались к этой теме.
— Вы прекрасно знаете, что это невозможно. После того, что вы сделали. Я не только потеряю работу, но и попаду под суд.
— Да-да. Вы это уже говорили. И все-таки я готов рискнуть.
— В каком смысле рискнуть?
— Я расскажу вам всю историю. Свою историю. А когда я закончу, вы сами решите, стоит меня выпускать или нет.
— Я многократно говорил вам, что это вне моей компетенции. Я могу долго сидеть здесь и слушать вас. Но я не могу вас выпустить, о чем вы умоляете уже несколько дней подряд.
— Нет? Тогда внимательно слушайте. Я уверен, что ваше мнение изменится после моего рассказа.
— Я в это не верю.
Если бы не жгуты на руках, Ларенц погрозил бы пальцем.
— На вашем месте я бы не зарекался.
Он закрыл глаза, а Рот откинулся на спинку стула, чтобы услышать окончание. Окончание трагедии.
Паркум, два дня до истины
Действие лекарства постепенно слабело, и Виктор очнулся от сна без сновидений. С каким удовольствием он подольше бы оставался в том безболезненном вакууме, который дарил ему валиум. Но вещество уже теряло силу, не блокируя больше темные мысли.
Анна
Шарлотта
Жози
Кровь!
Виктор медленно сел на кровати, борясь с желанием упасть обратно на подушку. Пробуждение напомнило ему о подводной экскурсии, когда они были с Изабель на Багамах. На нем был свинцовый жилет, который он почти не ощущал под водой. А когда в конце поднимался по лесенке в лодку, то почувствовал, как же давят на него кислородные баллоны и прочие тяжести. Похожее действие оказывало сейчас успокоительное. Или вирус.
«Лучше некуда , — подумал Виктор и, собрав все силы, поднялся с кровати. — Ну вот, теперь вообще непонятно, что меня подкосило: простуда или побочный эффект лекарства».
Пижама была влажной от пота, и Виктор дрожал от холода, поэтому накинул шелковый халат, висевший рядом с кроватью, и, поеживаясь, поплелся в ванную. По счастью, она находилась на одном этаже со спальней, и ему не пришлось спускаться по лестнице. Пока не пришлось.
Увидев свое отражение в зеркале, он испугался. Никаких сомнений, он болен. Бледная кожа и темные круги под глазами. Пот на лбу. Стеклянный взгляд. И кое-что еще.
Что-то не так.
Виктор уставился на свое отражение, силясь вглядеться в собственные глаза. Но это ему не удалось. Чем сильнее он напрягался, тем более размытой становилась картина.
— Проклятые таблетки, — пробурчал он, включая душ.
Как обычно, старому генератору потребовалось некоторое время, чтобы нагреть воду, но в отсутствие жены некому было возмущаться бесполезной тратой воды.
Виктор то и дело смотрелся в зеркало над мраморным умывальником, ощущая огромную усталость. Мерное журчание воды помогало ему думать.
«Что-то не так, но я не могу понять что. Все как-то… расплывается».
Оторвав взгляд от зеркала, он открыл стеклянную дверь и вошел в наполненную паром душевую кабину. Терпкий аромат геля для душа пошел ему на пользу, так что ему стало гораздо лучше. Горячие струи воды словно смыли с него боль, и она теперь утекала прочь от него по трубам. К сожалению, мысли вода не могла унести.
Что-то не так. Что-то изменилось. Что?
В гардеробной он выбрал старые джинсы «Levi's 501» и синий джемпер. Он догадывался, что скоро придет Анна, даже надеялся на это, чтобы узнать продолжение истории. Или ее конец. Но сегодня ему очень плохо, так что пусть Анна будет с ним помягче, увидев его в домашней одежде. Если она вообще что-то замечает.
Когда он спускался по лестнице, то держался рукой за деревянные перила. На кухне налил воды в чайник, достал из шкафчика пакетик чая, снял большую чашку, висевшую на крючке между плитой и мойкой. Он пытался думать только о завтраке, избегая смотреть через забрызганное дождем окно на мрачное небо. И все-таки мысли возвращались к одному и тому же.
Что случилось? Что не так?
Он повернулся к холодильнику за молоком, и его взгляд скользнул по стеклокерамической поверхности плиты. И снова он увидел свое отражение, совсем нечеткое, даже увечное. Но тут он мигом все понял.
Где же…
Взгляд перебежал с плиты вниз, на каменный пол, выложенный вручную.
И вдруг его охватило то же горькое потерянное чувство, что и вчера, когда он на расстоянии управлял походом Кая по бунгало.
Чего-то не хватает.
Чашка выпала из рук. Виктор побежал в прихожую, рывком открыл дверь каминной комнаты и взглянул на стол.
Бумаги. Распечатанные вопросы из «Бунте». Раскрытый ноутбук. Все в порядке.
Нет. Чего-то не хватает.
Он закрыл глаза, надеясь, что все будет как прежде, когда он их откроет. Но нет, ничего не изменилось.
Внизу, под столом. Ничего.
Синдбад пропал.
Он побежал на кухню и опять посмотрел на пол.
Опять ничего.
Синдбад как сквозь землю провалился. А вместе с ним исчезли его миски для еды и воды, собачий корм, подстилка, лежавшая под письменным столом. Словно бы собаки никогда не было на острове. Но всех этих деталей взволнованный Виктор пока не заметил.
Он стоял на берегу, и дождь хлестал по его лицу. Виктор размышлял. Больше всего его удивляло то, как вяло отреагировал он на пропажу собаки. Конечно, ему было грустно. Но чувство было не таким сильным, как это представлялось ему раньше в его кошмарах. А ведь он всегда именно этого и боялся. Вначале Жози, потом Синдбад. Пропадет. Исчезнет. Бесследно.
Он, кстати, никогда не советовал заводить домашнее животное тем своим пациентам, которые пережили утрату близкого человека. Слишком уж часты были случаи, когда какая-нибудь такса, которую дарили горевавшей вдове, становилась жертвой несчастного случая всего через пару дней после похорон.
Или пропадала.
От Синдбада не было ни следа. Но по какой-то причине у Виктора не случилось нервного срыва, он не бегал с пеной у рта по деревне, не кричал на каждом углу. Он лишь оставил сообщение на автоответчике у Хальберштадта. А сейчас ходил по пляжу, усеянному сплавной древесиной, недалеко от дома, высматривая на песке следы золотистого ретривера. Все напрасно. Может, когда-то они тут и были, но их уже смыло.
— Синдбад!
Он знал, что звать пса бессмысленно. Даже если бы он был поблизости, то не слушался бы уже никаких команд. Синдбад — трусишка. Он вздрагивал от треснувшей в камине ветки, а под Новый год Изабель подмешивала ему в корм успокоительное, иначе он не пережил бы праздничных фейерверков. Однажды оказалось достаточно одного-единственного выстрела охотника, чтобы Синдбад целый день бегал как угорелый, не слушаясь ни единой команды хозяина.
От яростного шума волн бедняга сошел бы с ума. Хотя было очень странно, что собака сбежала из знакомого и надежного дома. Да и как — все двери же закрыты!
Виктор тщательно осмотрел весь дом от подвала до чердака. Ничего. Искал даже в сарае с генератором. Хотя там Синдбаду невозможно было спрятаться — сарай закрыт на замок. «Впрочем, так же невозможно, как и бесследно исчезнуть на меленьком острове, — подумал Виктор. — Синдбад никогда не выходил один на улицу, если только не…»
Виктор обернулся. На короткий момент блеснула надежда, когда он заметил какое-то движение в сотне метров. К нему вроде бы приближался зверь величиной с собаку. Но надежда быстро пропала, когда Виктор увидел, что шерсть у собаки не светлая. Да это и не собака, а человек в темном пальто.
Анна.
— Как хорошо, что вы иногда выходите погулять, — крикнула она, когда их разделяло еще метров десять. Он с трудом понимал ее, потому что ветер уносил звуки. — Хотя для прогулки по берегу это не самое подходящее место.
— Да и не самый лучший повод, — крикнул он в ответ, немедленно ощутив боль в горле, о которой почти забыл после исчезновения Синдбада.
— О чем вы? — Она была уже совсем рядом, и Виктор вновь удивился чистоте ее лаковых туфелек при такой погоде. Ни грязи, ни песка.
— У меня убежала собака.
— У вас что, собака есть? — Анна придерживала правой рукой платок на голове, чтобы его не унес ветер.
— Разумеется, золотистый ретривер. Вы же его видели. Он все время лежал у моих ног во время наших бесед.
— Нет, не замечала, — покачала головой Анна.
Виктору показалось, что эти неожиданные слова ударили по нему сильнее, чем ураганный ветер. В правом ухе зазвенело. Внутри его и раньше была пустота, а теперь словно разверзлась бездна.
Женщина — сосуд зла.
Дождь стекал с бровей прямо в глаза, и лицо Анны размывалось. И тут же в памяти всплыли обрывки ее рассказа в первый день: «После десятого удара у него сломался хребет, и он больше не смог шевелиться. Он дико кричал от боли, но я не останавливалась, пока из его пасти не пошла кровь».
— Что, простите?
Видимо, Анна что-то сказала, но Виктор, занятый мучительными воспоминаниями, заметил лишь, как шевелятся ее губы.
— Может, лучше пойдем в дом? — повторила она. — При такой погоде собака сама вернется.
Она указала головой в сторону его дома и взяла его за руку. Виктор слишком поспешно отдернул руку, кивнув:
— Да, пожалуй, вы правы.
Они медленно направились к дому.
Возможно ли, чтобы она не видела такую большую собаку? Зачем опять солгала? Может, она связана с исчезновением не только Жози, но и Синдбада?
В его голове теснилось столько вопросов, что Виктор забыл первое правило своего наставника и друга профессора ван Друйзена: «Внимательно слушайте. Не делайте поспешных выводов, полностью сконцентрируйтесь на пациенте».
Но Ларенц тратил драгоценные силы на то, чтобы подавить мучительную уверенность, пробивавшую себе дорогу из подсознания. Истина уже была отчетливо видна. Она отчаянно стремилась к нему, как утопающий, которого отделяет от спасительных рук тонкая корочка льда. Но Виктор Ларенц был не готов пробить этот лед.
Пока не готов.
— Мы сбежали.
Разговор не клеился. Виктору стоило большого труда не думать о Синдбаде, поэтому в первые минуты он совсем не слушал Анну. Зато она, как нарочно, сначала вкратце пересказала свою прошлую историю: как они с Шарлоттой поехали в дом посреди леса, как она влезла в дом, а Шарлотта осталась снаружи. И как она услышала плач мужчины в комнате.
— И куда же вы побежали? — спросил наконец Виктор.
— Тогда я еще не знала. Но чувствовала, что нечто, ожидавшее меня в комнате, теперь следовало за нами. Поэтому мы с Шарлоттой что есть духу бежали к машине по заснеженной дорожке. Не оборачиваясь. Из страха. Стараясь не поскользнуться.
— Но кто все-таки был в этом доме? Кто вас преследовал?
— Я до сих пор не до конца уверена. Когда мы сели в машину и, заперев двери, поехали обратно в Берлин, я спросила об этом Шарлотту. Но малышка опять говорила загадками.
— Какими загадками?
— Она ответила что-то вроде: «Я не могу дать тебе ответов, Анна. Я лишь показываю тебе знаки. Ты сама должна разгадать их смысл. Ты пишешь эту историю, а не я!»
Рассказ Анны становился все более нереальным, что, впрочем, не было странным, учитывая ее болезнь. И все же Виктор отчаянно искал хоть какую-то связь ее фантазий с реальной жизнью, не отдавая себе отчета, что его собственное поведение ненормально.
— Так куда же вы приехали?
— К следующему знаку, который я должна была разгадать. Шарлотта сказала: «Я показала тебе, где все началось».
— Это про дом в лесу? — уточнил Ларенц.
— Да.
— А потом?
— А потом она сказала такую вещь, которую я никогда в жизни не забуду. — Сжав губы, Анна сымитировала детский шепот: — Я покажу тебе, где живет моя болезнь.
— Где живет ? — удивился Ларенц.
— Да, она так сказала.
Виктора трясло. Вообще-то он мерз, с тех пор как они вернулись. Но когда Анна сказала эту фразу искаженным голосом, ему стало еще хуже.
— Ну и где же? Где жила болезнь?
— Шарлотта все время руководила мной. Мы въехали в Берлин по мосту Глиникер. Честно говоря, я точно не помню, как мы добрались до того огромного участка. Я нечасто бывала в том районе. Кроме того, Шарлотте неожиданно стало плохо.
Виктор почувствовал боль в животе.
— Что с ней случилось?
— Вначале у нее потекла кровь из носа, я остановилась на обочине, кажется, где-то около пивной на берегу озера Ваннзее. Она легла на заднее сиденье. Но как только кровотечение остановилось…
…начался озноб.
— …она вся затряслась. Это был такой сильный озноб, что я даже хотела ехать в больницу. — Анна делано засмеялась. — Но потом поняла, что я довольно странно буду смотреться с призраком в отделении неотложной помощи.
— Вы не стали ей помогать?
— Нет-нет, помогла. Хотя поначалу хотела бороться со своими галлюцинациями. Но Шарлотте становилось все хуже. Она дрожала и, плача, умоляла меня купить в аптеке…
…пенициллин.
— …один антибиотик. Я сказала, что без рецепта мне его не дадут. Но тут она впала в ярость и накричала на меня.
— Она кричала?
— Да. Насколько могла своим слабым голоском. Это было ужасно: она всхлипывала, рыдала, кричала.
— И что же она вам говорила?
— «Это ты меня придумала. Ты сделала меня больной! Теперь сделай здоровой!» И хотя я прекрасно понимала, что это галлюцинация, что никакой Шарлотты и в помине нет, но все-таки доехала до аптеки и купила ей парацетамол от головной боли. И даже уговорила аптекаря продать мне без рецепта пенициллин. «Это для моего больного ребенка», — объяснила я, пообещав завтра же принести рецепт. Конечно, я делала это все исключительно для себя, я же знала, что картины и голоса пропадут из моей головы, если я буду слушаться Шарлотту.
— И что было потом?
— После аптеки нам обеим стало гораздо лучше.
Виктор больше не перебивал Анну вопросами, дожидаясь, чтобы она говорила сама.
— Она приняла две таблетки, но они почти не подействовали. Наоборот, мне показалось, что ей стало хуже. Она побледнела и обмякла. Но, по крайней мере, она замолчала и не упрекала меня ни в чем. Ее приступ произвел на меня очень тяжелое впечатление, и я даже не помню, как мы доехали до большого дома на берегу.
— Опишите мне его.
— Это, наверное, один из самых красивых домов в Берлине. Я и не знала, что такое можно встретить в нашем городе. Огромный участок, несколько тысяч квадратных метров, на склоне, с собственным пляжем и лодочным причалом. Дом больше обычной виллы, в классическом стиле, но с элементами итальянского Ренессанса — эркеры, башенки, различные украшения. Неудивительно, что Шарлотта называла его дворцом.
Остров Шваненвердер.
Виктор был абсолютно уверен. Совпадений оказалось слишком много, чтобы это было случайностью.
— Но самое удивительное — это был не участок и не дом, — продолжала Анна, — а огромное количество людей. Они толпились вокруг. Мы оставили машину перед небольшим мостиком и пошли пешком, потому что проезд перекрывали грузовики.
— Грузовики?
— Да, там было множество всяких машин, и все хотели попасть…
…на остров.
— …туда же, куда и мы. Люди бегали туда-сюда с озабоченным видом. Основная толпа собралась около выезда из дома. На нас никто не обращал внимания. Все напряженно глядели на массивные двери этого дворца. У кого-то были в руках бинокли, у кого-то — кинокамеры, фотоаппараты, повсюду звонили телефоны, а двое мужчин забрались на дерево для лучшего обзора. И в довершение всего над нашими головами пролетел вертолет.
Виктор отлично понимал, о чем рассказывает Анна. Этот чудовищный спектакль, который устроили журналисты в первые дни после исчезновения Жози, невероятно мешал их жизни.
— Внезапно толпа колыхнулась: дверь открылась, и из нее кто-то вышел.
— Кто?
— Не знаю. До двери было метров восемьсот, и я ничего не могла разглядеть. Я спросила Шарлотту, где мы, и она ответила: «У меня дома, я привела тебя к дому моих родителей». А на вопрос, зачем мы сюда пришли, она сказала: «Ты же знаешь. Здесь живу я. Но не одна. Еще здесь живет зло».
— Болезнь?
— Да. Очевидно, она давала мне понять, что причины ее загадочной болезни надо искать у нее дома. И поэтому она сбежала. Не только чтобы разобраться во всем, но и чтобы освободиться.
Причины болезни Жози находятся в Шваненвердере?
— Тут Шарлотта крепко сжала мою руку и потянула меня прочь. Мне не хотелось уходить. Я хотела дождаться того человека, который вышел из замка и приближался к толпе около ограды. Он уже был недалеко, но я все еще не понимала, мужчина это или женщина. Что-то в его походке казалось мне знакомым. Но тут Шарлотта сказала мне слова, из-за которых я сразу пошла прочь.
— Что за слова?
— «Нам лучше уйти. Зло из той комнаты. Оно догнало нас. И идет прямо нам навстречу».
— Позвольте посетить вашу ванную комнату? — Анна мгновенно встала, решив, видимо, прервать на этом месте свою историю.
— Конечно. — Виктор уже привык к ее странной манере выражаться.
Она словно хотела подчеркнуть контраст между ее изысканными словами и ужасными событиями. Виктор собрался было тоже встать, но какая-то свинцовая тяжесть вдавила его в кресло.
— Ванная находится…
— Наверху напротив спальни, я знаю.
Она сказала это, уже поднимаясь по лестнице, и поэтому не видела изумленное лицо Виктора.
Откуда?
Собравшись с силами, он все-таки медленно встал и пошел за ней следом. Но у двери заметил ее черное кашемировое пальто, которое она положила на стул около дивана. Оно было еще влажное от дождя, и на паркете под стулом образовалась лужица. Виктор решил повесить пальто в прихожей. Оно оказалось странно тяжелым, чересчур тяжелым даже для промокшего кашемира.
Наверху звякнула защелка. Очевидно, Анна заперлась в ванной.
Виктор встряхнул пальто, и что-то зазвенело в правом кармане. Он, не раздумывая, запустил туда руку. Карман оказался на удивление глубоким. Виктор хотел уже вынуть руку, как его пальцы нащупали платок и кожаный кошелек. И Виктор его быстро вытащил — это было портмоне из мужской коллекции Aigner, которое никак не подходило к изысканному гардеробу Анны.
Кто она такая?
Наверху спустили воду. Ванная располагалась над гостиной, так что Виктор слышал, как высокие каблуки Анны цокают по мраморному полу. Видимо, она прихорашивалась сейчас перед зеркалом около умывальника. Подтверждая его догадку, наверху зажурчала вода, а затем потекла вниз по старым медным трубам.
Надо поторапливаться. Раскрыв портмоне, он увидел пустые кармашки для карточек. Виктор растерялся. Он так надеялся, что сейчас что-то узнает. Но никаких подсказок не было — ни документов, ни банковских карточек, даже денег не было, по крайней мере бумажных.
Неожиданно Виктора охватило беспокойство, и его руки мелко задрожали. Так было несколько месяцев тому назад, когда упал уровень алкоголя в крови и нервная система вышла из-под контроля. Но в этот момент причиной стресса стала не нехватка алкоголя, а тишина. Вода наверху больше не лилась.
Виктор закрыл портмоне, намереваясь быстрее сунуть его обратно в карман, как вдруг зазвенел телефон. Виктор вздрогнул, и кошелек выпал из его рук. С громким стуком он упал на паркет между двумя телефонными звонками. И тут, к своему ужасу, Виктор понял, почему кошелек был таким тяжелым, — по всему полу рассыпались монеты.
Черт побери!
Наверху открылась дверь ванной. Значит, через пару секунд на пороге появится Анна и увидит, что содержимое ее кошелька разбросано по полу.
Опустившись на колени, Виктор трясущимися руками принялся собирать деньги под непрекращающийся звон телефона. У него были коротко подстрижены ногти и тряслись руки, поэтому никак не получалось подцепить монеты.
На лбу выступил пот, он был близок к панике и вдруг вспомнил, как давным-давно отец именно в этой комнате показывал ему, что удобно собирать монеты при помощи магнита. Как же ему сейчас не хватало той большой черно-красной подковы, чтобы скорее выбраться из унизительной ситуации.
— Пожалуйста, подойдите к телефону, — крикнула Анна откуда-то сверху. Наверное, она стояла на лестнице. Из-за звонков Виктор нечетко слышал ее шаги.
— Хорошо, — крикнул он, понимая, что его слова лишены всякого смысла. Перед диваном лежало еще с десяток монет, а одна откатилась к камину.
— Пожалуйста, говорите, я подожду. Я не против такого перерыва.
Голос Анны звучал все ближе. Виктор удивлялся, почему она до сих пор не вошла, как вдруг застыл, глядя на свою ладонь. Монеты. Это были не настоящие деньги. То есть не современные. Старые немецкие марки, которыми уже не пользовались после перехода на евро. У Изабель, правда, тоже лежала в кошельке одна марка для тележек в магазине. Но у Анны их было штук пятьдесят.
Зачем?
Кто она? Зачем ей эти старые деньги? Почему у нее нет никаких документов? Как она связана с Жози? И почему она не возвращается в гостиную?
Виктор действовал без промедления, не раздумывая. Сунув полупустой кошелек обратно в карман, он двумя руками запихнул оставшиеся монеты под диван, надеясь, что Анна не будет пересчитывать деньги и не полезет случайно под диван.
Лихорадочно глядя по сторонам, он заметил на полу скомканную бумажку, которая, видимо, выпала из кошелька вместе с деньгами. Он машинально сунул ее в карман джинсов и уже хотел встать.
— Что случилось?
Виктор обернулся и увидел Анну. Наверное, она бесшумно прокралась в комнату. Виктор даже не слышал скрипа двери.
— Я тут… да я просто… — Он осознал, как нелепо все это смотрится со стороны. Она на три минуты вышла в туалет, а вернувшись, застала его, мокрого от пота, на корточках перед диваном. Как же это объяснить? — Я…
— Ваш звонок. Ничего не случилось?
— Звонок?
И тут он понял, почему Анна не входила в комнату. Он даже не заметил, что телефон замолчал. Видимо, Анна решила, что он говорит по телефону, и вежливо ждала в коридоре.
— Ах да, звонок, — глупо повторил Виктор.
— Да.
— Ошиблись номером. — Он привстал, хотя ноги подкашивались, и тут же вздрогнул, когда телефон вновь зазвонил.
— Кто-то очень настойчив, — улыбнулась Анна, усаживаясь на диван. — Может, подойдете?
— Я? Да, наверное… — запинаясь, проговорил Виктор, но наконец взял себя в руки. — Я поговорю на кухне. Извините, скоро вернусь.
Анна улыбалась все так же безмятежно, и Виктор вышел.
Сняв трубку на кухне, он понял, что что-то забыл. Что-то важное. Что может стоить ему доверия Анны.
Монета. Перед камином.
Но у него не было времени, чтобы над этим раздумывать. Он полагал, что самое волнительное событие дня позади, однако первые же слова, прозвучавшие из телефонной трубки, показали, что он ошибался.
— Это однозначно женская кровь, Виктор.
— Сколько лет?
— Трудно сказать. — Голос Кая звучал с каким-то странным эхом.
— Почему?
— Потому что я сыщик, а не генетик!
Виктор потер затылок, но головная боль от этого не прошла.
— Где ты сейчас?
— В больнице в Вестэнде, в коридоре перед лабораторией одного моего приятеля. Вообще-то здесь нельзя пользоваться мобильными телефонами, а то у них свихнутся приборы.
— Да-да, знаю, давай быстрее.
— О'кей, мой друг — биохимик. Он в обеденный перерыв изучил кровь. Из твоей ванной в бунгало. Там все так перепачкано, что взять пробу было нетрудно.
— Ладно, ладно. И что он выяснил?
— Ну, как я уже сказал, это кровь женщины или девушки, которой больше девяти, но меньше пятидесяти лет. Скорее даже сильно меньше пятидесяти.
— Жози было двенадцать, когда она пропала.
— Я это помню, но это не может быть кровь твоей дочери, Виктор.
— Почему ты так в этом уверен?
— Она слишком свежая. Ей два, от силы три дня. А твоя дочь пропала уже четыре года тому назад.
— Не надо мне об этом напоминать, — прошипел сквозь зубы Виктор, приоткрыв кухонную дверь. Дверь в гостиную была закрыта, но Виктор не исключал возможности того, что Анна может подслушать. Поэтому заговорил еще тише: — Хорошо. Это не кровь Жозефины. Но скажи, что мне думать про Анну и ее историю. Она подробно описала мою дочь, мой загородный дом, а теперь еще и виллу в Шваненвердере. Все сходится, Кай. Она была там — у меня в доме. Она даже описала толпу репортеров перед виллой.
— Хочешь это выяснить? — спросил Кай.
— Да.
— Тогда скажи ее полное имя.
Виктор хотел вздохнуть, но зашелся в приступе кашля.
— Ее зовут… — Ему пришлось отодвинуть трубку, пока кашель не прошел. — Прости, я простудился. Итак, слушай. Ее зовут Анна Роткив, она детская писательница, видимо, успешная, особенно в Японии. Ее отец — американец, работал на радио ВС США, рано умер от тромбоза, это была врачебная ошибка. В детстве она жила в Стеглице, а последние четыре года провела в Парковой клинике в Далеме.
Детектив медленно повторил последние слова, очевидно, записывая информацию.
— Хорошо, я все проверю.
— Но сначала сделай еще кое-что.
На том конце раздался вздох.
— Что?
— У тебя еще есть ключи от Шваненвердера?
— Такая цифровая карточка?
— Да.
— Есть.
— Хорошо. Пойдешь в мой кабинет, откроешь сейф. Код — дата рождения Жози в обратном порядке. Вынь все диски. Там целая стопка, не перепутаешь.
— Что за диски?
— Полиция тогда просила сохранить все записи наружных камер слежения в первый месяц после пропажи Жози.
— Да, помню, они надеялись, что в толпе любопытных окажется похититель.
— Точно. Просмотри записи первой недели.
— Так их же сто раз изучали. Без всякого результата.
— Но тогда искали мужчину.
— А кого же должен искать я?
— Анну. Изящную блондинку, которая стоит среди журналистов. У тебя сейчас есть ее данные, ты легко найдешь в Интернете ее фотографию.
Связь стала лучше, видимо, Кай зашел из коридора в лабораторию.
— Хорошо. Ради тебя я проверю информацию об Анне и посмотрю записи. Но не строй иллюзий. Ее истории, конечно, интересные, но у них слишком много разрывов. Не забывай, в твое бунгало влезли на прошлой неделе.
— Ясно. Я понимаю, к чему ты клонишь. Но объясни, что там случилось, если это никак не связано с Жози. Ты сам видел, что вся ванная в крови. Ты хочешь сказать, что в моем загородном доме зарезали не Жози, а другую девочку?
— Во-первых, это не обязательно кровь именно девочки. А во-вторых, нет.
— Что значит «нет»?
— В твоей ванной никого не зарезали, Виктор, это кровь не из раны.
— Как же это можно запачкать все кровью и никого при этом не поранить? — закричал Виктор. Он устал и одновременно был так взволнован, что уже не думал, подслушивает его Анна или нет.
— Я тебе с самого начала пытаюсь сообщить. В крови обнаружены клетки слизистой оболочки.
— Что это значит? — спросил Виктор и сразу же сам все понял. — То есть у кого-то…
— Вот именно. Успокойся. Анализ однозначен — это менструальная кровь.
Наше время. Клиника в Веддинге. Палата 1245
Стемнело. В коридорах клиники автоматически включилось освещение. В бело-желтом свете потолочных ламп доктор Рот казался бледнее обычного. Виктор Ларенц впервые заметил, какие у него большие залысины по углам лба. Раньше их удачно скрывали падающие вперед волосы, но в последний час Рот часто проводил рукой по волосам, открывая залысины.
— Вы нервничаете, доктор Рот?
— Нет. Это любопытство. Мне очень интересно, чем все закончится.
Виктор попросил воды, и Рот подал ему стакан с соломинкой, чтобы пациент мог пить со связанными руками.
— У меня тоже накопились вопросы, — продолжил Рот, когда Виктор сделал глоток.
— Какие?
— Например, почему вы не искали Синдбада? Если бы у меня пропала собака, я ни минуты не мог бы усидеть спокойно дома.
— Вы правы. Я и сам удивлялся своему равнодушию. Полагаю, все мои силы и эмоции я истратил на поиски дочери. Я ощущал себя старым воякой, в жизни которого было столько боев и сражений, что, слыша очередной сигнал «К атаке!», он преспокойно остается сидеть в окопе. Вам подходит такое объяснение?
— Да. А почему вы не рассказали жене о событиях на Паркуме? По крайней мере, когда пропала собака, вы могли позвонить ей.
— А я звонил. Я, по-моему, ежедневно пытался ее застать. Хотя признаюсь, поначалу я не знал, рассказывать ли ей об Анне. Все-таки Изабель была даже против интервью, над которым я в ту пору уже перестал работать. А если бы она узнала, что я взял пациентку, то в этот же день прилетела бы из Нью-Йорка. Но я никак не мог застать ее в отеле и оставлял портье бесчисленные сообщения для нее.
— И она ни разу не перезвонила?
— Нет, однажды позвонила.
— И что?
Виктор кивком указал на столик, и Рот вновь протянул ему стакан.
— Сколько времени… — Виктор прервал фразу, сделав большой глоток. — Сколько нам еще осталось?
— Думаю, минут двадцать. Ваши адвокаты уже здесь и разговаривают сейчас с доктором Мальциусом.
Адвокаты.
Виктор вспоминал, когда ему в последний раз требовалась юридическая помощь. В ближайшие недели ему вряд ли поможет тот долговязый эксперт, который спас его права в 1997 году. Сейчас ему нужны настоящие профессионалы. На карте стояла его жизнь.
— Они правда хорошие?
— Адвокаты? Да. Насколько я знаю, это лучшие специалисты по уголовному праву, каких можно найти в Германии.
— И они сегодня захотят узнать, что случилось с Анной?
— Для них важно все. Они же будут вас защищать. В конце концов, речь об убийстве.
Убийстве.
Наконец-то слово прозвучало. До сих пор они осторожничали, хотя оба прекрасно знали, что доктору Виктору Ларенцу грозила тюрьма. Если только судьи не решат, что у него не было иного выбора.
— Убийство или нет, но не думаю, что у меня хватит сил повторить сегодня эту историю. Кроме того, я по-прежнему надеюсь, что через двадцать минут стану свободен.
— Забудьте об этом. — Рот поставил стакан на столик и провел рукой по волосам. — Расскажите лучше, что произошло потом. Откуда менструальная кровь? Что рассказала Анна, когда вы вернулись в комнату?
— Ничего.
Рот удивленно поднял брови.
— Пока я говорил по телефону с детективом, она незаметно ушла. «Не буду вам мешать. У вас, видимо, много дел. Продолжим завтра». Она положила эту записку на мой стол. Я был совершенно измотан. Опять нужно было ждать целую ночь, пока не узнаю что-то новое.
О Шарлотте. О Жози.
— Значит, вы пошли спать?
— Нет. Не сразу. Вначале у меня появился неожиданный гость.
Минут через десять после того, как он закончил говорить с Каем, раздался стук в дверь. На мгновение Виктор обрадовался, что это вернулась Анна. Но надежда исчезла, как только он увидел Хальберштадта, который проделал долгий путь в бурю до дома Виктора и стоял теперь перед ним с чрезвычайно серьезным выражением лица. Как и в прошлый раз, бургомистр отказался пройти в дом, а молча протянул Виктору маленький сверток.
— Что это?
— Пистолет.
Виктор отшатнулся.
— Господи, да зачем мне это?
— Для вашей защиты.
— Защиты от чего?
— От нее. — Хальберштадт ткнул большим пальцем куда-то через плечо. — Я видел, что она опять была у вас.
Виктор недоверчиво покачал головой:
— Послушайте, вы знаете, что я хорошо отношусь к вам. — Он вынул из кармана джинсов носовой платок и аккуратно вытер нос. — Но я психиатр и не потерплю, чтобы кто-нибудь шпионил за мной и моими пациентами.
— А я здесь бургомистр и беспокоюсь о вас.
— Спасибо. Я ценю вашу заботу. Правда. Но я не возьму эту штуку, пока на то не будет веского основания. — Виктор хотел отдать сверток, но Хальберштадт держал руки в карманах вельветовых брюк.
— Основание есть, — мрачно пробурчал он.
— Какое же?
— Вам следует иметь дома оружие. Я навел справки об этой женщине. Я говорил со всеми, кто ее видел.
— И что? — У Виктора засосало под ложечкой. Значит, Кай Стратманн не единственный человек, который сейчас наводит справки об Анне.
— Она очень напугала Бурга.
— Михаэля Бурга? Паромщика? Да он не из пугливых.
— Она сказала ему, что за вами есть один должок, доктор.
— Что?
— Да. И за это прольется кровь.
— Не верю.
Все в крови.
Хальберштадт пожал плечами:
— Мне все равно. Думайте что хотите. Но я буду спать спокойно, зная, что у вас есть оружие. У нее-то оно есть.
Виктор замялся, не зная, что на это возразить. Но тут он вспомнил о действительно важном деле и взял за руку уже уходящего бургомистра:
— А вы, случайно, моего пса не видели?
— Неужели Синдбад мертв?
Виктор пошатнулся, как от удара. Он не был готов к таким жестоким словам.
— Зачем вы это говорите? То есть… Конечно нет. Я надеюсь, что нет. Он просто сбежал. Я же говорил вам на автоответчик.
— Хм… понимаю, — тихо ответил Хальберштадт, чуть кивнув. — Я же сразу понял, что с этой дамочкой что-то нечисто.
Виктор хотел возразить, что пока нет никаких доказательств того, что Анна связана с пропажей Синдбада, но потом передумал.
— Ладно, будем искать, — пообещал бургомистр, хотя слова прозвучали совсем неубедительно.
— Спасибо.
— И вы тоже будьте начеку. Не только из-за собаки, но из-за нее тоже. Эта женщина опасна. — И он ушел, не попрощавшись.
Виктор с минуту смотрел ему вслед, и вдруг его охватил такой сильный озноб, что у него застучали зубы, как у ребенка, долго сидевшего в бассейне. Он поспешно закрыл дверь.
В прихожей он подумал, не выбросить ли пистолет прямо сейчас в мусорный бак перед домом. Он терпеть не мог оружия и из принципа не хотел держать его в доме. В конечном итоге он положил сверток в нижний ящик комода из красного дерева в прихожей, решив завтра же вернуть его Хальберштадту.
Застыв, он смотрел в догорающий камин, размышляя над событиями последних часов.
Синдбад пропал.
Некая молодая женщина, возможно, девушка залезла в его загородный дом, и там у нее началась менструация.
А бургомистр острова принес ему оружие.
Сняв ботинки, Виктор растянулся на диване. Он вынул из кармана последние таблетки валиума, оставленные на сегодняшнюю ночь, и проглотил их. Скоро ему станет легче, а заодно пройдут, наверное, и симптомы гриппа. Закрыв глаза, он старался избавиться от боли, кольцом сжимавшей ему голову. На короткий момент ему это удалось, а потом вдруг прочистился нос, и Виктор впервые за долгое время нормально вздохнул. И сразу же почувствовал тяжелый аромат духов Анны, которая полчаса тому назад сидела здесь.
Виктор задумался. Он не знал, что сильнее беспокоило его сейчас: странное поведение Анны или мрачные пророчества бургомистра.
Он не мог решить, и вскоре уснул. Сон, который приснился ему, был привычным кошмаром.
Сон этот приходил вновь и вновь после исчезновения Жози. Кошмар повторялся то несколько раз в неделю, то раз в месяц, но никогда не менялся. Все происходило глубокой ночью, Виктор сидел за рулем «вольво», Жози — рядом с ним. Они уже несколько часов ехали к некоему новому врачу, жившему на северном побережье Германии. Машина слишком сильно разогналась, но Виктору не удавалось переключиться на меньшую скорость. Жози просила ехать потише, но никак не получалось. Хорошо, что дорога оказалась прямой, без поворотов и разветвлений. Не было ни перекрестков, ни светофоров, иногда им навстречу проезжала машина, но благодаря ширине дороги никаких опасностей не возникало. Виктор спросил, почему же они никак не доедут до моря. Жози пожала плечами. Она тоже была удивлена. С такой огромной скоростью они должны были уже давным-давно выехать на берег. Все машины вокруг пропали. И странным образом быстро темнело: чем дальше они ехали, тем меньше было фонарей, тем гуще росли деревья по обочинам и дорога сужалась. В конце концов фонари вообще пропали, и машина оказалась словно в дремучем лесу.
На этом этапе сна на Виктора впервые накатывал ужас. Не страх, не опасения, а иррациональный ужас, который парализовывал его и рос, потому что машина все сильнее разгонялась. Виктор давил на тормоз, но безуспешно, скорость лишь увеличивалась. Виктор включил освещение в салоне, а Жози попыталась найти эту дорогу на карте, но ее не было.
Вдруг она облегченно засмеялась и указала вперед:
— Смотри, там свет! Там что-то есть.
Виктор тоже заметил в отдалении слабое свечение, которое усиливалось с их приближением.
— Наверное, там перекресток или дом. А может, пляж. Сейчас доедем.
Виктор кивнул, и немного успокоился. Там они будут в безопасности. Теперь Виктор сам жал на газ: хотелось выбраться из леса. Из тьмы.
И тут опять накатывал ужас.
Виктор вдруг осознавал, где они находятся. И что это за свет, который ждет их впереди. Он разом понимал, что Жози ошиблась, да и сам он совершил непростительную ошибку, решившись на это ночное путешествие. Жозефина теперь тоже испуганно глядела в боковые окна.
Деревья пропали. По сторонам ничего не было. Сплошная пустота. Лишь вода. Черная, холодная, темная и бесконечно глубокая вода.
Виктор все понял, но уже было поздно.
Все это время они неслись по пирсу. Они целый час искали дорогу к морю, а оказывается, находились прямо над ним. Берег остался далеко позади, машина мчалась к крайним огням, и ее было не остановить.
Виктор повернул руль, но это ни к чему не привело. Он не управлял машиной, она ехала сама по себе, и явно не туда, куда ему было нужно.
«Вольво» на предельной скорости домчалась до конца пирса и, словно подпрыгнув, пролетела несколько метров над волнами Северного моря, а затем накренилась вниз. Виктор пытался что-нибудь разглядеть в свете фар. Но не видел ничего, кроме бесконечно огромного океана, который сейчас поглотит их: Жози, машину и его, а изменить что-либо он был не в силах.
Виктор просыпался всегда в последнюю секунду, перед тем как машина врезалась в поверхность воды.
Это был самый жуткий момент. Не потому, что он знал, что сейчас утонет вместе со своей единственной дочерью, а потому, что делал ошибку и еще раз смотрел в зеркало заднего вида перед самым падением в воду. То, что он там видел, заставляло его всякий раз невольно вскрикивать, и этот крик будил его и всех, кто находился поблизости. Это было очень страшно. Он не видел вообще ничего. В зеркале ничего не было.
Помост, по которому он так долго ехал, растворился в воздухе и исчез.
Виктор сел в кровати и заметил, что пижама намокла от пота. Даже простыня была местами мокрой, а боль в горле заметно усилилась.
«Что же со мной случилось?» — подумал он, дожидаясь, когда успокоится пульс. Он даже не мог припомнить, как вчера перебрался с дивана в спальню. Или как разделся. И еще кое-что было для него необъяснимо: температура воздуха в спальне. Он нашарил в темноте на тумбочке радиобудильник и нажал на кнопку, чтобы включилась подсветка экрана. Половина четвертого, и всего восемь градусов. Очевидно, отключился генератор, и теперь нет электричества. И правда, лампа на тумбочке не включалась. В комнате царила кромешная темнота.
Проклятье! Сначала Синдбад, потом Анна, простуда, кошмарный сон, а вдобавок это. Скинув одеяло, Виктор нашел предусмотрительно положенный рядом с кроватью фонарик и, ежась от холода, спустился по скрипящей лестнице. Он не был боязливым человеком, но все же у него неприятно засосало под ложечкой, когда луч фонарика скользил по фотографиям на стенах. Смеющаяся мать с собаками. Отец с трубкой у камина. Вся семья вместе, радующаяся улову отца.
Как у человека, погруженного в наркоз, у него на какую-то долю секунды вспыхивали воспоминания и вновь погружались во тьму.
Когда он открыл входную дверь, ему в лицо ударил сильный ветер, который принес в дом не только влажный воздух, но и остатки осенней листвы. «Отлично, — подумал он. — Теперь я получу из гриппа воспаление легких».
Он надел кроссовки и синюю ветровку с капюшоном прямо на шелковую пижаму и побежал к генераторной будке метрах в двадцати от дома. Дождь размыл песчаную дорожку, и на ней образовались большие лужи, невидимые для Виктора с его жалким фонариком. Поэтому не успел он дойти до сарая, как и кроссовки, и штанины стали мокрыми. Дождь хлестал по лицу, но Виктор пытался не бежать, чтобы не поскользнуться в темноте. В его походной аптечке, конечно, были лекарства от простуды, но не для более серьезных заболеваний и повреждений. И последнее, чего можно было себе пожелать, — это открытый перелом ноги посреди ночи на острове, отрезанном от остального мира.
Металлическая будка стояла практически на границе участка с общественным пляжем, их разделяла покосившаяся белая ограда.
Виктор отлично помнил, с каким трудом они когда-то поддерживали эту ограду в пристойном состоянии. Надо было зачищать подгнивающие брусья, покрывать их лаком, а затем красить белой краской, которая отвратительно пахла. И ему приходилось всегда помогать отцу. Но пару десятилетий за забором никто не следил, и теперь он пришел в упадок, как и генератор, который Виктор сейчас надеялся запустить.
Он вытер ладонями мокрое лицо и застыл на месте. Что за черт! Он все понял, прежде чем нажал на пластмассовую ручку. Ключи. Они висят на крючке около ящика с предохранителями в подвале, и он, разумеется, их забыл.
Проклятье!
В гневе он ударил ногой по металлической двери и сам испугался получившегося грохота.
— Плевать, все равно никто не услышит.
Он вновь стал говорить сам с собой и вспотел, невзирая на холод. Виктор скинул с головы капюшон. А потом вдруг все вокруг замедлилось. Его охватило какое-то странное чувство, будто его внутренние часы остановились и время замерло. На самом деле прошло не больше секунды, но он регистрировал все события как в замедленной съемке.
Он четко осознал три вещи. Во-первых, звук, который он услышал, только сняв капюшон: звук работающего генератора.
Откуда звук, если генератор отключился?
Во-вторых, свет. Оглянувшись, он увидел освещенное окно спальни. Лампа на тумбочке, которую он безуспешно пытался включить несколько минут тому назад, мягко освещала комнату.
И третье — человек. Он стоял в спальне и глядел в окно. Прямо на него.
Анна?
Отшвырнув фонарик, Виктор побежал что было сил. Это было ошибкой. Он не пробежал и половину пути, как свет в окне погас и все вокруг вновь погрузилось в темноту. Пришлось возвращаться за брошенным фонариком, а потом опять бежать к дому. В кромешной темноте он промчался по лестнице наверх, в спальню. Никого.
Он осветил фонариком все углы. Ничего. Все как обычно: тиковый гарнитур около окна, старинный комод, трюмо Изабель, на котором сейчас громоздились компакт-диски, солидная двуспальная родительская кровать. Никого не было видно, даже когда Виктор включил свет. По-видимому, генератор вновь работал.
А он вообще отключался?
Присев на край кровати, Виктор попытался успокоиться. Что с ним происходит? Может, для него чересчур много волнений? Анна, Жози, Синдбад. Вначале он, больной, крадется из дома на улицу, в непогоду. Крадется к якобы сломанному генератору, который вдруг чудесным образом начинает работать. Потом он устраивает погоню за призраком.
Он встал, обошел кровать, непонимающе уставился на табло будильника: двадцать с половиной градусов. Все в полном порядке.
«Все, кроме моего поведения. — Он встряхнул головой. — Что на меня нашло?»
Виктор пошел вниз запереть входную дверь.
Наверное, всему виной кошмар, или пропажа Синдбада, или его простуда, успокаивал он себя, запирая дверь, но тотчас вновь открыл ее, чтобы достать запасные ключи из-под цветочного горшка. «На всякий случай», — решил он, почувствовав себя гораздо лучше, проверил вдобавок окна первого этажа. Вернувшись в постель, он выпил противопростудный чай и впал на несколько часов в тревожный сон.
Той ночью ветер исправно следовал предсказаниям метеостанций, насылая на островок бури с Северного моря. Он бросал волны на прибрежные скалы, песчаный берег, сдувал дюны. Ветер ломал ветки деревьев, тряс оконные стекла и заметал все следы на песке. Все. И отпечатки маленьких женских ног, которые вели от дома доктора Ларенца в темноту.
Паркум, один день до истины
В восемь утра его разбудил телефонный звонок. Он с трудом поплелся вниз и снял трубку, надеясь, что это наконец-то звонит Изабель. Но он ошибся.
— Вы прочли мою записку?
Анна.
— Да. — Виктор прочистил горло, но сразу же зашелся в новом приступе кашля. Через некоторое время он смог продолжить разговор.
— Я не хотела вам вчера мешать. Но я много думала вечером и ночью.
«Ага, и еще пошла прогуляться? Может, по моей спальне?»
— Теперь я нашла в себе силы рассказать вам конец.
Конец Жози.
— Вот и хорошо, — прохрипел Виктор, удивляясь, что Анна ничего не говорит про его болезнь.
Может, все дело в плохой связи. В трубке постоянно что-то шумело, как при разговорах с Америкой в семидесятых годах.
— Если вы не против, я расскажу вам все по телефону. Я чувствую себя сегодня не очень хорошо и не смогу прийти. Но все же хочу облегчить душу.
— Да, конечно. — Виктор посмотрел на свои босые ноги, разозлившись, что не надел хотя бы махровый халат и тапочки.
— Я говорила, что мы сбежали от родного дома Шарлотты на острове?
— Да, от некоего зла, как вы выразились.
Виктор потянул к себе ногой маленький коврик, обычно лежавший около стола. Теперь он хотя бы не стоял босиком на паркете.
— Мы побежали обратно к машине и поехали в Гамбург. Шарлотта не сказала, зачем надо туда ехать. Она только направляла меня.
— Что случилось в Гамбурге? Расскажите мне обо всем до мелочей.
— Мы сняли номер в отеле «Хаятт» на Мёнкебергштрассе. Шарлотта разрешила мне самой выбрать ночлег, и я вспомнила об этом дорогом отеле, потому что в его фойе в былые дни проводила удачные переговоры со своим агентом. И я надеялась, что тот благородный пряный аромат, который чувствуется сразу же при входе, разбудит во мне старые добрые воспоминания.
Виктор кивнул. Он тоже любил этот пятизвездочный отель. Особенно номера категории люкс.
— К сожалению, все случилось наоборот. Я становилась все более усталой и раздражительной. Мои мысли путались. Шарлотта оказалась обузой. Ей становилось все хуже, и она меня постоянно упрекала. Я опять дала ей лекарства, а когда она уснула, села за работу.
— Вы занялись книгой?
— Да. Мне необходимо было ее дописать, чтобы освободиться от этого кошмара. Так я думала. Вскоре мне удалось найти отправную точку для следующей главы.
— Что же это было?
— Мне потребовалось написать о причине ее болезни, учитывая те знаки, которые она мне давала. Она сама сообщила, что все началось в бунгало. Вначале я подумала, что, значит, первые признаки болезни появились в том лесном домике.
Нет, все началось с вызова «скорой помощи» на второй день после Рождества. И не в лесу. А на вилле.
— Но потом я поняла, что, говоря о «начале», Шарлотта имела в виду нечто иное. Она послала меня в бунгало посмотреть, чего там не хватает.
Туалетного столика? Телевизора? Плаката поп-группы?
— Я должна была заметить изменение. Кроме того, в доме произошло нечто ужасное. Столь ужасное, что Шарлотта не осмеливалась больше туда заходить. И это было связано с человеком, который был в комнате, когда я хотела туда зайти.
Анна замолчала, очевидно, ожидая расспросов.
— И что?
— Что «что»?
Виктор готов был закричать, что хватит выдавливать из себя в час по чайной ложке, но сдержался, иначе разговор, как в предыдущие дни, грозил оборваться на важном месте.
— И что вы в конце концов написали?
— Вы еще спрашиваете? Все же очевидно.
— В смысле?
— Вы же умеете анализировать факты. Вот и соедините все вместе.
— Ну я же не писатель.
— Вы говорите почти как Шарлотта, — пошутила Анна, но Виктор не обратил внимания. Он ждал ответа.
Это было то самое состояние, в котором он находился последние четыре года: ожидание. Наполненное страхом ожидание.
Поиск ответа. В его мозгу прокручивались уже сотни тысяч вариантов. Сотнями тысяч смертей умирала его дочь, и он сам вслед за ней. Поэтому он был уверен, что готов к любой боли. Но понял, что ошибся, услышав слова Анны:
— Конечно же, ее отравили!
К этому он не был готов.
У Виктора перехватило дыхание, и он был даже благодарен жестокому холоду, который хоть немного притуплял нахлынувший ужас. Он почувствовал тошноту и захотел бросить трубку и побежать наверх в ванную. Но у него совсем не осталось сил.
— Доктор Ларенц?
Ему надо было что-то ответить. Все равно что, лишь бы Анна продолжала считать его обычным психиатром, а не отцом призрака. Шарлотта — это галлюцинация. Химический сбой в мозгу Анны.
Чтобы выиграть время, он выдавил стандартную фразу всех психиатров:
— Рассказывайте дальше.
Но это было ошибкой. То, что Анна рассказала потом, оказалось еще невыносимее.
— Отравлена? — Голос Кая прозвучал неестественно громко. Виктор застал детектива в машине, когда тот возвращался из Шваненвердера в свое бюро. — Как твоей писательнице пришло такое в голову?
— Я тоже не понимаю. Она уверяет, что сложила факты в возможную историю.
— Факты? Ты имеешь в виду ее галлюцинации?
Из трубки донеслось отчаянное бибиканье, и Виктор догадался, что Кай, как обычно, не подключил к телефону наушник и едет по автобану с телефоном в руке.
— Да. Она сказала, что в бунгало что-то произошло. И это происшествие привело к важнейшим изменениям у Жози…
— У Шарлотты, — поправил Кай.
— Ну да. Но давай на минуту представим, что речь идет о моей дочери. У Жозефины было какое-то шокирующее переживание в нашем лесном доме. Что-то очень плохое. И это событие стало причиной.
— Причиной чего? Что кто-то пришел и отравил ее?
— Да.
— И кто же это был, интересно мне знать?
— Жози.
— Что ты сказал?
Шум в телефоне почти пропал. Наверное, Кай съехал на обочину.
— Сама Жози. Она сама себя отравила. В этом смысл истории. Случившееся было столь ужасно, что она решила покончить с собой. Постепенно и малыми дозами. На протяжении многих месяцев, чтобы врачи ничего не заметили.
— Ну-ка подожди. Для меня это слишком. Зачем ей это делать?
— Хоть ты и не психиатр, но, очевидно, слышал о синдроме Мюнхгаузена?
— Это патологические лжецы?
— Примерно так. Пациент с синдромом Мюнхгаузена причиняет себе вред, чтобы вызвать заботу окружающих. Этот человек знает, что, когда он болен, ему уделяют больше внимания.
— И что, человек для этого сам себя травит? Чтобы его, больного, приходили навещать?
— Да, чтобы приносили подарки и угощения, чтобы ему сочувствовали и опекали его.
— Это как-то нездорово.
— Вот именно, это болезнь. Таких пациентов чрезвычайно трудно лечить, ибо они очень умелые актеры. Они в состоянии симулировать опаснейшие болезни, обманывая самых лучших врачей и психиатров. Вместо того чтобы заниматься настоящим заболеванием, то есть психическим расстройством пациента, у него лечат вымышленные симптомы. А порой и реальные, например когда человек выпивает какую-нибудь бытовую химию, чтобы придать больше веры жалобам на хронические боли в желудке.
— Постой, уже не думаешь ли ты, что твоя собственная дочь… Господи, да ей же было всего одиннадцать, когда началась болезнь.
— Или отравление. Я теперь и сам не знаю, чему верить. Открыв рот слушаю фантазии какой-то шизофренички. Сам понимаешь, я рад любому объяснению, которое прольет свет на самые мрачные страницы моей жизни. Впрочем, почему нет? Такое объяснение возможно. Хотя и ужасно.
— Ладно. Ненадолго забудем, что это все чей-то бред. — Кай снова вел машину. — Предположим, Анна действительно рассказывает про Жози. И предположим, она права и твоя дочь действительно отравилась. У меня только один вопрос: чем? Только не говори, что двенадцатилетний ребенок знает, что нужно принимать, чтобы убивать себя в течение целого года, да так, чтоб ни один врач этого не заметил.
— Я тоже не знаю. Но послушай, мне нет дела, правдивы ли рассказы Анны. Я хочу знать, имеет ли она отношение к пропаже моей дочери. И прошу тебя это выяснить.
— Хорошо, я же хочу тебе помочь. И уже кое-что выяснил.
— Ты смотрел видеозаписи?
Виктор почувствовал струйку пота на спине.
— Да, как ты и просил меня, я достал из сейфа диски с записями всех камер наружного наблюдения. А теперь приготовься.
— Диски пропали?
— Нет, но записей первой недели не существует.
— Это невозможно. Они были защищены от перезаписи. Их нельзя было стереть, только уничтожить.
— Тем не менее. Я вынул их вчера из сейфа и хотел посмотреть сегодня утром. Там ничего нет.
— На всех?
— Нет. Что и странно. Нет только записей первой недели. Я как раз сейчас заезжал к тебе, чтобы проверить, все ли я взял.
Виктор схватился рукой за каминную полку, боясь, что сейчас грохнется на пол.
— Ну? И что это значит? — спросил он. — Ты все еще будешь уверять меня, что все это случайность?
— Нет, но…
— Никаких но! Это первый след за четыре года. И я его не упущу.
— Я тебя и не отговариваю. И все-таки послушай.
— Что?
— Все дело в Анне Роткив.
— В смысле?
— С ней что-то не в порядке.
— Да что ты говоришь!
— Смотри сам. Я честно сделал все свои домашние задания. Мы полностью проверили эту женщину.
— И что?
— Ничего.
— Как «ничего»?
— О ней нет никакой информации. Вообще никакой.
— Это плохо?
— Это очень плохо. Это значит, что ее не существует.
— Как так?
— Нет писательницы с таким именем. Тем более известной. И в Японии тоже нет. Она никогда не жила ни в Берлине, ни в Стеглице, ни в другом районе. Нет отца-американца, который работал на радио.
— Черт! А что с больницей?
— Пока глухо. У меня не было времени, чтобы найти человека, согласного поступиться обетом молчания в обмен на некоторое количество денег. Это следующий пункт. Собираюсь позвонить твоему ван Друйзену.
— Не надо.
— Что значит «не надо»?
— Этим я сам займусь. Я врач и быстрее что-нибудь разузнаю и у ван Друйзена, и в больнице. А ты лучше еще раз проверь комнату Жози. Как ты знаешь, мы не заходили туда после ее исчезновения. Может, найдешь какие-то следы.
Яд? Таблетки?
Виктору не пришлось объяснять, что он должен искать.
— Понятно.
— И проверь, не вспомнят ли в гамбургском отеле «Хаятт» светловолосую женщину с больной девочкой, которые останавливались там зимой четыре года тому назад.
— А это что такое?
— Попробуй.
— Четыре года тому назад? Я не уверен, что вообще найду кого-то, кто тогда работал.
— Ну попробуй.
— Хорошо. Но тогда и ты окажи мне услугу.
— Какую?
— Побереги себя. Не встречайся с ней больше. Не впускай ее в свой дом. По крайней мере до тех пор, пока мы не выясним, кто она на самом деле. Возможно, она опасна.
— Посмотрим.
— Нет, я говорю серьезно. Мы договорились: я выполняю твои поручения, а ты избегаешь этой женщины.
— Ладно, попробую.
Когда Виктор клал трубку на рычаг, у него в голове звенели слова Хальберштадта:
«Будьте начеку. Эта женщина опасна».
Он уже второй раз слышал это предостережение за последние сутки от двоих разных людей. И постепенно сам в это поверил.
— Добрый день, клиника Далем, меня зовут Карин Фогт, чем могу быть вам полезна?
— Здравствуйте, меня зовут Виктор Ларенц, доктор Виктор Ларенц. Я лечащий врач одной из ваших бывших пациенток. И хотел бы поговорить с коллегой, который раньше ею занимался.
— Как его зовут?
— Тут есть небольшая проблема. Я не знаю его имени. Я могу назвать вам только имя пациента.
— В таком случае мне очень жаль, но я ничем не могу вам помочь. Вы сами знаете, что все сведения о пациентах — закрытая информация, которую мы не разглашаем. Это касается также имени лечащего врача. Почему бы вам не спросить свою пациентку, кто ее лечил?
«Потому что я понятия не имею, где она сейчас. Потому что я не хочу, чтобы она узнала о моих поисках. Потому что она, возможно, украла мою дочь».
Виктор выбрал самый невинный вариант ответа:
— В силу ее болезни с ней трудно разговаривать.
— Тогда посмотрите в ее направлении. — У Карин Фогт почти пропала ее искусственная вежливость.
— Нет никакого направления, она сама ко мне обратилась. Послушайте, это замечательно, что вы оберегаете своих пациентов. И я не хочу отвлекать вас от работы. Окажите мне небольшую услугу. Не могли бы вы посмотреть в компьютере имя, которое я сейчас назову. Если да, то соедините меня с отделением, в котором она лежала. Вы не поступите против правил, но поможете и мне, и пациентке.
Виктор отчетливо представил себе, как девушка с аккуратной прической нерешительно качает головой.
— Пожалуйста.
Он слегка засмеялся. Похоже, его дружелюбие достигло желаемого результата. Виктор услышал стук клавиш.
— Как ее зовут?
— Роткив, — моментально отозвался он, — Анна Роткив.
Стук клавиш оборвался. Из голоса исчезла всякая любезность.
— Это, видимо, дурная шутка?
— Почему?
— А кого еще вы предложите мне посмотреть? Элвиса Пресли?
— Боюсь, я вас не понимаю…
— Слушайте. — Фогт явно разозлилась. — Если это розыгрыш, то очень глупый. Кроме того, хочу напомнить вам, что запись разговоров без согласия собеседника противозаконна.
Опешив от такой резкой смены тона, Виктор решил тоже перейти к нападению:
— А теперь вы послушайте. Я вам не телефонный хулиган. Мое имя — доктор Виктор Ларенц. И если я не получу от вас вразумительного ответа, то пожалуюсь профессору Мальциусу, когда мы в следующий раз будем играть в гольф.
Он солгал, потому что терпеть не мог ни директора клиники, ни гольф, но ложь пошла на пользу.
— Извините меня за резкие слова, доктор Ларенц, но ваш вопрос прозвучал довольно зловеще. По крайней мере, для меня.
— Зловеще? Что же зловещего в том, что я интересуюсь госпожой Роткив?
— Потому что именно я ее нашла. Вы что, газет не читаете?
Нашла?
— А где вы ее нашли?
— Она лежала на полу. Это было ужасно. Извините, но мне сейчас надо окончить разговор. У меня еще три человека на линии.
— В каком смысле «ужасно»? — Виктор судорожно пытался осознать новую информацию, но ничего не получалось.
— А как вы охарактеризовали бы ситуацию, когда женщина захлебнулась в собственной крови?
Умерла? Анна умерла?
— Это невозможно. Анна вчера была здесь, у меня.
— Вчера? Вы ошибаетесь. Я нашла Анну год назад, когда должна была ее сменить.
Сменить? Год назад?
— Как это сменить? Сменить пациентку?
— Ладно, мне все равно, разыгрываете вы меня или нет. Анна никогда не была пациенткой. Это была студентка, которая приехала к нам на практику. Она умерла. А я живу, и мне надо работать. Все ясно?
— Да.
Нет, абсолютно ничего не ясно.
— Один последний вопрос. Какова была причина ее смерти?
— Отравление. Анна Роткив была отравлена.
Трубка выпала из рук Виктора. Он смотрел в окно на море, которое с каждой минутой все сильнее волновалось и темнело.
Как и дождливое небо над Паркумом.
Когда к тошноте и поносу добавилось расстройство зрения, Виктору стало ясно, что это не просто грипп. Не помогали ни аспирин с витамином С, ни спрей для горла «Камиллозан». Даже чай «Ассам», который раньше смягчал горло, теперь с каждой чашкой казался все более горьким, как будто он заваривался дольше обычного.
Начало конца ознаменовалось предпоследним визитом Анны. Она пришла без предупреждения, оборвав его лихорадочный полуденный сон.
— Вам по-прежнему не лучше?
Это был ее первый вопрос, когда он в банном халате медленно подошел к двери. Он не знал, долго ли она стучала. В какой-то момент звук отбойного молотка во сне превратился в стук в дверь.
— Ничего, пройдет. По-моему, мы договорились созвониться сегодня вечером?
— Да, простите. Я даже заходить не буду. Я только хотела передать вам вот это.
Виктор увидел, что Анна что-то держит в руках, и приоткрыл дверь. Ее вид его немного испугал. Она сильно изменилась и не была теперь так ослепительно красива, как при первых встречах: спутанные волосы, помятая блузка. Взгляд нервно бегал, а тонкие пальцы лихорадочно барабанили по коричневому конверту, который она держала обеими руками.
— Что это?
— Конец истории. Последние десять глав. То, что случилось со мной и Шарлоттой. Я не находила себе места сегодня утром и по памяти написала все.
«Когда? До нашего разговора? После того как ты залезла в мой дом?»
Она разглаживала руками конверт.
Виктор колебался. Голос разума говорил, что не надо впускать ее в дом.
Эта женщина опасна.
Было очевидно, что она не та, за кого выдает себя. Она назвалась именем убитой студентки. С другой стороны, у него теперь появился ключ к разгадке исчезновения Жози. Он может сейчас пригласить Анну к себе и задать все те мучительные вопросы, от которых он уже почти потерял рассудок.
«Как ее настоящее имя? Что за должок у меня перед ней?»
И теперь не надо беспокоиться, что он не узнает продолжение истории про Шарлотту, — конверт у него в руках.
— Подождите! — Виктор распахнул дверь. — Войдите ненадолго, чтобы хоть согреться.
— Спасибо! — Встряхнув промокшей головой, Анна нерешительно вошла в теплый дом.
Он пропустил ее вперед, задержавшись у комода в прихожей. Открыв ящик со свертком от Хальберштадта, Виктор провел пальцами по смятой бумаге и снял бечевку.
— Не угостите ли вы меня чаем?
Виктор вздрогнул и сразу же убрал руку от свертка, увидев Анну, стоявшую в дверях. Она уже сняла пальто, и теперь на ней оказались черные брюки и прозрачная серо-синяя блузка, неправильно застегнутая.
— Разумеется. — Он вынул платок и задвинул ящик. Если она и заметила сверток, то виду не подала. Через несколько минут Виктор вошел в гостиную с наполненным наполовину чайником в руках. Он совсем обессилел и был не в состоянии пронести по коридору полный чайник.
— Спасибо.
Анна, казалось, не обращала внимания на его разбитый вид, на пот, который он вытирал платком со лба.
— Пожалуй, я пойду, — произнесла она, как только Виктор с трудом сел в кресло у письменного стола.
— Но вы еще не выпили чай.
Виктор вынул из конверта первую страницу и прочитал заглавие: «Переправа».
Ему бросилось в глаза, что текст отпечатан на лазерном принтере. Наверное, у Анны с собой ноутбук, а Труди, хозяйка гостиницы, разрешила ей воспользоваться принтером в «Анкерхофе».
— Нет-нет, мне правда пора.
— Хорошо. Я потом прочту. — Дрожащими руками Виктор засунул лист обратно. — Но пока вы не встали, я хотел бы еще сказать насчет вчерашнего… — Он запнулся при взгляде на Анну.
Она нервно смотрела в потолок, сжав руки в кулаки. Она резко переменилась. Что-то яростно рвалось изнутри ее наружу. Виктору очень хотелось спросить ее о прошлой ночи. Приходила ли она сюда? Почему назвалась чужим именем? Но теперь он боялся сильнее возбуждать ее. Вопросы, конечно, очень важны, но все-таки Анна оставалась его пациенткой, и нельзя было спровоцировать у нее шизофренический приступ.
— Сколько осталось времени? — мягко спросил он.
— До моего приступа?
— Да.
— Сутки. Двенадцать часов. Не знаю. Первые признаки уже подступают, — ответила она слабым голосом.
— Цвета?
— Да. Все вдруг стало таким ярким здесь, на острове. Деревья словно покрыты лаковой краской, сверкающее синее море. Цвета такие насыщенные и яркие, что я не могу наглядеться. И еще кое-что. Запах. Гораздо ощутимее стал соленый запах моря. Весь остров купается в душистом облаке.
Подозрения Виктора оправдались, но он не был этому рад. Возможно, Анна опасна. Но она и серьезно больна. Скоро ему придется иметь дело с приступом шизофрении. Он один, измучен и болен. На пустом острове.
— Вы еще слышите голоса?
— Пока нет. Но это только вопрос времени. У меня все как в учебнике. Вначале цвета, затем голоса, потом видения. По крайней мере, я могу быть спокойна, что теперь меня не будет мучить Шарлотта.
— Почему?
— Шарлотта больше не придет. Никогда больше не придет.
— Откуда эта уверенность?
— Прочитайте, что я написала, потом…
Ее последние слова заглушил телефон, и Анна замолчала.
— Так что с Шарлоттой? — невозмутимо продолжил он.
— Подойдите к телефону, доктор Ларенц. Я уже привыкла, что всегда кто-то звонит, когда я к вам прихожу. И к тому же я собираюсь уходить.
— Нет-нет. Я не собираюсь вас отпускать. У вас может скоро начаться приступ. Вам потребуется помощь.
«А мне требуется информация о том, что случилось с Шарлоттой».
— Подождите хотя бы, пока я закончу разговор, — настаивал он.
Анна смотрела в пол, нервно потирая указательным пальцем ноготь большого пальца на правой руке. Основание ногтя было уже красным и раздраженным.
— Ладно, подожду, — согласилась она. — Но снимите же наконец трубку, чтобы прекратился этот ужасный звон!
Он снял трубку на кухне.
— Ну наконец. Слушай, случилось что-то невероятное, — нетерпеливо заговорил Кай.
— Минутку, — прошептал Виктор и положил трубку на столешницу рядом с телефоном. Затем, сняв тапочки, босиком прокрался по коридору, делая вид, что разговаривает: — Да… да… хм. Ладно… Так и сделаю.
К своему удовлетворению, он увидел в щель, что Анна сидит на прежнем месте.
— Я здесь, в чем дело? — спросил он Кая, вернувшись на кухню.
— Неужели она опять у тебя?
— Да.
— Но мы же договорились.
— Она пришла без предупреждения. Не мог же я ее выставить за дверь, когда на улице ураган. Итак, что у тебя?
— Мне сегодня пришел факс в бюро.
— От кого?
— Я не совсем уверен. Пожалуй, тебе лучше самому взглянуть.
— Зачем? Что там написано?
— Ничего.
— Тебе пришел чистый лист? И это так важно?
— Да нет же, я не сказал, что он чистый. Там рисунок.
— Рисунок? А зачем мне на него смотреть?
— Мне кажется, что его нарисовала твоя дочь.
Виктор, дрожа, оперся спиной о холодильник и закрыл глаза.
— Когда?
— Факс?
— Да, когда ты его получил?
— Час назад. И он пришел на мой личный номер, который знают очень немногие люди, включая тебя, например.
Виктор глубоко вздохнул и закашлялся.
— Не знаю, что и сказать тебе, Кай.
— У тебя там есть факс?
— Да, в гостиной.
— Хорошо. Я перешлю тебе рисунок через десять минут. А ты до этого выгони Анну. Я потом перезвоню, поговорим.
Виктор назвал номер своего факса и повесил трубку.
Когда он вышел из кухни в коридор, дверь в гостиную оказалась закрыта. Проклятие! Он беззвучно выругался и приготовился к худшему. Неужели она опять сбежала? Но, открыв дверь, он облегченно вздохнул. Анна стояла у письменного стола спиной к Виктору.
— Привет, — хотел сказать он, но из-за боли в горле не произнес ни единого звука.
И тут радость сменилась ужасом.
Анна не заметила его возвращения и не поворачивалась. А продолжала сыпать ему в чай белый порошок.
Войти с помощью соц. сетей: