«Великий восточный кризис» 1875–1876 годов. Крестьянские восстания и провал объединения 1876–1878 годов

Борьба сербского народа за объединение в единое национальное государство отстает от аналогичного процесса в Италии и Германии. В 1870 году, после войны между объединенным Северогерманским союзом и Францией, Вторая империя во Франции была свергнута, в 1871 году объединилась Германия, в это же время папский Рим вошел в состав Королевства Италия в качестве его столицы. Крестьянские восстания в Османской империи вели к освобождению сербского и других балканских народов. На повестке дня европейской истории назревал великий исторический переворот. Возникла опасность, что объединение сербского народа путем присоединения Боснии и Герцеговины к двум сербским княжествам, Сербии и Черногории, приведет к распаду только что созданной Австро-Венгрии. Вместо этого консервативным силам удалось отсрочить такой кризис до 1918 года, не допустить создания независимого сербского государства и после Берлинского конгресса 1878 года попытаться создать «новый порядок» (Novus ordo) путем союза католических стран: Австро-Венгрии, Германии и Италии. Конфликт между католиками и немецким протестантским государством закончился тем, что Германия стала главным защитником католической церкви и ее государственной и общественной идеологии. С 1875 по 1878 год сербские крестьянские восстания в Боснии и Герцеговине, частично в Косове и Восточной Сербии запустили активный кризис Османской империи. Сначала в истории дипломатии, а потом и во всей истории этот период назвали «Великим восточным кризисом». В истории сербов он сыграл ту же роль, что и более ранние судьбоносные революции, такие как 1804–1815, а затем 1848–1849 годов.

Нерешенный аграрный вопрос привел к общей нестабильности всех социальных слоев Османской империи. Прежде всего, превращение знати из государственных чиновников, сидящих на тимаре, в частных феодалов после 1858 года показывает ее нестабильность. Даже когда после габсбургской оккупации 1878 года произошло узаконивание права на отнятые земли, это не успокоило тектонических сотрясений правящей аграрной элиты. Переход от государственной к частной собственности на землю резко увеличил этот социальный слой. В переписи населения Боснии и Герцеговины, которую Джевдед-паша в 1864 году не публиковал из-за мобилизации, насчитывалось 3500 беев, а в переписях после 1910 года это количество возрастает до 6000–7000. Предоставление мусульманам права на землю одновременно легализует отъем крестьянских наделов, на которых был основан тимар. Армия голодных янычар, запрещенных с 1826 года, но не уничтоженных, обрушилась на дедовское наследие и поделила его на множество чифтликов в частной собственности мусульман. После отмены государственного типа феодализма (1851, 1858) старая знать составляла всего 26% землевладельцев. Остальные были голодными выскочками. В 1839 году в заметках о путешествии по Боснии хорватский писатель Матия Мажуранич удивился, когда мужчина, «большой, босой, в драных шароварах, а на дворе зима», с болтающимися на них рваными гайтанами, представился ему как мусульманин-спахия. Количество крупных землевладельцев сокращалось, и они дают совершенно иную социальную картину, сильно отличающуюся от той, когда до 1878 года только один боснийский мусульманин путешествовал по Европе. Появляется термин «суб-бей» — маленький, бедный бей. На 7000 семей, причисляемых к дворянству, приходится 85 000 семей зависимых от них кметов, то есть всего по 12 работающих семей на одну неработающую. Нередки случаи, когда у дворянина только одна крепостная семья, при этом социальная эксплуатация дошла до крайнего вырождения, когда один человек живет за счет труда другого. Отсюда и склонность к гедонизму — особенность, не одинаково характерная для христиан и мусульман. Неравномерно распределенный, но все же общий недостаток.

Нестабильность порядка землевладения превратила аграрный вопрос в пороховую бочку, где постоянно зарождаются новые социальные крестьянские бунты. В основном восстают сербы, потому что из 85 000 крепостных семей только 25 000 католики, а несвободных крестьян-мусульман нет совсем. Поэтому мусульманские феодалы сами заботились о поддержании численности сербских кметов, ведь в Косове, где исламизация не прекращалась до 1918 года, обращение христиан в ислам означало на одну крепостную семью меньше. Вторым следствием является то, что после освобождения в 1918 году и решения аграрного вопроса большинство плодородных земель в Боснии и Герцеговине оказалось в собственности сербских крестьян.

Если не принимать во внимание мелкие бунты, вспыхивающие на слишком ограниченном пространстве, то можно подсчитать, что с 1804 по 1918 год в Боснии и Герцеговине произошло не менее 14 сербских крестьянских восстаний: в 1804–1805, 1807, 1809, 1834, 1842, 1848 годах, с 1852 по 1862 год три фазы восстания, названного по имени вождя Вукаловича. Вместе с тем это была вторая по значимости из аграрных революций. Наиболее значительное из восстаний — с 1875 по 1878 год, оно по руководству, территории и времени делится на восстания в Герцеговине, Боснийской Краине с Посавиной и в Восточной Боснии. Беспорядки последовали в 1879, 1882, 1906, 1910 и 1918 годах. Все это одна перманентная аграрная революция с промежуточными периодами усмирения со стороны деспотической турецкой и австро-венгерской власти.

Все восстания сопровождались необычайными страданиями низших классов, которые можно сравнить только с состоянием цивилизации до изобретения письменности. На первом месте — миграция населения и бегство в глухие места. Мятежи были настолько кровавыми, что все боснийское общество получило клеймо общества постоянного насилия и беззакония. Считается, что в восстании 1875–1878 годов погибли 150 000 человек. Лишь во время аграрных беспорядков 1910 года, получивших название «Сухой бунт», не лилась немилосердно кровь. Здесь и массовые убийства, и грабежи всего, что только можно унести на коне или на спине. Осталась шутка последующих десятилетий, как после вакханалии мародерства один из мальчишек ответил, что от школы у него одна только дверь, потому что ему больше ничего не досталось. Один черногорский писатель записал историю, как в 1840 году подручные спахии Дедаги Ченгича изнасиловали всех женщин и девочек в селе Петница (Дробняк) с целью сделать им лучшее потомство. Село коллективно поклялось, что ни у одной из них живой ребенок не родится. Подобный случай во время Второй мировой войны записал Милован Джилас в воспоминаниях о своем тюремном товарище, который мстил, потому что венгерские солдаты приказали мужчинам смотреть, как их сестры и матери поменяют породу.

Первым из двух крупнейших восстаний было восстание Луки Вукаловича в Восточной Герцеговине с 1852 по 1862 год. Это восстание из трех отстоящих друг от друга по времени мятежей названо в честь предводителя, который возглавлял лишь один из них. Вукалович принадлежал к уважаемой семье вождей из Зубаца, на границе с территорией Габсбургов. В большей степени, чем репутация его семьи и ремесло оружейника, которым он занимался в Требинье, именно богатство предопределило ему стать сельским старшиной (хоругвеносцем). В литературе ошибочно утверждается, что у него была торговая лавка в Герцег-Нови. Она находилась на въезде в Дубровник. Какова там была доля контрабанды в мире ценнейшего герцеговинского табака, никто никогда не подсчитывал. Образы героизма, преобладающие в литературе, прекрасно сочетаются с таким вниманием к состоянию собственного кошелька. У кого не было в своем, должен был искать в чужих.

Восстание Вукаловича было балканской партизанской ящерицей. Сколько бы турки ни отрезали ему хвост, он опять отрастал, и все начиналось заново. Это происходит из-за разнообразия причин восстания. На первом месте общественный распад в период между 1851 и 1858 годами, вызванный решением султана отменить государственную собственность на пахотные земли и приватизировать поместья. Это было следствием давления французского правительства в 1849 году с целью решить сербский вопрос путем присоединения Боснии и Болгарии к Сербии, как предлагал посол Опик. Султан предложение отверг, но признал перед французским правительством, что аграрный вопрос в Боснии и общее положение христианской райи под властью местной аграрной знати невыносимы.

Вот почему он послал своего самого талантливого полководца того времени Омер-пашу Латаса подавить сопротивление мусульман в Боснии. Паша, снискавший славу одного из величайших воинов своего времени на головокружительных горных перевалах, исполнил приказ жестоко и безжалостно. Он предупредил белградского визиря, чтобы тот в эти дни не ел рыбу из реки Савы, потому что он побросал в нее много боснийского мяса. Вторая дата — это год окончательного решения аграрного вопроса, провозглашения «Аграрного закона», «Закона о земле», «Закона о Рамадане», Erazi kanunamesi, «Земельного закона», как начиная с 1858 года гласят альтернативные названия в литературе.

Принятие этого закона является одним из ключевых событий в социальной истории Османской империи. У закона были местные варианты для Боснии и Восточной Сербии, и на его основе Австро-Венгрия в 1878 году после оккупации Боснии и Герцеговины строила воздушные замки, чтобы препятствовать объединению сербского народа до 1918 года. Таким образом, аграрный вопрос в основной форме единообразно решился для всей империи. Начался неудержимый исторический процесс превращения государственных, тимарных земель в частные владения. Этот процесс в арабском мире получил название «ильтизам». Для всех провинций империи общей была забота правительства о том, чтобы недвижимое имущество, в первую очередь обрабатываемые земли, оставалось в руках мусульманских землевладельцев.

В Боснии и Герцеговине не на всей территории принимались одинаковые меры, потому что это зависело в том числе от степени социального сопротивления крестьян. Бывший государственный чиновник в феодальном имении, с 1858 года владелец собственного имения и крепостных при нем, получил землю, которая не была роздана историческим владельцам. Кметы были обязаны платить хозяину одну треть годового урожая. Историческая наука придерживается мнения, что этот налог не имеет исламского происхождения, а был заимствован из феодальной системы Венгрии в Славонии. Крестьянам Герцеговины, где после 1852 года разместился центр восстания Вукаловича, удалось добиться, чтобы султан разрешил им отдавать четверть или пятую часть вместо трети. Это оправдывалось скудостью земли, где камней больше, чем почвы.

Это не единственная причина возникновения восстаний, но главная из них. Черногория не получила ни четких границ, ни статуса независимости. Вмешательство ее повстанцев, а также отрядов, которые намеренно посылает князь, постоянно держит открытым политический вопрос освобождения сербского народа. Восстание затихло во время Крымской войны 1854–1856 годов. Оно погасло даже еще до начала войны, в 1853 году, когда Омер-паша воевал с русской армией на Дунае. Сама Россия не хотела восстаний в этой части Балкан. Она препоручила эту зону Австрии, а инструкции для поднятия восстаний расходились по греческим и болгарским областям. Королевство Сардиния рассчитывало, что после поражения России в Крыму Наполеону III удастся добиться мира на новом европейском конгрессе. На нем должны были решаться и другие вопросы, такие как румынское, итальянское и прочие балканские объединения. Восстание Луки Вукаловича — это время, когда европейская пресса много пишет и обсуждает Восточный вопрос и малые балканские народы. Первая фотография была сделана британцами камерой размером с карету, проездом на войну в Крым, до 1856 года.

Второй этап восстания начался в 1857 году. Лука Вукалович подготовил его по договоренности с вождями в сентябре, и очень скоро заполыхала вся территория от черногорской границы до Гацко, включая католические села Попово-Поля. Вукалович успешно справлялся с турецкой армией, в которую местные мусульмане привносили ярко выраженный религиозный фанатизм. Благодаря битвам под Ораховацем и особенно под Граховом 1 мая 1858 года, когда на поле боя полегло 4000 турецких солдат во главе с Кадри-пашой, в европейской прессе Луку Вукаловича прозвали сербским Гарибальди. Переговоры о мире захлебнулись в бесконечных препирательствах о том, чья земля, отдавать треть или четверть, присоединить область к Черногории, как того хотел народ, или предоставить ей статус автономии. Большим успехом стало то, что переговоры велись в Дубровнике под усиленным международным наблюдением.

В 1857 году восстание приобрело новый масштаб, когда в Посавине и Босанской Краине к нему присоединились крестьяне обеих конфессий. В Вену была отправлена делегация в составе 150 человек из Зворникской, Биелинской, Брчанской и Градачацкой нахий. Из-за большого количества обещаний и малого эффекта крестьянские дипломаты увидели много соломы и мало зерна, снова нечто похожее на их беды на тощем семейном гумне. Передача крестьянских верительных грамот была совершена в октябре 1857 года, а уже в декабре восстание распространилось на район Градачаца. Народное собрание в монастыре Тавна еще больше разожгло это пламя. Восстало католическое село Иваньска, но в донесениях говорится, что это относится только к его православной части. Этот мятеж также получает своего вождя, попа Стевана Аврамовича из Орашья.

Среди руководителей восстания выделяется неутомимый Ристо Еич, который смог не только командовать отрядом из 120 человек, но и оставить свой след в мировой политике и подавать петиции императорам. Пламя перекинулось на Крайну, в окрестности Бихача и Приедора. Прославился Петар Петрович (Пеция), который после поражения при Тавии бежал в Сербию, чтобы спасти свою голову до очередного восстания в 1875 году. Крестьянские представители организовались на далматинской стороне сначала в Книне, затем в Шибенике. После поражения при Липике в октябре 1858 года восстание в Посавине было подавлено, и на сторону Габсбургов перешло от 15 до 20 тысяч человек. Группа из 230 бедолаг была посажена в сараевскую тюрьму. Поражение привело к тому, что турецкие власти официально считали восстание лишь аграрным бунтом из-за величины налогов, уплачиваемых мусульманским землевладельцам. На основании этого в Константинополе была организована конференция, где не удовлетворили даже требование платить четверть, а не треть годового дохода.

Аналогичные беспорядки с 1857 по 1860 год вспыхивали вокруг Ниша, Пирота и в Косове. Султан послал великого визиря Садразама подавить восстание. Он наказывал и мусульман, но самую высокую цену заплатили православные священники. Из Пирота изгнан митрополит Антим с шестью священниками и одиннадцатью сельскими старостами. Визирь отказал в просьбе поставить рядом с церковью колокольню, потому что, как он мудро заметил, колокол не звонил, даже когда Христос родился.

В 1860 году в Герцеговине возобновилось восстание Луки Вукаловича и продолжалось до 1862 года с таким количеством мелких продолжений, что толком непонятно, когда этот суровый горский старец находил время на передышку. С зимы 1860 года волнения распространяются вдоль границы, через которую переходят и черногорские отряды. Вооруженные восстания добрались до Фочи и Подринья, а люди из племени васоевичей прорывались даже до Бихора. Омер-паша возглавлял армию в 20 000 ружей. Одна международная комиссия попыталась положить конец этим беспорядкам. На переговорах в Мостаре повстанцы требовали признать землю их собственностью, потому что она была их многовековым наследием по историческому праву. Государство должно было восстановить разрушенные церкви и признать одного владыку их главой. Иными словами, они требовали автономию, какую до 1851 года имела Черногория.

Краху восстания способствовала уступка Омер-паши, согласившегося на автономию во главе с местным воеводой. Нож в сердце, однако, вонзили разногласия Луки Вукаловича с черногорским князем. Вукаловича сместили, а на его место поставили Петра Матановича, человека князя. Командиром отрядов стал монах Никифор Дучич, впоследствии прославившийся как выдающийся сербский писатель и историк. Поражение наступило после похода Омер-паши на Черногорию, в котором половина черногорской армии погибла, а 52 села были разрушены.

В то же время, летом 1862 года, в Белграде произошел конфликт с турецким военным гарнизоном, спровоцированный сербскими заговорщиками. Димитрие-Митар Мерчеп, участвовавший добровольцем в революции 1848 года в Воеводине, затем в Крымской войне и Севастопольской битве 1855 года, по договоренности с сербским правительством организовал инцидент у источника Чукур-Чесма между турецкими солдатами и сербскими детьми, что привело к обстрелу города турками. Мерчеп был родом из Герцеговины.

Опасаясь, как бы события не приняли революционный характер, Омер-паша поспешил усмирить беспорядки. В Черногории народ считал, что они проиграли войну «с тремя империями» — Турцией, Англией и Австрией. Лука Вукалович заявил о своей покорности турецкому султану, который назначил его бимбашой части Восточной Герцеговины с годовым окладом в 1800 форинтов. Были снижены налоги, которые взимались с каждого дома. После сентябрьского договора 1863 года австрийская дипломатия выступила посредником в его утверждении на заключительной встрече в Мостаре. В 1864 году Вукалович попытался возродить восстание, но после разгрома покинул Герцеговину и поселился в России, в подаренном ему императором имении в Полтавской губернии.

Турецкие власти стремились извлечь уроки из этих восстаний, которые грозили перерасти в новую войну с европейскими державами. На протяжении всего периода восстаний предпринимались попытки организовать в Италии венгерский легион и через Черногорию и Боснию перебросить его в Паннонию. В 1860 году, после объединения Италии (без Венето и Папской области), двор Габсбургов окончательно оправился от травмы безнадежных войн против объединения двух великих европейских народов, Германии и Италии. После потери области Венето в новой войне 1866 года направление экспансии в корне изменилось. «Смыслом существования» (raison d’être) империи было соглашение с венгерской аристократией о создании дуалистической федерации, а также развертывание стратегии экспансии на Балканы. Пророчество Наполеона после 1806 года о том, что «Австрия является географическим врагом Сербии», в 1844 году было философски обработано его чиновником Чезаре Бальбо.

Турки извлекли определенный опыт из восстаний в Герцеговине 1852–1862 годов лучше, чем сербы. По оценке лорда Рассела, Герцеговина стала Damnosa possessio, проклятым владением. В прошлом для этого использовалось похожее выражение Damnosa hereditas, проклятое наследство. Так британские дипломаты называли не только балканские, но и некоторые итальянские провинции, по поводу которых им приходилось биться головой о стену. Восстания в Герцеговине 1852–1862 годов внесли в Восточный вопрос новый фактор разочарования стойких защитников османской целостности, в первую очередь их заклятых кредиторов, в том, есть ли в турецком государстве силы, способные возглавить эту дряхлую империю. Все чаще считается, что возрожденная Австрия должна занять турецкие территории на Балканах.

Примерно в то же время, когда Лука Вукалович после хорошего бокала герцеговинского вина — так противники упрекали его за человеческие слабости — отказался от дальнейшего использования кинжала и отправился в добровольное русское изгнание, в Турции проснулись реформаторы и попытались в последнюю минуту что-то изменить. Преемник Пальмерстона, лорд Рассел, был сторонником планов, согласно которым габсбургское государство должно навести порядок на османских Балканах. Самым выдающимся турецким реформатором того времени был Мидхат-паша. Некто Али Хайдар Мидхат-бей, возможно его потомок, в 1908 году опубликовал историю паши в приукрашенном виде. Он утверждает, что семья его из Рущука (Русе), но родился он в 1822 году в османской столице. Его талант государственного деятеля был замечен, когда в 1854 году он служил младшим чиновником в Видине. В 1861 году он становится визирем во главе вилайета в Нише. Мидхат-паша превратил всю территорию Восточной Сербии и Северо-Западной Болгарии, с крепостями в городах Ниш и Видин, в экспериментальную область для обкатки реформ, которые позже распространил на всю империю. Первым был реформирован Видинский вилайет, или Tuna vilayet (Дунайский вилайет), как его позже переименовали в честь реки Дунай. Паша взял за образец французское деление на округа, получавшие названия по именам главных рек в них. Он разделил вилайет (провинцию) на семь санджаков, каждый из которых — на казы, а казы — на нахии.

Основная идея заключалась в том, чтобы гармонизировать европейский прогресс с реформами исламского общества в период упадка. В первую очередь необходимо было воспитать осознание общей османской принадлежности. На основании идеи нации это было бы безумием, а по гражданству — вполне. Из Декларации прав человека и гражданина времен Французской революции 1789 года паша взял определение свободы и для Османской империи: «Все османы пользуются личной свободой при условии, что она не угрожает свободе других». Буквальная копия французского оригинала, четвертой статьи знаменитой декларации. Затем было объявлено, что «пресса свободна в пределах, установленных законом». Следовательно, несвободна, но спасибо, что ее вообще разрешили.

Это, конечно, не свобода прессы, но огромный прогресс для Османской империи, где законы о печати вообще не принимались. Когда, следуя модели этой провинции, Мидхат-паше удалось реформировать всю империю в соответствии с положениями Закона о вилайетах 1865 года, все провинции (вилайеты) получили собственные газеты, напечатанные на турецком языке и языке признанного народа. В Сараеве газета «Босна» печатается на турецком и сербском языках в духе языковых реформ, которые только что победили в Сербии после принятия правил Вука Караджича. В Мостаре аналогично печаталась газета «Неретва». Только в Косове сербский язык не получил официального признания. Власти опасались, что это повлекло бы требование признания и сербского народа. Поэтому был введен болгарский язык. Болгары были официально признанным народом, после того как в 1870 году их церковь получила автокефального экзарха, чего сербам не позволили. Мидхат-паша первым в истории стремился политически организовать Македонию как единое целое, отделенное от соседей.

В 1868 году, после эксперимента в Видинском вилайете, несмотря на сомнения, во всей империи была провозглашена «османская нация». До этого богатые купцы использовали лазейки в законе, чтобы получить иностранное гражданство, паспорт иностранного государства и попасть под покровительство иностранного государства. Таким образом в Сараеве сербский купец Павлович стал гражданином Австрии, «австрийцем» по национальности. Такое уклонение было особенно распространенным у торговцев-евреев. Чтобы этому помешать, была провозглашена общая османская нация. Это первый случай, когда на Балканах закон провозглашал синтетическую нацию в соответствии с нуждами политических элит либо во всей стране, либо в ее отделяющихся провинциях. Это проклятие наложило печать на всю последующую историю Балкан, где провозглашение синтетических наций происходило столько раз, сколько менялось великих держав, контролировавших Балканы.

Закон о вилайетах 1865 года внес изменения и в сербскую историю того периода. В каждом вилайете был создан совет, меджлис, состоящий из представителей различных религий. Санджаки тоже получили свои местные меджлисы. Хоть и правда, что сербские представители в них никогда не менялись и что главной их целью в жизни было «вставить чубук» своим мусульманским сочленам, как считает наука, но одно новшество, которое стало проявляться с 1872 года, они все-таки внесли. Сербские купцы из некоторых приграничных санджаков начали посылать петиции великим державам, прося защиты от нарушений законов местными османскими властями. Таким образом, местные меджлисы стали начальной школой сербской национальной политики того времени, потому что некоторые имена, стоящие под теми петициями, станут очень влиятельными. В публичных воззваниях язык назывался сербским, алфавит Вука — кириллица, у католиков — латиница.

Реформы, проводившиеся в Османской империи, стали превращаться в фактор, ускоряющий дезинтеграцию. Для их претворения в жизнь все чаще берутся иностранные займы. Британские, французские и более мелкие австрийские банки устанавливают строгие критерии защиты. В случае, если государство было не в состоянии вернуть заем, британским банкам предоставлялось право самостоятельно взимать налоги в Египте, что было первым шагом к оккупации. Десятина, как главный государственный налог, многократно увеличилась. Она взималась с рядовых налогоплательщиков по четырехуровневой системе откупа. На первом уровне в Боснии мелкие сербские хищники снимали шкуру со своих родственников, а жандармский эскорт (заптии) следил за тем, чтобы никто не протестовал. На вершине этих четырех уровней откупа налогов находились армянские, греческие и еврейские банкиры в турецкой столице. Все они получали небольшую прибыль от цены, установленной первым сельским откупщиком.

В 1871 году, после краха Второй империи во Франции, Россия вернулась на Балканы. Прежний Северогерманский союз расширен до Германского рейха с королем Пруссии в качестве императора. В 1871 году Парижская коммуна остановила стабилизацию французской Третьей республики — она не имела ни последствий, ни отголосков нигде, кроме Балкан. Сербские и болгарские социалисты, за которыми угадывались искусные русские руки, именно после 1871 года угрожают начать какие-нибудь революции на Балканах. Когда «три северных двора» — российский, габсбургский и германский — в 1873 году решили создать Союз трех императоров, главной причиной его возникновения была забота о предотвращении народной революции. Этот молот ударил по голове маленьких сербских авторов брошюр и философских доктрин. Казалось неубедительным, что такая огромная сила — адекватное оружие против скромных балканских бунтовщиков. Более правдоподобным является предположение, что союз «трех северных дворов», как раньше называлась их дружба, появился на свет, чтобы приступить к совместному решению Восточного вопроса, с дележом добычи на Балканах.

С 1866 года Австро-Венгрия принимает доктрину Чезаре Бальбо от 1844 года (Speranze d’Italia), согласно которой она должна отказаться от амбиций в Италии и Германии и начать великую цивилизационную миссию в Восточном вопросе. Бальбо писал: «Германия заперта в самом сердце Европы, имеет только один выход к морю, мало больших путей и максимально удалена от какого-либо сообщения с Востоком. Немецкая нация не может принимать участия в великих движениях, если не будет подталкивать Австрию и Пруссию в этом направлении, то есть Австрию к турецким провинциям, а Пруссию к польским… Цивилизованная Австрия будет проникать на восток Европы, который от Балтики до Адриатики оскудевает населением». Экспансия немецкой нации, которая не может прокормить свое население, означала бы в то же время германизацию славянских земель на востоке путем переселения избытка населения: «Наполнение Германией востока Европы — не утопия. Наоборот, утопия думать, что восток Европы можно заселить без немцев поблизости».

Как отмечает Нэнси Баркер-Николс, потеря области Венето для Австрии «была прочным каменным основанием, на котором установлена дверь для возвращения» на Балканы. Это поддержали «военно-клерикальные круги» в Вене. Там были очень влиятельное «католическо-политическое казино», католические газеты, Генеральный штаб и вся церковная иерархия. Министр иностранных дел Фридрих Бейст, немецкий протестант, завещал своему преемнику графу Андраши, что Австрия должна повернуться от Германии на восток. В июле 1867 года сербское правительство было проинформировано, что Австрия может вмешаться в дела Боснии и что Сербия должна обратиться к решению своих внутренних вопросов.

Хотя шпионаж Габсбургов за Сербией существовал с 1815 года, только в 1843 году вместе с Генеральным штабом создается Evidenzhaltungsgruppe. В 1850 году эта служба была окончательно институционализирована созданием Evidenzsbureau с пятью штатными офицерами и годовым бюджетом. С 1859 года такие центры привязываются к дипломатическим миссиям. После изменений 1867 года Сербия стала основным направлением шпионажа. Капитан Антон Цербс, руководитель балканского направления австрийской разведки, распределял своих людей по трем направлениям (запад, восток и юг). Когда генеральным консулом в Белграде был Беньямин Каллаи, к нему был прикреплен заместитель Цербса Светозар Теодорович, а также офицер Антоний Орешкович. С 1872 года Теодорович был назначен генеральным консулом в Сараеве. Он сотрудничал с турецкими властями в целях предотвращения сербского этнического господства в Подринье. Орешкович умело внедрился в сербские тайные организации. Ян Армур (Armour, Тhе South Slav Јournal, 2005) упомянул агента Стефана Андреевича в Земуне, а также редактора газеты «Видовдан» Милоша Поповича. 26 марта 1872 года правительство Венгрии на заседании в Пеште, на котором присутствовал министр иностранных дел Андраши, потребовало разместить воинские части в Воеводине. Рассматривался и план убийства выдающегося сербского политического деятеля Светозара Милетича. Габсбургское правительство стремилось привлечь к подавлению революционной деятельности весь Союз трех императоров, который именно в это время создавался с Германией и Россией. Историки так и не смогли объяснить, откуда в преамбуле к Договору о Союзе трех императоров взялась оговорка, что его задачей является предотвращение революции. В Европе не существовало никакой другой революционной опасности, кроме сербской и болгарской.

Весь 1874 год был наполнен крестьянскими волнениями в Боснии и Герцеговине. Сбор десятины принимал опасные формы, так как этот основной налог, единственный, из которого султан может возвращать займы иностранным банкам, вырос настолько, что откупщики налогов забирали все, что крестьянин сохранил с предыдущего урожая. Вокруг Невесинье начались мелкие беспорядки, бегство в Черногорию, стычки на площадях соседних турецких городов. В 1933 году Мило Вукчевич опубликовал протокол габсбургского королевского совета в Вене от 29 января 1875 года о необходимости оккупации Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией. В противном случае возникнет опасность объединения сербов в одно большое государство. Правительство не выступило с инициативой оккупации, а решило дождаться развития событий, чтобы созревший плод сам упал в руки. Граф Андраши на этом совете объяснил, что «нельзя делить шкуру неубитого медведя».

Весной 1875 года, во время визита австрийского императора в Далмацию, произошла встреча с Николой, черногорским князем. Вскоре после этой встречи правительства Австро-Венгрии, Германии и России получили черногорский меморандум от 22 мая, в котором князь поясняет, что решил окончательно разобраться с черногорскими бедами, вызванными нехваткой обрабатываемых земель. Он потребовал расширения границ Черногории за счет Герцеговины и Северной Албании. Хотя историческая наука придерживается твердого мнения, что восстание 1875 года вспыхнуло из-за аграрного вопроса, вызвавшего в 1874 году кризис общества и государственного управления, тем не менее стоит обратить внимание, что черногорский меморандум, получивший поддержку на предшествовавшей встрече императора и князя в Которе, заслуживает, чтобы этот фактор также учитывался.

9 июля 1875 года в Герцеговине вспыхнуло восстание близ Невесинье (Четна-Поляна). В Боснии 18 августа полыхнуло в Кнежополе, а чуть позже начались беспорядки в Восточной Боснии и Косове. Первым последствием этого массового восстания стало переселение сербского крестьянства через реку Саву на австрийскую сторону. Пограничные власти организовали опрос для выяснения основной причины перемещения огромной толпы людей. Уже к концу 1875 года, по официальным подсчетам графа Андраши, число беженцев выросло до 220 000 человек. Позднее в Сербию и Черногорию бежало 70 000 человек. Крестьяне почти в один голос отвечали, что бежать их заставил голод, вызванный непомерным повышением основного налога. Откупщики с полицией отнимали почти весь урожай. Среди перечисленных ими налогов, помимо десятины как основного, был и один экзотический, называемый «жвачка», — зерно, которое крестьянин должен был отдавать мусульманским беям и их лошадям во время частых насильственных визитов.

Вспышка такого крупного восстания в Боснии и Герцеговине представляла исключительное событие, которого сербское национальное движение ждало десятилетиями. Не было одного центра, из которого можно было бы руководить такой массовой революцией. Вместо одного центра их было несколько. Применительно к Герцеговине князь Никола считал, что это политическое охвостье Черногории, поэтому изгнал людей из прежних сербских тайных обществ, собиравшихся вокруг воеводы Мичо Любибратича. Ранее тот был секретарем Луки Вукаловича, был исключительно образован, говорил по-итальянски, а позже перевел с французского Священный Коран — это был первый балканский перевод священной книги мусульман. Во время этого восстания Любибратич подружился с Гарибальди. Он попытался сформировать в Герцеговине добровольческий легион иностранных друзей, но в результате образовалось соединение итальянских гарибальдийцев. Любибратич стремился созвать сербскую Народную скупщину, на которую он также пригласил некоторых представителей мусульман. Целью скупщины было избрать правительство, председателем которого стал бы Светозар Милетич. Только оно сможет сообщить миру о сербских национальных целях и законно представлять восставший народ.

В Боснии не было такой сильной личности, как Любибратич в Герцеговине. Был избран «Главный комитет» во главе с Голубом Бабичем. Руководство в Боснии даже идеологически не было единым, потому что с самого начала выделяется социалист Васо Пелагич. Родившийся в Боснии, выучившийся на священника в России, он руководил основанной им самим семинарией в Баня-Луке, был приговорен турецкими властями к 101 году ссылки в Северную Африку, отказался от христианской веры и стал первым идеологом социализма в истории Боснии и Герцеговины. Пелагич был и первым историком в многочисленных изданиях, посвященных этому восстанию. В Северную Боснию также прибыл принц Петр Карагеоргиевич, сын Александра Карагеоргиевича. Какое-то время он жил в европейских странах, обучаясь военному ремеслу во французском Иностранном легионе. В Северной Боснии он создал партизанскую базу с отрядом добровольцев. В дневнике 1936 года Милан Йованович Стоимирович записывает заявление Слободана Йовановича, что Петар Мрконич «был агентом Андраши». Наука никогда не исследовала эту информацию.

Католическое население также участвовало в этом восстании, хотя и не в массовом количестве. В Герцеговине один из воевод, Дон Иван Мусич, был католическим приходским священником в селе Равно (Попово-Поле). Он возглавлял целый отряд верующих. В Боснии тоже имело место сотрудничество с крестьянами католического вероисповедания, хотя большинство вело себя сдержанно. Причиной этого являются прежние старания австро-венгерского правительства не допустить такого сотрудничества. До того как разгорелось великое восстание, группу францисканских студентов из семинарии в Джакове перевели вглубь Венгрии, чтобы не допустить их перехода к сербам в восставшую Боснию. Было больше надежды, что мусульмане смогут присоединиться к восстанию, чем возможностей претворить ее в жизнь. Любибратич в Герцеговине, вожди восстания в Боснии направляли братьям-мусульманам торжественные приглашения присоединиться. Все эти публичные воззвания обещали, что земельные владения мусульман не будут отобраны, аграрный вопрос не будет радикально решаться им в ущерб. Даже символического ответа не последовало. Восстание превратилось в беспощадную религиозную войну между христианством и исламом. В 1876 году, когда султан провозгласил исламскую священную войну, покров с могилы пророка Мухаммеда пронесли по боснийским городам. Именно тогда загребский журналист Франц фон Вернер впервые ввел термин «панисламизм».

Поскольку неизвестно, где находится могила пророка Мухаммеда, остается вопрос, как объяснить значение выражения «покров с могилы пророка». Душан Топалович в сборнике донесений из Турции французского дипломата Тотта от 1800 года описывал, как по улицам Константинополя проносили «священное знамя Мухаммеда, по-турецки “Санджак-Шериф”». Эта святыня хранилась в казне султана. Она сшита из грубого шелка и «никогда не выносится наружу, пока государству не угрожает реальная опасность. Это знамя пользуется у турок ни с чем не сравнимым уважением, оно является единственным объектом их внимания, потому что приносит им национальное единство». Барон Тотт был свидетелем, как весь город превратился в «общую бойню и город насилия». Только эмирам было позволено «коснуться своей рукой этой святыни». Неверным было запрещено даже смотреть на нее, и, когда они пришли по предыдущему приглашению, чтобы увидеть, как ее проносят, произошла всеобщая бойня. «Гнев затуманил разум каждого и дал каждому в руки оружие. В таких обстоятельствах даже самые чудовищные преступления превращаются в похвальные дела». Беременных женщин выволакивали на улицу и резали ножом. Других сведений о покрове с могилы пророка в 1876 году нет.

Черногорский князь не позволил Любибратичу легально возглавить восстание, созвать сербскую Народную скупщину и публично объявить цели объединения сербского народа. Люди князя подкараулили Любибратича в засаде и избили его. Жаловались, что Любибратич слишком цивилизован, чтобы справиться с таким диким всплеском религиозной нетерпимости. Его считали излишне культурным («мезообразованным»). Хотя он и не единственный выступал за союз с мусульманами, он был самым известным. Собрания старейшин повстанцев в одном воззвании «К мухаммеданцам в Боснии и Герцеговине и васоевичам» призывают к восстанию, с обещанием сохранения их владений: «Вставайте, аги и беи, давайте прогоним османов, поднимайтесь, братья, в братский круг и общее сотрудничество». Это было крайне редкое крестьянское восстание в мировой истории, когда крепостные приглашали графов к ним присоединиться. После сведения счетов с Любибратичем черногорский князь изгнал его из Герцеговины. По дороге его схватила австрийская полиция и несколько лет держала в заточении в Линце. Черногорский князь стал единственным вождем восстания в Герцеговине, в то время как «Главный комитет» в Боснии поддерживал связь с вышестоящим комитетом в Белграде и сербским правительством.

Таким образом, политически обезглавленным восстанием руководили люди, являвшиеся доверенными лицами сербского правительства и черногорского князя. Обе стороны поддерживали контакты с русскими славянофилами.

Восстание 1875–1878 годов было самым массовым восстанием сербского народа за весь XIX и часть XX века. Оно имело такое же историческое значение, как сербская революция 1804–1815 годов или революция в Воеводине 1848–1849 годов. Уже в первый год восстания большая часть сербского народа покинула боснийскую территорию. Это была классическая этническая чистка всей территории Северной Боснии и Боснийской Краины. Мужчины вывозили семьи, а сами возвращались в боснийские леса в повстанческие отряды. Впервые за всю сербскую историю из всех европейских стран, кроме Великобритании, прибыла помощь. Большинство приезжало из России и граничащих с Боснией и Герцеговиной габсбургских провинций. В Великобритании общественное мнение разделилось. Либералы Гладстона поддержали восстание. Известный археолог Артур Эванс написал книгу о нем, а затем в манчестерской газете напечатал серию «Иллирийских писем». Казалось, что сербы наконец-то в Западной Европе получили свою версию филэллинского движения 1821 года. Британская дипломатия и часть общественного мнения были на стороне Турции и присылали добровольцев на помощь султану. В частности, британский консул в Сараеве был нечувствителен к любым заявлениям или действиям в пользу Сербии. Это время, когда европейская пресса впервые отправляла своих корреспондентов в Герцеговину, реже в Боснию. Корреспондент лондонской «Таймс» Стилман оставил прекрасное литературное и моральное свидетельство об этом трехлетнем восстании. Иностранные писатели впервые привозят в непроходимые балканские скалы консервированную еду (сардины).

Весьма непросто статистически подсчитать количество вооруженных повстанцев. Считается, что в Герцеговине их было около 5000. Еще в 1875 году было сформировано 16 повстанческих батальонов, а к концу восстания, в середине 1878 года, — уже 53. Они были поделены на 326 различных рот и еще шесть отдельных подразделений. Согласно одному из регламентов формирования воинских частей, «Уставу для повстанцев» от 1876 года, «каждый годный к военной службе герцеговинец должен быть внесен в военный список. Слабые, например калеки и слишком старые, не должны включаться в военный список». Стратегические правила войны заключались в том, что главное воинское формирование никогда не должно вступать в бой целиком, оно должно сражаться меньшим количеством, причем так, чтобы всегда «держать две двери открытыми» — для атаки и быстрого отступления. Повстанцы испытывали трудности при осаде и захвате мусульманских городов, которые были бастионами религиозной мобилизации.

В политическом аспекте восстания 1875–1878 годов стали настоящей сербской национальной революцией с целью объединения всего сербского народа. Считалось, что дух освобождения охватил «Банат, Воеводину, Хорватию и Славонию». В ноте от 6 декабря 1875 года сербское правительство выразило сожаление, что восстание «вместо того, чтобы оставаться событием местного значения, приобрело масштаб югославянского пожара». Через Антония Орешковича, который хотя и являлся офицером службы разведки Габсбургов, но участвовал в сербских тайных организациях, делалась попытка достичь соглашения между сербским правительством и ведущей Народной партией епископа Штроссмайера в Хорватии. Предполагалось, что граница пройдет по рекам Плива и Врбас, именно по той линии, которую эта партия считала этнической границей двух народов. В Хорватии часть университетской интеллигенции, Хорватская партия права Анте Старчевича и часть низшего католического духовенства были на стороне султана. Император запретил хорватскому сабору публичные заявления о солидарности под угрозой роспуска, и он действительно до самого конца вынужденно молчал.

Австро-Венгрия формально сохраняла провозглашенный нейтралитет, но на самом деле хотела, чтобы восстание оставалось действующим и чтобы из его руководства были изгнаны сербские национальные лидеры, писатели и общественные деятели. Воеводина была официально помещена под надзор полиции. В начале восстания австрийская армия направила к границе Боснии и Сербии своего опытного разведчика Алфредо Боича. Он пришел к выводу, что на южных границах государства Габсбургов, вокруг сербского ядра формируется новый национальный Пьемонт, который повторит историю австрийских конфликтов с итальянским Рисорджименто предыдущих десятилетий. Он докладывал: «Турецкие и австрийские славяне греко-восточного вероисповедания обладают национальным самосознанием, упорством и силой характера в гораздо большей степени, чем их католические братья по племени». На основании информации из прессы он заключил, что хорватское влияние ощущается только до Славонски-Брода. До этой границы даже в Боснии и Славонии народ делился по религиозному признаку, «но отсюда и дальше и у католиков, и у восточников сербская идея преобладает». Про беженцев он говорит: «...они очень мало или совсем ничего не знают о Хорватии и хорватстве». Надежда на то, что сербы тоже примут габсбургскую военную оккупацию Боснии и Герцеговины, исходила из того факта, что они верили не в Княжество Сербия, а «в общее сербское преимущество». Вот почему они не протестовали даже против австро-венгерских солдат, отмечает он.

Эти донесения Алфредо Боича чрезвычайно важны для той части историков, которые исследуют развитие национального самосознания сербов и хорватов. Они показывают, что процесс хорватизации католиков в Боснии и Герцеговине в 1876 году еще не начался, что к востоку от Славонски-Брода и католики, и православные находились под влиянием сербской национальной идеи, а к западу от этой границы люди были разделены по религиозному признаку. Если бы его отчеты касались также и Далмации, можно было бы сделать вывод, что хорватское национальное самосознание присутствует у населения к северу от города Сплит, но южнее, у далматинских католиков, оно не ведет победоносную борьбу. Эти донесения показывают, что речь идет о незавершенных процессах, и ученые не должны делать легковесные выводы. Процесс хорватизации — это вопрос победоносного будущего католического населения, а сербские установки у католиков в будущем обречены на забвение и отрицание. Общепринятой для всей науки является истина, что за всеми этими процессами построения национального самосознания стоит религия как рубежная черта наций. Люди определялись не по состоянию, в котором были их деды, а по наставлениям, которые они получали с церковного амвона.

Политика сербского правительства, а за ним и всех сербских учреждений национального восстания в Боснии зависела от русского славянофильства. Трудно дать четкое определение славянофильству, если не учитывать, что оно было потомком классического панславизма и предтечей неославизма после русской демократической революции 1905 года. После Крымской войны и поражения России в 1856 году идеология и официальная политика, на которых держалась империя, начали давать сбои. Классический панславизм опирался на доктрину «триады», согласно которой нация определяется как принадлежность к одной религии: народность, православие, самодержавие. Это была эпоха веры в то, что самодержавие может освободить славянские народы в смысле принятия ими полного императорского руководства.

Федор Достоевский, определяя славянофильство как идеологию, писал: «Кроме этого объединения славян под началом России, означает и заключает в себе духовный союз всех верующих в то, что великая наша Россия, во главе объединенных славян, скажет всему миру, всему европейскому человечеству и цивилизации его свое новое, здоровое и еще неслыханное миром слово». Слово это состояло в убежденности, что славянской и русской традиции свойственно не самодержавие, а старинная дума, государственное собрание, существующее под разными названиями у всех славянских народов. Эта старая «бессословная Россия» несет новое послание изношенной западной цивилизации материализма.

Отвергается легенда о «проклятии Перуна». Когда древние новгородцы приняли христианство, ревнивый старый славянский бог Перун уплыл вниз по реке и оставил на мосту палку с надписью: «Новгородцам на память». С тех пор в славянстве господствовала автократия. Старый панславизм заканчивался теорией Н. Я. Данилевского в работе «Россия и Европа» 1869 года, согласно которой славянские народы объединяются со столицей в Константинополе. Идеологической основой нового славянофильства была книга «К сербам. Послание из Москвы» 1860 года, требовавшая не полного подчинения России, а отказа от духовного рабства у западной демократии, не имеющей славянских черт. Достоевский говорит, что у Запада надо учиться науке и мастерству, но не религии, потому что на Западе ее нет.

Двусмысленность этой идеологии способствовала так называемому «сербскому гипнотизированию» русскими и всеславянством. Вместе с русскими славянофилами часть сербской элиты того времени верит, что Россия может сыграть самостоятельную роль в освобождении Сербии, вне ограничений, наложенных на нее великими державами, особенно Австро-Венгрией и Германией. Наиболее настойчиво это проповедует кружок славянофилов вокруг газеты «Голос» М. Г. Черняева. В этом кружке считалось, что, начав войну Сербии против Турции, Россия сможет объявить войну султану. Сразу по прибытии в Сербию Черняев получил убежище, сербское гражданство и службу в чине генерала, и все это в один день. Когда он получил под командование 40 000 сербских солдат, российский император выразил недовольство этими решениями. В России была Партия действия — группа, которая хотела сама что-то предпринять, чтобы русский царь вступил в войну. Считалось, что даже без одобрения властей, путем направления добровольцев в Сербию и поставок снаряжения, российское общество самостоятельно «может вести войну без одобрения своего правительства и без всякой государственной организации в чужой стране».

Сербское правительство, под давлением разгоряченного национального общественного мнения и особенно сербской молодежи, недооценило опасность вступления в войну без четких гарантий. Их не было. Российский император заявлял, что он не вступит в войну, а его эмиссары, особенно один из важнейших европейских дипломатов Н. П. Игнатьев, сообщили, что император не может публично сказать, что он собирается делать, но не оставит сербов в беде.

В то время у Сербии не было вооруженных сил для ведения войны с Турцией. Ее народная милиция насчитывала 220 000 человек, но мобилизация собрала только 124 000 человек. Имевшихся 325 офицеров было недостаточно. Черногория рассчитывала на 17–20 тысяч солдат. Они действительно прошли суровую школу постоянных боевых действий с превосходящей турецкой армией и соседними мусульманами. Турция могла собрать армию численностью 494 000 человек, из которых 186 000 в Болгарии и 107 000 в Боснии. Ее армия была лучше подготовлена. С 1830 года османская военная академия готовила офицеров по европейским стандартам. Сербская академия ежегодно выпускала только десяток старших офицеров. Турки частично имели более современное вооружение, немецкие казнозарядные пушки «остраганы», американские скорострельные винтовки «винчестер», делавшие 18 выстрелов в минуту. В прогнившей Турции только часть армии еще хоть чего-то стоила.

Единственным подразделением высокой боевой ценности в сербской армии были русские добровольцы. Было 2884 добровольца и 644 офицера. Сербские описания войны оставили многочисленные свидетельства о русских добровольцах в белых рубахах и с обнаженными саблями в толпах неопытных сербских крестьян. Сербы были опытны в партизанской войне из засады, но не в современной войне, в которой воинское подразделение должно тренироваться так долго, чтобы не отличать учения от реальных боевых действий. На сербской стороне это умели делать только русские добровольцы.

Политической целью этих военных приготовлений было объединение сербского народа. Сербские дипломаты, в частности генерал Ранко Алимпич, обсуждали условия союза в Цетинье, но окончательно он был заключен в Венеции 15 июля 1876 года. Несмотря на то что это действительно было объединение сербского народа, династический вопрос оставался причиной того, что все ограничилось только союзом и военной конвенцией. Территория от Качаника до Бара поделена между двумя княжествами. Сербия получила Восточную Сербию, Боснию и часть Герцеговины до реки Неретвы у Коница, а Черногория — Восточную Герцеговину до Фочи и реки Лим. В этих переговорах упоминается возможность того, что в будущем сербским правителем может стать какой-нибудь мусульманский вельможа, если обе династии окажутся без наследников. Только у мусульман было хоть какое-то дворянство, хотя и не nobles de lèree, старое дворянство меча, а чиновное дворянство, возникшее в результате Земельного закона 1858 года.

В день объявления войны, Видовдан, 28 июня 1876 года, повстанцы в Боснии и Герцеговине в четырех местах провозгласили объединение Боснии с Сербией и Герцеговины с Черногорией. Военные неудачи сербской милиции, не дотягивающей до уровня современной войны, привели к тому, что этот звездный момент первого в истории сербского объединения не остался в коллективной памяти народа. Не удалось заключить договор с вождем албанского племени мирдита, выступавшим от имени всей Албании. Биб Дода жил в турецкой столице и в свои 19 лет не решился пуститься в авантюру заключения договора с сербами.

Во всех официальных объявлениях войны и объединения призывали присоединиться католиков и мусульман, с обещанием уважения семьи, собственности и вероисповедания. В прокламации князя Милана в Делиграде от 28 июня сказано: «Наше движение чисто народное. Оно должно закрыть свои ряды для всех элементов социального переворота и религиозного фанатизма. Мы несем с собой не переворот, огонь и опустошение, а справедливость, порядок и безопасность». К счастью, неграмотные боснийские крестьяне не понимали этих великих слов, иначе поражение в войне было бы еще глубже.

Полковник Милета Деспотович, офицер российской императорской гвардии, был назначен командующим повстанческой армией в Боснии. Ему удалось утвердить настоящую военную дисциплину, но он не выполнил главную задачу — провести политические переговоры с мусульманами и убедить их в необходимости совместного освобождения. В июле 1876 года в Сараево привезли покров с могилы пророка Мухаммеда. С ним обращались крайне бережно, чтобы не вырвать ни одного святого волоска, иначе боснийская моль быстро съела бы покров. Мусульманское население с огромным энтузиазмом откликнулось на мобилизацию мужчин от 17 до 70 лет. В Ливно в добровольцы рвались мальчики 12 лет. Это приводило к массовым преступлениям. Артур Эванс писал в газете «Манчестер гардиан», что около 6000 человек, женщин и детей, были хладнокровно вырезаны, 81 церковь сожжена и 250 000 человек были вынуждены бежать в государство Габсбургов.

В конце 1876 — начале 1877 года командир Деспотович прислал для дипломатической конференции великих держав в Константинополе список массовых преступлений. В нем перечислены жертвы, убийцы, место и время, а также свидетели, которые могут дать показания в суде. Перечислены случаи самых экзотических убийств, какие только известны в истории мировой преступности: 20 человек на домашнем очаге «как козлов зарезали». Среди погибших — деды и прадеды четырех впоследствии выдающихся интеллектуалов, а среди убийц — Ахмед-ага Поздерац, предок впоследствии знаменитого лидера в войне против нацизма. Епископ Штроссмайер отправлял информацию об этих преступлениях лорду Гладстону. У него было крайне негативное мнение об исламе: «Властвовать и тиранить, наслаждаться совершенной праздностью и покоем, быть преданным всем своим противоестественным порокам, всегда и вообще… Это самим Богом предопределенная задача мусульманства». Это своего рода общий срез позиции европейской культуры того времени.

Австро-Венгрия пыталась предотвратить сербскую войну за объединение. Правительствам в Белграде и Цетинье тоже дали понять, что эта цель не будет принята. В Вену из числа повстанческих воевод был приглашен Дон Иван Мусич, единственный воевода-католик в восстании, и там сам граф Андраши приказал ему дожидаться окончательного решения от габсбургского двора. Он дал ему крупную сумму на содержание его католического отряда, поддержание дружбы с черногорским князем, чтобы считаться его человеком. Специальный посланник посещал монахов-францисканцев по Боснии и Герцеговине, но большинство выражало желание, чтобы Сербия освободила Боснию. Австрийцы также переманили на свою сторону группу мусульманских беев, но им не удалось склонить к себе самого выдающегося — Фирдус-бея. Он им ответил, что правительство Габсбургов вмешивается в чужие дела.

Германия поддерживала союз Австро-Венгрии и России. Сначала канцлер Бисмарк думал, что речь пойдет только об аннексии католических областей, но позднее он пустил все на самотек: как договорятся. Это период внутреннего конфликта с немецкими католиками, главная партия которых — Партия центра (Zentrumspartei) — горячо выступала на стороне Габсбургов. Когда в речи перед рейхстагом канцлер сказал, что его не интересует Восточный вопрос и что все те места, за которые ведутся бои, недостойны добрых костей даже одного померанского солдата, ему возразил лидер католиков Виндтхорст, что все это, может, и так, но от этого все же зависит, германцы или славяне будут править будущим миром.

Сербская армия на фронте против Турции внесла свой вклад в позднейшие учебники военного искусства, показав, как не надо воевать. Основное направление наступления было поделено на четыре колонны и растянуто на 100 километров. Военное соединение генерала Алимпича наступало через реку Дрину, а на Ибарском фронте, в направлении Явора, — части архимандрита Никифора Дучича. На Дрине было много боснийских, итальянских и хорватских добровольцев, одно время даже 300 студентов из Загребского университета. Попытка занять Биелину не удалась.

В результате побед при Велики-Изворе турки захватили Заечар и Княжевац, а после 15-дневного перемирия вновь прорвались до Алексинаца. Победа сербов при Шуматоваце не изменила хода войны. Последующее поражение при Джунисе вынудило Сербию просить перемирия, которое продлилось до заключения мира в конце февраля 1877 года.

Черногорская армия держала основное направление удара на Невесинье. 28 июля 1876 года в битве под Вучи-Долом с Мухтар-пашой турецкая армия потерпела тяжелое поражение. Благодаря последующим победам на Фундине, несмотря на неудачу с освобождением Никшича, Черногория показала себя как важный фактор европейской политики того времени. Сам паша попал в плен, а в сумках 3000 пленных было обнаружено 500 экземпляров священной книги мусульман.

Сербские поражения облегчили великим державам возможность договориться. Главным вопросом в этом была грань, до которой российский император согласится нанести ущерб сербской этнической территории и оставить ее под оккупацией Габсбургов. Император Александр II время от времени делал заявления против «разбойников в Герцеговине», формально поддерживая опасения Австро-Венгрии в связи с созданием более крупного сербского государства на Балканах. Сам Бисмарк считал, что такое государство станет центром сбора всех южных славян и поставит под вопрос государственное выживание Австро-Венгрии. Московские славянофилы прекратили всякую помощь Сербии. А «Письмом из Москвы в Белград» от 4 декабря 1876 года они переключили все свое внимание на болгар. В Белграде они оставили только одного агента, «который будет представлять там русскую письменность и русскую литературу». Дух из легенды о проклятии новгородцев славянским богом Перуном был еще жив. Осуждалось стремление сербов к западному парламентаризму, но и черногорскому князю дорого стоило его самодержавие, ему даже перестали оказывать помощь, чтобы он восстановил прежнее правящее Собрание как единственную форму славянской демократии.

Первое секретное соглашение между Австро-Венгрией и Россией было заключено 8 июля 1876 года в Рейхштадте. Основные детали были согласованы двумя императорами в поезде на обратном пути после встречи в Берлине. Устное соглашение оставляло возможность того, что граф Андраши считал обещанной ему всю Боснию и Герцеговину. Его посланник в Цетинье показывал линию к востоку от Билечи, на Фочу и по Дрине до устья. Это граница, которую черногорский князь просил в меморандуме трем императорам в мае 1875 года и которая, судя по всему, была согласована на предыдущей встрече с австрийским императором в Которе. Окончательным секретным соглашением между Россией и Австро-Венгрией стали Будапештские конвенции от 15 января (и марта) 1877 года. В Петербурге канцлер Горчаков сказал сербскому посланнику: «Боснию вам не получить, насколько бы вы в нее ни вошли. Австрия не допустит сильной Сербии. У нас будет так: если захватим Нови-Пазар, полдела сделано, а если займем Ниш или Видин, мы всего добились».

Россия вступила в войну против Турции 24 апреля 1877 года. К тому времени в Сербии отказались от системы милиции и очень быстро были заложены основы современной постоянной армии. После объявления войны 13 декабря 1877 года с 82 000 солдат были быстро освобождены Ниш, Лесковац, Вране и Пирот. Объявление перемирия 31 января 1878 года сделало невозможным освобождение Скопье и Приштины. Если бы война продолжилась дольше, сербы освободили бы Косово и часть Македонии.

В первую очередь мировая дипломатия пыталась найти какое-то решение, по которому Босния и Герцеговина получила бы автономию под суверенитетом султана. Все придерживались убеждения графа Андраши, что Босния не имеет своего собственного существа, она не является нацией, как Болгария. «У нее нет своего собственного существа (Dasein). Если эти провинции предоставить самим себе, то они будут, с одной стороны, предметом вожделения, а с другой — предметом завоевания и соперничества тех, кто имеет в виду создание великой южнославянской империи». Когда султан под гром пушек провозгласил конституцию, все отказались от проекта автономии.

Проект Константинопольской конференции 1877 года, хотя и был мертворожденным, имеет определенную ценность, поскольку аналогичный проект был воплощен позднее (после распада югославского государства в 1992 году). Провинции получали губернаторов, назначаемых султаном с одобрения великих держав. В одной Народной скупщине мусульмане и православные имели по две пятых депутатов, а католики одну. Армию заменяла милиция смешанного религиозного состава, а административное деление шло по нахиям и кантонам. «Кантон» по-турецки — мудирлук. Султан назначает кантональных губернаторов, кроме них есть еще кантональный совет, а губернатор — представитель большинства населения. Это было своего рода предложение конституции (Un règlément organique).

Турецкий султан и весь правящий слой не могли смириться с расчленением империи. Вот почему они организовали панисламистское движение с центром в Мекке. Это была автономная область Османской империи (шерифат), и, являясь святым местом для мусульман, она защищала от того, что такое движение будет считаться делом только султана, как произошло бы, находись центр в Константинополе. Военное министерство вело эти дела в условиях большой секретности. Боснийско-албанский комитет, или «клика», как его называют в российских конфиденциальных донесениях, организовал сопротивление вторжению сербской армии в Косово (Призренская лига) и армии Габсбургов в Боснию и Косово.

Провалились планы России создать Великую Болгарию с Македонией по Сан-Стефанскому миру 3 марта 1878 года. По положениям Парижского мира 1856 года Россия не имела права подписывать мир с Турцией, а только «предварительный мирный договор». Вот почему Берлинскому конгрессу великих держав (с 13 июня по 13 июля 1878 года) было предоставлено отдать Боснию и Герцеговину Австро-Венгрии. Сербия увеличила свою территорию на 11 100 квадратных километров, а Черногория — на 3900. Одним-единственным маневром на конгрессе, на который он не имел права доступа, сербскому представителю Йовану Ристичу при помощи двух конвенций, по торговле и железным дорогам, удалось завоевать благосклонность Австро-Венгрии, вместе с куском Восточной Сербии, несколько большим, чем первоначально рассчитывали русские представители.

Берлинский конгресс 1878 года стал поворотным моментом в сербской, балканской и европейской истории. Сербия, Черногория и Румыния признаны независимыми государствами с увеличением территорий. Болгария получила автономию. Македония и Косово остались в пределах Османской империи. Область Рашка, официально называвшаяся «Нови-Пазарский санджак», сначала получила гарнизоны Габсбургов, а затем попала под управление султана. Этим клином Австро-Венгрия стремилась предотвратить территориальное объединение Сербии и Черногории.

В результате тайно организованного панисламского сопротивления правительство султана вдохновило сопротивление мусульман в Боснии, так же как и в Косове. Доставлялось оружие и снаряжение. В Сараеве и некоторых других городах дошло до народного восстания. В основном это было объявление мусульманами войны австрийской армии, а 27 июля 1878 года было сформировано Временное правительство. Во главе одного сербского отряда стоял бимбаша Ристо Буяк. Решения Временного правительства носили панисламский характер. Запрещались европейские костюмы и провозглашались законы шариата. Под командованием генерала Йозефа Филипповича австро-венгерская экспедиция началась с 72 000 солдат, а закончилась 280 000. Вокруг крупных городов шли ожесточенные бои, Сараево было взято 19 августа, хотя поход начался 29 июля. Только 3 октября император поздравил с подавлением сопротивления, потеряв 5020 солдат и 178 офицеров. Против великих держав мусульмане организуют четыре «лиги» — албанскую, арабскую, курдскую и боснийскую.

Политика Габсбургов в отношении Боснии и Герцеговины и оккупация провинций в 1878 году несли в себе все существенные достижения идеологических проектов Чезаре Бальбо из «Надежд Италии» 1844 года, которые для будущих десятилетий после краха государства Габсбургов в 1918 году имели гораздо большее значение, чем для времен оккупации в 1878 году. В инструкциях генералу Филипповичу, командовавшему оккупационными войсками в 1878 году, еще до перехода границы на территорию Боснии, говорилось: «...в религиозных вопросах настоятельно рекомендуется тщательно защищать католическую часть населения, потому что они наиболее привержены сохранению монархии. Помимо католиков, вам следует уделять особое внимание землевладельцам-мусульманам, имеющим самые большие поместья и традиционно являющимся наиболее прогрессивной частью населения. Постарайтесь привести магометан к самому тесному союзу с католиками. Строже всего следите за отдельным созданием связей между мусульманами и православными. Тем самым можно предотвратить враждебные устремления православных против оккупации. Сейчас пока ни православные, ни мусульмане не проявляют желания отделиться от Вселенского патриарха и шейх-уль-ислама в Константинополе. Однако в будущем необходимо работать над тем, чтобы они сами стремились избавиться от этого главенства. В этом случае магометане смогли бы добиться руководства, которое будет находиться в самой провинции, а православные, возможно, могли бы присоединиться к патриархату в Карловци. Таким образом представители обеих религий будут теснее связаны с монархией». В последующие несколько лет так и было сделано: католики получили архиепархию в Сараеве, мусульмане — шейха, а православные остались связанными с Константинопольским патриархатом. Все западные страны, после 1918 года завоевывавшие мир через Балканы, делали все то же самое, даже не имея представления о «Начертаниях» Чезаре Бальбо 1844 года и инструкциях генералу Филипповичу при переходе через реку Саву в 1878 году.

Канцлер Горчаков, подписавший мир после победы в войне, считал его «самой темной страницей в своей жизни». Тем не менее главным следствием Берлинского конгресса 1878 года, связанного с первым историческим провозглашением объединения исконных провинций сербского народа, является появление современного панисламизма. Так же, как сербская революция 1804–1815 годов сопровождалась переносом ваххабитского движения на европейский континент, панисламизм в 1876–1878 годах представлял собой второй важный этап в эволюции современного исламского фундаментализма.

Отправить