Способности и положение

Шэнь-цзы сказал: «Летающий дракон летает в облаках, а прыгающая змея плавает в тумане. Уйдут облака, рассеется туман, и дракон и змея станут похожи на цикаду и муравья; они потеряют почву».

Если добродетельный в подчинении у негодного, власть становится слабой, а положение низким; тогда как при обратном условии, когда негодный может быть подчинен добродетельному, достигается соответствующий результат: власть значительна, положение почетно.

Когда император Яо был простым смертным, он не мог управиться с троими, а Цзе, занимая императорский престол, был в состоянии привести в смятение весь Китай.

Из этого я заключаю: власть и положение достаточная опора сами по себе, а добродетель и мудрость не заслуживают сами по себе того, чтобы к ним стремиться.

Лук слаб, стрела же заносится высоко: ей помогает ветер. Бывает, что человек сам по себе никуда не годится, а оказывается, что его распоряжения исполняются: он получает поддержку в людях. Поэтому, когда Яо приказывал подчиненным, народ не слушал его указаний; когда же он сел на престол, лицом обратясь к югу, и стал императором, его распоряжения исполнялись и запрещения имели силу. Из этого следует, что способности и мудрость недостаточны для покорения толпы, а власть может подчинить способных добродетельных.

Ответ Хань Фэя:

«Относительно летающего в облаках дракона и поднимающейся в тумане змеи я согласен с тем, что они находят себе почву: первый в облаках, вторая в тумане. Хотя это и так, но мне не удавалось видеть, чтобы только положиться на свою собственную власть было достаточно для управления, устранив способности. Обладать положением, которое дают облака и туман, и парить среди них, – это всецело зависит от прекрасных способностей дракона и змеи. Допустим, что облака густы, но цикада не в состоянии летать в них; туман обилен, но муравей не может плавать в нем. Когда облака густы и туман обилен, невозможность пользоваться ими для передвижения зависит от того, что способности цикады и муравья слабы.

Цзе и Чжоу были императорами, и авторитет владыки неба был для них облаками и туманом; но Китай не избежал великой смуты: их способности были незначительны. Если данное лицо пользуется положением Яо, водворившим порядок во вселенной, то в чем же их власть будет отличаться от таковой же Цзе, который, будучи императором, привел Китай к смуте?

Власть, сама по себе, не дает возможности добродетельным пользоваться ею, а дурным не пользоваться. В первом случае во вселенной устанавливается порядок, а во втором, если ею пользуются люди негодные, наступает анархия. Природа людей такова, что добродетельных мало, а дурных много. Если пользоваться теми выгодами, которые дают авторитет и власть для помощи дурным людям, вносящим смуту в мир, тогда много найдется таких, которые внесли смуту во вселенную благодаря власти, и мало водворивших благодаря ей порядок.

Власть способствует водворению порядка или оказывает содействие смуте. Поэтому Чжоу-шу говорит: «Не приделывай тигру крыльев: он полетит в город, выберет себе кого-нибудь и съест». Давать власть дурным – это привязывать тигру крылья. Цзе и Чжоу строили высокие башни и рыли глубокие пруды, чтобы истощить народные силы; поставили раскаленный столб, чтобы принести вред народу. Цзе и Чжоу могли вести себя распущенно: авторитет государя для них был (как для тигра) крыльями. Если бы обратить Цзе и Чжоу в простолюдинов, то они подверглись бы наказанию, совершив один только проступок. Власть вскармливает тигров и волков и приводит к жестокости и анархии. Это причина великих бедствий для вселенной, так как власть в отношении устроения и беспорядка имеет определенную роль.

Невысока мудрость говорящего только о том, что власть, сама по себе, достаточна для водворения порядка во вселенной. Если дать Цзан Хо править прекрасным конем и прочной колесницей, люди станут смеяться; когда же ими правит Ван Лян, то он в день проедет тысячу ли.

Лошадь и колесница те же, почему же в одном случае будет насмешка, а в другом тысяча ли? Потому, что слишком велика разница между искусством и неумением.

Допустим, что государство – экипаж; положение – лошадь; распоряжения – поводья, а наказания – бич. Если правят Яо и Шунь, то во вселенной водворяется порядок, а при Цзе и Чжоу наступает анархия: слишком далеки друг от друга добродетельный и негодный.

Беда, вытекающая из того положения, когда не понимают, имея в виду быстроту движения и дальность расстояния, что следует поручать в таком случае управление экипажем Ван Ляну; не умеют поручить выполнение добродетельным и способным, желая внести полезное и уничтожить вредное, есть результат непонимания аналогии. Яо и Шунь – Ван Лян, управляющий народом».

Далее Хань Фэй (?) заметил: «Этот человек считает, что положение, само по себе, достаточно для управления чиновниками».

Гость сказал: «Если кто-либо скажет, что необходимо ждать добродетельных для водворения порядка, то я не считаю правильным этого мнения».

«Хотя власть и определяется одним именем, но ее видоизменения бесконечны. Она непременно должна быть естественною, сама по себе, а не созданною, почему о ней, как не возбуждающей никаких сомнений, не придется и говорить. Власть, о которой я говорю, – это власть, установленная людьми.

Если говорят, что Яо и Шунь приобрели ее для устроения, а Цзе и Чжоу – для смуты, я не считаю, что это правильно относительно Яо и Шуня. Однако, по-моему, власть не может быть создана одним лицом. Если бы Яо и Шунь от рождения занимали высокое место и были императорами, то даже десять Цзе и Чжоу не сумели бы внести анархию, потому что самая их власть заключала бы в себе элемент порядка.

Если же Цзе и Чжоу также, родившись, занимали императорский престол, то, хотя бы было десять Яо и Шуней, они не могли бы установить порядка, потому что положение было смутно.

Вследствие этого я полагаю: если положение само заключает в себе элементы порядка, невозможно поселить смуту; если же этого нет, то нельзя установить порядка. Это естественное положение, и оно может быть создано людьми.

Вы говорите только о том, что могут установить люди, я же говорю о власти, приобретаемой людьми. Какое же отношение имеют к ней способные? Как выяснить правильность этого?»

Гость сказал на это:

«Один человек продавал копье и щит. Расхваливая прочность своего щита, он говорил, что ничто не пробьет его, а затем стал расхваливать свое копье: «Мое копье настолько остро, что нет вещи, которой оно не пробило бы». Кто-то заметил ему: «Если твоим копьем ударить по твоему же щиту, то что из этого выйдет?» Этот человек не мог ничего ответить. Два понятия: щит, который ничто не пробивает, и копье, для которого нет преграды, – несовместимы.

Способности, в отношении власти, не могут подвергаться запрету, а, в силу самого понятия о власти, она налагает запрет на все. Способности, которые не могут подвергаться запрету, и власть, налагающая запрет на все, – это разговор о копье и щите, то есть эти два понятия также несовместимы. Теперь ясна несовместимость способностей и положения.

Яо и Шунь, Цзе и Чжоу появились раз за тысячу лет, как бы один за другим; однако управление миром не прекращалось при государях, обладавших средними достоинствами. Поэтому, говоря о положении, я разумею нечто среднее. Государи, посредственные по своим достоинствам, были ниже Яо и Шуня, а по своим недостаткам – выше Цзе и Чжоу. Если они держались закона и устроили положение, то был порядок; если же они шли против закона и теряли свою власть, наступал беспорядок. Пренебрегая положением, идти вопреки закону и ждать водворения порядка с появлением Яо и Шуня – это значило бы, что тысячи лет будет длиться анархия и один раз наступит порядок.

Если же, соблюдая закон и осуществляя власть, ждать Цзе и Чжоу и анархию, идущую следом за ними, то при тысяче поколений будет порядок, а при одном – анархия. Эти два положения необычайно далеки друг от друга, причем разница между ними увеличивается, как увеличивается расстояние, если ехать на прекрасных конях в противоположные стороны.

Если, оставив в стороне секрет изготовления, пренебречь измерением и заставить Си Чжуна сделать экипаж, то он не сумел бы сделать и одного колеса.

Без поощрения, создаваемого наградами, и без устрашения наказаниями пренебрегать властью и законом – аналогично отношению народа к Яо и Шуню, когда они давали указания каждому лицу и каждой семье в отдельности, а люди критиковали их советы, и они не могли управиться с тремя семьями. Теперь ясно из сказанного, насколько положение достаточно, само по себе, для управления государством, настолько же неправильно в таком случае утверждение, что необходимо ждать появления способных для водворения порядка.

Голодный не выживет, если сто дней не кормить его, в ожидании хорошего риса и мяса. Ждать появления Яо и Шуня для устроения народа в данное время – это равносильно ожиданию риса и мяса для спасения от голода. Я не считаю правильным рассуждение о том, что управление прекрасным конем и прочным экипажем Цзан Хо вызовет у людей насмешку, а если ими правит Ван Лян, то в день он проедет 1000 ли.

Если заставить обыкновенного возницу править прекрасным конем и прочной колесницей, поставив через каждые 50 ли по хорошей лошади, то он может ехать при этих условиях быстро и далеко и сделать в день 1000 ли. Зачем непременно ожидать древнего Ван Ляна? Притом, при управлении лошадьми, поручают править Ван Ляну или обязательно заставляют Цзан Хо испортить дело. Водворение порядка в государстве предоставляют непременно Яо или Шуню или же дают возможность Цзе и Чжоу водворить смуту. Это значило бы брать крайности или обязательно сладкое или же очень горькое, и только. Таким образом, прибегая к краснобайству, усиливать смуту, и, удаляясь от истины, терять план – это рассуждение о крайностях. Разве такие рассуждения, как вышесказанное, могут служить препятствием для суждения об истине?! Вашему мнению далеко до такого суждения».