Приступ

Боргсдорф в своей «Побеждающей крепости» красочно описывал, насколько тяжело и опасно идти на штурм: «И то будет неслыханной и долгопротяжной и опасной бой неприятелю, понеже принужден будет все открытым телом приступати, осажденные же ожидают его всегда покрыти[ы]е с последним ему миропомазанием».

Тщательная поготовка к приступу, как описано выше, заключалась в составлении штурмовых колонн и распоряжениях действиями артиллерии. Не менее важным было обеспечение приступа материалами и припасами, расчистка пути для охотников и координация действий разных родов оружия; все эти моменты достаточно подробно описаны Вобаном. Мы не знаем, насколько подобным рекомендациям следовали петровские офицеры; но по крайней мере эти советы позволяют понять, какие трудности стояли на пути штурмующих войск. В главе 25 «О взятии полумесяца» Вобан предписывает перед атакой заготовить неподалеку от траншей достаточное количество фашин, туров, мешков и разных инструментов – они могли потребоваться для строительства ложемента на бреши (т. е. на случай, если придется закрепляться на занятой позиции). Командиров батарей поддержки следовало собрать вместе и проинструктировать об их действиях после условного сигнала: как только над траншеей осаждающих, на самом видном месте, выставлялось знамя, все батареи и стрелки начинали огонь по стенам и бреши; когда знамя убиралось, пальба прекращалась. Первыми в пролом отправлялись «копатели», которые расчищали путь и сбрасывали вниз мешающие проходу обломки стены; причем самим им следовало держаться ближе к краям бреши, где кромка неразрушенной каменной одежды создавала закрытое от фланкирующего огня пространство. При появлении на бреши неприятеля копателям следовало немедленно ретироваться, а на это место обрушивался огонь пушек, мортир и стрелков. После нескольких таких вылазок, отбитых огнем, можно было ожидать, что осажденный совсем оставит брешь, и на нее можно будет посылать войска для строительства ложемента. В главе 26 «О переходе чрез главной ров и о способе взятья бастионов» Вобан продолжает: на брешь надлежало отправлять солдат небольшими партиями, и им также следовало не вступать в бой с обороняющимися (если те сделают вылазку), но бежать назад под прикрытие своей артиллерии. Это позволяло минимизировать потери. Однако если осажденный твердо удерживал брешь, то не оставалось ничего как «атаковать тот брешь штурмом великими деташементами раза два или три», то есть вести массированный штурм, повторяя атаки в случае неудачи и не считаясь с потерями. Как только брешь оказывалась в руках осаждающих, на ее кромке следовало возвести ложемент и от него вести сапы вдоль брустверов бастиона, расширяя свою позицию. Таким образом, неизбежная кровопролитная фаза штурма должна была завершиться при первой же возможности и перейти в инженерную атаку.

Приведенные отрывки показывают, что Вобан проповедовал методы осады и штурма, которые требовали больше труда, времени и мастерства, нежели прямые атаки, сопровождавшиеся большими потерями. Есть мнение, что по разным причинам такой «осторожный» подход к штурмам не находил широкого отклика ни среди военачальников Франции, ни в стане ее противников в войнах конца XVII – начала XVIII в. . Не были исключением армии Восточной и Северной Европы, «кровопролитность» штурмов могла усугубляться неверными распоряжениями командиров и инженеров, неэффективной артиллерийской поддержкой и проч.

Гулон описывал штурм бреши после подрыва мины; после того как осядет пыль от взрыва, он советовал штурмовым колоннам идти на штурм не слишком быстро, чтобы не запыхаться, и даже признавал не лишним на время остановиться у подножия бреши, чтобы дать задним рядам подтянуться, отдышаться и лезть дальше без остановок .

Фекьер писал, что за все время своей службы видел лишь три случая, когда коменданты крепости допускали осаждающего до генерального штурма. Двое из них были турками, которым одним была присуща отчаянная оборона, поскольку «их закон запрещал сдаваться христианам». Однако оба описанные генералом приступа на бреши турецких крепостей (Нойхаузель и Буда) были удачными, и чтобы объяснить этот успех, Фекьер сформулировал «максиму»: если сталкиваются два одинаково сильных противника, победит тот, кто имеет больше шеренг (т. е. более глубокий строй), и этот расчет генерал считал одинаково верным как для огневого боя, так и для рукопашного. Отбить штурм – и это был третий пример Фекьера – было возможно, лишь когда осажденный сохранял артиллерию для защиты бреши, а осаждающий шел на приступ без укрытия слишком издалека.

У Боргсдорфа приведен ряд правил, следуя которым штурм можно было провести наиболее эффективно. Например, чтобы разделить силы осажденных, следовало атаковать в нескольких местах. Для штурма было необходимо вдвое больше людей, чем находилось в гарнизоне. Штурмующие войска делились на три части: первая штурмовала пролом, вторая поддерживала первую и занимала позицию на валу, третья преграждала путь к отступлению первым двум и в случае успеха спускалась в город, чтобы открыть ворота изнутри. Врываться в город в беспорядке было опасно из-за возможности контратаки резервов осажденного; поэтому движение по улицам предписывалось только строем, занимающим всю ширину между домами, а офицерам «салдат в строю содержать, дабы не открались, и на грабеж и зажигания не кинулись» . (Как видно из этого и других примеров, военные авторы рассматривали разорение взятого города как практически неизбежное зло.)

Штурмы в Северную войну случались не часто, и каждая такая атака имела свою специфику; поэтому имеет смысл подробнее остановиться на всех штурмах по очереди. В большинстве случаев петровские войска выступали в роли атакующих, причем им приходилось штурмовать сравнительно крупные бастионные крепости с сильным гарнизоном, а менее значительные дерево-земляные укрепления – как брать, так и оборонять.

Первые два штурма для русской армии в Северной войне оказались сопряжены с пересечением водных преград, что исключало возможность приблизиться к стенам под прикрытием траншей. О штурме Мариенбурга сохранилась запись в военно-походном журнале Б. П. Шереметева: «И к 25-му числу [августа. – Б. М.] в ночи, часа за 3 до света, по учиненному знаку, когда наши пустилися на плотах к городу на штурм, и в то время неприятельские люди учинили жестокую стрелбу, так что наших несколко на плотах повредили, в которой час наши 2 бомбы бросили к ним в полату, от которой взорвало городовой стены сажень на 5 и болварок с пушками». Такой неожиданный поворот событий заставил осажденных просить о сдаче. Однако штурмующие войска не приостановили атаку; они вышли на берег и начали возводить на острове ложемент для продолжения приступа. Штурм был прекращен, лишь когда «неприятель, по барабанном своем бою, вышед из города, сам комендант и маеор, да капитанов 2, порутчиков 2, провиантмейстер 1, инженер 1, аптекарь 1 ч., и начели просить со слезами себе милосердия».

В письме Б. П. Шереметева к Петру от 27 августа содержатся некоторые подробности штурма: во-первых, атака велась с двух сторон («отважась, поделали плотов з дву сторон и пустилися к тому острову плыть»). Плоты попали под картечный огонь («некоторый и упадок от пушек дробовых салдатам Иванова полку Англера учинился: побито несколко десятков ч. и ранено несколко десятков ж ч.; а Николаева полку Балка толко у одного ногу оторвало, а другова убило, да драгунов и мурзенкова полку самое неболшое число, человек с 12»). После того как от удачного попадания бомб взорвалась часть стены, шведы, «недопустя пристать к острову, ударили в барабан и просили сроку и прислали письмо»; вероятно, на какое-то время движение плотов к острову было остановлено, и Шереметев знакомился с письмом коменданта. Очевидно, шведы просили о временном перемирии, но фельдмаршал «отказал тем присланным сурово и велел стрелять и к острову итит». Тогда шведы объявили о сдаче, не дожидаясь худшего развития событий, и русские солдаты не успели приступить к стенам крепости.

«Гистория Свейской войны» содержит несколько вариантов описания взятия Мариенбурга. Одна из версий повторяет приведенные выше данные военно-походного журнала Шереметева, но другая дает иную картину событий. По ней шведы согласились сдать город по договору заранее, когда у русских все было готово к штурму, но он еще не начался: «Тогда неприятель учинил акорд, чтоб завтрее город принять, а людей отпустить, но наши прежде положенного времени поплыли на платах к городу, по которых стали из пушек неприятель стрелять. Потом наши дали знать, что оне не для штурму, но для приему города идут, и тако стрельба удержена». Таким образом, по версии одного из источников «Гистории…» движение на плотах было небоевой операцией по занятию сдавшейся крепости, а шведы стали отстреливаться лишь по недоразумению. Но судя по письмам к царю и по журналу Б. П. Шереметева, Мариенбург был взят в результате атаки на плотах под огнем и благодаря поддерживающему атаку бомбардированию. На этом основании взятие Мариенбурга можно считать штурмом, пусть и незавершенным.

Неизв. художник Штурм (фрагмент)

Flemming, Н. F. von, Der Vollkommene Teutsche Soldat. Leipzig, 1726. Иллюстрированный фолиант саксонского офицера «Совершенный немецкий солдат» описывает многие аспекты военной жизни начала XVIII в.: вербовку, обучение, полевую тактику и осадное дело, вплоть до наказаний, полевой хирургии и погребений. На гравюре, посвященной штурму, солдаты выходят из закрытой фашинами сверху сапы, взбираются по приставным лестницам на неразрушенную стену, где одни вступают в перестрелку с защитниками, а другие мотыгами и лопатами разрушают вал либо строят на нем ложемент.

При осаде Нотебурга, еще за несколько дней до штурма, стало понятно, что бреши труднопроходимы («хотя бреш в двух башнях и куртине учинен, аднако ж ради великой высоты стен зело крут всход был, а более стрелять было невозможно, понеже у пушек запалы зело разгорелись»), поэтому без лестниц было не обойтись. «В 11 день октября в воскресенье рано о 2-х часах учинился великой пожар в крепости. И потом наши охотники к приступу, которые с своими судами с полмили на озере стояли, указ получили к нападению чрез три выстрела из пяти мартиров залфом. И о пол-четверта часа рано начало приступа со всех сторон ко крепости учинили, которой тем охотником не горазда удался. Того ради посланы подполковник Семеновского полку Голицын, а потом Преображенского полку маеор Карпов (которой вскоре жестоко картечем ранен сквозь ребры и руку) с командированными… Аднако ж на бреш ради крутости и малого места земли, и сильнаго супротивления неприятелского, и за краткостию наших приступных лесниц (которые в ыных местах болши полуторы сажени коротки были), взойтить и овладеть не могли. А неприятели с одной стороны строение, которым было наши защитились, каркасами зажгли и непрестанно дробом по наших ис пушек стреляли, также бомбы, непрестанно зажигая, со стен катали, отчего великой и несносной вред нашим учинился».

Таким образом, лестницы оказались недостаточно длинными, и люди не могли даже долезть до проломов. На узкой полосе суши между стенами крепости и водой скопилось большое количество солдат, к которым прибывали подкрепления и которые не могли ни взойти на стены, ни укрыться – шведы сожгли служившую прикрытием для нападавших постройку под стенами и расстреливали их из всех видов оружия. Нападающие несли большие потери и могли отвечать лишь мушкетным огнем и гранатами; реляция показывает большой расход ручных двухфунтовых гранат (4471 шт.) – возможно, их использовали на приступе, а также сравнительно небольшой расход шестифунтовых ядер (500 шт.) – вероятно, ими оказывалась огневая поддержка в ходе штурма.

Длившийся много часов подряд штурм ни к чему не привел, и с берега был отправлен гонец с приказом об отступлении («уже указ послан был для отступления»); также некоторые солдаты стали бежать от «неприятельской зестокой стрелбы», возвращаясь к лодкам. Но приказ не был доставлен в давке и беспорядке боя (посыльный «ради тесноты пройтить до камандира не мог»), а бегство солдат старший офицер князь Голицын остановил, велев увести от острова пустые лодки. Этим шагом он не оставил русским солдатам иного выбора, кроме как продолжать попытки; и шведский гарнизон увидел, что русские не отступят. К тому же шведы видели, как на берегу Невы стали собирать лодки и подводить новые части для переправы к крепости. «И когда сие замешкалось, князь Меншиков (будучи тогда лейтенантом [поручиком бомбардирской роты Преображенского полка. – Б. М.]) суды збирать начел и еще несколко человек людей к берегу явно привел для переезду на помочь нашим. Тогда неприятель, видя такое десператное действо наших, также в 13 часов толь утомлен, ударил шамад». Такова версия «Гистории…»; не исключено, что роль Меншикова была подчеркнута сообразно весу князя, обретенному позднее. Но в целом картина штурма в этом источнике подтверждается другими данными.

В «сказке» полковника Мякинина, бывшего в 1702 г. капитаном полка Кашпара Гулица, содержится рассказ об участии в штурме Нотебурга: «Я был в команде полковника Якова Гордона, и командировано со мною было сто человек гренадеров да сто человек фузилеров для подъема и постановки лестниц. И был я на штурме, ставил своею командою лестницы на стену; и в то число побито под лестницами 80 челов. фузилеров да 20 челов. гренадеров и лестницы в действо не пошли. В то же число полковника ранили, майора убили, и командовал я не токмо своею командою, но и другими оставшимися; и последние как пошли напролом и был на проломе я ранен». (Отметим, что полковник Яков Гордон попал в шведский плен под Нарвой, но бежал из Стокгольма летом 1702 г. и уже в октябре штурмовал Орешек .) Записки Б. X. Миниха передают личные воспоминания самого царя, которыми тот делился в 1721 г. «Штурм ее, как говорил император, сопровождался большим кровопролитием и потерями, потому что под брешью вовсе не было пространства, на котором войска могли бы собраться и приготовиться к приступу, а между тем шведский гарнизон истреблял их гранатами и каменьями. Князь Михаил Михайлович Голицын, впоследствии подполковник гвардии и фельдмаршал русских войск, провел более двадцати четырех часов в таком положении у бреши. Кроме того, войска, отряженные на приступ, нужно было провозить водою на лодках под артиллерийским и ружейным огнем крепости». Несмотря на очевидное преувеличение относительно длительности, общая обстановка при штурме передана достаточно правдоподобно.

Начавшись глубокой ночью, приступ продолжался до вечера (с половины четвертого утра до половины пятого вечера). Видимо, в течение значительного времени войска толпились у подножия стен; после отпуска лодок гвардейскими штаб-офицерами Карповым и Голицыным был предпринят «последний приступ». Майор Карпов был ранен, а Голицын продолжал руководить атакой до тех пор, пока шведы не ударили сдачу (взойти на бреши не удалось и в этот раз). Потери десяти русских пехотных полков, принявших участие в штурме, составили 538 убитыми и 925 ранеными, причем гвардейцы понесли наибольшие потери. Реляция говорит, что «неприятель, от множества нашей мушкетной, также и пушечной стрелбы, в ту 13 часов толь утомлен и, видя последнею отвагу, тотчас ударил шамад (здача) и принужден был к договору склониться, которой ему способно соизволен».

Ситуация с отпуском лодок широко известна, однако новую подробность сообщает недавно опубликованная «сказка» Павла Павловича Бернера, прапорщика из полка своего родственника Павла Павловича Бернера. Во время штурма Нотебурга прапорщик был командирован на лодках вывозить раненых из-под стен крепости в лагерь. Это редкое свидетельство о практике организованной эвакуации раненых в ходе приступа.

Чрезвычайный интерес представляет описание обороны Нотебурга со шведской стороны. «В это время неприятель стал штурмовать все три бреши, которые были заняты следующим образом: в церковной башне находился майор Лейон с 95 чел., в погребной – майор Шарпантье с 75 чел., куртину поддерживали оба отряда, а остальное войско было распределено по другим частям ограды, где неприятель уже готовился, с помощью штурмовых лестниц, ворваться в амбразуры; в резерве оставалось 4 человека.

Первый приступ, продолжавшийся от 1 до 6 часа утра, хотя и был отбит безпрерывным бросанием гранат, но неприятель предпринял тотчас же второй, с свежими и более многочисленными силами. Второй приступ, также произведенный на все три бреши, продолжался до 10 часов утра и был равномерно отбит. Неприятель предпринял третий приступ, но он, хотя и с величайшим трудом, был отбит, как и предидущие.

Между тем в крепости не оказалось более гранат и их стали заменять камнями; вместо пуль также начали употреблять мелко расколотые камни, обнаружился недостаток в кремнях, наконец самые ружья приходили в совершенную негодность. Гарнизон до того был ослаблен, что у майора Лейона из 95 чел. осталось 25, остальные или убиты или ранены; а из 50 чел., пришедших на помощь крепости, осталось под ружьем только 4 чел. Наконец офицеры, доведенные до такой крайности, представили коменданту невозможность долее держаться против неприятеля, и это побудило его приступить к переговорам».

Нотебургская операция, хотя и окончившаяся успехом, выявила неготовность петровской армии к артиллерийскому и инженерному обеспечению успешного приступа; с другой стороны, русская пехота продемонстрировала мужество, упорство и готовность биться, не считаясь с потерями.

Следующая кампания, 1703 года, прошла для русских войск без штурмов, т. к. осажденные крепости принуждались к сдаче бомбардированием. Очередной по хронологии штурм состоялся чуть менее, чем через два года после нотебургского. В июле 1704 г. Дерпт был взят в результате штурма, к которому не готовились: перед войсками изначально были поставлены ограниченные задачи, и уже в ходе эскалации боя начался общий приступ. Основная русская версия событий описана в Журнале осады Дерпта, опубликованном в Письмах и бумагах Петра Великого: «Во 12 день [июля. – Б. М.] стреляно по всем… 3-м брешам по новой неприятельской работе; того ж вечера посланы 300 человек салдат с подполковником Михайлом Житком для захвачиванья посту у самых палисад… Что неприятели увидев, почаяли приступу быть, тотчас великим многолюдством вышли и крепкий отпор давать учали, что принуждены и с нашей стороны помочь своим дать. То видев, неприятель своих паки умножил, против того и с нашей стороны також учинено; и тако то росло, дондеже нашим места не было (ради многолюдства), а неприятель, то видя, вящее прибавлял своих и чтоб наших при таком случае отбить. И наши, увидев, что указу в закапывании учинить невозможно, мужественным сердцем прорубя палисад, вломились к неприятелю и оного в бег обратили, и ровелин, (который защищал Русские ворота [и к тому времени был сильно разрушен бомбардировкой. – Б. М.]) шпагою взяли, на котором 5 неприятелских пушек обрели; которых поворотя, чрез брешь в ворота стрелять почали, при которой стрельбе и в вышереченную воротную башню вошли, выломав одни затворы, а у других неприятель еще крепко держался. Но когда наши крепко и к другим приступали, то неприятели, в своей десперации привезши полкартаун, дробом по наших стреляли, чрез которой способ вящее сами свою крепость разорили».

С шведской стороны то же самое описано в журнале коменданта Дерпта: «13-го [июля, по шведскому стилю. – Б. М.] они стреляли с невероятной яростью и бросили великое множество бомб. В половине седьмого вечера я увидел, как неприятель приготовлялся к атаке на полумесяц [т. е. равелин. – Б. М.], который, как уже упоминалось, лежал в руинах, и дал необходимые указания для теплой встречи. Бой был упорным и кровавым, и неприятель уже сделал один проход в палисаде; однако лейтенант, который содержал там пост и у которого почти не оставалось пороха, был так хорошо поддержан посланной мною пехотою, что неприятель был отбит и сброшен с рампы; тем не менее они постоянно пополнялись свежими войсками и продолжали атаку всю ночь, пока в шесть часов утра (14-го) мы оказались не в состоянии оказывать дальнейшего сопротивления, особенно из-за утомления; после чего они проникли вплоть до городских ворот, под которыми сделали ложемент».

Военно-походный журнал Шереметева уточняет многие детали, в частности, описывает исходную задачу, поставленную царем в начале операции: «Июля во 12-м числе царское величество указал… взять генералу-фельтмаршалу изо всех полков по 200 человек солдат с офицеры, и зделать всякому солдату по фошине, как мочно всякому перед собою несть, и от батареи Николая Балка итти линеею и засесть в контр-шкарфе или окопаться подле полисадов; а для управления того дела указал быть на батареи у Балка генералу-фельмаршалу и кавалеру самому, и послать прежде офицеров и солдат с урядники три роты. А сам он, великий государь, изволил быть на шанцах у генерала-маеора Николая Фан Вердина на верхней батареи, где поставлены были мартиры. И как на той батареи из мелкого ружья залпом станут стрелять для знаку, и на всякой залб посылать к тем трем ротам в помощь по сту человек, чтоб неприятели от контр-шкарфа не отбили. И на реке Омовже учинить мост, и во время промыслу тот мост привести и поставить против нижней самой батареи чрез реку Омовжу тайно, чтоб было свободно свободно чрез тое реку помощи подать». Из этого отрывка очевидно, что задачи штурмовать крепость не было, а для занятия контрэскарпа была разработана схема последовательного ввода в бой резервов и оговорены необходимые для этого сигналы. Далее военно-походный журнал повествует о выполнении намеченного плана. «И ввечеру генерал-фельтмаршал… послал наперед для промыслу под контр-шкарфом Иванова полку фан Делдина подполковника Василья Рыскарева, а с ним розных полков: капитанов 2 ч., порутчиков 2 ч., прапорщик 1 ч., отъютант 1 ч., сержантов 3 ч., каптенармусов 6 ч., капралов 12 ч., солдат 235 ч., всего офицеров, и урядников и солдат 262 человека; а после того по знаком, как были залбы на верхней батареи, к тем же в прибавок розных же полков солдат 400 ч. да подполковник Юрья Вестов с стрелцами. А во 2-м часу ночи поставили чрез реку Омовжу мост против нижней батареи, и пошли к тем же в помощь с другой стороны полковники Мевс, Иван Англер с полками, Шкотова полку подполковник с офицеры, с ними урядников и солдат 558 ч., Келина полку офицеров 8, урядников и солдат 443 ч., Геренкова полку подполковник с офицеры, с ним урядников и солдат 417 ч., да из шанец Николая Балка Иван фон Делдин с полком». (Интересно отметить, что, согласно реляции, опубликованной в «Письмах и бумагах Петра Великого» и в «Книге Марсовой», «для захватывания поста у самых палисад» был послан отряд из 300 солдат с подполковником Михайлом Житком (Жидком); а по военно-походному журналу Шереметева это был подполковник Василий Рыскарев.) Перечисленные отряды и подкрепления во время боя скапливались на сравнительно небольшом участке, и очевидно, это доставляло свои неудобства; другой журнал Шереметева – «Журнал шведских служб» – содержит упоминание о том, как при штурме Дерпта «сам Его Царское Величество приступил к брешу таким тесным местом, что не токмо от стрелбы было тесно, но и в трупу было пройтить трудно» . Таким образом, «теснота» была характерной обстановкой для штурма, наблюдаемой и под Нотебургом, и под Дерптом.

Любопытные детали обороны можно почерпнуть из шведских источников. Уже в начале боя солдаты, оборонявшие палисад, истратили имевшийся у них запас патронов (24 заряда на человека) . Оружие шведских мушкетеров настолько раскалилось от стрельбы, что его было невозможно держать в руках, и его остужали, прикладывая к стволу мокрый ил из ближайшей канавы и из прудов; впрочем, и эта мера перестала помогать, т. к. занимала слишком много времени, которого у обороняющихся не было. О том, что бой велся преимущественно огнестрельным оружием – мушкетами, пушками и гранатами, – говорят и русские источники. «И в тое ночь был бой у полисадов с шведами из мелкого ружья и гранатами и с города из пушек и из мартиров непрестанно до другого часу дня. И в тое ночь великого государя ратные люди, за помощью Божиею и пресвятые Богородицы, из контр-шкарфа шведов гранатами из ружья выбили, и, вырубив полисады, пошли отважно на самой брешь и взошли на земляной болварок, на котором было поставлено у шведов 6 пушек чюгунных болших, и с того болварка их шведов збили, и те пушки оборотили в город и начали стрелять на них же…» . В журнале Гизена уточняется причина, по которой русские не ограничились занятием контрэскарпа. «И как… пошли в полисад и учинили с шведами не малой бой; то оных из контр-ескарпа выгнали, и те наши посланные офицеры и солдаты видя, что как разсветет, худое в том месте им будет содержание, и нашед добрый способ, пошли приступом на равелин, и на оный с помощию Вышняго щастливо вошли и им овладели…» . Здесь стоит вспомнить рассуждения о предпочтительном времени начала штурма для занятия внешних строений крепости – ночная темнота должна была позволить атакующим укрепиться на занятой позиции. Видимо, в данном случае затянувшийся ночной бой у палисада не позволил русским окопаться, и под утро, прямо в пылу боя, было принято решение продолжать приступ.

В завершающей стадии боя, буквально на плечах гарнизона, русские атаковали башню с воротами: «… и оборотя их шведские пушки с того равелина почали стрелять по воротам, при том обретающимся, и по солдатам шведским, которые с того равелину в город побежали. Но комендант тоя крепости в город их не пустил, и ворота велел запереть. И наши солдаты за теми шведами сошед с равелину прямо к воротам чрез мост мужественно их гнали, и всех порубили. И как о том все великому государю, також и фельдмаршалу возвещено было, то указано им того способу из рук не выпускати, но приступ продолжать, и хотя из города по них, как бросанием бомбов и гранат ручных, так и из мушкетов не малая стрельба была; однакож наши на то не смотря пришед к воротам, взяв с собою топоры оныя почали рубить, и шведы то видя из поставленных против ворот своих пушек, по тем своим воротам, хотя наших солдат Бесконечно отбить, дробью стреляли, и ворота свои сами тем стрелянием найпаче раздробили, и учинился в тех воротах с обоих сторон не малой бой, и видя шведы наших усиляющихся и уже в ворота входящих, били в барабан шамад со всех сторон». Батальон осажденных, который оборонял палисад напротив бреши у Пыточной башни и состоял из местных ополченцев под командованием подполковника Вильгельма Таубе, принимал участие в общем сражении; ожесточение доходило до того, что ополченцы выбрасывали выданные им ветхие мушкеты и метали в русских камни. Однако позиция ополченцев Таубе находилась не на острие атаки, поэтому они не были прижаты к Русским воротам снаружи, а смогли под прикрытием палисада дойти до ворот Святого Якова, войти через них в город и уже по улицам добраться до Русских ворот, чтобы поддержать защитников . Чем еще отбивались шведы от штурмующих, можно судить по сказке драгуна Никифора Кузьминского, который «на штурме зашибен был бревном от неприятеля по правой ноге» .

Сигнал шведов к сдаче поначалу не услышали: «Но те наши солдаты, в ярости того не слыша, в пущий бой вступили, и паче ободрились. А шведы начали трубить в трубы. Что наши услыша, по указу великого государя послал фельдмаршал офицеров к приступающим с указом, дабы от приступу отстали, и выслушали какова аккорду шведы требуют. Только солдаты разъярившиеся долго перестать не хотели, и насилу офицерскими шпагами от того уняты. Тогда шведы выслали от себя офицеров сдаваясь на милость царского величества» . И хотя боевые действия по обе стороны разбитых Русских ворот были приостановлены, войска находились в готовности снова вступить в бой: «И в утре в 1-м часу дня те неприятели паки, себе желая окорду, выслали из города знатных офицеров, и в тот час стрелба бытии престала. И покамест окорд свершился, тогда ратные люди, будучие наши на штурме, были каждый в своем месте». Шведским офицерам (как и их русским противникам) стоило некоторых усилий унять своих солдат – за время ночного боя люди разгорячились до предела и не желали успокоиться. Когда комендант прикрикнул на солдат, в проломленные ворота послышался голос русского офицера (вероятно, немецкого происхождения), который заметил, что разумно было бы дать шведским солдатам выговориться, коль скоро они храбро сражались ночь напролет. Через тот же пролом в воротах два русских полковника потребовали у коменданта – и получили (!) – пива. Тем временем остатки гарнизона были стянуты к Русским воротам; на улицу, выходившую к воротам, выкатили пушку – в случае возобновления штурма она могла бы дать хотя бы один выстрел в упор по тем, кто войдет в ворота. При взятии Дерпта с русской стороны убиты 628 офицеров, солдат и стрельцов; ранены 1897 офицеров, солдат и стрельцов . На этом штурме русская пехота снова проявила свои бойцовские качества и способность сражаться в изменяющихся условиях; сама операция, однако, была подготовлена как взятие контрэскарпа, а не как генеральный штурм, поэтому по ходу событий импровизация заменила инженерные приготовления приступа.

«Журнал взятия Нарвы» повествует о штурме 9 августа 1704 г. довольно лаконично. «Пополудню о двух часах тот приступ начался по данному лозонку из пяти мортиров к бастиону Викторие, где учинен брешь, под командою господина генерала-порутчика Шенбека, к бастиону Гонор, у которого фас обвалился, под командою господина генерала-маеора Чамберса, к равелину против бастиона Глории под командою господина генерала-маеора Шарфа, все лестницами. И тако тот приступ со всех стран толь мужественно от офицеров и рядовых учинен, несмотря на все от неприятеля учиненное супротивление и взорвание под брешем подкопу и скатыванием множества великих штормфат (или приступных бочек) и протчаго, в 3 четверти часа наши на бастионы перво на Гонор, под командою господина генерала-маеора Чамберса, Преображенского и прочих полков взошли и неприятеля огнем своим ко уступлению со стен принудили; потом на брешь и на третий бастион через ровелин взошли; и тако за ними гнались даже до самого старого каменного города» . Как мы знаем из трактата Вобана, осажденные могли заблаговременно сделать подкоп под брешью и взорвать во время штурма мину; так произошло в Нарве, где шведы взорвали мину на бастионе Виктория, таким образом замедлив продвижение штурмовой колонны .

О штурме Нарвы глазами гарнизона мы узнаем из реляции, опубликованной Адлерфельдом: «Они [русские. – Б. М.] начали атаку, направив свои пушки на брешь, куда они также бросали гранаты и сделали несколько ружейных залпов; так что осажденным было невозможно удерживать свои посты ни одной минуты, чтобы не быть расстрелянным на куски. Затем неприятель подтянул свои отряды, каждый под зелеными знаменами, и повел атаку с великой яростью, однако был отбит на всех пунктах. Земля покрылась трупами; и пока новые отряды осаждающих сменяли друг друга в атаке, наши бедные люди, чрезвычайно утомленные долгой обороной и ослабленные сильными потерями, особенно от гранат, причинявших нам невероятные неудобства, после кровавого боя и упорного сопротивления стали отступать. Неприятель сделал свой первый ложемент на фасе бастиона Гонор, куда посланный к защитникам сикурс пришел слишком поздно. Комендант действительно направлял сикурсы на все пункты; однако его отличные распоряжения оказались безуспешными из-за того духа конфузии, который начал распространяться везде. Неприятель затем проник повсюду, и в новый, и в старый город и предавал мечу всех на своем пути, и солдат и офицеров, убив более полутора тысяч, не считая большого числа горожан, женщин, детей и крестьян. Избиение продолжалось несколько часов, пока Царь своим присутствием не прекратил его». Шведский полковник Ферзен с сотней солдат некоторое время оборонялся в районе речных ворот и бастиона Гонор, но в результате был вынужден сдаться, и лишь немногие его солдаты смогли скрыться в Ивангородском замке . В замке, где укрылась часть защитников и горожан, командовал полковник Ребиндер; но он «в таковых обстоятельствах не благоразсудил храбровать; но отворил ворота, как скоро русские люди явились, и просил квартиру [пощаду. – Б. М.]; что ему дано и всем людям ушедшим в оный замок».

По Вобану, задачей штурмовых частей в первую очередь было взойти на стены крепости и построить там ложемент, то есть закрепиться на этом рубеже. Опубликованная бароном Гизеном «реляция некоего непарциального иностранного министра» рассказывает нам о постановке и выполнении этой задачи русскими войсками под Нарвой: «Инженеры Гейсон, Бриль и иные командованы были, чтобы ретраншироваться в бастионах нового города, как скоро оным овладеют. Только Марциальная храбрость русских солдат, и Минервы разумное вождение офицеров их, которые в самой ярости имели столько разторопности, чтоб волочи за собою сквозь новой город лестницы для приставления оных, как они и учинили к старому городу понудили их помянутые ретраншементы забыть. Таковым неслыханным благородным сердцем пошли они далее нежели чаяли, то есть до средины города, в которой вошли от части лестницами, и от части в разломанные ворота. И тако далее и в замок вошли». Тот же документ сообщает о стремительности русской атаки: «издали видно было, что шведы на рампартах зело мешкались, и против русских не успевали стрелять» . Быстрота и результативность нарвской атаки впечатляли тем более, что сравнить их могли лишь с многочасовыми приступами на Нотебург и Дерпт (где взойти на брешь с бою победителям все же не удалось).

В «Реляции…» также подчеркиваются мужество и самоотверженность, проявленные русскими солдатами при штурме Нарвы – редком случае взятия крупной крепости скоротечным штурмом: «Також должно есть исповедать, что никогда бодрейшего и учрежденнейшего не видано, как в сей атаке шли люди не закрытые в полной день, волокли, приставляли лестницы под усом неприятельским, и шли на приступ не боясь мушкатер и гранат, бомб, ниже пушечного ломострелия, и подкопного рвания; но что сего смелее, что гнали они неприятеля шпагами в тыл чрез два города даже до замка, который также взяли в час времени с малым потерянием» . Высота бастионов Нарвы и сегодня впечатляет туристов, а тогда царь с генералами и министрами, осматривая крепость после взятия, «с чрезвычайным удивлением смотрели на вышину болверков, ковалеров, стен и прочая, которые русские солдаты превзошли».

Среди тех, кто шел в первой волне, «на приступ на предь с лестницами был» сержант полка Титова Петр Васильевич Грязной и получивший ранения майор полка Репнина Григорий Петрович Чернышев .

Нарвский штурм стал самым правильным и успешным за всю историю Северной войны – на этот раз натиск солдат был поддержан грамотной артиллерийской и инженерной подготовкой, хотя сама крепость была сильнее, чем все предыдущие взятые.

После Нарвы штурмовать крепости русским войскам не довелось вплоть до 1708 г., когда пришлось брать приступом крепость, которую они считали своей. Столица Гетмана «Войска Запорожского обеих сторон Днепра» И. С. Мазепы располагалась в городе Батурине. Когда началось шведское нашествие на Украину, в городе стояли гарнизоном гетманские наемные казаки (сердюки), городовые казаки и полк русской пехоты, а для встречи с Мазепой в Батурин следовал князь А. Д. Меншиков с отрядом войск вместе с киевским губернатором Д. М. Голицыным; дальнейшие события описывались Меншиковым в серии сообщений царю. 25 октября 1708 г. отряд подошел к городу, но у стен его встретил русский полк Анненкова (который состоял при гетмане Мазепе, а теперь был выведен из крепости), «а сердюки все, также и прочие тутошние жители, убравшись, в замок засели и, розметав мост, стояли по городу в строю з знамены и с ружьем и с пушками: х которым посылал я полковника Анненкова ради разговору, для чего так с нами яко с неприятелями поступают; и ево полковника в город не пустили, також и к нам из города никого не выпустили и отвечали из города, что чинят они то по указу». Узнав, что Мазепа покинул город, Меншиков бросился было вдогонку за ним, но в пути стало достоверно известно, что гетман изменил царю и уехал в ставку Карла XII. Поэтому А. Д. Меншиков с Д. М. Голицыным вернулись к Батурину. В письме царю от 31 октября Меншиков сообщал о том, как мазепинцы заперлись в замке и отказались впустить русские войска в город без нового гетмана, а выборы нового гетмана невозможны, пока шведы не покинут страну. Обороной руководили полковник сердюцкого полка Д. В. Чечель и гетманский артиллерийский офицер («генеральный гарматный есаул») Ф. Кенигсек. Когда русские полки подошли к мосту, ведущему в город через реку Сейм и разобранному казаками, батуринцы вывезли 6 пушек, навели их на переправу и «обреку кричали, чтоб мы не ходили, а буде силой пойдем, то станут бить». На предложение выслать переговорщиков «отказали з бранью». «Потом в дву лотках малых переправили мы на ту сторону гранадиров человек с 50 что увидя те кои при мостах с пушками стояли, тотчас с великою тревогою в город побежали и нам мосты очистили, которые направя стали мы через реку перебиратца». На следующий день Меншиков готовился к штурму, поскольку шансов договориться не оставалось: «Завтра з Божиею помощию будем чинить промысел, ибо никакой склонности к добру в них не является и так говорят, что хотят до последнего человека держатца». Однако «промысел» (т. е. штурм) состоялся не на следующий день, а 2 ноября. О его ходе до недавних пор было известно мало. Меншиков в тот же день в письме царю лаконично сообщил: «Сего числа о шести часах пополуночи здешнюю фартецию з двух сторон штурмовали и по двучасном огню оную взяли» .

Новые подробности батуринского штурма содержатся в выявленной недавно К. А. Кочегаровым в шведском архиве реляции о штурме, составленной вероятно для «Гистории Свейской войны») содержатся многочисленные подробности. За день до штурма батуринцы первыми открыли огонь: через реку из пушек стали обстреливать ставку Меншикова и находившиеся при нем войска. Затем осажденные «предместье кругом города все зажгли, однако ж мы своих людей в предместье, хотя с трудом, ввели и некоторые пожары потишили, и близ города в домах засесть приказали»; в тот же день вечером была построена батарея и начата бомбардировка крепости.

«А по наступлении ночи, изготовя фашины и лесницы, к штурму изготовились. А имянно господину генерал-маэору Волконскому подле ворот правую сторону, полковнику Анненкову сзади от реки взвоз идти приказали, а с левой стороны для тревоги 200 человек татар засели, дабы оные пред штюрмом тревогу и крик и стрельбы учинили, чтоб те из той мест, кой мы штормовать намерились, людей отманить. И таким образом, во 2 день по полуночи, о 6 часах, когда сзади чрез татар учинилась тревога, тогда болшая часть их воров, на тое тревогу пошли. А тем времянем наши з дву сторон штурмовать начали. И понеже лесницы были коротки, с помощиею Божиею, на город чрез немалую стрельбу вступили. По двучасном огню оную фартецию взяли, в которой воров многих побили, а достальных живьем побрали…».

По преданию, находившийся в Батурине, но верный царю наказной полковник Прилукского полка Иван Нос сообщил Меншикову о некой калитке, через которую можно было тайно попасть в крепость. На этой легенде основывается мнение, что сломить сопротивление на крепостных стенах царским войскам удалось лишь благодаря использованию указанного Носом (через своего подчиненного Соломаху) тайного хода . В крепости помимо Носа находились казаки, которые не хотели воевать с царскими войсками и которые, вероятно, могли способствовать успеху русского штурма изнутри. Но это объяснение успеха Меншикова принадлежит лишь к области гипотез, в то время как процитированная выше реляция позволяет объяснить удачный штурм в более прагматичных терминах: войсками Меншикова и Голицына была эффективно применена тактика штурма с нескольких направлений с отвлекающими действиями. Она была известна военным той эпохи, в частности мы встречаем ее в трактате Боргсдорфа. Применение той же тактики быстрой одновременной атаки с нескольких направлений мы видим при штурмах Нарвы в 1704 г. и Эльбинга в 1710 г. Ту же тактику, хоть и неудачно, Карл XII применил под Веприком в 1709 г. Успешное применение такого подхода, когда штурмующие войска появляются в городе с той стороны, с которой их не ожидали, очевидно и породило в народе легенду о проникновении в город с помощью подземного хода.

Быть стороной, отражающей штурм, русской армии впервые довелось в украинской крепостице Веприке в январе 1709 г. «Сей казацкий городок зделан образом редута четвероуголной немалой величины, что нашим с трудностью было обнять, к тому ж вал без бастионов, не имея жадной дефензии, также ров мелкой, которой тогда снегом занесло. Пушек наши имели только 3 полковые». К городку была стянута практически вся шведская армия во главе с королем. Гарнизон крепости составляли русские солдаты, драгуны, харьковские казаки и местные жители под командованием полковника В. Ю. Фермора; на предложения о сдаче он отвечал отказом. Отечественных источников, подробно описывающих этот бой, нам не известно, поэтому приведем взгляд со стороны шведов. Генерал-квартирмейстер Юленкрук (Гилленкрок) описал, как обсуждалась подготовка к штурму и что из этого получилось.

«Единственное мое замечание состоит в том, что люди со штурмовыми лестницами слишком открыты, так как приступ будет днем, и если эти люди погибнут, то и лестниц некому приставить к стенам». – Король отвечал: «Ничего подобнаго не случится; я буду орудиями обстреливать вал, так что неприятель и не посмеет выглянуть». Тогда я предложил изготовить несколько фашинных мантелетов (переносных щитов), под прикрытием которых можно идти до вала и постоянными выстрелами не допускать неприятеля вредить людям с штурмовыми лестницами. Король отозвался: «Такия затеи не нужны, потому что орудия будут обстреливать вал. В полдень последует приступ, и вы увидите, как быстро ворвутся солдаты в Веприк».

На приступ пошли полковники де Фритм, графы Каспар и Яков Сперлинги и Альбедиль. Солдаты, которые несли штурмовыя лестницы, были, большею частию, перебиты, и только две лестницы достигли вала. Вообще же было убито с лишком 1000 человек и много ранено. Фельдмаршал получил контузию в грудь в то время, когда ехал через поле к драгунам, которые должны были подвинуться к самому валу и стрелять в неприятеля из пистолетов.

После этого неудачнаго дела Король приказал генералу Левенгаупту послать от своего имени к Веприкскому Коменданту офицера и сказать ему, что мы ночью опять будем штурмовать, непременно возьмем город, и тогда нет никому пощады». Итак, Гилленкрок пишет, что по диспозиции штурм был назначен на полдень, артиллерия и драгуны должны были обстреливать вал так, чтобы защитники «не посмели выглянуть»; однако во время штурма лишь две лестницы достигли вала, т. к. большинство солдат, несших лестницы, были убиты. Адлерфельд добавляет, что крепость обстреливали четыре батареи по пять орудий, а для приступа были назначены три колонны, которые должны были пойти в атаку рано утром по выстрелу из пушки; защитники залили льдом валы, чтобы затруднить продвижение шведов, и так отчаянно оборонялись, что король отдал приказ штурмующим об отступлении. «Гистория Свейской войны» говорит, что шведский король «оное место трикратно штурмовал. Однако ж от наших во все штурмы отбиты, но потом, когда уже у наших пороху не стало, отдались на дискрецию» . Под тремя штурмами подразумевались, видимо, атаки трех штурмовых колонн, которые были произведены не одновременно, как планировалось, – и это позволило гарнизону отбить их последовательно. Огонь осажденных был эффективным, и его не смогла подавить шведская артиллерия. Колонна полковника Альбедиля начала атаку слишком рано, и координация штурмовых колонн была нарушена, поэтому штурм был отбит, а потери были настолько тяжелыми, что их можно сравнить с потерями в большой битве; особенно чувствительными для шведской армии стали потери среди офицерского состава . Фельдмаршал Реншильд был ранен осколком гранаты («гранатным черепом, ребро у него переломлено», – как рассказал шведский перебежчик Яган Франц) . Мемуарист Д. Крман, бывший при шведской армии, записал, что во время боя местные женщины поливали атакующих шведов кипятком и поражали камнями, за что позднее их «некоторые победители в бешенстве рубили мечами» .

Весной 1709 г. Запорожское войско во главе с атаманами К. Гордиенко и П. Сорочинским после нескольких месяцев неопределенности вслед за Мазепой перешло на сторону Карла XII. «Запорожцы пристали к противной стороне и стоят по крайним городам от Днепра в Кереберде и в Переволочнеи, в иных городах и прельщают народ», – сообщалось в марте. Российскому правительству необходимо было срочно нейтрализовать измену, так как Запорожье граничило с районом боевых действий, а также с Крымским ханством, которое могло выступить на стороне запорожцев и шведов. Из Киева на судах вниз по Днепру был отправлен отряд войск под командой полковника Петра Ивановича Яковлева с заданием принудить запорожцев принести повинную. Царская грамота к гетману Скоропадскому и всему украинскому народу, изданная 26 мая 1709 г., напоминала «о всегдашних своеволствах и шатостях и непослушаниях непостоянных и непокоривых запорожцов» и разъясняла причины разгрома Запорожской Сечи .

Первой пала занятая запорожцами крепость Переволочна; реляция об этом бое была напечатана в единственной русской газете «Ведомости»: «Камандированной полковник Яковлев, пришед в Запорожье с тремя полками и увидя запорожцев противных, которые, собравшись, в местечке Переволочне засели, где их, запорожцев, было с 3000 человек и с ними полковник запорожской Зилнец. И апреля 18-го дня учинили с нашими бой, почали стрелять ис пушек и потом наши к ним приступили и почали оную крепость штормовать. И по двучасном многом огню, милостию Божиею и его царского величества счастием, переволочинский замок взяли и их на месте болши 1000 человек порубили, кроме тех, что по куреням побито и позжено. А достальные, бежав, топились в реках – в Днепре и в Ворскле. В том замке взято: 3 пушки, знамя, 4 значка казачьих и двенатцать человек воров первых, понеже живых их брали мало, но всех рубили и тот замок совсем разорили». Б. П. Шереметев в письме царю от 24 апреля 1709 г. подтверждал, что «варовских запорожцов и жителей вырубили, а иные, убоясь, розбежались и потонули в Ворсклу. И Переволочну, также и Кереберду выжгли» . Разорение Переволочны и уничтожение большого запаса лодок впоследствии оказало решающее значение при сдаче шведской армии, прижатой после Полтавского сражения к Днепру и оказавшейся без средств к переправе . Русское командование понимало необходимость контроля над переправой. Еще 7 апреля Меншиков писал царю об отправке партии «дабы все суды и поромы разорить и переправы перестерегать против Переволочны» . Результат соответствовал поставленным задачам: «А которые суды были, также и млины [мельницы] на судах все позжены. И признавает он, Волконской, ежели б неприятель и имел намерение к переходу, то ему не бес тягости», – доносил Шереметев Петру 26 апреля.

В царской грамоте, в частности, упоминалось, что запорожцы в свое время просили у шведов и у Мазепы «помощных войск» для разорения крепости Каменный Затон. Эта крепость была заложена в 1701 г. на левом берегу Днепра напротив Сечи и позволяла русским войскам контролировать прилежащие земли и саму Сечь (по словам графа Ф. А. Головина, «оная ради воровства унятия от запорожцов учинена», «не для чего иного, токмо для своеволных плутов запорожцов») . Наличие русского гарнизона нервировало как запорожцев, так и их соседей татар. Сохранились донесения каменнозатонского воеводы Ильи Чирикова за февраль – апрель 1709 г., из которых видно, как поначалу подозрительные действия запорожцев вылились в открытые враждебные действия и нападения на отряды русских солдат, выходивших из крепости . Атака объединенных сил запорожцев и шведов на крепость описана Крекшиным, правда, без ссылок на источники: «Изменники Запорожские казаки 4000, имея при себе 400 шведских солдат, учинили атаку Каменному Затону, в котором войска Царского Величества были два пехотных полка, а оная крепость стоит против городка Сечи Запорожской, на другой стороне Днепра, как реченные бунтовщики начали работу шанцев, один пехотный полк вышед из Каменного Затона наступил на ведущих шанцы, и по жестоком бою сбив неприятеля гнал и рубил; в шанцах порублено 367, в городе до 200; от войска Царского Величества убито 43, ранено 51»

Центром Запорожского войска было укрепленное селение Сечь. Поскольку за свою историю запорожцы не раз меняли положение столицы, в историографии Сечь, существовавшая к 1709 г., называется Чортомлыцкой, по реке Чортомлык, впадавшей в том месте в Днепр по правому берегу. Прибыв 11 мая к Сечи, полковник Яковлев сначала «искал всяким добрым способом чрез писма и пересылки» склонить запорожцев на свою сторону. Сечевики в то время ожидали своего гетмана Петра Сорочинского, который должен был привести с собой союзников – татарскую орду из Крыма. Поэтому им было выгодно затягивание переговоров. По той же причине время не ждало Яковлева, и он дал распоряжения к штурму: строить шанцы и приступать к городу на лодках. Сечь из-за весеннего паводка оказалась со всех сторон окружена водой, и это затрудняло штурм «сухим путем». Первый приступ оказался неудачным: «При таком жестоком приступе сперва не пощастилося [не посчастливилось] и наших около 200 или 300 при той всей потребе убито, меж которыми и полковник Урн убит и многих офицеров ранено, а которых живьем они, изменники, побрали и тех також страмно и тирански рубили». Затем военное счастье переменилось – к крепости подходила какая-то конница, и запорожцы понадеялись, что это сикурс от крымских татар пришел к ним на выручку. Навстречу сикурсу из крепости отправили вылазку. И тут оказалось, что пришедшая конница – это подмога Яковлеву – драгуны генерал-майора Волконского с казачьим полковником И. И. Галаганом. «И вышли они, воры, на выласку, но, увидя, что помянутой сикурс с нашими войски совокупился, зачали меж собою мешатися, на которых наши вновь набежали и городом щастливо овладели и многих купно с кошевым побили, тако что малое число разве от них ушло». Все эти подробности изложены в письме А. Д. Меншикова царю от 19 мая 1709 года. Со ссылкой на журнал Якова Брюса Крекшин дает такую трактовку взятия Сечи: «В Запорогах к сечинской крепости начаты работою апроши для знаку, яко бы оная крепость штурмована вскоре не будет, пока не сделаны будут апроши; тогда ж изготовлены суда, на которых из Каменного Затона 1000, а 3000 с сухого пути приступ учинить; и вдруг оную крепость штурмовали, и сей жестокий штурм чрез три часа продолжался» . По преданию, Чигиринский полковник Игнат Иванович Галаган во время штурма призывал запорожцев сложить оружие, обещал пощаду и даже давал в том клятву, поверив которой сечевики покорились; но затем последовали казни и преследования . Известна жалоба запорожцев, в которой они описывали злодеяния Галагана по отношению к ним, но из текста сложно понять, какова была его роль во взятии Сечи .

Полтаву шведская армия осадила в апреле – мае того же, 1709 года. Шведские источники говорят лишь о малоинтенсивной двухмесячной регулярной осаде и не упоминают штурмов. С русской стороны, однако, сохранились свидетельства о шведских штурмах; в первую очередь о них говорит «Дневник военных действий Полтавского сражения» (он же – т. н. Записки Крекшина; происхождение и достоверность этого документа до сих пор вызывают вопросы: хронология событий по Дневнику не совпадает с данными широкого круга источников; спорными являются сведения, описанные лишь в Дневнике и не упоминаемые в других источниках). О штурмах Полтавы упоминает также журнал Гизена: «В начале майя подлинную светлейший князь Меньшиков получил ведомость от Полтавы, что неприятель оную крепость формально атаковал несколько раз; жестоким приступом к ней приступил, но с великим уроном всегда отбиван, и чрез вылазки многих людей потерял, так что потом понужден был помянутой город в крепкой блокаде держать». И если труды Гизена и Крекшина составлялись позднее описываемых событий и в них возможны неточности и искажения, то гораздо больше доверия вызывают свидетельства, записанные непосредственно в ходе осады. 6 мая Б. П. Шереметев сообщал Петру о перебежчиках из шведского лагеря, которые «согласно объявляют, что неприятель Полтаву отаковал и опроши и протчее препороторие учинил. И два раза к штурму себя покушали, которых, при помощи божии, от президии нашей ис Полтавы пушечною и из ружья стрелбою отбили». Одним из таких свидетелей был Лоуренц Бекер, родом саксонец, семь лет прослуживший рядовым в шведском пехотном полку генерал-майора Рооса. 16 мая он покинул шведский лагерь и перешел к русским, а на допросе рассказал следующее: «К Полтаве шведы приступали пред тремя днями и посылали камендированной пехоты и драгун спешенных на приступ с полторы тысячи да казаков и волохов доволное число, но от гарнизона тамошняго отбиты… А пред четырьмя днями… штурмовали ввечеру вдругоряд и взошли было в три учиненные штурма на вал, но збиты назад и побито их много ж… А прошлой ночи приходили они опять к тем же проломам и хотели порох поднять и подорвать, но гарнизонные, вышед, отбили их гранатами и стрелбою». Дневник (т. е. Крекшин) описывает неоднократные безуспешные штурмы шведами Полтавы, мы остановимся на тех эпизодах, которые в общих чертах находят отражение и в шведских источниках.

Подрыв мины был одним из обычных способов сделать брешь в крепостной стене. Шведы под Полтавой делали подкопы под крепостным валом; русские в ходе Северной войны подкопов под осажденными крепостями как правило не вели, но, обороняя Полтаву, вполне успешно вели контрминную борьбу. Вот как подведение мины выглядит в рассказе шведского генерал-квартирмейстера Гилленкрока: «Король… сказал, чтобы я прошел с сапами через ров и заложил мину под валом, дабы можно было видеть, как это будет сделано. Я отвечал: «Охотно исполню желание Вашего Величества, но должен предупредить, что подобная работа идет медленно». Король отвечал: «Нужды нет! Нам надобно упражняться в таких работах».

…В отсутствие Короля мина и сапы были продолжены через ров. Когда мину довели до вала, капитан Кронштедт заметил, что и неприятель, со своей стороны, вел работы. Тотчас уведомил он об этом фельдмаршала и спросил, позволено ли будет уничтожить неприятельскую мину, ибо иначе нельзя продолжать свою мину. Фельдмаршал позволил. Окончив мину, капитан зарядил ее; но неприятель вытащил из нашей мины порох, и таким образом предприятие не осуществилось» . Об этом или аналогичном случае оставил записи другой шведский офицер: «После полудня около 4 часов, капитан-минер Кронстедт дал знать, что противник ведет работы против него и находится не далее 6 локтей от его подкопа. Он попросил разрешения у полковника Кронмана, который держал дозор в траншее, взорвать мину, подведенную под основное городское укрепление противника. Но в отсутствие его королевского величества тот не мог позволить это. Тогда он попытался обратиться к его превосходительству фельдмаршалу и Левенгаупту. Но и они не хотели отдать такой приказ без его величества. Получилось так, что неприятель около 6 часов добрался до мины и вынес наш порох. Вся работа пошла насмарку» .

Со стороны осажденных эпизоды с неудавшимися подрывами мин описаны гораздо красочнее.

«23-го [апреля 1709 г.; напомним, что эта и другие даты не достоверны. – Б. М.]. При Полтаве усмотрено подведенной подкоп; из камор подкопных порох вынули и ожидали приступу. Желателный пролития крови король Карл того ж числа приуготовя 3000 человек к приступу повелел подкопа рукав зажечь, и по зажжении рукава неприятель спешно из апрошей бросился, хотя вскоре по взорвании вбежать в крепость. Но как подкопу не взорвало, а приступные были в близости, и не имея лестниц вспять возвратились; тогда несколькими залпами были провожены и 60 человек побитых оставили; от войска Царского Величества не убит ни один». «22-го [мая. – Б. М.]. войска его Царского Величества бывшие в осаде Полтавской, усмотрев введенные неприятелями мины под вал Полтавской крепости, перерыли и до исполнения действа не допустили» . «21-го. Подведенные под Полтаву два подкопа усмотрены и из камор оных бочки с порохом выбраны, осажденные были в готовности и ожидали повсечасно приступ. В третьем часу пополудня зажгли неприятели подкопные рукава и по зажжении с 3000 пехоты спешно бежали к Полтавской крепости в том намерении, чтоб по взорвании чрез полые места вбежать в Полтаву. Когда приближались к стенам Полтавским, а подкопов ни одного не взорвало, то не имея при себе лестниц, ничего для своего спасения не изобрели другого, кроме того, что бегством спасть живот, коих на побеге из мелкого ружья и из пушек картечами, а потом и ядрами трактовали.

С другой стороны города Полтавы бывшей неприятель в шанцах начал было штурмовать сильным образом, но увидев своих от города возвратившихся, приступ оставили и отшел в апроши. В обоих местах сочтено неприятельских трупов 207 человек, и многие ранены; с стороны Царского Величества убито 24, ранено 37 чел. Того же числа сначала вечера неприятель учинил к Полтаве приступ тремя тысячами человек, которым от самого короля изустно сказано, чтоб, не взяв Полтавы, не возвращаться.

Оной приступ продолжался чрез всю ночь, неприятель два раза на вал всходил, и сбиван с великим уроном, к которому прислан был сикурс до 500 человек, но как день начал, то приступные вкопалися в вал и проходили сапами; на оных выслано из города до 500 мушкетеров, которые до 80 человек побили, а прочие бегством спаслися. На тех приступах на валу и около валу и в прочих местах неприятельских мертвых тел до 500 лежало; с стороны Царского Величества убито 192, а ранен 191 чел.».

Пропустив несколько описанных Дневником штурмов Полтавы шведами, приведем еще два из них: «Июня 1-го. Под вечер брошено от неприятеля в Полтавскую крепость 32 бомбы, от которых учинился в городе великий пожар, во время того пожару неприятель чинил сильный приступ с двух сторон, и уже было взошел на вал крепости со знаменем и барабанщик бил взятье. Осадные мужественно устремились на вошедших на вал и всех шпагами покололи. Шедшие на приступ, будучи подкреплены сикурса пятью стами, паки сильной приступ чинили, токмо по многом сопротивлении отбиты. Неприятельских тел видимо было на валу и при валах до четырех сот, на приступе видимо было неприятелей до 3000 челов.; в крепости находилось войска до 5000 ч., а с вооруженными малороссианами более семи тысяч; и того ради крепость сильно обороняли, а от войска Царского Величества убито 107 ранено 87 человек».

«Июня 22-го. С самого вечера к городу Полтавы учинен приступ от всех сторон, и чрез всю ночь был штурм, во многих местах неприятель на вал всходил, но комендант показал несказанную храбрость, ибо он сам во всех нужных местах присутствовал и сикурсовал. И сей жестокий приступ продолжался до второго часу по полуночи; неприятель получил многолюдной сикурс, и потом начался паки штурм преужасной. Жители Полтавские все были на валу; жены, хотя в огне на валу не были, токмо приносили каменья и прочее. Весь вал кровью был облит и мертвых тел наполнен, в таком жестоком огне были до четвертого часу по полуночи. В исходе четвертого часа неприятель от штурма отбит и из шанец выбит, причем сочтено мертвых неприятельских тел 1676. От войска Царского Величества убито 272, а ранено 603 человека».

Вспоминая о том, как в 1704 г. комендант Дерпта принял ночную атаку русских на крытый путь за начало общего штурма, в качестве гипотезы можно предположить, что и в Полтаве за штурмы автор Дневника мог принять операции шведов по захватыванию новых позиций у крепостного вала. О подобной атаке мы узнаем из записок шведского фенрика Петре. Атака Мазуровских ворот началась 8 мая после полудня, когда отряд гвардии, лейтенант К. Поссе с 50 гренадерами и его брат лейтенант А. Поссе с 30 гренадерами подошли по апрошам к самому валу Полтавы. Гарнизон оборонялся в течение трех часов, но шведы забросали защитников гранатами и заставили их отступить, овладев участком вала и тремя пушками. Ночью 12 мая шведы устроили на валу место для батареи, а на следующий день затащили туда пушки. На участке прорыва полтавчане тут же возвели новые укрепления. Адлерфельд пишет, что 12 мая (шв. ст.) дошли до рва сапой и построили ложемент, в то время как русские окапывались позади крепостной стены . Этот успех шведов был отражен в русском документе: «И тако он некоторую часть города взял. Однако от того места к самому городу был зделан пруд. И так что никоим образом с того места за водою глубокою атаковать прямого города было невозможно… Шведы между тем с Полтавы города взяли 3 пушки, но за приключившимся рвом и водою ничего зделать не могли». О захвате позиций у крепостного вала оставил запись и Гилленкрок: «Король… решился наконец штурмовать и утвердиться у палисадов. Это удалось после незначительнаго сопротивления; наши утвердились там, и комуникация через ров была возстановлена. Неприятель оградил себя на валу бочками, равно как и в пригороде, по нескольку линий одна за другою» .

К числу крепостей, взятых русскими войсками «эскаладой», то есть штурмом с использованием лестниц, относится Эльбинг. Об осаде этого города в самом начале 1710 г. известно не так много; крепость находилась в Польше, вдалеке от основного театра военных действий того периода Северной войны, и осталась в тени других славных побед русской армии в 1710 г. Судя по доступным свидетельствам, регулярная осада крепости не велась, брешь в стене сделана не была, а обе стороны располагали скромными силами. Общий ход штурма описан в журнале Гизена: «Февраля в 8 день на крепость Эльбинг в Польских Пруссах обретающуюся войсками его царского величества двумя тысячными числом приступ учинен с дву сторон прямою атакою, а с пяти фальшивою, в которой сидели неприятельских шведских людей более девяти сот человек; и хотя оные гораздо крепко супротивлялись, однакож при помощи Господней войски его царского величества приставя к тому городу лестницы, оный с малым уроном взяли, при котором взятии как вышные офицеры, так и солдаты великую храбрость показали и во удивление всем такую крепость в краткое время взяли, ибо в приступлении многие люди из посаду или слобод в город спастись хотели, а русские великим числом с нимиж вошли, и для того шведский гарнизон принужден был на отдачу в барабаны бить, а те шведские люди воинскими полоненниками учинены» .

О подробностях подготовки и ведения приступа написал в донесении Петру от 8 февраля 1710 г. командовавший русским отрядом генерал-майор Ностиц. Штурм был предпринят по решению воинского совета во исполнение высочайшего указа взять крепость, если комендант не сдаст крепость по договору. Было решено провести «скорый приступ» двумя «прямыми» и пятью фальшивыми атаками; причем было дано указание: «ежели который нибудь болверк счастливо получат, и тогда б смотрели за бегущим неприятелем от одной крепости до другой последовать». Колонна самого Ностица преодолела замерзший ров с помощью понтона и взошла по «приступным лестницам» на стены нового города, затем, неся с собой лестницы и понтон, взяла ворота старого города. Тем временем командир второй колонны бригадир Балк «несмотря на многие мины и крепкое противление… такожде счастливо на вал взошел, и вкупе с неприятель в старый город вступил», и взял в плен остатки шведского гарнизона со старшими офицерами. Обе колонны, преследуя бегущего неприятеля, встретились на улицах старого города. В том же письме Ностиц рассказывал об артиллерийской подготовке атаки (точнее, о ее отсутствии): «И хотя королевская прусская артиллерия к штурму еще не прибыла, однакож, командующий при сей крепости, майор Бриндек, своим прилежанием и добрым искусством при сей крепости как приуготовлением педарт, так и прочих махин и потребностей с ревностию вашего царского величества службы исполнил и явил, такожде и приступ со мною чинил…» . Обратим внимание на то, что петарды к штурму готовились, но скорее всего использованы не были – иначе эта редкая и смелая операция была бы упомянута в реляциях. На штурме с русской стороны убиты 1 офицер и 31 нижний чин, ранены 7 офицеров и 147 нижних чина; у шведов «на приступе побиты» 72 и ранены 2 человека .

По-видимому, последний крупный штурм крепости войска Петра Великого предприняли в 1711 г. Во время Прутского похода от главной армии был отделен отряд кавалерийских полков генерала Ренне. Поскольку российские войска столкнулись с острой нехваткой провианта, в задачу отряда входил захват крупного провиантского магазина неприятеля, а также привлечение местного населения («мултян») для борьбы против турок . Судя по письму Б. П. Шереметева к П. П. Шафирову, отряд был составлен из одного конногренадерского и семи драгунских полков, батальона конной пехоты (Ингерманландского полка) и семи пушек (три 2-ф. и четыре 3-ф.); Яков Брюс писал о том, что с Ренне отправлены «три пушки 8 фунт., да мортир пудовый» . В походе отряд столкнулся с типичными для Прутского похода трудностями: «нынешний марш имели в фураже зело нужен, ибо вся трава потравлена. И во оном пути, будучи Вашего Царского Величества с войском, не знаю как можно будет конским кормом пробавляться», – доносил генерал Ренне Петру 2 августа. Заметим, что отправка с Ренне почти половины всей кавалерии Петра значительно ослабила армию; «жаль токмо, что нашей коннице противу неприятельской за малосильством в поле выйти невозможно, с причины, что г-н ген. Рен с осьмью полками за несколько дней был чрез некоторые неспособные советы отдеташован за провиантом в молдавскую землю», – сетовал генерал А. А. Вейде князю А. Д. Меншикову.

«Реляция об атаке Браильской» подробно описывает действия отряда Ренне. На марше было получено известие о том, что турки начали возводить вокруг браиловского замка земляной ретраншемент, т. е. укреплять город перед приходом русских. В связи с этим отряд оставил в монастыре Максимина «тягости» (вероятно, обоз и пушки?) и ночным маршем за 11 часов достиг Браилова 12 июля. В виду города войско встало в «ордер де баталии», но полевого сражения не последовало, и стороны лишь «партиями нерегулярно билися». Затем в предместье (форштат) были отправлены спешенные конногренадеры полковника Рожнова и драгуны Сибирского полка в конном строю – им была поставлена задача отрезать замок от берега Дуная. Увидев этот маневр, турки заняли свежевозведенный ретраншемент и приготовились к обороне. Очевидно, это полевое укрепление обеспечивало им доступ к берегу Дуная, поэтому «господин генерал Рен около транжемента и замка рекосносцировал и за благо усмотрел оный атаковать, и неприятеля выгнать, и от реки Дуная отрезать, ибо по ведомости в замке воды не было». 13 июля были распределены задачи между штурмовыми колоннами, и около 10 часов вечера начался штурм. Турки стойко обороняли выходящий к Дунаю фланг; бой длился всю ночь, но на этом участке прорвать линию не удалось. Драгунские полки Владимирский, Псковский, Нижегородский и Тверской атаковали со стороны лагеря через форштат, и их приступ оказался успешнее: «Господин генерал Рен… своею особою с Тверским полком приступил и в транжемент… вступил, и неприятеля в побег обратил, и, что наши яростно поступили, унял и вывел за транжемент, которые имели закрытие без повреждения». Последняя часть фразы из реляции требует разъяснения. Вероятно, «яростно поступили» означает, что драгуны жарко преследовали и добивали защитников укрепления. Но замок оставался занят турками, и пространство внутри ретраншемента простреливалось ими; поэтому было необходимо остановить разгоряченных драгун и вывести их назад, под прикрытие бруствера, что Ренне и сделал. Еще два полка, Московский и Рязанский, поддержали атаку со стороны Дуная. Таким образом, турки были выбиты из полевого укрепления и отрезаны от Дуная, они оказались заперты в своем замке. На следующий день, 14 июля, комендант паша Дауд сдал Браилов; гарнизону было позволено уйти без оружия и без понтонов (которые, очевидно, хранились в замке). Из 5000 участников штурма были убиты 100 и ранены 300 человек; турки из 3000 потеряли около 800 убитыми и несколько сотен ранеными. Отметим, что реляция ничего не говорит об использовании приступных лестниц, о ведении шанцев и артиллерийской поддержке штурма.