Вылазки

Затруднять продвижение осадных работ можно было артиллерийской и ружейной стрельбой, но гораздо более эффективным средством были вылазки, т. е. нападения частей гарнизона на работников в траншеях. Боргсдорф писал, что если апроши ведутся неприятелем достаточно прилежно, то разрушить их артиллерией практически невозможно. Поэтому «невозможно неприятелские шанцы и прикрытие ничем иным разорить, кроме того что вооруженною рукою учиня на оное незапное нападение с великою жестокостию, и скоростию, и неприятелей в них побив, покрытие их сломать, и тамо обретающияся в запасе шанцовальные вещи, пушки, и воинские припасы пожечь. И по исполнении того дела паки в крепость уйти, и тем образом возможно неприятелским шанцам проводным в два часа болши повреждения учинить, нежели всем иным супротивлением в осмь дней».

Курганов задачи гарнизона, решаемые с помощью вылазок, сформулировал так: «Не должно допускать себя запирать и быть принужденному сдаться без сопротивления. Надобно неприятеля безпрестанно безпокоить, держать его в отдаленной [отдалении. – Б. М.] от города сколько можно далее и всячески стараться не допускать его приближаться к гласису и овладеть прикрытою дорогою» .

Боргсдорф советовал делать вылазки «вдруг в сумерки до свету, или в полдни, либо после непогожей и мокрой ночи», когда «салдаты обыкновенно отдыхают, и томны, и оплошны» . То есть осажденному стоило использовать любой момент, когда внимание караула притуплено и можно в полной мере реализовать фактор внезапности. Вобан добавлял, что высылать вылазки надо и в плохую погоду, когда траншейный караул «огнестрельного своего ружья против выласки употреблять не может». Маршал подчеркивал, что задача губернатора крепости состояла не в том, чтобы совершить одну успешную вылазку, а в том, чтобы повторять вылазки при каждом удобном случае и беспокоить осаждающего постоянно.

Численность шедшего на вылазку отряда зависела от того, насколько силен был траншейшый караул и, в первую очередь, от того, какими силами обладал гарнизон. Вобан советовал губернатору действовать в зависимости от обстоятельств «иногда малыми фальшивыми, а иногда и большими действительными выласками» ; по численности Вобан различал вылазки «генеральные» и «партикулярные» , а по месту атаки – внешние (за пределы рва) и внутренние (на ложементы осаждающего во рву).

Слабый гарнизон слишком рисковал, если делал вылазки крупными силами, – ведь при неудаче численность защитников могла уменьшиться критическим образом. Но большой гарнизон был «должен сколько можно неприятеля утруждать весьма частыми выласками», особенно если запасы провианта в крепости были невелики или укрепления города были худы.

«При всех осадах примечено, – пишет Вобан, – что как бы нимала была выласка на лежащую блиско к крепости неприятельскую работу, то всегда неприятелей к побегу принуждает, которые с великим страхом назад бежа, и тех салдат, которые им помогать должны, сомнут, и таким образом часто случается, что и их с собою бежать принудят, а особливо ночью, для того что темнота умножает вид вещей, и кажется тому, которой бежит, небольшое число людей, великим множеством бегущего за ним народа» . Британец X. Бланд описал наиболее эффективный способ совершения малых вылазок, по опыту Войны за испанское наследство.

«Несмотря на то, что старый обычай больших вылазок для срытия работ и заклепывания пушек так или иначе оставлен, французские губернаторы прибегали к другому методу задерживать работы без большой опасности для гарнизона; они устраивали в течение ночи частые вылазки офицера с 20 солдатами или сержанта с 12, которые подходили к работающим в траншеях, кричали громким голосом «Убью, Убью!» (Тий, Тий), стреляли и мгновенно убегали обратно в крытый путь. Поскольку их посылали лишь для того, чтобы помешать ведению работ, они выполняли свою задачу, так как из-за этих вылазок офицеры не могли заставить рабочих выполнять свои обязанности и те разбегались, побросав инструменты».

Упомянутые французские коменданты, таким образом, следовали правилам, изложенным Вобаном: «Осажденному губернатору надобно часто ночью в разные часы 15 до 20 рейтаров высылать не для сражения с войском неприятельским, но только для прогнания работников из траншей; ибо такое малое число кавалерии болыпаго действия учинить не в состоянии; а между тем оных довольно для разгнания из траншеи неприятельских 6 до 700 работников». Действия малыми вылазками описаны и у Курганова: «Надобно чинить малые выласки партиею от десяти до двадцати отборных удальцов, коим приказать без всякого шуму ползком подойти к голове траншеи, и взбежав скоро на верх вскричать бей, руби, коли, и бросив несколько гранад сделав сполох, а после убежать скоро в крепость; чрез то подадут причину работающим в траншеи по их желанию разбежаться так, что не могут их удержать, ниже собрать во всю ту ночь, коя у них и пройдет праздно» .

Вобан объясняет, почему успех достигался такими малыми силами. Эти причины, как и во многих других описаниях Вобана, дают нам дополнительные сведения о «человеческом факторе» – о моральной устойчивости работников и о контроле над ними со стороны офицеров. Работники в траншеях «никого ружья при себе кроме кольев и лопат не имеют, и сами охотно случая ждут к ретираде или лучше сказать к побегу. Когда те работники выласкою разогнаны будут, тогда как бы генерал ни старался их к работе опять собрать, однако ни половины в ту ночь не соберет; чрез что в той работе немалая остановка произойдет» . Если же осаждающий привыкнет и перестанет прекращать работы из-за таких малых нападений, «тогда осажденные пошлют за тою партиею вслед большую выласку, сия будучи неожидаемая опрокинет без труда всех работников, и тех кои их защищают» .

На вылазке осажденные могли срыть участок траншеи, сломать или захватить неприятельский шанцевый инструмент, если не хватало времени разрушить траншейные укрепления, можно было зажечь составляющие их туры и фашины. Если вылазка была настолько удачной, что достигала осадных батарей, можно было заклепать пушки и мортиры, для чего рекомендовалось брать с собой на вылазку «большие стальные гвозди разной величины, для заклепывания пушек, а лучше бы забивать в пушки ядра больших калибров». Артиллеристы, впрочем, изобрели способ извлекать гвоздь из запала и даже способ, позволяющий стрелять из заклепанной пушки! Для этого пороховой заряд запирался деревянным пыжом с желобком, по которому проходил поджигавшийся в дульной части ствола запальный шнур .

Задача вылазки заключалась в том, чтобы «только делать сполох, опровергать все что ни попадет, и после искусно отступать» и не вступать в затяжной бой с караулом . При отступлении обратно в крытый путь нужно было следить за тем, чтобы вылазку не перехватили, т. е. не окружили и не отрезали от крепости; чем дальше от крепости, тем больше был риск такого исхода.

Вопрос о распознавании своих и чужих, по-видимому, остро вставал в темноте и неразберихе ночного боя. Поэтому в учебнике Курганова мы находим такую рекомендацию: «В выласках, и во всех ночных сражениях надобно солдатам на свои шляпы накладывать белую бумагу или тряпку, чтоб в темноте могли себя разпознавать» .

Вылазки советовали поддерживать артиллерией: бросать в сторону траншей осветительные снаряды и бить по освещенным участкам из орудий, чтобы увеличить смятение среди работников и караула и чтобы помешать исправлять разрушенные во время вылазки шанцы .

Как обычно, труд Вобана содержит рекомендации не только по организации вылазок, но и по их отбитию. Для того чтобы отразить вылазку, нужно, во-первых: «Постам приказать накрепко, и часто подтверждать, чтоб остерегались от нечаянного неприятельского нападения» . (Для этого ночью на нейтральную полосу между крепостью и апрошами могли высылать дозоры. Признаком готовящейся вылазки были рогатки на бруствере крытого пути – некоторые их звенья отодвигали в тех местах, где солдаты выходили на гласис .) Во-вторых, не было необходимости любой ценой оборонять недостроенные укрепления; напротив, и работникам и караулу нужно было отступить из передней части апрошей и очистить пространство для огня траншейного караула. В-третьих, контратаковать вылазку внезапно, подпустив ее к траншее на 15 шагов. И, конечно же, вести «наижесточайший» огонь все то время, которое неприятель движется из крепости к траншеям. Вобан подчеркивал, что не стоит спешить идти навстречу вылазке; гораздо выгоднее отступать и подставлять вылазку под огонь из траншей и параллелей, и лишь потом, когда вылазка под огнем придет в беспорядок, контратаковать ее гренадерами. Осаждающий мог позволить осажденному испортить или сжечь несколько дюжин туров в недостроенной траншее, зато все это время расстреливать вылазку из плацдармов. В результате для осажденного испорченные туры окажутся слишком дорогими, а осаждающий сможет их восстановить в течение часа, – писал Вобан. Таковы были советы теоретиков и практиков XVII–XVIII вв. по организации вылазок и по их отражению. Насколько этим советам следовали в осадах Северной войны, можно узнать из русских и шведских источников.

На протяжении всей войны русская армия в подавляющем числе случаев была стороной осаждающей, поэтому ей как правило приходилось не ходить на вылазки, но отражать их. Уже в первую осаду Нарвы стало очевидно, что вылазки шведов могут нанести ощутимый ущерб осадным работам. Так, 21 ноября 1700 г. (н. ст.) при очередной вылазке шведский отряд из 150 человек выгнал осаждающих из апрошей, «разорил» траншеи на участке протяженностью 120 шагов, убил 41, ранил 64 человека, взял в плен двух старших офицеров, понеся при этом незначительные потери и возвратившись в Ивангородскую крепость. На следующую ночь стрельцам удалось восстановить траншею лишь на 50 шагов . Осажденные могли выходить из крепости не только с целью атаковать осаждающих, но и по хозяйственным надобностям. Например, там же, под Нарвой, шведы «из города выходили и в город дрова таскали» и тогда из апрошей была выслана партия из 50 человек с капитаном, чтобы помешать им и затруднить снабжение города необходимыми запасами .

Шведский гарнизон Дерпта был достаточно сильным для того, чтобы делать крупные вылазки. 27 июня «в 7-м часу дня» войска Шереметева отбили вылазку конницы и пехоты из города, причем в плен были взяты 3 офицера и 12 солдат. От захваченных участников вылазки стало известно, что «выходило их на выласку пехоты 500 да конницы 120, да для выручки стояло на раскате пехоты 500». Шведы планировали пехотой ворваться в траншеи в двух местах, а кавалерией отрезать траншейным караулам путь к отступлению. Однако пехота полковника Юргена Иогана Бранда смогла войти в траншеи лишь в одном месте, там увязла в кровавой схватке и, потеряв командира, отступила. Кавалерия майора Магнуса фон Бремсена ввязалась в бой с русской кавалерией в поле и никак не помогла в атаке траншей.

Вылазка шведской кавалерии из Нарвы и последовавший бой с русскими драгунами описан в журнале барона Гизена под 3 июля 1704 г. «Тогож дня [3 июля 1704 г. – Б. М.] от полудни вышло из Нарвы несколько конницы, хотя видеть, как становится пехота наша обозом. Что видя наши драгунские круг того города расставленные караулы учали нарочно все назад отступать, дабы их шведов от города далее отманить; и когда они шведы наближались к нашим драгунам, которые повседневно стояли близ города в лесу тайно, для нужных случаев и опасения караулов, (переменяясь человек по 500) то они тотчас на них шведов ударили, которые ни мало не постояв принуждены были коль скоро возможно бежать к городу, за которыми наши драгуны в погоню до самого города и контр-ескарпа гнались, и шведы бежа от страху зело резво, многие мимо ворот в ров и с лошадьми попадали. И по том наших пушечною стрельбою от города отбили, при котором случае их шведов 2 человека до смерти убито и несколько ранено: а из наших ни одного человека не повредили; только одну лошадь под драгуном нашим из пушки ранили. В тож время наши те драгуны будучи под городом отогнали у них шведов лошадей и скота довольное число, которой было они выпустили из города для корму при обороне помянутой своей конницы» .

8 июня 1704 г., в день, когда под стенами Нарвы был разыгран маскарадный бой (подробно о нем в главе о сикурсе), шведский лейтенант Вильбрант с 40 солдатами предпринял вылазку с целью разрушить постройки вне крепости. Однако шведы слишком удалились от крепости и были окружены, большинство солдат были перебиты, а лейтенант с трудом спасся .

Расположение крепости на берегу реки позволяло разнообразить способы и направления вылазок. «Тогож дня [30 июня 1704 г. – Б. М.] над вечер выезжало из Нарвы рекою Наровою в лодках несколько человек неприятелей к последнему нашему будучему при Нарвенской крепости (в самой близости в ровике и в погребах на берегу) караулу, где было Преображенского полку солдат не большое число, а именно: человек 40; и приближась они неприятели к тому нашему караулу на лодках остановились и учали по наших на берег стрелять из ружья, что видя наши солдаты стали им чрез стрельбу из ручного ружья сопротивления чинить, и некоторых до смерти побили. От чего принуждены они шведы на лодках по малу уступать только не скоро, хотя и урон меж собой видели. А меж тем вышед из города Нарвы их же неприятелей человек с полтораста, и подкрався рвом, також и из за труб при городе будучих тайно тем нашим солдатам во время бою путь переняли, и обняв кругом ударили на них внезапну; и по многой меж собою стрельбе погнали было они тех наших солдатов преодолев (понеже из шведов было пред нашими зело много число), к городу, что видя из наших апрош будучих от того места в полуверсте или и больше, тотчас несколько человек на выручку оным прибежали, и догнали шведов с теми нашими отлученными солдаты уже у самого города, и ударяя на них, тех наших солдат отбили, и шведов многих ранили и до смерти побили. Но понеже они шведы ни мало не постояв против наших все ушли в город: того ради наши принуждены были от города от непрестанной пушечной стрельбы и дробью идти паки в шанцы, при котором внезапно нещастливом случае из наших солдат убито 2 человека, и ранено 18 человек, и пропало безвестно 14 человек».

Этот эпизод 30 июня отразился и в шведском журнале обороны Нарвы. Интересно, что после «костюмированной» баталии русских с мнимым сикурсом, нарвский гарнизон применил схожую хитрость с переодеванием, хотя и в более скромных масштабах. «Капитан Хохмут предложил приманить русских ближе к бастиону Виктория с помощью нескольких драгун, которые под видом рыбаков должны были изображать ловлю рыбы на трех лодках. Не успел он отплыть немного по реке, как они [русские. – Б. М.] послали тридцать человек с фузеями, чтобы помешать рыбакам; увидев это, губернатор послал лейтенанта Эшенера с пятьюдесятью солдатами, чтобы отрезать им путь к отступлению. Эта уловка удалась, и русские подошли к воде. Восьмерых из них взял в плен капитан Хохмут, немедленно приставший к берегу, а остальные утонули» .

К переоблачению прибегли и в гарнизоне Дерпта, когда потребовалось провести рекогносцировку русских позиций, а сил и решимости на вылазку с разведкой боем уже не хватало. 4 июля 1704 г. лейтенант комендантского полка Отто Рейнгольд Стенбах оделся крестьянином и вышел из города; ему удалось увидеть отдыхающих в траншеях русских солдат, которые не обратили внимания на простолюдина.

Вылазки нарвского гарнизона становились все более рискованными по мере того, как русские вплотную приближались к крепости. Так, 5 августа отряд лейтенанта Бломана едва не был отрезан русскими на контрэскарпе и счастливо спасся в Королевском равелине; после этого случая комендант Горн решил больше не подвергать риску людей и отныне отправлял только небольшие вылазки для разрушения неприятельских осадных работ.

О шведской вылазке из Выборга 12 апреля 1710 г. не известны ни численность отряда ни характер боя. В «Книге Марсовой» лишь говорится, что шведы «авантажу не получили, но токмо сами с потерянием нескольких своих людей в город едва ушли». Такая формулировка, впрочем, применима к любым вылазкам.

Вылазки из Риги совершались как крупными, так и малыми силами. Например, Гельме сообщает, что 3 декабря на вылазку были отправлены 18 человек, которые дошли до русских траншей, но не смогли проникнуть в них, убили одного и захватили в плен 3 солдат осаждающего. 12 декабря были отправлены 1000 человек, но их командование не решилось нападать на русских, которые были видны около Ивановских ворот в больших силах. В ночь на 21 января состоялась вылазка, на которой были убиты 5 русских и один был захвачен в плен; примечательно, что отряд состоял преимущественно из гражданских лиц: 24 купеческих приказчика с предводителем майором Боком и один поручик с 4 рядовыми.

Поскольку осажденная Рига была отделена от некоторых русских шанцев рекой Двиной, осажденные совершали вылазки по воде; две из них были предприняты в апреле – начале мая 1710 г. Навстречу первой вылазке русские выплыли на своих судах и принудили ее отступить; однако при этом одна лодка села на мель и была захвачена шведами, убиты два и пленены пять человек. В другой раз шведы высадились на русском берегу и атаковали один редут, но под артиллерийским огнем были вынуждены отступить, причем были расстреляны два их судна.

При Тенингене в 1713 г. с 24 по 27 апреля русские войска вели апроши к крепости, в ответ на это шведы выпустили более 1000 пушечных выстрелов и сделали вылазку силой в 200 пехотинцев, четыре эскадрона и три орудия. «И из оных пушек, хотя жестоко по нашим шанцам стрелял, но, за помощию Божиею, никакой вреды нам не учинил, кроме того, что во всю тое работу 5 человек рядовых с нашей стороны ранено», – сообщал Меншиков царю 30 апреля.

Обороняя Штеттин в том же 1713 г., шведы неоднократно нападали на русские траншеи. Ночью 26 июля атаку предприняли 100 человек из гарнизона, и после их отбития через полчаса на тот же участок была сделана вылазка уже 250 человек. 26 августа сильная вылазка была предпринята в середине дня, и по ее отражении пленные сказали, что в вылазке участвовал весь гарнизон, а в городе в это время все посты охранялись лишь вооруженными мещанами .

Комендант Висмара в декабре 1711 г. предпринял сильную вылазку на блокировавшие город датские войска. Расчет на внезапное нападение не оправдался, и войска гарнизона в боях вне крепости понесли тяжелейшие потери; в тот раз город спасло лишь то, что у осаждающих не было осадной артиллерии .

В ходе обороны Полтавы русские совершали дерзкие вылазки, и знаем мы о них в основном лишь из «Дневника военных действий». Не забывая о том, что Дневник не является достоверным источником, приведем из него описания вылазок русского гарнизона Полтавы и попробуем соотнести их с данными из других источников.

Итак, по версии Крекшина, шведы открыли траншейные работы под Полтавой ночью 4 апреля (на самом деле траншеи были открыты почти месяцем позже; здесь и далее даты из Дневника приводятся для ссылки на текст документа и не претендуют на указание фактической даты описываемых событий), на следующий день после прихода к городу, и тут же столкнулись с активной обороной гарнизона: «На оных из Полтавской крепости выслана вылазка в 700 человек солдат, в том числе одна рота гренадер, которые с неприятелем более часу в жестоком огне были, но когда неприятелю следовал сикурс, то из крепости выступила вторая партия в 700 человек в подкрепление первой. И збив неприятеля побрали их инструменты, до 100 челов. убили, да в плен взяли 6-ть человек, от войск Царского Величества убито 32 чел. и ранено 27». Через два дня, 6 апреля, из крепости апроши атаковало «1500 человек, в том числе 300 гренадер с пристойным числом штаб и обер офицеров»; они отбили неприятеля от работ, но затем шведы вернулись и поправляли разрушенное . На следующий день в неприятельские апроши было брошено до 30 бомб и высланы 1500 мушкетеров, которые разрыли окопы, выбили из них работников, в «прежестоком» бою положили до 200 неприятельских тел и потеряли 82 убитыми и 150 ранеными . 9 апреля «легкие войска» (вероятно, казаки) въехали прямо в неприятельский лагерь, порубили 10 человек и одного взяли в плен . 10 апреля состоялась вылазка силой в 1200 человек, бой длился несколько часов; с шведской стороны потеряно 300, с русской убиты и ранены – 170 человек. По возвращении вылазки в крепость, неприятель возобновил работы и приблизился к палисадам . 13 апреля 400 мушкетеров Полтавского гарнизона в течение ночи не позволяли вести апроши и потеряли при этом 23 убитыми и 38 ранеными . 16 апреля, когда шведы преодолевали (жгли и рубили) палисад, на них напал отряд из 600 мушкетеров; они перекололи до 50 человек в траншеях, и остальные отступили в апроши подальше от крепости . 21 числа вылазкой шведы сбиты со свеженачатых шанцев со стороны Ворсклы . Ночью 22 апреля 300 мушкетеров и 200 гренадеров атаковали неприятеля, идущего сапой через крепостной вал, «побили» 38 и взяли в плен 22 человека, потеряв двух убитыми и девять ранеными; после отхода русских осаждающий вернулся к работе . 17 мая вылазку совершили 1500 мушкетеров, которые за полчаса прогнали осаждающих из траншей до самого берега Ворсклы, убили до 200 человек и вернулись в крепость . 2 июня в ответ на предложение шведского фельдмаршала Реншильда сдать крепость «не умедлив ни часу» была выслана вылазка в 1000 человек, которые напали на траншеи у реки, выгнали траншейный караул в топкое болото, где перебили 200 из 700 его солдат; четыре медные пушки из шанцев были захвачены, а две железные – заклепаны.

3 июня шведы выслали 1000 человек для возобновления ранее разоренных траншей, в ответ на это из крепости вышли 1500 защитников крепости – они спешно ворвались в траншеи, разрыли их до основания и к рассвету вернулись в Полтаву с двумя захваченными чугунными пушками. В тот же день гарнизон начал возводить редут между крепостью и рекой, шведы атаковали эту работу, и тогда из крепости сделали вылазку двумя ротами гренадер и таким же количеством мушкетер. Неприятеля прогнали, при этом у русских был ранен один капитан, 19 рядовых и убиты шесть человек .

Эта последняя вылазка описана не только в Дневнике, она подтверждается письмом коменданта Полтавской крепости А.С. Келина Меншикову от 4 июня 1709 г. о том, как он вынужден был послать на вылазку 4 роты пехоты для защиты строительства нового оборонительного сооружения. В письме указывается тот же состав вылазки и те же потери; также Келин пишет о том, что от места, где произошло столкновение, русские преследовали шведов и «кололи штыками сажен с пятнадцать», после чего отступили . По-видимому, об этой же вылазке глазами шведов пишет Адлерфельд: «4-го [июня, шв. ст. – Б. М.] большой отряд осажденного вышел на фуражировку со стороны реки, и его величество приказал выступить караулу, который потеснил их назад; но осажденные скоро вернулись с подкреплением и с вообразимой яростью атаковали наш караул, который так же оборонялся и не уступал ни шагу земли; огонь, длившийся достаточно долго, был прекращен неприятелем, который забил отбой, когда увидел приближающийся шведский сикурс: осажденные вернулись в город с потерей нескольких сотен людей убитыми и ранеными» . Как видно, описания одного и того же боя с разных сторон мало совпадают – и это, на наш взгляд, типичная ситуация. Вылазка, сколь бы удачной она ни была, рано или поздно всегда отступит назад в крепость; и это даст осаждающему законный повод утверждать, что вылазка отбита. Обе стороны, таким образом, могут заявлять о своей удаче и, описывая бой, акцентировать повествование на разных эпизодах одного события. Обратимся теперь к шведским источникам о русских вылазках под Полтавой, чтобы по возможности проверить данные отечественных источников и узнать дополнительные подробности.

О вылазке, окончившейся неудачно для ее командира, мы узнаем из письма от 20 мая 1709 г. А. Д. Меншикова, который, очевидно, опираясь на донесение коменданта А. С. Келина, сообщал: «Учинилась вылазка из города под командою господина бригадира Головина в 400 командированных, которые хотя в начале счастливо неприятельских две роты снесли и шанец их весь вырубили, однако помянутый бригадир, поступив не в меру горячо, напал на другую партию, где лошадь под ним убита и в полон взят, а другие командированные наши с небольшим уроном ретрет свой паки в город взяли. При той потребе гораздо много людей неприятельских взяли, ибо пушки и бомбы наши, которые мало не весь день употребляли, неприятелю гораздо ущерб чинили». Под 17 мая (шв. ст.) у Адлерфельда записано: «Неприятель сделал вылазку с 800 солдатами под командованием бригадира Головина; но они так мужественно были встречены генерал-майором Роосом и принцем Вюртембергским, что половина из них была убита или ранена; бригадир был взят в плен, а остатки с трудом спаслись в городе» .

В другом эпизоде у Адлерфельда описан результат, которого и добивались осажденные своими частыми вылазками, – деморализация работников в траншеях: «Двадцать седьмого [мая, шв. ст. – Б. М.] комендант Полтавы сделал вылазку на работников в наших траншеях и прогнал их назад к позиициям Далекарлийского полка, где были убиты лейтенант этого полка, несколько солдат и запорожцев; но как только полк выступил на помощь работникам, неприятель спешно ретировался с некоторой потерей убитыми и ранеными. Запорожцы, которые до сих пор исправно служили в траншеях, вернулись обратно, но были отныне подавлены» . Месяцем позже, за несколько дней до генерального сражения генерал-квартирмейстер Гилленкрок продолжал вести атаку на город и с трудом заставлял запорожцев работать; они неохотно шли в траншеи, жаловались, что на работы всегда отправляют их, а не шведов, и говорили, что они не рабы шведам .

Размеры русских вылазок из Полтавы, упоминаемые в Дневнике, говорят о том, что комендант Келин не применял проповедовавшуюся Вобаном и другими авторами практику малых вылазок. Большую численность выходящих из крепости отрядов отмечали и шведы: «Около полудня [16 июня, шв. ст. – Б. М.] неприятель сделал вылазку с 12 сотнями человек или около того, и яростно атаковал нас в наших апрошах; однако полк, который тогда располагался в траншеях, скоро заставил их отступить». Приведенная выше численность в 1200 солдат вполне согласуется с неоднократными упоминаниями в Дневнике вылазок по 1000 и 1500 человек. Впрочем, в случае с вылазкой бригадира Головина шведы преувеличили ее численность ровно вдвое.

О характере боя во время вылазок говорят лишь отрывочные упоминания. Об огневом бое можно получить представление из короткого описания у Адлерфельда: «Эти войска [два батальона русских, которые вышли на вылазку для атаки шведского редута. – Б. М.] дали залп из мушкетов по шведскому караулу в редуте, а караул ответил огнем таким же образом и принудил их вернуться к своим окопам» . Вполне вероятно, что при длительной перестрелке в траншеях велся беспорядочный огонь, но судя по вышеприведенному отрывку, обе стороны стреляли залпами. Холодное оружие – штыки и шпаги – также активно применялись в вылазках, по крайней мере заколотые в траншеях неприятельские солдаты упоминаются нередко. Так, шведский очевидец наблюдал перебитое в траншее прикрытие под командой сержанта: «Этот сержант защищался до последнего, пока не был проколот русским штыком. Он все же уцепился за мушкет, выдернул его у русского, но тут же и умер, удерживая обеими руками ружье с воткнутым в него штыком» . Крман упоминает, что во время вылазки 15 июля (н. ст.) полтавские защитники подожгли шведские позиции с помощью сосудов со смолой .

При обороне Кексгольма в 1710 г. шведский комендант Штерншанц прибегал к частым вылазкам небольшими силами. При этом он инструктировал командированных на вылазку, чтобы они стремительно атаковали русских в апрошах с обнаженными шпагами; однако солдаты вступали с осаждающими в перестрелку и эффект внезапности терялся – такая ситуация повторялась в боях 14 и 19 июля (шв. ст.). Причем во второй раз сам комендант следил за вылазкой пятнадцати человек со стены и, разозлившись на открывших стрельбу солдат, под огнем русских выбежал из крепости и пробовал увлечь людей в решительную атаку. 10 августа в бою за передовой пост Штерншанц лично с мушкетом в руках подавал пример подчиненным. В ходе вылазок 11–14 августа солдаты кексгольмского гарнизона группами по 3 человека поджигали русские апроши с помощью пехкранцев – просмоленных венков. Так, 11 августа сгорело 20 «рут» (74 м) траншеи, а поскольку она была составлена из туров, осаждающие сами убрали несколько туров из линии траншеи и огонь дальше не пошел. 13 августа с равелина на русскую траншею скатили зажженную бочку со смолой, что помешало ночным работам осаждающих. Горючие предметы использовались и как средство осветить осадные работы: 17 августа лодку, нагруженную зажженными просмоленными дровами, спустили на якоре вниз по реке, чтобы в темноте лучше разглядеть происходящее у осаждающих.