В траншеях под огнем

Защитникам крепости имело смысл активно обстреливать осаждающих артиллерией, пока те не соорудили свои батареи и пока работники копали траншеи открыто, т. е. при самом начале траншей. Для освещения целей ночью из крепости стреляли «светлыми ядрами» – осветительными снарядами. «И как он [осаждающий. – Б. М.] не может иметь батареи прежде двух недель после открытия траншеи, то в сие время можно производить с крепости сильную пальбу, бросать бомбы, гранаты, и камни на работников и всячески пользоваться своею артиллериею, прежде нежели неприятель заложа свои батареи то учинить может» , – написано в учебнике Курганова. Когда же осаждающий устанавливал свои пушки, шансов у крепостной артиллерии оставалось немного, поскольку было известно, что осадные батареи «легко преодолеют крепостные батареи и могут сбить их пушки». Поэтому большие пушки на стенах замолкали, а «вредить его траншеи и батареи» рекомендовалось малыми пушками, и «весьма часто перетаскивать их с одного места на другое, дабы привесть тем неприятеля в большое безпокойство».

Вобан советовал следить за интенсивностью огня осажденных по ночам, обычно через два-три часа пальбы огонь стихал, и в это время стоило ввести в траншеи дополнительных рабочих; равным образом, при сильном огне число работников – убавить, «чтоб никогда своих людей без важной причины в такую опасность недопускать».

О том, насколько опасно было находиться в траншеях, Вобан писал в главе «О королях и принцах»; в ней он доказывал, как опасно высшим лицам государства появляться в осадных траншеях, но для нас интересно описание обстоятельств, одинаково фатальных и для принцев и для простых солдат.

«Однакож со всем тем надобно признаться, что ни одного безопасного места во всех траншеях нет, как бы те траншеи хорошо и крепко ни укреплены были: ни для того что от бомб и камней бросаемых из крепости нигде укрыться не можно. Нет такого траншейного бруствера, которой бы пушечным ядром не пробило, ежели оно придет в тот бруствер, щитая от верху на три фута; к томуж и несчетное число мушкетных пуль, из которых иныя идут по самому верху бруствера, другия, когда ударяясь в камень или в какую другую крепкую материю, отскакивают и идут скочьками, однако еще иногда такую в себе силу имеют, что ранят и убивают, в ково попадут. Также множество пушечных ядер, которыя идут вкось по траншее, иныя захватывают ту траншею вскользь, а другия и в самую ее нечаянно опускаються, и великий вред чинят, от которых не всегда укрыться можно. Особливо тогда, когда будет траншея на гранатный бросок от покрытого пути, понеже тогда все выстрелы из крепости итти будут цельнее и язвительнее. Сверх сего гранаты, камни и бомбы тогда летать будут везде и опускаться иногда на такия места, где не надеешся».

Боргсдорф также подчеркивал, что для обитателей траншеи опасны не только выстрелы, но и осколки, поднимаемые ядрами и пулями при ударе о бруствер траншеи, поэтому покрытая землей поверхность более безопасна по сравнению с каменным или деревянным покрытием .

С поражающими свойствами камней связан любопытный прием, описанный де Виллем в «Комендантском зерцале». Он рекомендовал гарнизону складывать присыпанные землей кучи камней у дорог и других мест возможного передвижения осаждающих в пределах огня крепостных пушек; пристреляв к ним орудия, оставалось ждать, когда противник окажется рядом, – тогда ударом ядра куча разбивалась и камни разлетались, поражая всех вокруг.

Ружейный огонь с крепостных стен был также опасен для осаждающих. Рассуждения о характеристиках стрелкового оружя встречаются у Вобана: «Мушкет стреляет на 120 тоизов [т. е. ок. 240 м. – Б. М.], и ежели он винтованой, то на 150, и может человека на 300 шагов убить. Ежели близко из нее выстрелят, то пройдет пуля сквозь двух досок, которые каждая 2 дюймов толщиною, ежелиже из нее стреляют на 50 шагов, то ядро на сквозь прошибет, то во что оно попадет» . Боргсдорф также подтверждает, что гладкоствольные «мушкеты с закатными своими пулками не столь далеко доносят, как из винтовалных пищалей шомполом забитые пули» . Тот же автор пишет о «валовых мушкетах» – крепостных ружьях крупного калибра (в России они назывались «затинными пищалями»). По сравнению с полевыми мушкетами они стреляют более цельно, но «увечат салдат при непрестанной стрельбе отдаванием своим, так что потом более служить не могут» .

Боргсдорф писал о необходимости выставлять на бруствер крепостных стен мешки с песком и туры с землей, чтобы из-за них солдаты могли безопасно вести огонь по неприятелю в поле или во рву. Однако необходимо было следить за тем, чтобы солдаты целились во врага, а не просто стреляли в его сторону: «Держат правда в осадах за доволно, егда салдат толко выстрелит, и не спрашивают того, на воздух ли, или по неприятелю тот выстрел пошел, но сожаленью достойно есть такое небрежение, от которого неприятель без страху прибыток себе получати может» . Это мнение созвучно с записками Морица Саксонского, который наблюдал, как солдаты просто клали мушкет между брусьями палисада и стреляли наугад .

Апроши под Ниеншанцем были открыты и велись крайне близко от стен крепости, и по ним осажденный вел сильную пушечную и ружейную стрельбу. 27 апреля 1703 г. русские устанавливали на батарею несколько мортир, осажденные, заметив это, открыли огонь, из апрешей им ответили из мушкетов, и под жаркую перестрелку работы на батареях продолжились, причем «из города по наших из мортир бомбы и каменья непрестанно бросали». 29 апреля царь вернулся под Ниеншанц из поездки на взморье и стал свидетелем другого огневого боя. «В шанцах наши под командою майора Кирхена будучие увидя огнь в городе, по приказу залп дали, а понеже при том пушки на батареи с великим шумом влечены были, и от того неприятель устрашился, чая на себя приступу, для того учинили с города из пушек и из мелкого ружья превеликую стрельбу, и непрестанно в ров свой кругом города гранаты, люсткугели [осветительные снаряды. – Б. М.] и бомбы бросали; однакож тем наших не вредило; для того что в апрошах сидели, продолжая их далее; той же ночи 19 пушек, да 13 мортир на батареи поставлено».

Из лагеря под Дерптом Шереметев доносил царю о действии артиллерии осажденных, которые бросали из города бомбы не жалея, по обеим атакам залпами из семи мортир, и хотя бомбы попадали в шанцы, урон был мал . В другом письме Шереметев писал: «А из города с пушек и с мартиров непрестанная стрелба, бомбы сажают в шанцы ис трех и из двух мартиров вдруг; а бомбы по черепию [т. е. по черепкам, осколкам. – Б. М.], кажетца, дву пудовые» .

Попавшая в траншею бомба могла нанести большой вред – можно представить, насколько опасен взрыв среди скопления людей, находящихся в замкнутом пространстве. Осколки бомб калечили людей и ломали оружие; так, под Дерптом в полку Юрия Шкота было «от бомб в шанцах… переломано: 14 фузей, 3 багинета» . Документы многих полков в разных осадах, должно быть, содержали похожие записи: «В опрошах при Штетине розбито фузеи 8. Да роздуло фузеи 3», – значилось в документах Бутырского полка.

Ведение апрошей под самыми стенами Нарвы и связанные с этим потери от огня с близкого расстояния отражены в журнале Гизена. Вечером 10 июля 1704 г. осаждающие заняли новые апроши поблизости от реки Наровы у бастиона Виктория, позиция эта была настолько близкой ко рву, что позволяла вести прицельный огонь из стрелкового оружия по бастиону. Шведы всю ночь палили из пушек и мушкетов, желая выбить русских из новых апрошей; от этого огня погибли трое солдат и Гордон, адъютант генерал-поручика Шонбека. Несмотря ни на что, в ту ночь работы в апрошах продолжали и к утру «защиту земляную при турах, как надлежит, сочинили». Также вечером, 23 июля во время перемены караулов в передовой траншее у реки фузейным выстрелом с того же бастиона Виктория был убит Преображенского полка полковник Дмитрий Кузьмич Карпов. Он отличился в 1702 г. при штурме Нотебурга, где был ранен, и теперь о нем «во всей армии зело сожалели, для его изрядных качеств, и погребли его со всякою достойною честию». Надо сказать, русские стрелки в траншеях также вели меткий огонь по стенам – самому коменданту Горну, распоряжавшемуся на валах Нарвы, 11 июля мушкетной пулей оторвало палец на руке , а 7 августа на бастионе Гонор погиб артиллерийский подполковник Киннерт – он командовал стрельбой осветительными ядрами по русским траншеям, и стоило ему для лучшего обзора встать на лафет, как он немедленно был сражен пулей . Мушкетной пулей из русских траншей был ранен в ногу комендант Кексгольма полковник Штерншанц, когда он обходил валы своей крепости .

Апроши вели под покровом ночи, чтобы затруднить прицельную стрельбу из крепости; но когда ночь, как под Нарвой осенью 1700 г., оказывалась светлой (лунной), то «едва можно было работать» . Через четыре года, по наблюдениям нарвского гарнизона, иногда русские работали лишь ночью, но если огонь из крепости был слаб, то работы могли вестись и ночью и днем Чем ближе к контрэскарпу, тем упорнее становилась работа. Во время второй нарвской осады 2 июля русские повели шанцы по гласису ко рву бастиона Глория. Отряд шведской пехоты из 80 человек под командованием капитана Фролиха был отправлен Горном на крытый путь, чтобы досаждать им выстрелами. Однако русские обращали мало внимания на огонь Фролиха и казались настроенными продолжать работы вне зависимости от того, насколько большие потери они могли понести в этом случае . Защитники также отметили, что 14 июля работы велись интенсивно под обстрелом нарвских пушек; русские продолжали свою линию и укрепляли ее турами, и «ни жестокий огонь пушек со стен ни ружейный огонь с контрэскарпа не мог помешать им соорудить ложемент на контрэскарпе». Ласковский считал, что быстрому продвижению осадных работ способствовала недостаточно активная артиллерийская оборона Нарвы.

На начальном этапе осады Выборга в 1710 г. преимущество в артиллерийской мощи было на стороне осажденных шведов. Ф. М. Апраксин сообщал Петру об эффективности огня их пушек и мортир: «Неприятели, государь, противо нас сделали три батареи и стреляют по нашим батареям зело жестоко и цельно; одну пушку у нас разбили так, что стрелять не можно, а другая раздулась от многой стрельбы… Также начали летать в наши шанцы бомбы, однако-ж действуют зело плохо и шкоды великой до ныне не чинят» . Позднее парк осадной артиллерии русских пополнился, но они столкнулись с новой проблемой – белыми ночами. 2 июня Ф. М. Апраксин писал царю: «Великая, государь, нам чинилась мешкота от провозу пушечного и мортирного: от Беликова каменья невозможно тихо провесть, к тому ж ночи светлы, как день; когда повезут, то неприятели, усмотри, жестоко стреляют ис пушак и тратят людей» . Этих «потраченных» под Выборгом людей адмирала Апраксина наблюдал датский посланник Юст Юль, который записал под 22 мая: «Я посетил лазаретный барак, где видел много жертв войны; иные из этих несчастных лишились рук, иные ног, а иные получили другого рода страшные раны. Русские офицеры рассказывали мне, что в ночь накануне залпом картечью из шестерых городских орудий за один раз убито и ранено 30 русских рабочих» . Земляные работы грозили травмами и вне неприятельских выстрелов: «Господина подполковника князя Долгорукова постиг несчастливый случай: ехал с генералом-лейтенантом Голицыным в наши шанцы и упала под ним лошадь, и расшиб ногу гораздо больно. Благодарим бога, что не переломил », – писал из-под Выборга адмирал Апраксин 29 мая 1710 г.

Стрельба по осаждающим тщательно фиксировалась рижанином Гельмсом в его дневнике. Мы не знаем, откуда невоенный житель Риги брал настолько подробные сведения о действиях шведского гарнизона; возможно, он получал сведения от офицеров, или в дни осады весь город жил новостями о событиях на крепостных стенах – сколько выстрелов было произведено по осаждающим, сколько было убито и проч. В первый день появления русских с Коброншанца было сделано шесть выстрелов и убит один солдат осаждавших; с Масельского бастиона сделали два выстрела через реку, не поразив никого. Через два дня из города производились «многократные выстрелы», но об их результативности рижане ничего не узнали, т. к. «была очень туманная погода». 8 ноября 1709 г. (даты в журнале Гельмса не совпадают с датами в русских источниках) рижанам стало известно (очевидно, от шпионов), что русский генералитет соберется в недавно захваченном Кобершанце на военный совет для осмотра рижских укреплений: «Когда утром в 9 часов русские генералы собрались, то нашим дали знак, по которому тотчас же со всех городских бастионов открыли пальбу в Коброншанец. Мало было успеха, однако, из такой пальбы, потому что ядра падали большею частью в воду, так как шанец лежал очень низко. Только некоторые навесные выстрелы заставили собрание разойтись» . Следующей ночью в ярком лунном свете было видно, как к осаждающему корпусу прибыли суда с провиантом и артиллерией, однако огонь не смог помешать им пристать к берегу.

Любопытный эпизод относительно осады Риги описан в журнале Гизена; из него видно, как осаждающие воспользовались временным прекращением огня для продвижения своих работ и, видимо, таким образом нарушили негласное соглашение о прекращении траншейных работ на время затишья: «В 24 день июня перестати соизволили со обоих сторон в 6 часу по утру до другова дня 9 часу перед обедом. А понеже между тем учинилось, что осаждатели ночию в апрошах переменилися и фашины принесли, осажденные увидя сие, всю ночь с великих пушек гораздо стреляли на осаждателей» .

«Дневник военный действий Полтавской битвы» описывает, с какими трудностями действительно столкнулись (или могли столкнуться по версии автора Дневника) шведы в осадных траншеях. В частности, упоминается применение русскими при обороне Полтавы некой «машины с крюком» для доставания неприятельских работников из траншей: «Проходящих сапами земляной вал сделанной машиною с крюком вынуто из сапов 11 человек без потеряния от войска Царского Величества ни одного человека, да в сапах вала найдено тем же инструментом побитых до 24-х, а протчие убежали». Надо сказать, что примеры использования подобного приспособления при обороне крепостей известны. Так, С. А. Иванюк выявил применение схожего «очепа» для обороны в XVI в. (осада Пскова Стефаном Баторием 1581–1582 гг.) и в XVII в. («Азовское сидение» 1641 г.) . При осаде турками Вены в 1683 г., когда осаждающий подошел под самый палисад, имперцы тоже применяли «машину» с крюком. Голову турка захватывали длинным крюком, притягивали между брусьями палисада и там отрубали косой на древке; иногда удавалось захватить три или четыре головы . Любопытно, что и при обороне Севастополя в 1854–1855 гг. защитники захватывали в траншеях противника людей с помощью веревок и шестов с крюком . Некая машина из «древних времен» под названием «волк» упоминается в трактате «Комендантское зерцало» де Билля – с ее помощью защитники могли захватывать приставляемые к стенам лестницы атакующих; комментатор Вердмюллер также призывал использовать опыт древних («Я чаю, чтоб было от древних людей нам чего научиться, может, так же доброго или еще и лутчаго (хотя мы и думаем что мы их умнее)») и считал, что с помощью волка можно затаскивать в город лезущих на приступ; примечательно, что на русский язык эти рассуждения были переведены как раз около 1709 г. . Тем не менее более достоверные свидетельства о применении «крюков» в Северной войне нам не встретились.

Впрочем, если неизвестную «машину» можно отнести к неподтвержденным эпизодам, то описанные Дневником стрельба ночью при специально выкинутых огнях и катание с валов бомб вполне вписываются в характерные для эпохи оборонительные меры. Их Крекшин мог знать, например, из военных трактатов или описаний других осад. Так им описано ведение шведами апрошей у Мазуровского вала 29 мая: «Хотя с валу Полтавской крепости из ружья и метанием гранат от работы неприятеля отбивали, и потерял он 13 челов. редовых, однако оную работу старался окончить и в ночи паки трудился; во время ночи выкинуты были огни, и чрез всю ночь метали гранаты, и оная линия до городового валу не допущена». Следующей ночью снова «всеми силами трудился неприятель провесть линию к Мазуровскому валу из шанец»; осажденные, защищая крепость, палили из ружей и метали гранаты, чтобы не дать довести апроши до вала, а потом и бомбы, зажигая, с вала спускали. «Таким образом по спущении девяти бомб неприятель почувствовал немалый упадок в войске, оную работу оставил».

Из шведских источников мы узнаем об эффективности стрелкового огня защитников Полтавы. Например, на посту оставившего свои дневники фенрика Роберта Петре от огня «снайперов» в траншеях регулярно гибли люди: 11 мая были убиты два шведа и три запорожца, 13 мая – пять шведов и девять запорожцев, а 22 мая – пять шведов и семь запорожцев. Сам Карл развлекался, выставляя под огонь полтавских стрелков одетую в шляпу и мундир куклу, при этом голова манекена получила множество пулевых попаданий . Вообще, Карл XII часто находился под огнем, пренебрегая советами Вобана и опасениями своих подданных. Под Торном в 1703 г. он неоднократно выезжал на рекогносцировку под стены, оставаясь невредимым, когда ядра убивали его спутников. Выстрелы регулярно достигали даже палаток его ставки. Ежедневно король приезжал на коне в траншеи, чем навлекал туда рой пуль и ядер; сам он неизменно оставался спокоен, но остальным свидетелям таких визитов было не по себе . Все эти случаи убеждали Карла в силе провидения, которое хранило его вплоть до 1718 г., когда он был убит пулей в голову в траншеях под осажденной норвежской крепостью.