Восстановление Пушечного двора в 1613–1620 гг.

…доведеся строити пушечной двор, в чем пушки льют, да устроити в нем две печи, а перед печью учинити яму…

«Воинская книга о всякой стрельбе», 1620 г.

После избрания на царство Михаила Федоровича русскому правительству предстояло решить наисложнейшие задачи по восстановлению Пушечного двора, налаживанию производства и подготовке к новой войне за возвращение потерянных земель. Смотр вооруженных сил в 1614–1615 гг. показал, что события Смутного времени нанесли ощутимый урон состоянию «огнестрельного наряда».

В городах шведы и поляки «поимали наряд», многие орудия погибли в пожарах или пришли в негодность. В южных городах также ощущался острый недостаток: на стенах иногда ставили «урывки» пищалей, из которых стрелять было «престрашно». Царев-Борисов, Белгород, Оскол, Валуйки и другие порубежные крепости были разорены и фактически лишились полноценной артиллерии.

В 1614–1615 гг. правительственные приказы в 120 городах провели осмотр крепостей и перепись ратных людей. Пушкарский приказ подсчитал, сколько осталось в подведомственных ему городах пушек и пушкарей, и передал сведения в Разрядный приказ. Перепись выявила недостаток артиллерии и специалистов артиллерийского дела. Фактически страна не имела полноценной артиллерии.

Возобновить артиллерийское производство в кратчайшие сроки было не так легко: Пушечный двор сильно пострадал от обстрелов, его деревянная литейная сгорела, а каменная требовала восстановления. Чтобы подвести научную основу модернизации и повышения интенсивности производства, планировалось привлечь к работам на Пушечном дворе иностранных специалистов. К литейному производству была подключена группа русских специалистов под руководством известного мастера Андрея Чохова. В отреставрированном каменном и новопостроенном деревянном амбарах сразу же начались работы по отливке орудий.

Согласно сохранившимся документам, проведение реформы по воссозданию парка проломных орудий было возложено на Пушкарский приказ. По выпискам из приходно-расходной книги 1616 г. (копии из личного архива академика И.Х. Гамеля) видно, что за небольшой срок предполагалось реконструировать оборудование в главном каменном амбаре и рядом с ним срубить временный деревянный амбар. Дабы повысить интенсивность производства, планировалось поставить его на научную основу и привлечь к работам на Пушечном дворе иностранных специалистов.

Илл. 31. Пищаль «Царь Ахиллес». ВИМАИВиВС

По всей Москве собирали негодные в стрельбе пушки, «урывки» орудийных стволов и фрагменты оплавленных пожаром бронзовых орудий. Для производства орудий нужна была «пушечная медь» – бронза (медь и олово в пропорции 10:1).

В 1616 г. в построенном деревянном амбаре уже начались работы по отливке большой пищали «Ахиллес». Их возглавил знаменитый мастер Андрей Чохов. Подготовка к отливке «Ахиллеса» началась в конце лета 1616 г. Записи приходно-расходной книги Пушкарского приказа фиксируют покупки досок к «новой пищали Ахиллесовой к обрасцу» 1 сентября. Через 9 дней ярыгам, работавшим на Пушечном дворе, был выдан «корм» за то, что «делали пищали Ахиллеса к литейному делу, глину били». Все записи за сентябрь свидетельствуют, что работники делали «крепи», «сердечник», «полосы», «обручи» к новой пищали «Ахиллес». Данные приходно-расходной книги 1616 г. позволяют проследить организацию производства крупного орудия на всех ступенях его изготовления: от выделки шаблонов для литья до окончательной отливки пушки. В конце октября 1616 г. заработала литейная печь. Когда в ноябре пищаль была готова, для нее сделали специальные волоки и подъемные механизмы. Для отливки «Ахиллеса» было привлечено до полусотни человек. Всего за несколько месяцев орудие было готово.

14 марта 1617 г. пушечный мастер и литец Андрей Чохов вместе со своими учениками Дружиной Романовым, Богданом Кочановым, Василием Андреевым, Никитой Провоторховым получили жалованье за литье новой пищали «Ахиллеса».

«Царь Ахиллес» имел калибр 23 фунта (152 мм), вес орудия составлял 250 пудов (3603 кг), а со станком и волоком – 626 пудов (ВИМАИВ и ВС. Инв. № 9/126). В декоративной отделке ствола мы можем усмотреть характерный прием литейщика: дульная и средняя части ствола покрыты переплетающимися литыми стеблями с цветками – подобная орнаментика присутствует на чоховских «волках» 1577, 1579 и 1627 гг.. Ближе к дульному срезу справа расположено литое изображение сидящего на троне «царя Ахиллеса». Запал расположен в квадратной раковине с крышкой.

О периферийном производстве осадных орудий в это время сведений нет. Е.Л. Немировский, ссылаясь на данные дворцовых разрядов, отмечал, что в Твери в 1618 г. были отлиты «большие стенобитные пищали «Медведь» и «Соловей». Само утверждение звучит несколько странно: в Твери отсутствовал большой пушечный двор, где можно было бы изготовить две крупнокалиберные пищали. В приказных записях нигде не говорится о стенобитных орудиях: 27 ноября 1618 г., согласно документам, дано «государева жалованья пушечному литцу Кондратью Михайлову 4 аршина сукна настрафилю лазоревого, цена 2 руб., портище; да ученикам трем человекам, Давыдку Кондратьеву с товарыщи, по 5 арш(ин) сукна лятчины лазоревой, цена по рублю портище; а пожаловал государь их за то, что они в прошлом в 126 году во Твери вылили две пищали, Медведь и Соловей». Если обратиться к описи артиллерии Твери, составленной по отписке воеводы Осипа Григорьева Башмакова 1678 г., то можно выяснить, что отлитые орудия никак не являлись «большими стенобитными»: «пищаль полуторная медная «Соловей», к ней двадцать четыре ядра, весом ядро 3 гривенки (выделено мной. – А.Л.)». Второе орудие в описи не упомянуто. Ранее в документах отмечено: 23 апреля 1636 г., во время пожара, «сгорела пищаль полуторная «Медведь» со всеми припасами (выделено мной. – А.Л.)». Следовательно, именные орудия «Медведь» и «Соловей» являлись не крупнокалиберными, а «полуторными», т. е. калибром от 3 до 6 фунтов.

Только в начале 1620-х гг. документы отмечают ряд новшеств в производстве. Например, в 1623 г. иноземцы построили на Пушечном дворе «кузнечную мельницу и учали железо ковать водою». О растущем из года в год производстве свидетельствуют также кормовые и окладные росписи Пушкарского приказа 1598–1627 гг. В конце XVI в. литьем занимались пять пушечных и колокольных мастеров; в 1617–1618 гг. на Пушечном дворе числилось 6 литейщиков; в 1627 г. – 5 главных специалистов. Благодаря росписям нетрудно заметить, что по штатному составу к 20-м гг. XVII в. Пушечный двор вышел на уровень до Смутного времени. Но военная смета 1632 г. упоминает только трех «литцов» (А. Чохов к этому времени умер) и 29 их учеников.

Если же мы обратимся к записям дворцовых приказов, составленных по памятям Пушкарского приказа, то заметим, что постоянное жалованье мастеров сукном может свидетельствовать о растущей производительности пушечной литейной.

В годы царствования Михаила Федоровича документы отмечают несколько типов полковых пушек «руссково и немецково литья». Это объясняется тем, что руководство Пушкарского приказа стремилось воссоздать артиллерию после Смуты по образцам, соответствующим передовому европейскому уровню.

Анализ сохранившихся документов наводит на мысль, что с 1613 г. по конец 1620-х гг. Пушечный двор отливал те же типы орудий, что и в конце XVI в., исключение составляли 1,5–2-фунтовые «полковые пищали» нового образца.

Основное количество производимых пищалей калибром 6, 4, 3 фунта назывались «полуторными» (полтора десятка пядей в длину) и обозначались в зависимости от размеров, соответственно «большими», «середними» и «малыми» полуторными пищалями.

В связи с тем, что пожар 1626 г. уничтожил основную часть архива Пушкарского приказа, мной была предпринята попытка собрать по частицам уцелевшие документы, касающиеся производства полуторных пищалей. В фонде академика И.Х. Гамеля из архива СПбИРИ РАН удалось обнаружить некоторые материалы, среди которых особое внимание привлекают приходно-расходная книга Пушкарского приказа и Опись московских орудий 1695 г.. Так, фрагменты книги содержат сведения о том, что в июле 1618 г. под руководством А. Чохова отливались партии «полуторных пищалей». Записи «Дворцовых разрядов», составленные по «памятям» Пушкарского приказа, фиксируют отливку этих орудий до 1623 г., а Опись значительно дополняет подробными описаниями 6-фунтовых «больших полуторных пищалей»:

1618 г. 30 апреля Пушечные литцы Кондратий Михайлов, Григорий Наумов, Алексей Якимов получили в Казенном приказе суконное и дорогильное жалованье за литье 18 полковых пищалей. Одна из пищалей этой партии известна по описи: «пищаль полуторная медная, а вертлюге, мерою 3 аршиа полосма вершка, на ей вылита подпись: слита она при державе государя царя Михаила Федоровича всеа Росии во 126-м году, лил мастер Григорий Наумов, уши витые с личинами, на ней у казны и ушей и у дула обручи гладкие, к ней… 100 ядр весом по 2 гривенки бес четверти ядро». Надо полагать, что 17 других были такими же.

Июль 1618 г. «…ярыги… у Ондрея Чохова глину бьют к образцам и летейному делу полуторных пищалей», «…к полуторным пищалям…сушат сердечники и крепи куют».

30 сентября 1618 г. государь пожаловал А. Чохова «за то, что он лил полуторные пищали».

27 ноября 1618 г. Трое пушечных и колокольных литцев, Кондратий Михайлов, Григорий Наумов, Алексей Якимов, двое плавильщиков, Филипп Григорьев и Кирилл Самойлов, а также 10 их учеников (Давыд Кондратьев с товарищами) получили в Казенном приказе жалованье за литье 40 тюфяков.

29 ноября 1618 г. ученики А. Чохова награждены сукном «за то, что они слили с мастером свои с Ондреем Чоховым 5 пищалей полуторных».

1622–1623 гг. К. Михайлов, Г. Наумов, А. Якимов «слили полуторного и всякого наряду шестьдесят одну пищаль да десять тюфяков».

Итак, до 1620 г. источники упоминают только мастера А. Чохова и трех литцов – Кондратий Михайлов, Григорий Наумов, Алексей Якимов. Судя по записям в этот период (1618–1623 гг.), Пушечный двор отливал полковые, полуторные пищали и тюфяки – данные типы орудий шли на обеспечение прежде всего городов, лишенных оборонительного вооружения.

В собрании Военно-морского музея хранится одна бронзовая пищаль калибром 2 фунта (Инв.№ 24325) с литой надписью «Лилъ пищаль Семе(нъ) Чюрки(нъ)». Почему-то считается, что орудие изготовлено в 1618–1619 гг. – дата появилась из-за элементарной ошибки: кто-то посчитал, что последняя строчка надписи фамильного прозвища мастера «рки» (не заметив выносные «нъ») – это дата 128 г. (1619/1620). О мастере Семене Чюркине ничего не известно, возможно, он работал где-то на периферии, но в какой период XVII в., сказать сложно. Голова Семен Чюркин упоминается в марте 1598 г., когда в устье реки Яик воеводы Ж.С. Сабуров и В.В. Кольцов-Мосальский стали ставить крепость, а к ним из Москвы были посланы стрельцы с головой Семеном Чюркиным. Но вряд ли стрелецкий голова был еще и литейщиком, скорее всего, это однофамилец или родственник.

Известны также пищали более мелкого калибра, например, 1-фунтовая пищаль (55 мм) мастера Григория Наумова 1618 г..

Для обороны нужны были новые орудия, однако ни финансов, ни возможностей на производство артиллерии на тот момент не было. В первый год царствования Михаила Федоровича правительство взяло курс на постепенное восстановление «наряда». Одни из первых государевых указов касались починки поврежденных железных пищалей силами кузнецов. 21 мая 1613 г. «государь указал порченые железные пищали ковати изнова и всякие пушечные снасти к станком ковати». Но первый же заказ в Устюжну в декабре 1613 г. на сто пищалей затинных был отменен государевой грамотой от 18 февраля 1614 года.

Основные железоковательные мастерские были сосредоточены в Устюжне Железопольской и Туле. К сожалению, сведений о масштабах производства и характеристиках изготавливаемых там пищалей очень мало, известно лишь, что кузнецы ковали большое количество «затинных пищалей» и «вальконейки» («соколки», фальконеты) калибром ¼, ½, ¾, 1, 2 фунта. Производство этих малых орудий было продолжено и в первой трети XVII в.

К началу XVII в. Устюжна Железопольская была крупным центром по производству мелкокалиберной кованой артиллерии. Еще в конце XVI в. в Устюжне Железопольской упоминается «лавка посадцких людей устюжан», которая была куплена посадом для «государевых запасов, а кладут в нее пищали да ядра и гвозди судовые, коли на государев обиход суды делают и всякие государевы запасы». В 1567 г. в Устюжне были 79 кузнецов и 61 молотник, а в конце XVI в. – 39 и 66 человек соответственно. По словам В.А. Колчина, «ни одно изделие кузнеца не требует с такой необходимостью применения труда нескольких молотобойцев, как изготовление железокованых пищалей и ядер». Устюжна по праву называлась Железопольской не столько по месторождению железной руды, но потому что из 382 мужчин, учтенных в 1597 г., 118, или 47,6 %, имели специальности, связанные с металлообработкой. В этом отношении Устюжна могла посоревноваться с Тулой, где к концу XVI в. работало 43 кузнеца, а в 1625 г. в железообрабатывающей промышленности работало 152 человека.

Количество пушечных ядер, выкованных кузнецами Устюжны, исчислялось тысячами и десятками тысяч штук.

Устюжские кузнецы часто выполняли экстраординарные заказы в связи с необходимыми мероприятиями по обороноспособности города. Так, готовясь зимой 1608–1609 гг. к нападению воровских людей, кузнецы срочно стали «пушки и пищали ковати, такожде и ядра, и дроб… день и нощ».

Орудиями «домашнева дела» были обеспечены башни и валы самой Устюжны Железопольской. По росписи 1613 г. на вооружении города стояли 2 пищали медных полковых (одна на колесех, а другая без колес), «пищаль медная полоняночка» (т. е. захваченная у противника), 11 пищалей полковых железных, 34 пищали затинных железных и два тюфяка дробовых.

С 1614 г. появились первые масштабные заказы об изготовлении кованых мелкокалиберных орудий – затинных пищалей. Стране в срочном порядке нужны были эрзац-орудия. В одном из первых указов в Тулу царя Михаила Федоровича (январь 1614 г.) велел «ковати… сто пищалей затинных с свицкими замки и к ним зделати станки, а железо имати на те затинные пищали у торговых и у всяких людей». На протяжении 1620-х гг. пищали отпускались в казну по стоимости 70 коп./пуд, а выкованные снаряды – по 40 коп./пуд.

Сохранились данные о работе на рубеже XVI–XVII вв. кузниц, на которых могла производиться военная продукция. В Переяславле в 1595 г. было 38 кузниц, в Ярославле в 1614 г. – 32, а к 1630 г. – 44, в Холмогорах в 1620 г. – 63, в Нижнем Новгороде в 1621-м – 49, в Калуге в 1626 г. – 44, в Устюге в 1630 г. – 47 кузниц.

Некоторые предметы военной продукции железоделательных кузниц Устюжны Железопольской, Тулы и других кузнечных центров можно воочию увидеть в российских музеях.

Наиболее крупная коллекция устюжских пищалей хранится в ВИМАИВиВС (Инв. № 308–339). 32 ствола в 1857 г. поступили в Артиллерийский музей из Устюжны Железопольской, где они были найдены в земле под разрушенным сараем. Все они грубой работы, у многих нет прицела и мушки, запалы без раковин.

Технологический процесс изготовления кованых стволов удалось детально восстановить на страницах «Артиллерийского журнала» в 1951 г. инженер-полковнику В.И. Заборскому: «Пластину, полученную из криц определенных размеров, обрабатывали на наковальне, потом нагревали и навертывали на оправку, стараясь получить трубку. Трубку нагревали до сварочной температуры, вновь надевали на оправку и сваривали внакладку продольный шов. Так изготовляли первую трубу. Чтобы получить прямой и ровный канал соответствующего диаметра, трубу делали небольшой длины (около 200–230 мм). Таким способом делали и последующие трубы. Для лучшего соединения труб между собою передние их торцы (кроме первого) имели внутренний конус, а задние торцы (кроме последнего) имели наружный конус. Наружный конус первой трубы входил во внутренний конус второй трубы. Следующей операцией была отрезка неровных концов труб. Размеченные концы труб нагревали и при помощи зубила и молотка отрубали их на оправке на наковальне. Затем сваривали две трубы между собою. Для этого подготовленные торцы труб нагревали до сварочного состояния и, надев трубы на оправу свариваемыми торцами навстречу друг другу, быстро проковывали их со всех сторон. После этого к двум уже сваренным трубам приваривали третью трубу и т. д. Последней операцией являлось изготовление дна. Дно ствола выковывалось из куска железа, придавая ему форму усеченного конуса. Подогнав дно к трубке и сделав наружный диаметр дна немного больше внутреннего диаметра трубы, нагревали дно и конец трубы до сварочного состояния. Затем дно конусной частью забивали в трубу (как пробку) и этим достигали сваривания. Разметив место для запального отверстия, сперва вырубали зубилом небольшое гнездо в виде четырехугольника на глубину до половины толщины стенки ствола, а затем пробойником диаметром от 4 до 6 мм пробивали отверстие, используя при этом оправку. Готовый ствол клали в деревянную колоду (лафет) и закрепляли железными хомутами». Для изготовления одной секции ствола необходимо было выполнить последовательно не менее четырех технологических операций с нагревом и кузнечной сваркой.

Затинная пищаль с приваренным «гаком» имеется в собраниях Кировского областного краеведческого музея (1420 мм, калибр 25 мм, инв. № О 604–607).

В собрании Московского государственного объединенного художественного историко-архитектурного и природно-ландшафтного музея-заповедника хранится затинная пищаль, у которой в казенной части расположено запальное отверстие с боковой полкой (Инв. № О–3078). Другое орудие в этом же собрании (Инв. № О–347) лишь условно может быть названо «пищалью затинной», поскольку метровый ствол не имеет гака (есть цапфы). На стволе имеется декоративный элемент – дульный срез сделан в виде раскрытой пасти змеи, а поверхность ствола декорирована змеиной чешуей. На средней части ствола два цилиндрических выступа – цапфы. Не исключено, что это орудие относится к группе «вальконеек» (небольших фальконетов), которые в 1620-х гг. ковали в Устюжне вместе с затинными пищалями.

Еще одна кованая вальконейка (1/2-фунтовое ядро, 34 мм, длина 1710 мм) хранится в Государственном Владимиро-Суздальском историко-архитектурном и художественном музее-заповеднике (Инв. № О–1104).

Академик И.Х. Гамель в своем исследовании приводил указ 1628 г. о производстве в Устюжне «вальконеек», но подлинник документа в фонде академика (АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1–3) обнаружить не удалось. В указе относительно кованых фальконетов говорилось: «а велел бы еси делать те пищали в мягком железе, и ковать велел гораздо, и были бы для стрельбы казисты, и чтоб розсодин и задорин в тех пищалях не было, и были б прямы, чтоб к стрельбе были цельны».

Несколько кованых вальконеек хранится в фондах Угличского государственного историко-архитектурного и художественного музея. Одиннадцать фальконетов (Инв. № Ор–100–110) с калибром 41–45 мм и длиной 1985–2020 мм имеют декоративное оформление в виде змеиного тела с чешуйчатым орнаментом, заканчивающегося у дула змеиной пастью. В верхней части у казны, в средине и у дульного среза практически на каждом стволе есть четыре стреловидные орнаментальные вставки из завитков и мелкой насечки, обведенные рамкой. Каждый ствол состоит из трех частей, сваренных между собой. Все эти орудия сделаны в одном месте, по одной технологии, в одной партии.

Не все пищали, конечно, были выкованы в Устюжне Железопольской. Местное производство в кузницах могло быть в крупных городах и монастырях. Эрзац-орудия «домашнево дела» – отнюдь не исключение в описях артиллерии. Так, в Троице-Сергиевом монастыре было 34 затинных пищали, из них 31 – кованые, «в станку с притином, курком, забойником, трещоткой, с мишенью».

Очевидно, кустарное производство кованых пищалей в некоторой мере покрывало минимальные потребности городового вооружения важных участков обороны страны.

Фактически кованые затинные пищали и «вальконейки» были экстраординарными орудиями, выкованными из одной или нескольких секций труб. Правительство начинает регулярно привлекать устюжских кузнецов в производстве «малой артиллерии» и боеприпасов, что, несомненно, «в значительной степени усилило специализацию кузнечного ремесла и превратило Устюжну Железопольскую в один из крупнейших центров производства оружия в Русском государстве XVI–XVII вв.».

Отечественные руды были болотного или озерного происхождения и по качеству сильно уступали зарубежным, так как они давали в результате плавления ломкое железо, которое было «не таково мяхко, как свейское»; поэтому России приходилось закупать железо за границей. Для поиска собственных железных руд приглашались рудокопы-иностранцы. В 1618–1626 гг. англичане Ватер, Фрик и Геральд вместе с дворянином Загряжским были посланы в Пермь для отыскания руды. В 1620-х гг. «рудознатцы» Самойла Фрик и Ян Еронт проводили работы по розыску полезных ископаемых «по рекам, курганам и горам», о чем свидетельствует сохранившаяся переписка с Пушкарским приказом.