4.2. Осада Риги 21 августа – 5 октября 1656 г

Рижские укрепления, считавшиеся мощными и неприступными, в середине XVII в. находились не в лучшем состоянии. Город защищали старые, еще средневековые стены, одна линия валов и бастионов, выстроенная во время Тридцатилетней войны перед поясом стен, и цитадель – незначительно перестроенный древний замок ливонских рыцарей.

По данным М.П. Истомина, «в городе числилось: пехотинцев 1800, конницы легкой и тяжелой 2000 человек и около 1500 вооруженных обывателей, всего, таким образом, около 5000 человек, носивших оружие. Пушек, ядер и пороху было недостаточно, солдаты были не одеты; денег не было…». Однако на стороне осажденных было время. На русскую армию, осадившую Ригу, неумолимо надвигалась слякотная и холодная прибалтийская осень с дождями, раскисшими дорогами, и, как следствие, затрудненной логистикой. Оперативный подвоз продовольствия и боеприпасов, своевременная эвакуация раненых из осадного лагеря становились невозможными.

За все время осады не было предпринято ни одного штурма. Однако московские стрельцы отличились во время вылазок гарнизона. Иконографический источник, живописный план «Осада Риги царем Алексеем Михайловичем», подробно показывает всю схему рижских укреплений и указывает местонахождение солдатских и стрелецких подразделений. Позиции московских стрельцов показаны на западе осадной линии, ближе к реке, и напротив Пороховой башни, практически в центре. План иллюстрирует момент вылазки осажденных, которую московские стрельцы блокировали встречной атакой и выручили попавших под удар солдат. По некоторым данным, стрельцы понесли большие потери, в т. ч. погиб один голова приказа.

Осада складывалась крайне неудачно для русских войск: «Неудачи русских современники-лифляндцы объясняли следующими причинами: во-первых, недостатком в хороших инженерах и артиллеристах, во-вторых, отсутствием цельнаго плана в стратегических действиях. Поэтому осаждающие причиняли гораздо больший вред зданиям, нежели людям… Обстреливая город днем и ночью, Русские успели сделать подкоп под Банную башню, а с батареи, устроенной на стенах Иисусовой церкви, сильно беспокоили осажденных». Как указывалось выше, общая стратегическая ситуация (вероломство союзников и т. д.) и погодно-климатические условия не позволили довести осаду до конца: «Значительная убыль в войсках, слухи о приближении вспомогательных шведских отрядов, а вместе с последними и самого короля Карла X побудили Алексея Михайловича дать приказ о снятии осады. 5 октября 1656 г. русские покинули окрестности Риги и направились обратно».

Отход русской армии к Полоцку был тяжелым. К осенней распутице прибавилась проблема водного транспорта, т. к. многие грузы и войска прибывали под Ригу на стругах по Северной Двине. На обратном пути воинам пришлось волоком преодолевать двинские пороги. По данным источников, именно в это время отмечены очень частые случаи бегства московских стрельцов и солдат со службы. Этот факт очень важен. В рижском походе участвовали переформированные в 1655 г. приказы, в составе которых было много городовых стрельцов, уступавших московским в уровне мотивации и не имевших за плечами опыт кампаний 1654-55 гг. Служба городовых стрельцов, особенно представителей центра страны, не была связана с боевыми действиями ввиду удаленности этих городов от границ государства и не предполагала постоянного риска и возможности погибнуть. Поэтому испытания, выпавшие на долю стрельцов в рижском походе, послужили своеобразным механизмом отбраковки кадров. Если учесть, что именно в рижском походе в составе московских стрелецких полков отмечено появление неких «даточных», то можно уверенно предполагать, что именно с 1656 г. начинается практика пополнения московских стрелецких приказов представителями других сословий, которая в дальнейшем получила постоянный характер. В кампаниях 1658–1661 гг. пополнение московских стрельцов за счет наиболее опытных и заслуженных солдат «нового строя» проводилось регулярно.

5. Московские стрелецкие приказы в боевых походах 1658–1661 гг

Активные боевые действия в Белоруссии и на Украине развернулись в 1658 г., после успешных действий польских войск против шведов, а также после измены и мятежа гетмана Ивана Выговского – результата тонкой и ловкой работы польских дипломатов. Московские стрельцы входили в состав воеводских полков ведущих полководцев И. А. Хованского, Ю.А. Долгорукого и А.Н. Трубецкого, а также почти во все гарнизоны стратегически важных городов (Могилев, Вильно, Киев и т. д.) и приняли участие в «Щекавчищине» (обороне Киева 22–24 августа 1658 г.), битве при с. Верки (11 октября 1658 г.), штурме и осаде Конотопа (29 апреля – 28 июня 1659 г.), битве под Конотопом (в третьем этапе битвы, 2-10 июля 1659 г.), битве под Полонкой (18 июня 1660 г.), битве на р. Бася (при с. Губарево 28 сентября 1660 г.), Чудновской катастрофе (сентябрь – ноябрь 1660 г.), битве на р. Суя (21 октября 1660 г.). Единственное крупное сражение, в котором московские стрельцы не участвовали, – битва при Кушликовых горах (8-25 октября 1661 г.). Во всех указанных боестолкновениях московские стрельцы сражались в одних боевых порядках с солдатами «нового строя», в т. ч. и с Выборными полками, что позволяет провести сравнительный анализ их действий.

5.1. «Щекавчищина»: Московские стрельцы в обороне Киева 22–24 августа 1658 г

1658 г. стал годом разрыва гетмана Выговского с Москвой. Время заключения этой унии – сентябрь 1658 г. – как нельзя лучше подходило полякам, т. к. в ноябре заканчивалось перемирие с Россией. Необходимость сражаться с войсками Выговского могла оттянуть значительные русские силы с главных театров военных действий и ослабить Российское государство.

Одним из ударов, задуманных гетманом, был захват Киева. Контроль над древним городом имел огромное моральное значение, Киев был духовной столицей, центром митрополии. Кроме того, Киев был еще и военной базой русских войск, хранилищем военных запасов и единственным стратегическим опорным пунктом русских на правом берегу Днепра. Поэтому для захвата города Выговский выделил значительные силы и назначил командиром своего племянника Данилу.

Как только в окрестностях Киева появились казаки Выговского и татарские чамбулы, жители Киева отказали воеводе Б. В. Шереметьеву в получении пушек из киевского арсенала, более того, отказались пополнить гарнизон и заявили о своем подчинении гетману Выговскому. Количество стволов, оказавшихся в руках выговцев по милости горожан, было достаточно внушительным: «двенадцать пушек (из них три железные, а прочие медные), двенадцать затинных пищалей…». Вместо того чтобы идти в крепость и усилить гарнизон, киевляне начали переезжать на лодках через Днепр на острова, думая переждать битву там.

Гарнизон Киевской крепости был относительно невелик. По данным Н. Г. Костомарова, в 1658 г. вместе с воеводой Шереметьевым в Киев пришли «1159 человек драгунов и… 413 стрельцов» приказа Ивана Зубова. Очевидно, что приказ Зубова был направлен в Киев на отдых и гарнизонную службу, т. к. численность 413 человек – прямой результат потерь. Штатная численность приказа – 700-1000 человек. Далее Костомаров упоминает солдат полковника Фанстадена, полк которого также находился в Киеве. Таким образом, под командованием воеводы находилось несколько тысяч опытных пехотинцев (и стрельцы Зубова, и солдаты Фанстадена участвовали в сражениях с поляками и шведами).

О московском стрелецком приказе Ивана Дмитриевича Зубова, которому предстояло сыграть одну из важных ролей в обороне Киева, следует сказать отдельно. За плечами этих стрельцов был кровавый и неудачный штурм Смоленска в 1654 г., где во время боя в Королевском проломе пал голова приказа Дмитрий Иванович Зубов (новым головой был назначен сын убитого Иван); тяжелая осада Риги и работы на волоках на двинском пороге Кегоме (откуда некоторые стрельцы, не выдержав голода и непосильной работы, бежали со службы). Таким образом, стрельцы Зубова приказа были достаточно опытными, обстрелянными воинами.

Артиллерия киевской крепости, судя по всему, превосходила по числу стволов артиллерию Данилы Выговского, что давало осажденным шанс на успешную оборону. Более того, в их распоряжении находились запасы цейхгауза крепости, которая была войсковой базой русской армии. Большую проблему составляли пушки, переданные магистратом Подола киевскому городскому полковнику Яненко, которые могли обстреливать Старокиевскую крепость с любой из возвышенностей.

И еще один немаловажный факт: внутри Старокиевской крепости находились старинные и почитаемые православные храмы (например, собор Святой Софии), что не могло не воодушевлять верующих воинов.

Основным укреплением Киева до 1654 г. была Замковая гора (Киселева гора, Киселевка, старое название – Щекавица, не следует путать с современной Щекавицей), на верхнем срезе которой, на площадке величиной в два гектара размещалась деревянная крепость и дворец киевского воеводы.

Внешний вид замка хорошо виден на рисунке голландского художника Абрагама ван Вестерфельда, который побывал на Украине в 1651 г. Это обычное укрепление типа «острог» с башнями и невысокими стенами по периметру горы. В стенах были проделаны бойницы для пушечной и ружейной стрельбы. Внутри крепости размещались дома для гарнизона, несколько церквей и «палац» воеводы со своими службами.

К 1658 г. эти укрепления уже изрядно обветшали – в «палаце», из которого бежал в 1652 г. последний киевский воевода Адам Кисель, никто не жил, а стены и башни гнили. Крутые и обрывистые склоны Киселевки, когда-то регулярно выкашиваемые киевлянами, обросли травой. Да и сами деревянные укрепления могли защитить жителей Киева только от татар или разбойных ватаг. Любая армия, обладавшая мощной артиллерией, была для замка серьезной угрозой. Это понимал еще в начале XVII в. один из лучших полководцев Речи Посполитой Станислав Жолкевский, который хотел перенести замок на Старокиевскую гору, но время и дороговизна проекта не позволили ему осуществить задуманное.

Русские же воеводы после осмотра крепости в 1654-55 гг. признали ее «негодной» и решили построить новый замок на Старокиевской горе.

И все же Киселевка была, несмотря на моральную и техническую устарелость замка, сильным укреплением, прежде всего, за счет природных условий. Высокий песчано-глинистый холм с ограниченным количеством удобных подъемов (всего двое ворот в крепости и, соответственно, дорог к ним тоже две, одна – ближе к современному Андреевскому спуску, другая выходила напрямую к Житному рынку), упирающийся в поросшее лесом урочище Кожемяки, был (и является сейчас) великолепным наблюдательным пунктом, с которого видна как на ладони практически вся Старокиевская гора, а особенно хорошо – город Владимира.

Обширная Старокиевская гора давала возможность для постройки крепости, способной вместить большой гарнизон, а также стать стратегической базой русских войск на Украине. За основу крепости были приняты границы «города Ярослава», т. е. черта городских стен при Ярославе Мудром. С 1654 г., когда было принято решение о постройке крепости, укрепления были возведены достаточно быстро.

Восстановить облик Старокиевской крепости достаточно сложно. Дело в том, что она неоднократно перестраивалась и дополнялась позднее, в 70-е гг. XVII в. Патриком Гордоном, в начале XVIII в. по указу Петра I и т. д. Первоначальные укрепления, возведенные стараниями киевского воеводы, скорее всего, состояли из валов, усиленных за счет высоких и крутых боков Старокиевского холма, рядов частокола поверх валов, деревянных башен и каменных «брам» – ворот между валами. Возможно предположить, что валы Старокиевской крепости были возведены как с учетом геометрии самой горы, так и в соответствии с требованиями фортификации, которая декларировала отказ от каменных стен и замков и использование укреплений бастионного типа.

Битва за Киев, получившая в украинском летописании (Черниговская летопись) название «Щекавчищина» по древнему названию Замковой горы – Щекавицы, сравнительно слабо освещена источниками. С одной стороны, упоминания о битве есть, с другой – никаких особенных подробностей не приводится, само событие подается как не очень значимый факт. «Лггопис Самовидця» предельно краток: «Того ж лгта Виговского брат Данило з полками козацкими стал под Юевом на Щекавщ, хотячи Юева доставати, але боярин Шереметов тое его войско розогнал». Чуть более информативно известие Черниговской летописи: «1658 г. Того ж року Данию Виговскш подступил под город московский Юевскш, от монастиря Печерского, з войском козацюм; а Яненко, полковник киевский, з другого боку, стоячи з козаками на Шекавицы, добывали города московского;… а пот!м, гд1 дня оного Данию Виговскш был весел, Москва, вышедши з города, обоз Даниюв розбши, и Козаков много згшуло, а Даншко Виговскш сам ледво утек; тогди ж i Юев, прежде добываня своего, Москва, город Киев спалил ввесь. I тая война названа есть Скав1чпцна».

23 августа начался штурм Старокиевской горы. Войска Данилы Выговского и татары атаковали крепость со стороны Золотых ворот. Казаки и татары шли в атаку по пологому склону Старокиевской горы, им не мешали ни река, ни болото, а деревья, росшие по берегам реки Лыбедь, только помогали маскироваться. Ответный огонь гарнизона был силен и точен. Кроме того, Данила Выговский, видимо, очень надеялся на хитрость киевского полковника Яненко, рассчитывая таким образом отвлечь и растянуть малочисленный русский гарнизон. Когда стало ясно, что Яненко ничего не удалось добиться в районе Киселевки, Выговский прекратил штурм и отступил к Киево-Печерской лавре.

Ночью выговцы возвели напротив Печерских ворот земляные укрепления (шанцы, т. е. вырыли окопы и насыпали валы). Утром воевода отправил отряд с приказом выбить Выговского из шанцев. В результате жаркого боя русские воины вытеснили казаков и татар Выговского из укреплений и ворвались во вражеский лагерь. Трофеями победителей стали знамена, пушки, бунчук, войсковая печать и множество пленных.

Одновременно с началом штурма Старокиевской горы киевский полковник Яненко занял Киселевку и начал обстрел крепости, в которой оборонялся русский гарнизон. Маневр Яненко был успешен. С Киселевки Старокиевская гора прекрасно простреливается, а количество стволов позволяло полковнику бомбардировать всю площадь крепости.

Русские, которым приходилось отбиваться на два фронта – со стороны Золотых Ворот и с Киселевки, решились на отчаянно смелый шаг. Московский стрелецкий приказ Ивана Зубова, подкрепленный полком Фанстадена, вышел из Киевских ворот на Андреевский спуск и начал штурм Замковой горы с целью сбить с нее выговцев и прекратить обстрел.

Как указывалось выше, склоны Киселевки были очень высоки и постоянно осыпались. Грунтовую дорожку (грунт – песок, местами глина) с Андреевского спуска, которой практически никто не пользовался после бегства Адама Киселя из замка, могли испортить трава и дожди. К тому же эта дорожка, обращенная к Подолу, находилась под обстрелом казаков Яненко, которые продолжали бомбардировку крепости и атакующего русского отряда. Подъем на Замковую гору, таким образом, мог быть самоубийством для любого штурмующего.

Московские стрельцы и солдаты сумели ворваться на гору в старый замок и в ходе жестокого боя выбить оттуда казаков Яненко. Киевский полковник отступил с горы к Житному рынку, в свой укрепленный лагерь. Угроза крепости была ликвидирована. Русские не стали закрепляться на Киселевке, а вернулись в крепость, чем ночью воспользовался Яненко, передвинув на гору свой «обоз».

На второй день все повторилось снова. Яненко предпринял новую попытку атаки. Возможно, полковник надеялся ворваться в крепость, пока большая часть гарнизона вела бой у Печерских ворот. В этот раз русский штурмовой отряд возглавил «товарищ» воеводы Шереметьева князь Юрий Барятинский. Казаки Яненко не выдержали удара русской пехоты: «Яненко был отражен от вала…, потерял знамя, был сбит с лошади и ушел в свой обоз на Щекавице; но посланные стрельцы и солдаты достигли до этого обоза и разгромили его; разогнанные казаки бежали во все стороны и многие утонули в Почайне…».

Попытка гетмана Выговского завладеть Киевом провалилась, русские сохранили свою военную базу на Правобережье. Это имело не только стратегическое, но и большое морально-политическое значение, как для украинцев, так и для русских и поляков.

В череде описанных событий отдельного внимания заслуживает битва за Киселевку. Сам по себе бой за Замковую гору был только эпизодом в битве. Однако этот эпизод необычайно ценен, так как дает еще один пример участия московских стрельцов в открытых боях, пример их воинской выучки, дисциплины и отваги, а также пример тактического использования московских стрелецких приказов как отборной штурмовой пехоты. Подобная практика будет продолжать использоваться московскими воеводами вплоть до 1660 г., когда царь

Алексей Михайлович прямым указом запретит боярину и воеводе Трубецкому использование московских стрельцов при штурмах крепостей, не желая терять понапрасну свои элитные войска: «И как к вам ся наша грамота придет, а головы московских стрельцов, Василей Пушечников со товарищи, своих приказов со стрельцами к вам, боярину нашему и воеводам в полк придут, и вы бы их, Василия со товарищи и иных начальных людей и московских стрельцов, берегли, кроме иных боев, к польским и литовским городам на приступы посылать их не велели…».